Красная роза шепчет о страсти

Драко проснулся злым. В окно стучали. Настырная сова ворвалась в его сон, а сон, кстати, был чудесный, и вытянула в реальность. Пробуждение было не из приятных. Но оно стало ещё менее приятным, когда он увидел, что это за сова. Филин. Его семейный филин. Это не могло предвещать ничего хорошего. Драко вскочил с кровати, впуская птицу внутрь. Холодный воздух, ворвавшийся вместе с гостьей в комнату, приятно его освежил. Мысли прояснились. Драко спешно развернул письмо с фамильным гербом. Его потряхивало от волнения: родители никогда не писали ему просто так. Да, чутьё у него было что надо. Письмо было от матери, но Драко явно ощутил руку отца, и лишь в конце были строчки, пронизанные материнской любовью. Мать иногда писала ему отдельные письма, где рассказывала обо всём, правда, так как она пыталась рассказывать только приятное, информации получалось немного… Но отец не поддерживал её стремление быть с Драко на связи. По его мнению, Драко стоило быть самостоятельным. В письме отец ограничился парой пустых вопросов о его самочувствии. Да конечно, будто его это вообще волнует. А затем перешёл к делу. Он говорил о том, что Драко скоро понадобится дома, ему следует быть готовым к важному заданию в течение месяца, максимум двух. К сожалению, ничего точнее пока сказать невозможно, как и забрать его на каникулы домой. Пусть терпеливо ждёт и готовится. Единственное, что порадовало Драко, так это то, что ему не придётся ехать домой. Хотелось бы увидеть мать… Но не там. Возможно, он может попросить Дамблдора доставить её сюда? Хотя бы на пару часов. Он ведь так соскучился. Да и думать о том, как она, бедная, пропадает там, в этом тёмном доме, кишащем уродливыми созданиями, было просто невыносимо. Но вот остальное содержание письма его, мягко говоря, расстроило. Да что уж там, Драко разозлился и, ещё важнее, испугался. Важное задание? Что это может быть? Пожалуйста, только не убийство. Да нет, его бы не заставили убивать, правда ведь? А если ему придётся принять метку? Драко затрясло. Он в ярости пнул тумбочку у своей кровати, сбрасывая с неё книги, в том числе Шекспира. Ах да, Шекспир. Драко заскрежетал зубами. Вчера, когда бал уже заканчивался, и Драко, довольный и преисполненный светлых чувств к гриффиндорке, собирался возвращаться в подземелья, он увидел, как она целуется с Поттером. Нет, они, конечно, не целовались. Но она, встав на носочки, покрывала лицо очкастого поцелуями. И Драко вдруг стало так тошно. Неужто ей всё равно, с кем целоваться? Он смотрел, не отрывая взгляда, как Грейнджер что-то шепчет Поттеру на ухо, копошась в его волосах. Была ли это ревность? Нет, ему просто было неприятно. Если он, Драко Малфой, проявил к ней интерес, к ней, к гр… магглорождённой, в конце концов, значит она должна это ценить, а не бегать от него к Поттеру. Но вчера Драко относительно быстро успокоился, словив на себе перед уходом ещё парочку её горящих взглядов. Сейчас же, когда он был так взбудоражен письмом, видение вновь предстало перед глазами, заставляя Драко сжимать кулаки от злости. А вчера всё казалось таким невероятным. Таким заоблачно счастливым. Он дурак, что поддался эмоциям. Учил же себя с давних пор — чувства на замок. А тут вдруг увлёкся девчонкой и забыл — за пределами этой школы мир темнее. Тёмный Лорд ему вчера показался не страшным? Ха-ха-ха. Чувствуя, как раздражение, злость и местами отчаяние, начинают брать над них верх, он решил прогуляться. Нужно было успокоиться. Ничего страшного ещё не произошло. Задание… Задание может оказаться чем угодно, это не обязательно метка или убийство. А Грейнджер… Ведь он с самого начала знал, что она подруга Поттера. Ближайшая подруга. Если уж он связался с ней, надо было это принимать. Если они, конечно, с Поттером просто друзья, в чём стоило убедиться. Драко вышел на улицу, наслаждаясь прохладой. Сегодня было солнечно и морозно. Снег блестел на солнце, до слёз ослепляя глаза. Драко замедлил шаг, давая себе возможность насладиться скрипом снежинок под ногами. Сейчас бы в снежки поиграть… В детстве они могли себе позволить такую роскошь. Он, Блейз, Панси, Нотт… Насколько же в детстве всё было проще. Драко продвигался вперёд, к уже давно замёрзшему озеру. Запретный лес выделялся тёмным, загадочным пятном на фоне белого великолепия, отталкивая от себя снег неведомыми, древними чарами. Он вспомнил их с Грейнджер поход. Невольная улыбка заиграла на его лице. Ведь было здорово, если забыть про инцидент с капканом. Он тогда впервые по-настоящему понял, что девчонка не уйдёт из его головы. Говоря о девчонке, это она, кажется, там стоит… Только её копна может так сверкать на солнце, сливаясь со светом в причудливой игре. Но она не одна… Приглядевшись, Драко понял, что она с Поттером. Снова со святым Поттером. Очкастый обнимал её за плечи, и, кажется, на ней была его мантия. Вот тут уж Драко почувствовал именно ревность, ни с чем не сравнимую зеленоглазую ревность. Она только вчера целовалась с ним в коридорах, а потом тут же милуется с Поттером? Это у них так принято дружить? Ведь и правда, Драко раньше этого не замечал. Не придавал значения. В их отношениях были постоянные прикосновения, какие-то нежности, ласки. Драко передёрнуло. А что, если они сейчас говорят о нём, о Малфое? Он не думал об этом до этого, но что, если она просто выполняет какой-то план… Да не может быть. Преисполненный ревности и обиды, он зашагал прочь, крепко сжимая кулаки. Она, возможно, думает, что с Драко Малфоем можно поиграться, что он всегда будет где-то рядом, пока она в свободное время развлекается со своим Поттером. Ведь Поттер ей важен… Во много раз важнее его, Драко. Ну почему, почему все важные открытия приходят так поздно? Как может она, Гермиона Грейнджер, по-настоящему увлечься им, ничтожным Малфоем из семейства Пожирателей? Но ведь целовала же она его… Драко был словно на качелях. Вчера он в безудержном счастье летел вверх, а сегодня в отчаянье падал вниз. Мысли о письме мешались с образом Грейнджер в объятиях Поттера и обратно. Он не замечал куда идёт и мимо кого проходит. Когда же он на автомате пришёл в комнату, то мгновенно рухнул на кровать. Обманчивая дымка счастья, застлавшая его разум, рассеивалась, оставляя перед ним неприглядную реальность. Его мир вовсе не светел, как мир Грейнджер. И они никогда не должны были сближаться, чёрт бы их побрал. Но как ему теперь было больно с этим расставаться… Как же не хотелось. И что же теперь, наблюдать каждый раз, как она после бесед (поцелуев) с ним отправляется к Поттеру? Драко становилось тяжело думать. Мысли были однообразными и навязчиво плелись за ним по кругу, топя любые проблески, пытавшиеся иногда пробиться сквозь депрессивную пелену в его голове. Краешком ума он понимал, что где-то перебарщивает, но когда страх и обида со всей своей темнотой уже проникли в сердце, выгнать их было невозможно. *** Гермиона целовала Гарри не потому, что ей безумно хотелось его целовать, а потому, что его накрыл очередной приступ меланхолии. Дамблдор, наконец, вышел с ним на связь, поручив взять одно важное воспоминание у Слизнорта. Но Гарри удручала неизвестность. Он хотел знать всё, что знает Дамблдор. Да к тому же ему вновь казалось, что он лишь обуза для своих друзей, лишь вечно тянет их в опасности. Для тех, кто не знал Гарри близко, он был храбрым, отчаянным и уверенным волшебником, бесстрашно идущим к своей цели. Но для тех, кто знал… Рон и Гермиона провели полчаса, убеждая его, что их дружба с ним их выбор, а в опасности они полезли бы в любом случае. И подбадривая его, пытаясь вселить в него капельки радости и забрать реки тревог, Гермиона осыпала его поцелуями. Гермиона, конечно, не знала ни о том, что Гарри тут же растерял все свои аргументы под градом её поцелуем, ни о том, что Малфой был от этого не в восторге. На следующий день они с Гарри с утра отправились на прогулку. Рон возжелал остаться у себя в комнате под предлогом учёбы. На самом деле он снова прятался от Лаванды. Рон вообще был в довольно удручающем состоянии, так что Гермиона решила, что надо бы срочно продумать план избавления. Более удачный план. Воскресное утро было пронзительно светлым. Солнце зимой выглядело воистину сказочно. Гермиона и Гарри, оба сощурившись от света, шагали к озеру. Гарри стало легче, намного легче: меланхолия отступила так же быстро, как и вчера стремительно на него наползла. — Надо что-то думать с Роном, — произнесла Гермиона. — Угу, — поддакнул Гарри, наслаждаясь солнышком. Гермиона тепло улыбнулась. — Почему ты не уехала на каникулы? — Я подумала, мне лучше остаться с вами, — пожала она плечами, слегка слукавив. Лишь слегка. Просто кроме этого она смутно надеялась, что Малфой тоже останется на каникулах в школе. Что тогда будет? Она, собственно, не знала. Ей было ужасно неловко думать об их будущей встрече: после поцелуя всё казалось иным. Вдруг он пожалел? Вдруг она плохо целовалась? Вчера всё казалось легко, а сегодня… — Рон предлагает нам всем съездить в Нору. — Ммм. — Ты не хочешь? — он повернулся, чтобы видеть её лицо. Она удивительно хороша в солнечном свете. Волосы, обычно каштановые, отливали теперь золотисто-рыжим, делая её чем-то похожей на представителей семейства Уизли. — Не знаю. Думаю, это неплохая идея, — вдумчиво произнесла она. Ей не хотелось уезжать. Но с другой стороны, она могла съездить на пару дней, окунувшись в уют семейства Уизли, а потом вернуться обратно. — Рон был бы рад. К тому же, ему явно нужен отдых от Лаванды, — Гарри усмехнулся. — Это точно. Я думаю, наш план оказался не слишком хорошим. Это почему-то не работает с Лавандой, — Гермиона вновь озвучила свои опасения. — Ещё прошло мало времени, — Гарри ещё не передалось её беспокойство. Гермиона покачала головой, решив подумать об этом на досуге самой. — Да брось, чего ты переживаешь? — он забросил руку ей на плечо, замечая, что девушка слишком озадачена. — Мне кажется, Рон сильно подавлен из-за этой ситуации. — Но ты же сама говорила: минимум пять свиданий. — Ты прав, ты прав. Стоит подождать. Просто это странно, что она… что она им заинтересовалась, понимаешь? — Что ты имеешь ввиду? — Гарри озадаченно нахмурил брови. — Я хочу сказать, что… ей обычно нравились такие парни как… — она пожевала губу, — как Малфой, — нерешительно глянула на Гарри, ощущая неловкость при упоминании Малфоя. Ей казалось, что даже голос у неё меняется, когда она говорит о нём. — Малфой? Кому может нравиться Малфой? — Ты не поймёшь этого, Гарри… — А ты понимаешь? — тут же перебил он её. — Эм. Нет. Кончено нет! Но многие девчонки считают его крутым. В том числе Лаванда, — Гермиона отвернулась, не в силах смотреть на Гарри. — Рон гораздо лучше Малфоя, — Гарри и помыслить не мог о том, что Малфой способен вызвать симпатию. — Да, конечно, лучше, — тихонько согласилась Гермиона. — Давай подождём, Гермиона, не будем спешить. Может, всё сработает, — Гарри примирительно сжал её плечи. Девушка лишь улыбнулась. Они постояли некоторое время молча, его рука на её плечах. Красота зимнего утра понемногу смягчала тревоги и печали. Гермиона залюбовалась озером, покрытым пушистым снегом. Тут и там были видны следы зверей, прибегавших к Хогвартсу в поисках тепла и еды. Было здорово ощущать на плече руку друга и подставлять лицо едва-едва тёплым солнечным лучам. Но всё же на душе остался осадок. Вернувшись в замок, Гермиона предпочла провести некоторое время одна. Хотела позаниматься, но не рассчитала свои силы и только легка на кровать с книжкой, как поняла — неудержимо тянет в сон. Не сопротивляться же. *** Утро понедельника выдалось под стать его настроению. Серое и тяжелое. Он плохо спал, даже во сне его посещали тревоги насущные, поэтому уроки для него проходили тяжело: глаза слипались, а в голове шумело. На трансфигурации он постоянно чувствовал на себе взгляд Грейнджер. Это было невыносимо. Драко было не до неё. Пусть развлекается с Поттером. Хотя глянуть на неё хотелось очень. Её образ в чёрном платье всё мельтешил перед глазами. К чёрту. — Друг, что с тобой? — озабоченный голос Блейза то и дело прорезал пелену его мыслей. — Всё в порядке, — однообразно отвечал он. Блейз качал головой, но с расспросами не лез. Грейнджер, настырная девчонка, глазела на него постоянно. Драко даже не надо было на неё смотреть, чтобы понять это. Её глаза нагревали его затылок весь день. Но Поттер всё так же крутился с ней рядом, так что у Драко сразу отпадало желание пойти к ней навстречу. А ещё он всё думал о задании. Не мог не думать, хоть и всячески отгонял эти мысли. Разве могло задание от Лорда сулить что-нибудь хорошее? — Малфой! — ну кто бы сомневался. Она застала его, наконец, когда он шёл один с вечерней прогулки. Её голосок дрожал. Они не виделись… да они не виделись целую вечность! (два дня). И ей показалось, что он её избегает. За всё это время он ни разу, ни разу на неё не посмотрел! Значит, она была права, и он жалеет о том поцелуе? — Чего тебе, Грейнджер, — ответил он грубо, хотя внутри всё зашлось ходуном от её близости. Сжал покрепче кулаки, не давая себе раскиснуть. — Я… — запнулась, не зная, что сказать. Они будто вернулись в далёкое прошлое, когда о нормальных отношениях между ними не могло быть и речи. Это было страшно. — Грейнджер, ты тратишь моё время, — сохраняя бесстрастное выражение лица. Она застыла, а сердце рухнуло раненой птицей. — Завтра урок, — первое, что пришло в голову. — Я в курсе, это всё? — прохладно взлетела бровь на вершину его аристократического лба. Девушка кивнула, ощутив противный комок в горле да пощипывание в носу. Малфой резко развернулся, уходя прочь. Ему хотелось кричать, так было больно, оказывается, отталкивать эту девчонку. Но он не мог себя остановить. Отчасти говорила обида и задетая гордость (ну как же, целовать она могла только его, Малфоя), а отчасти… отчасти всё то же письмо нарушило его покой и стремление забыться с этой девушкой. Со скрипом он признался себе, что начинал за неё беспокоиться. А раз он принадлежит к другому лагерю, значит ей с ним небезопасно. Так? Так. Только вот тяжко так. А Гермиона… чувствовала ли она прежде что-либо подобное? Она стояла посреди коридора куклой с остекленелым взглядом. Ну какая же она дурочка. Как могла она так сильно к нему привязаться? Зачем целовал он её? Она не знала, быть может, интуиция ей наврала, и он и впрямь с кем-нибудь на неё поспорил. Гермиона проклинала свою женскую натуру. Пока она была лишь подругой Гарри и Рона жить было настолько проще! И теперь она понимала Нотта вдвойне. Но всё-таки, что же всё-таки произошло… неужели же спор? Или она, действительно, так отвратительно целуется? Гермиона всхлипнула. — Слабачка, — прошептала она, — не смогла вовремя выкинуть из головы неправильного человека. Да ведь из головы выкинуть несложно, а вот из сердца…. Следующие дни были для неё адом. Он проигнорировал её на уроке совершенно, не поздоровавшись и не попрощавшись. Её сердце жалобно сжималось, когда его взгляд проходил сквозь неё. Воистину, это было во сто крат хуже, чем их вражда в прежние годы. Гермиона бы всё отдала, чтобы вернуть свою к нему ненависть, свою злость. Но их не было. Она была рассеяна, и Эйвери, заботливая, маленькая душа, после уроков подошёл разузнать, что с ней такое происходило. И от вопроса этого маленького человечка она вдруг разрыдалась. Она держалась сколько могла, отчаянно и безнадёжно пытаясь себе доказать, что ей всё равно, но вот не смогла. Эйвери жутко растерялся, подумав, что это он расстроил мисс Гермиону. Но она, конечно, ласково его успокоила, затем сводив на кухню, где они вместе поели пирожных. И Гермиона даже смеялась, ведь Эйвери оказался непревзойдённым рассказчиком, чувствующим жизнь больше, чем положено в его возрасте. Затем, с вновь отяжелевшим сердцем, она проводила его до подземелий, боясь встретить слизеринца. Ведь он подумает, что она теперь будет за ним бегать. Гермиону передёрнуло. Ну уж нет. Если он решил, что она ему не подходит или, может быть, вообще никогда не думал о ней иначе как о… грязнокровке, то она не станет настаивать. Ещё чего. — Мисс Гермиона, вы не могли бы завтра сходить со мной в совятню? — уже перед дверью в слизеринскую гостиную спросил Эйвери. — В совятню? — удивилась девушка. — Да, мне нужно отправить письмо папе, а я боюсь ходить один… она далеко и лес кругом, — поёжился мальчишка. — Почему же ты не сходишь с друзьями? — поинтересовалась гриффиндорка. — Да-а, с ними неинтересно, они тоже боятся, — махнул он рукой. — Хорошо, Эйвери, давай сходим после обеда. Договорились? — Идёт! — он задорно улыбнулся, убегая к себе. Девушка легонько улыбнулась. Этот шустрый слизеринец становился ей настоящим другом. *** — Гермиона, что с тобой? — этим вопросом уже второй день её встречали все однокурсники. Немудрено, ведь у неё появились мешки под глазами, да и вообще выглядела она, прямо скажем, неважно. Гарри и Рона это сильно озаботило, но девушка клятвенно заверяла: дело в учёбе. Они верили. Отчасти. Новый день не принёс ей приятных сюрпризов. Прошло всего ничего, а ей уже казалось, что никакого другого Малфоя, кроме самодовольного напыщенного идиота, в её жизни и не было. Огонёк, так долго счастливо певший ей тёплые, задушевные песни, завыл волком в недрах её души. Потеря для него была колоссальна. Он требовал хозяйку вернуть его, того парня, что воодушевлял огонёк так долго. Но Гермиона не могла этого сделать. Она больше не смотрела в его сторону, ведь встречать пустые взгляды было невыносимо. А найдя вчера случайно записки, которыми они обменивались на зельях, она зарыдала так, как, наверное, рыдала только в детстве. И ненавидела она себя люто. За слабость, обернувшуюся для неё крахом. Но ничего не поделать, надо дальше жить. И она ушла ненамного раньше с обеда, чтобы забрать письмо для родителей. Она быстро его отыскала. Оно лежало как раз в её любимой тетрадочке. Гермиона притормозила. Взяла в руки тетрадь, полистала… Строки из Макбета поплыли перед глазами от вновь выступивших слёз. Была не была. Гермиона взяла и письмо, и тетрадку. Она с лёгким волнением подошла к слизеринскому столу как раз, когда все уже заканчивали обед. — Ты готов, Эйв? — она надеялась, он не возразит на такое обращение. Но мальчишка лишь просиял. — Да! И они пошли к выходу под градом слизеринских взглядов. Она искренне надеялась, что не создаст мальчику проблем. Но он, судя по всему, был на хорошем счету на своём курсе, так может ему простят сотрудничество с магглорождённой? В любом случае она была готова если что отступиться. Взгляды зелёных галстуков прожигали ей спину до самого выхода, и она знала: сейчас, когда она точно не обернётся, он смотрит. И это злило её ещё больше. Она ощущала себя тряпочкой, о которую вытерли ноги. Хотя, на минуточку, она Гермиона Грейнджер. По пути Эйвери вновь отвлёк её разговорами, в том числе и о своей семье. Мальчик ей доверял и потому без сомнений поведал об их семейном расколе. Гермиона слушала с интересом. Судя по всему, их раскол касался только этого вопроса, да и то благодаря всеобщей любви несильно деформировал его личность. Правда, с братом у них была небольшая напряжённость, но Эйвери его любил. У него вообще было не по-детски широкое сердце. — Ты справишься с письмом? — спросила Гермиона, когда они вошли в совятню. Специфический запах тут же врезался в нос, как бы торопя скорее покончить с делами. — Угу, — и мальчишка побежал отправлять письмо. А Гермиона поспешила отправить своё. Не беспокоясь о выборе птицы, она поманила к себе первую попавшуюся сипуху с янтарными крыльями и умным взглядом. Та издала требовательное «Ууух-Ууух». — Ах, да, — предусмотрительная Гермиона полезла в карман мантии за лакомством. Сова одобрительно моргнула, аккуратно взяв из руки девушки угощение. — Не укусила, спасибо, — Гермиона оценила воспитанность совы. Она быстренько справилась с письмом, привязывая его к лапке сипухи и отправляя в путь. — Ну, а теперь, — прошептала сама себе, доставая тетрадочку. — Мисс Гермиона, я готов! — Эйвери радостно прискакал с верхнего яруса. — Погоди минуточку, мне тоже надо кое-что отправить, — у Эйвери не возникло с этих проблем, и он вновь побежал наверх, там он уже присмотрел необыкновенно тёмную сову, которую собирался подкормить, а потом, глядишь, и перо вытащить. Он давно хотел попробовать писать совиным пером. А Гермиона, не давая себе подумать, быстро начиркала на тетрадке имя получателя и привязала к другой сове, помощнее, свою посылку. — Будь что будет, — прошептала, отправляя. Почти сразу же об этом пожалела, да было поздно. И впрямь, будь что будет. — Пойдём, Эйв! — позвала. Эх, а он только потянулся за пером… Ну ладно, в другой раз. — А Вы ещё сходите со мной сюда? — поднял на неё любопытные глазки. — Обязательно, — улыбнулась. *** Тук-тут-тук. Тук-тук-тук. Неустанно и навязчиво. — Да что ж такое, — раздражённо пробурчал блондин. Опять не дают ему поспать. В этот раз сова явно не семейная. Это уже радует, хотя ровно на столько же удивляет. Кто ещё мог ему что-то прислать? Драко распахнул окно, снимая ношу с совиной лапки. Сова попалась выносливая: ноша-то оказалась не из лёгких. Драко машинально протянул сипухе угощение, тут же вытолкнув её за окно. В руках его была какая-то тетрадь. Странно. Он понятия не имел, что это может быть такое. На обложке крупным, размашистым почерком было написано его имя. А почерк-то… Знакомый. Драко открыл тетрадь. И на него ураганом полетели знания, знания, знания, чувства и опыт. Её опыт. Ведь это, несомненно, была её тетрадь. Драко присел на кровати, не в силах оторваться. В каждой выбранной ею фразе заключалась её душа. В каждой он мог уловить её справедливость, силу, смелось, великодушие. Поразительно, как выбираемые нами афоризмы обнажают нашу душу. Драко заворожённо пролистывал тетрадь, ощущая неумолимую тягу поговорить с ней, спросить, а почему она выбрала эту фразу, а эту, да просто поговорить с обладательницей такого внушительного, как и её сердце, почерка. Одно стихотворение было ею особо помечено чем-то красным и толстым, видимо, каким-то маггловским приспособлением: Красная роза шепчет о страсти, Белая — чуть дыша, говорит о любви. Красное — сокол, белое — голубь, Что в небе летают: горд и красив. Но я подарю тебе тот белый бутон, Что с алой каемкой на всех лепестках. Словно любовь, что светла и чиста, С поцелуем мечты на губах. Такая Грейнджер была ему нова. Но удивительно близка. А потом он нашёл записи из Макбета. Они были сделаны другими чернилами, на последних страницах, и почерк её стал немного косить вправо. Видно, сделаны эти записи недавно… Драко с силой захлопнул тетрадь, не сдержав стона. Нет. Сейчас или никогда. Сейчас или никогда. Он должен распрощаться с ней сейчас. Забыть про Поттера. Он бы готов забыть про чёртова Поттера, но он не мог забыть про то, кто он такой… Как долго и сладко ему было в неведении, вдалеке от семьи. Упоительные мысли о том, как он идёт против отца и лёгкость от решения общаться с ней. Но всё это рухнуло лишь от одного грёбаного письма. Он позволил себе непозволительную слабость и ещё большую глупость. Но самое ужасное — он позволит себе это вновь, если не сдержится сейчас. Он бросил тетрадь в камин. И, Мерлин, как больно было наблюдать за пожираемыми беспощадным пламенем листками её души.