Красная роза шепчет о страсти

Дни тянулись мучительно серо. Она ходила на уроки, делала домашнее задание, болтала с друзьями. День за днём тянулась рутина, хотя, казалось бы, всё было как обычно. Так, как было до того, как она связалась с Драко Малфоем. Девушка в отчаянии проклинала тот день, когда он довёл её до больничного крыла. Ведь, если бы не тот случай, она не стала бы смотреть на него иначе во все последующие дни. Она никогда бы не разглядела его душу. Единственным ярким пятном был повеселевший Рон. Лаванда теперь не казалась ему обузой. Он с радостью рассказывал ей о своих взлётах в квиддиче и о том, каким известным игроком он станет в будущем. Лаванда была вне себя от счастья: мало того, что получила столь желанного парня, так ещё и притворяться больше не надо. Гермиона по-прежнему оставалась не в восторге от умственных способностей девушки, но теперь та казалась хотя бы более адекватной. Большую часть времени Гермиона проводила с Гарри. Они делали вместе уроки, гуляли вдоль озера или просто сидели в гостиной у камина. По большей части они молчали, но молчание не тяготило, оно было естественным для двух знающих друг друга так хорошо людей. Гарри видел, что с Гермионой что-то происходит, но после двух оставшихся, естественно, без ответа вопросов, попытки выведать правду прекратил. Её отстранённость, её очевидная грусть сильно тяготили его. Ещё он заметил, что Малфой пялится на неё. Сложно было описать его взгляд. Он не был, как раньше, насмешливым. И жестоким он не был. Но тёмным был. Гарри подумал, что у них что-то произошло. Возможно, Малфой сильно обидел её, быть может, даже физически. Но почему она молчит об этом? Ему ничего не оставалось, кроме как ненавидеть Малфоя ещё больше, чем раньше. Сегодня был день дежурства. И Гермиона дежурила одна: Эрни внезапно заболел, а замену ему выставить не успели. Гермиона была этому только рада, ведь никто не будет доставать её пустыми, тяготящими разговорами. Хотя перспектива остаться один на один со своими мыслями тоже не была вдохновляющей. Девушка надела свой любимый чёрный джемпер и, спрятав палочку в рукав, отправилась на обход. Обычно дежурства проходили мирно: либо никто не решался нарушить правила, либо делал это очень грамотно. Тот случай с Кормаком был единственным исключением. Как давно это было… — Дежуришь? — разбил тишину голос человека, воспоминание о котором только что кружилось в её голове. Лёгок на помине. — Да, — отчеканила она прохладно, продолжая свой путь. — Куда так торопишься, красотка? — Кормак обошёл её, преграждая путь. — Уйди. Или тебе мало снятых баллов? — вызывающе приподняла бровь. — Ну, милая… Речь идёт не о баллах, — он приподнял руку, пытаясь коснуться её лица. Девушка тут же ударила его, отбрасывая руку прочь. Ей стало противно. — А что же ты сегодня одна, Грейнджер? — его ничуть не оттолкнул её жест, он лишь насмешливо улыбнулся, по-прежнему не давая ей пройти. — Мой напарник заболел, — она вновь попыталась пройти мимо него, но его крепкая рука раз за разом оказывалась перед ней. — Макмиллан, верно? Да, отравления бывают внезапны… — он самодовольно усмехнулся, облизнув при этом верхнюю губу. Ему, должно быть, казалось, что это выглядит ужасно эротично. — Что? Так это ты? — осенило её. — Конечно, милая, — он наклонился ближе, протягивая руку к локону, выбившемуся из её причёски и сейчас мешавшему ей выглядеть устрашающе. Гермиона дёрнула головой, яростно заправляя локон за ухо. — Маклагген. Минус тридцать очков с Гриффиндора за нахождение в коридорах в неположенное время, — безапелляционно объявила Гермиона. — Снимаешь очки со своего же факультета, Грейнджер? — Ничего не поделать. Раз уж водятся у нас такие, как ты, — выплюнула она. По правде говоря, всё это ей уже поднадоело. Его сальные взгляды она замечала давно, но ничего кроме отвращения они в ней не вызывали. Ей и думать не хотелось о том, чего могло хотеться этому ловеласу. От неё он, во всяком случае, не получит ничего. Гермиона вновь сделала попытку выбраться из этой непонятной ловушки. В этот раз он схватил её за талию, больно впившись пальцами в кожу. — Кормак! Ты, что, с ума сошёл? — воскликнула девушка в негодовании. — Давно, — он хищно оскалился, притягивая девушку ближе к себе. — Чего ты хочешь? — она яростно вырывалась, пытаясь ударить его между ног, но он, кажется, был к этому готов. — Тебя, — прошептал он ей на ухо. — Что? — она надеялась, что ослышалась. — Ты же знаешь, что это значит, милая… — продолжал он шептать, всё больше прижимая её к себе. Гермиона попыталась вытащить палочку, спрятанную ею в рукав, но Кормак перехватил её руку. Казалось, подонок предусмотрел всё. — Нас кто-нибудь обязательно увидит, — прошипела девушка, теперь изо всех сил пытаясь наступить ему на ногу. — Не переживай, крошка, я позаботился о месте, — и он потащил её вперед, крепко стиснув руки и талию. Чё-ёрт. Гермиона судорожно соображала, как выбраться из этой поганой ситуации, извиваясь струной в его натренированных руках. Занятия квиддичем не прошли мимо него, очевидно. Страшно ей не было. Кормак не был сильным магом, хотя физически силён он был. Она не верила в успех его предприятия, но понимала: выбираться нужно как можно скорее, пока он не отобрал у неё палочку. — Слушай, скажи, что ты хочешь! — взмолилась она. От отвращения у неё сводило зубы. — Я уже сказал, крошка, — она не видела его лица, но кожей чувствовала его гадкую, плотоядную улыбку. — Что, Маклагген, тебе не хватило прошлого раза? До дрожи знакомый силуэт показался из-за поворота. Горячая волна облегчения водопадом обрушилась на неё. Но за облегчением пришёл и страх. Правда, другого рода. — Грейнджер на этот раз, — отметил Малфой, увидев девушку, до этого скрытую за спиной Кормака. Гермиона не сумела разгадать его тон. — Делиться не собираюсь, Малфой. Найди себе подружку сам, — Кормак загоготал над своей сальной шуткой, выставив напоказ ряд белоснежных зубов. От Гермионы не ускользнула гримаса отвращения, пробежавшая по лицу Малфоя. — Отпусти её, Маклагген, — твёрдо произнёс парень. Признаться, Гермиона до этого момента не знала, как он поступит. Ведь он бы мог просто пройти мимо… И если бы он так сделал… Не хотелось об этом даже думать. — Ещё чего, — Кормак достал палочку. Малфой приготовил свою. Гермиона, воспользовавшись тем, что Кормак теперь не мог её так же тщательно контролировать, вновь попробовала достать палочку. — Я не советую тебе вступать в конфликт со мной, Маклагген. Не забывай, что я староста. — Плевал я на это, — Кормака, кажется, забавляла ситуация. Он играл палочкой, вертя её между пальцами, ощущая себя хозяином положения. Можно ли быть столь наивным? И когда палочка Малфоя уже приняла характерное, боевое положение, Гермионе, наконец, удалось незаметно вытянуть свою так долго бездействовавшую палочку. — Петрификус Тоталус! — и обездвиженный Кормак отлетел к стене. На лице его всё ещё играла необоснованная самодовольная усмешка. — Я вижу, ты прекрасно справилась сама, — Малфой вернул палочку в карман, стряхнул воображаемую пыль с рукава своей дорогущей мантии и развернулся, чтобы уйти прочь. Но его появление всё в ней перевернуло. Но его появление пробудило и без того не дремавшие чувства. Боль от обиды и от вдруг ставшего таким острым одиночества вновь разгорелись в груди. И нежность. Нежность, которую успела почувствовать к этому холодному мальчишке. Такую непозволительную, но такую щемящую и прекрасную. И плевать на валявшегося без движения Кормака, сам виноват. Когда-нибудь да очнётся. — Стой! — закричала. Ведь если не сейчас, то когда? Ведь разве не сама судьба привела его в этот коридор? Она ринулась за ним, хватая за рукав и резко разворачивая к себе. — Чего тебе, Грейнджер, — она не могла ошибиться. Его взгляд, подёрнутый холодной плёнкой, всего секунду назад был живым, когда его он мельком взглянул на неё. И она не могла определить, что в нём было, в этом взгляде. Но точно не безразличие. Ей так много хотелось ему сказать, а все слова застряли в горле, тугим комком мешая дышать. И тогда она его поцеловала. Схватила за ворот мантии и со всей страстью, нежностью, болью прижалась к его губам. Ведь только так, а не словами можно высказать всё, что чувствуешь. Малфой застыл, не шевеля ни единым мускулом. Секунды длились годами, пока она ждала его ответа. Сердце словно стояло на краю пропасти. И если он не ответит — можно падать. Но он ответил. Когда первый шок прошёл, когда он понял, что это её губы. Губы, по которым он так мучительно скучал, успев почувствовать их всего раз. Когда все запертые, так ненадёжно запертые чувства хлынули потоком во все закоулки его души, он ответил. И ответил с той же страстью, что дарила ему она. Они стояли прижавшись друг к другу, хватая друг друга, сжимая, пытаясь впитать, пытаясь насытиться за все те дни, проведённые в одиночестве. Когда их губы расстались в попытке набраться исчерпанного воздуха, встретились их глаза. Они стояли друг напротив друга молча, и лишь в глазах их плескались водопады чувств. Она видела в его взгляде сожаление. Такое яростное сожаление. Она видела боль и видела нежность. Она видела, что он скучал. — Грейнджер, — выдохнул. — Малфой, — ответила. — Пойдём на кухню, — он знал: им вновь есть, что обсудить. Гермиона кивнула. Он взял её за руку. Гермиона не смогла сдержать улыбки, когда его ледяная ладошка крепко сжала её горячую ладонь. Они добрались до кухни в молчании, попросив у эльфов чая и заняв уже знакомые места. Оба чувствовали себя слегка неловко, ведь первая буря чувств улеглась, и теперь на первом месте были вопросы. Сотни, тысячи вопросов. Гермиона крепко сжала в ладонях кружку. Чай с мятой должен был успокоить бешено колотящееся сердце. — Малфой… — неуверенно начала она. — Грейнджер, — он произнёс серьёзно. Эмоции улеглись в нём быстро, и теперь он вновь остро ощущал серьёзность ситуации, в которую втянул себя сам. Но отступиться от неё ещё раз… он был просто не в силах. — Почему?.. — но как продолжить, она не знала. Малфой понял её и без слов. — Мне пришло письмо. От родителей. Меня ждёт задание. Я не знаю какое, но… Но ты понимаешь, чьё это задание. — Ах, — её ладошка взлетела ко рту, а глаза смотрели на него в изумленном ужасе. — Вот так, — он невесело усмехнулся, не смотря на неё. — Нужно… Нужно сходить к Дамблдору! Он обязательно поможет! — девушка вскочила, будто готова была прямо сейчас бежать к директору. А может, так оно и было. — Грейнджер, стой! Ты с ума сошла? — он тоже вскочил, схватив её за руку и не давая двинуться. — Но… — и вдруг она застыла, пронзив его тревожным взглядом. — Ты ведь не хочешь этого делать? — она яростно кусала нижнюю губу, до смерти боясь услышать ответ. — Во-первых, я не знаю, что я должен буду сделать, — она чуть дёрнулась в сторону, — А во-вторых, что бы это ни было, я не хочу этого делать. Гермиона выдохнула напряжение, комом стоявшее в груди. А Драко всё не смотрел на неё. Он был с ней открыт. И это было так непривычно. Ощущение уязвимости больно его кололо, но сдержать откровенности он больше не мог. Чтобы молчать, нужны силы, а сил уже не было. — Тогда нужно сходить к Дамблдору, — вновь начала Гермиона, обрётшая надежду. — Нет. Грейнджер. Нет. Не забывай, что дело не только во мне. Там моя семья! Понимаешь? Отец ни за что не согласиться поменять стороны сейчас, а мать ни за что его не оставит, — Малфой сморщился. Как было бы легче, если бы мать могла оставить отца… Было ли бы ему жалко Люциуса? Драко не знал. Сейчас отец не вызывал в нём никаких тёплых чувств. Гермиона вновь села, в отчаянии заламывая руки. Неужели же всё так безвыходно? Неужели ей суждено его потерять? Потерять… А откажется ли она от него? Сейчас, узнав, что ему суждено принять деятельное участие в этой войне. На стороне их врагов. Гермиона быстро взглянула на него. Его острые скулы, казалось, стали ещё острее, а бледное лицо потеряло все краски окончательно. Она не могла его оставить. Ей хотелось рыдать от безысходности ситуации, в которую её заманила судьба. Или же она сама себя завела. Быть влюблённой во врага? Во врага твоих лучших друзей, таких близких, что в душе всегда считала их братьями? Гермиона и представить не могла, чем для неё обернётся общение с Малфоем. Но уже было поздно. Думать о том, какая она была глупая и как безрассудно поступала раз за разом, уступая своему огоньку, было поздно. А оставить его сейчас? Немыслимо. Ведь друзья… Они не одни. Если они узнают о её предательстве, это будет ударом. Но они не одни, их много на той стороне. Они поддержат друг друга, утешат. А Драко… Она и подумать не могла о том, чтобы оставить его сейчас. Быть одному под таким колоссальным гнётом смертельно для души. Она положила руку ему на плечо, слегка сжав гладкую материю. Он поднял голову, и уголки его губ слегка приподнялись. На самом же деле сердце его щемило от благодарности и счастья. Обманывая себя все эти дни, убеждая в том, что он сможет прожить без неё, он и не замечал, как стремительно угасал, как тягучая темнота засасывала его в свои лапы. Сейчас же… Сейчас же она была рядом. И она положила ему на плечо эту свою хрустальную ладонь. Значит, она с ним? Значит, стань он Пожирателем, она … не отвернётся от него? Верилось с трудом, но ведь она сейчас не ушла. Значит, стоит приложить все усилия, чтобы хотя бы не стать Пожирателем. Но ведь он не хотел подвергать её опасности. Да к чёрту! Он не сможет без неё. К тому же, у неё же есть Поттер и Уизли, верно? Они…они ведь смогут её защитить? Пусть они проявляют своё грёбаное благородство, а ему оно никогда и не было свойственно. Драко прильнул к её губам. Он боялся за неё. Он так за неё боялся. Но больше он боялся остаться без неё… Ему было стыдно за свою слабость. Но он просто сломается к чертям, если ещё раз попробует быть сильным. Гермиона ответила на его поцелуй со всем жаром и нежностью, чувствуя, как непослушная слеза скатывается по щеке. Драко сцеловал слезу с её щеки, затем нежно погладив ставшую влажной кожу. — Ты всегда ревёшь, когда целуешься с кем-то? — нежно усмехнулся он. Гермиона звонко засмеялась, яростно качая головой. — А с Поттером? — он вновь слегка напрягся. Той острой ревности, что он ощутил у озера, больше не было, но он должен был знать наверняка, что с Поттером они лишь друзья. — Что? — Гермиона удивлённо моргнула. — Ты целовала его на балу, — Драко слегка отодвинулся. Гермиона нахмурилась, не понимая, о чём он говорит, пролистывая в памяти тот вечер. — Ах, — она всплеснула руками, когда нужное воспоминание, наконец, очутилось перед её внутренним взором. — Я не целовала его, Драко. Просто… — она вновь покусала губу. Они становились всё ближе, и всё больше узнавали друг о друге, но каждая откровенность по-прежнему давалась нелегко, — Просто он грустил. Я…пыталась его поддержать. Не пойми неправильно … Просто… У Гарри не простые заботы. Если что-то взбредёт ему в голову… — затараторила она, пытаясь объяснить. Драко приподнял бровь. Он не слышал того, что было так важно услышать. Гермиона заметила его жест. — Между мной и Гарри ничего нет! Как ты мог подумать? — воскликнула она, догадавшись, чего ждал светловолосый слизеринец. — Ну, знаешь, не все друзья так целуют друг друга, — Драко пожал плечами. — Нет, просто, Гарри особенный друг. Он мне как брат. Но ничего больше, — она подняла руку, вновь дотронувшись до его плеча. — Ну смотри, Грейнджер. Раз уж начала целоваться со мной, то и целуйся только со мной, — игривая усмешка, наконец, вновь заняла своё место на его тонких губах. — И значит, я могу целовать тебя, когда захочу? — она слегка покраснела: такие смелые разговоры ей были новы, но как же они ей нравились! Малфой не ответил и лишь вновь притянул её в поцелуе. Грейнджер была восхитительна. Целовать её было восхитительно. Её маленькие, тоненькие ладошки робко гладили его по затылку, а волосы щекотали нос. Её запах, это был именно её запах, а не каких-нибудь духов, ведь она, наверняка, не пользовалась духами, сводил его с ума. Он путался пальцами в её волосах, второй рукой сжимая её коленку и забывая обо всём на свете. И он бы ни за что на свете он неё не отстранился, если бы не понимал каким-то шестым чувством, что ей это всё впервой. Она может испугаться, если он будет слишком импульсивным, хотя, Мерлин, как бы ему хотелось затащить её в укромный уголок. Когда они оторвались друг от друга, её щёки пылали. Она не знала, что способна на столь нескромные поцелуи. А когда его рука путешествовала по её коленке… Ох, Мерлин. — А ты, что, Малфой, ревнуешь? — прошептала вдруг она. Драко непонимающе нахмурился. — Гарри, — выдохнула она. Она знала, что это глупо. Но сердце приятно щекотало, от того что он, может быть, ревнует. — Так же, как и ты к Панси, — не растерялся он. — Ох, — сдавленно произнесла Гермиона, ещё гуще покрываясь краской. Она была так очевидна, да? Малфой засмеялся, притягивая её к себе и целуя в макушку. От чувств кружилась голова, от чувств разрывалось сердце. Впервые в жизни он был по-настоящему, глубоко счастлив. — Ведь у нас ещё есть время, да? До твоего задания… — прошептала она. И даже это не покорёжило его счастье, ведь да, у них ещё было время. — Да, Грейнджер, у нас ещё есть время.