Красная роза шепчет о страсти

У них было время. И времени было много. Каждый день они условливались о встрече. Могли прислать друг другу школьную сову, недовольную тем, что её тревожат по таким пустякам, могли обменяться взглядами в Большом Зале и закончить трапезу чуть раньше остальных, чтобы встретиться в уже знакомой им нише. Правда, таким способом часто пользоваться было невозможно, иначе любопытные и наблюдательные могли бы с лёгкостью их рассекретить. Блейз уже подтрунивал над ним без остановки, явно наслаждаясь недовольством своего влюблённого друга. Так он его теперь всегда называл. Мой влюблённый друг. Драко обычно ворчал в ответ что-то невразумительное, но по-настоящему опровергнуть слова итальянца не мог. Был ли Драко влюблён? Наверное, да. Честно говоря, этот вопрос был слишком сложным, чтобы ответить на него так сразу. Он был сложным хотя бы потому, что Драко не очень хотелось о нём думать, не очень хотелось озвучивать в мыслях ответ, который в душе созрел уже давным-давно. А сегодня Грейнджер настояла на том, чтобы он пришёл в её комнату. Они оба были старостами, и каждый владел отдельной, небольшой комнатушкой. Но когда он предложил ей прийти к нему, она неприязненно поёжилась, вызвав вздох понимания на его губах. Значит, придётся ему пробираться в львиную чащу. Грейнджер сказала, что она всё продумала, и проблем с проникновением не будет. Драко подозревал, что дело в мантии-невидимки. Гриффиндорцы никогда не умели скрывать важные вещи: весь Хогвартс шептался о мантии Поттера. Что ж, Драко был не прочь воспользоваться столь ценной для Поттера вещью, тем более что тот ничего об этом не узнает… Драко задумывался порой о том, что чувствует Грейнджер касательно этой ситуации. Общаться (целоваться) с врагом, красть у друга мантию, чтобы с этим самым врагом встретиться… Наверняка, она мучается. Грейнджер не могла не мучать совесть касательно Поттера и Уизли. Особенно Поттера. С некой внутренней тревогой Драко отмечал, что Поттер и Грейнджер близки и даже более чем. Между ними существовала прочная связь. Они понимали друг друга с полуслова, и Драко замечал, что её тон и взгляд меняются, когда она говорит о Поттере. Драко эти разговоры не любил. Он отложил учебник по расширенному зельеварению, который намеревался тщательно изучить, но на деле едва ли открыл, на полку. В окно постучала своим мощным клювом сова, выбранная ими с Грейнджер для переписок. В клюве сова держала крошечный клочок бумаги с такой же крошечной запиской на нём: «В одиннадцать выходи, наша ниша». Драко улыбнулся. Грейнджер, судя по всему, удалось добыть мантию. Оставался ещё час до их встречи. Это время, время до встречи, всегда было крайне волнительным для Драко (как и для Гермионы, но он об этом, конечно, не знал). Он не знал, чем себя занять, а если занятие и было, то никак не мог по-настоящему им увлечься. Нетерпение, смешанное с предвкушением и даже лёгкой тревогой, завладевало им. Он то ходил от окна к двери, то садился. Открывал книгу, а через несколько минут закрывал. Нетерпение он чувствовал и в своём желудке, неприятно сжимавшемся и желавшем скорее очутиться рядом с девчонкой. Только рядом с ней ему становилось спокойно. Всё остальное время Драко не оставляли тревоги. За неё и за себя, и за мать. Он точно знал, что их счастье не будет вечным, что нужно быть ко всему готовым. Но рядом с ней о тревогах получалось забывать, окунаясь в мир блаженства. Ведь у них ещё было время. Наконец, он сумел себя занять: вытащил палочку и принялся тренировать простые заклинания. Волшебство отвлекало, завораживало. Сегодня одиннадцать часов пришли быстрее, чем обычно. Драко уже давно был готов, одевшись во всё чёрное. Она как-то обмолвилась, что он ужасно хорош в чёрном. Не то чтобы он делал это для неё… Он быстро выскользнул из своей спальни и был счастлив обнаружить, что гостиная Слизерина пуста. Это было редкой удачей. Ведь несмотря на отбой, слизеринцы часто оставались в гостиной допоздна, пренебрегая правилами. Драко быстрым шагом направился к их нише. Той самой, в которую он однажды затащил её, едва удержавшись от поцелуя. Теперь ему не нужно было сдерживаться. На его губах нагло расположилась довольная ухмылка. Когда он пришёл, Грейнджер уже была на месте. Сама пунктуальность. Он тихонько подкрался и, нырнув в нишу, тут же прильнул к её губам. Она едва успела испугаться от неожиданности, как поняла, что это он, и, конечно, ответила. Их поцелуи всегда были разными. Порой они были шёлковыми, наполненными нежностью и заботой, порой все их мысли смывало неудержимым потоком эмоций, сметающим всё на пути, порой же их поцелуи были грустными. Они никогда этого не обсуждали, но каждый понимал, что их сказка не может быть вечной, и лишь поцелуи сами за себя говорили, что в душе они всегда об этом помнят. — Драко, — выдохнула девушка. Ему всегда хотелось мурчать, когда она едва слышным шёпотом выдыхала его имя. — Да? — спросил, не отрываясь от мочки её уха, оказавшейся ужасно притягательной. — Пойдём. Когда я выходила, в гостиной никого не было, но кто-то может прийти в любой момент. — Угу, — он продолжал заниматься мочкой. — Драко! — она слегка оттолкнула его. — Уже пора, да? — нехотя оторвался он. — Да! Ты можешь вернуться к своему занятию, когда мы придём, — покачала она головой с улыбкой. — Ммм, — он всё-таки замурчал. — На, накинь, — она протянула ему тяжелую, переливающуюся всеми цветами, на первый взгляд бесформенную, ткань. — Это и есть та самая мантия-невидимка? — спросил он недоверчиво, двумя пальцами трогая ткань. — Да, это и есть та самая мантия, — она закатила глаза, беря мантию в обе руки. — Повернись спиной, — скомандовала. О да, она любила командовать, это Драко сразу заметил, но, честно говоря, ничего против этого он не имел. Он развернулся к ней спиной, наслаждаясь сдавленным стоном, покинувшим её губы. Она сказала ему, что очень любит его спину. Она внушала ей спокойствие. Гермиона, подавив очередной вздох восхищения, накинула ему на плечи мантию. От Драко осталась одна голова. Голова развернулась в воздухе к ней лицом. — Странное ощущение, — пробормотал он, глядя вниз на своё туловище, которого, собственного говоря, и не было. Гермиона усмехнулась. — Пошли, — поторопила, накинув ему при этом на голову капюшон. Идти по коридорам было странно. Она была одна и в то же время нет. Драко постоянно издевался над ней то теребя за волосы, то обнимая и мешая идти, то отставая. Один раз он вдруг остановился совсем и не издавал ни звука, делая вид, что сбежал от неё. Ему было забавно наблюдать за её недовольным, озабоченным лицом, вертящимся по сторонам в его поисках. — Малфой! — в итоге не выдержала она. Он смеялся про себя, но всё так же бесшумно подходил к ней, обнимая за талию, она вздрагивала, а негодование уходило прочь, уступая место нежности. — Не шути так, — произнесла в конце концов с лёгкой, нежной укоризной. Он кивал, хотя она и не видела, и они продолжали путь. Остановились они уже у входа в гостиную. Грейнджер шумно вздохнула, что свидетельствовало о том, что она собирается произнести напутственную речь. Драко как всегда угадал. — Ты должен идти прямо за мной, не отставая и не торопясь. Как я сказала, в гостиную могут зайти когда угодно. — Грейнджер, всё будет в порядке, — Гермиона вновь закатила глаза: за это время она успела заметить, что Драко довольно легкомыслен. — Конечно, всё будет в порядке, — подтвердила она, произнося пароль. Портрет Полной Дамы отъехал в сторону, явив взору Малфоя обилие красно-золотых тонов. Он не удержался от тихого возгласа, чем вызвал негодующий взгляд. Признаться, Драко с нетерпением ждал этого момента. Хотя он и предлагал Грейнджер посетить их гостиную, но интерес посмотреть на обиталище гриффиндорцев был колоссальным. Он тут же принялся жадно разглядывать гриффиндорское убранство. Что ни говори, а планы тайного посещения гриффиндорской башни были чуть ли не ежедневной темой для разговора среди слизеринцев. Всегда было интересно, чем живут храбрецы. Но никто так и не сумел предложить мало-мальски достойного плана, так что посещение башни всё откладывалось. Но теперь-то Драко наконец-то увидит. Он обязательно расскажет Блейзу, просто не сможет смолчать. А убранство было вполне ожидаемым. И дело даже не в красно-золотых тонах, а в самой атмосфере. Драко не смог отделаться от ощущения уюта, проскользнувшего в душу при первом же шаге. Один зажжённый камин чего стоил. У них в подземельях никогда не разжигался камин, хотя там всегда было холоднее, чем в остальных частях замка. Это было негласным правилом слизеринцев: чем мрачнее атмосфера, тем лучше. Грейнджер, видимо, предчувствуя его интерес, остановилась на пару минут, дав ему возможность оглядеться. Но вскоре её рука нетерпеливо обхватила его локоть, увлекая дальше. Он заметил, что она сжала его локоть чуть сильнее, чем требовалось. Драко показалось, что Грейнджер напряжена. И только теперь, оглядевшись повнимательнее, он заметил девушку, сидящую в дальнем кресле, отвёрнутом от входа. Девчонка-Уизли. Драко замер. Видимо, Грейнджер тоже заметила её только что. — Ты сегодня поздно, Гермиона. Дежурила? — Драко мысленно проклял рыжую за неспособность смолчать. — Нет, просто прогулялась, — ему показалось, или голос Грейнджер прозвучал чуть враждебно? — Ммм, — Уизли хмыкнула, будто бы многозначительно, при этом пробежав глазами по пространству, где стоял Драко. Но она же не могла его видеть, правда? — Я устала, Джинни, пойду спать, — и Грейнджер двинулась дальше. Драко, конечно, последовал за ней, при этом показав Уизли язык. Комната Грейнджер была точно такой же, как его комната и в то же время разительно отличалась. Обстановка была одна и та же, если забыть про цвета. Но дело было вовсе не в цветовой гамме. Грейнджер наполнила свою комнату жизнью. На стенах у неё висели фотографии. Там была она, Поттер, Уизли, семейство Уизли и, кажется, её родители. По всей комнате маленькими, аккуратными стопочками стояли книги, а на столе в небольшом горшочке рос цветок, явно заколдованный, но Драко не знал его названия. И множество других мелких деталей скрашивали её комнату, превращая в жилое, уютное место. Его комната всегда оставалась пустой и холодной, хотя он и не переставал её ценить. Наверное, возможность побыть одному для него была важнее уюта. Наверное. Честно говоря, он уже ни в чём не был уверен. — Ну как? — потревожил его созерцания её чуть взволнованный голос. — Ты не очень-то дружишь с Уизли? — спросил он вместо ответа. Не особо хотелось делиться своими наблюдениями, к тому же она и сама однажды всё увидит. Грейнджер пожала плечами. Помолчала. Но, видя, что он ждёт ответа, вздохнула, сдаваясь. — Она видела нас вместе, когда мы целовались, и, знаешь, она была не в восторге. — Боишься, что она скажет Уизелу? Она вновь пожала плечами. — Она не скажет. Просто, это не очень приятно, что она знает, — поёжилась. — Брось, — Драко подошёл к ней, обнимая за талию. Грейнджер слегка улыбнулась. Рядом с ней он открывал в себе ранее неизвестные стороны. Нежность, с рождения дремавшая в нём, вдруг пробуждалась, давя его своей мощью. Он заправлял ей локон за ухо, гладил по щеке, любовался её красотой и никак не мог насытиться. — К тебе никто не зайдёт? — спросил он, когда его губы уже были в паре миллиметров от её. — Не знаю, — улыбнулась, не отстраняясь. Драко приподнял бровь. — У меня закрыто, так что, если что просто сделаю вид, что я уже сплю, — резонно заключила она. Поначалу они оба чувствовали неловкость. Их встречи чаще бывали короткими, беглыми, наполненными поцелуями и страхом быть замеченными. Сейчас же им нечего было бояться, и в их распоряжении была целая ночь. Они предались поцелуям. Драко не смущала неопытность Грейнджер, отнюдь. Он наслаждался силой её чувств, которые она дарила ему. Он не спеша и деликатно учил её тому, что умел сам, не переходя допустимых границ. Грейнджер была удивительно целомудренна, поначалу стесняясь даже его руки на своих ягодицах. Но постепенно она открывалась, смелея всё больше и позволяя себе уже занырнуть под его свитер, наслаждаясь рельефным рисунком. Нацеловавшись, они присели на кровать. Грейнджер вновь смутилась. Драко начал соображать, что бы сказать, о чём поговорить. Они не были ещё близки, хотя очень хотели таковыми стать. Грейнджер опередила его, предложив показать кое-какие вещички из её мира. Маггловского мира. Драко отнесся к этой идее скептически, но не захотел обижать её, да и к тому же это помогло бы начать разговор. Она принесла какую-то пластинку, толщиной в полторы ладони, металлическую с одной стороны и стеклянную с другой. Затем она нажала на невидимую Драко кнопку, и стекло загорелось, явив ему какой-то пейзаж. Картинка не двигалась. — Что это? — Это телефон. Магглы используют его для связи. И Грейнджер показала ему, как делаются звонки и отправляются письма, которые называются сообщениями. Она нажимала на кнопки, и картинки сменяли друг друга, являя ему различные изображения. Драко и сам не заметил, как увлёкся, забрав у Грейнджер этот самый телефон. Она показала ему и игры. Так назывались странные картинки, с которыми надо было что-то делать с помощью кнопок. Одна из таких игр действительно понравилась Драко. Грейнджер смеялась над его по-детски увлечённым выражением лица, а он недовольно хмурился ей в ответ, продолжая изучать маггловское приспособление. Затем она принесла другую пластину с кнопками, от которой отходил какой-то длинный тонкий шнурок со странным ободком на конце. На обоих кончиках ободка были небольшие круглые диски. — А это что? — недоверчиво покосился Драко. — Сейчас узнаешь, — она лукаво улыбнулась. Она надела ему ободок на голову так, что оба диска прикрыли ему уши, при этом Драко показалось, что ему заложило оба уха, таким приглушённым теперь казался окружающий мир. Она нажала что-то на пластинке, и его оглушил пронзительный звук. Драко вздрогнул, тут же потянувшись снять чудовищный ободок. Грейнджер засмеялась, заставив его почувствовать себя каким-то дураком и придержала его руки, чтобы он не снял ободок. Может, она решила его замучать? Мелькнула мысль. Но он послушно опустил руки, готовясь к самым неприятным ощущениям. Грейнджер вновь понажимала на какие-то кнопки. Звук стал тише, и Драко с изумлением понял, что это была музыка. Ему прямо в уши лилась музыка. Затем к мелодии присоединились слова, и Драко понял, что слушает маггловскую песню. Он хотел было скривиться, но музыка показалась ему притягательной. Грейнджер не скрывала искреннего, яркого довольства на своём лице. Она заползла на кровать подальше, облокачиваясь на подушки, подзывая его к себе, и он подчинился. Драко устроился поудобнее, притягивая девушку поближе, так чтобы она положила голову ему на грудь. — Ты тоже слышишь это? — спросил он неоправданно громко, указав на ободок. Она покачала головой, и губы её раскрылись, не произнеся ни звука. Драко нахмурился. Она вновь засмеялась, сняв с него ободок. — Нет, я не слышу, но я знаю, что ты слушаешь. Это называется плеер, он передаёт музыку по этому проводу, он называется наушниками. Он глубокомысленно кивнул, возвращая себе на голову странный предмет. Музыка звучала успокаивающая. Они провели следующие несколько часов наслаждаясь музыкой. Точнее музыкой наслаждался он, а она наслаждалась его присутствием. Музыка спокойная выливалась в весёлую, а весёлая в грустную. Драко всегда любил музыку, но никогда не слышал её так чётко, так ясно, различая каждый звук. Никогда он не позволял мелодиям завладеть его душой. Периодически, когда какая-то мелодия особенно его цепляла, он снимал обруч и надевал его на Грейнджер, чтобы и она могла услышать, хоть она и утверждала, что знала наизусть всё это разнообразие мелодий. Позже, немного обсудив услышанные Драко песни, они уснули. Большая часть музыки Грейнджер была лиричной, уносящей в мечтательные дали, и Драко несложно было ускользнуть в мир Морфея. Гермионе же уснуть оказалось ещё проще. Окутанная теплом Малфоя, счастливая его заинтересованностью, она без труда погрузилась в безмятежный сон. Голова её всё так же покоилась на его груди. Проснулся он от того, что у него затекла рука, заблокированная головой девушки, дремавшей у него на груди. Музыка, всё ещё звучавшая у него в ушах, сейчас, после сна, показалась неуместно громкой, и он аккуратно снял ободок. Часы на её ночном столике показывали пять тридцать. Не поздно, конечно, но уже пора было отправляться назад, в свою гостиную. Драко осторожно дотронулся до щеки Грейнджер. Та лишь чуть пошевелилась во сне. Тогда он аккуратно потряс её, так, чтобы не вызвать дискомфорта. Грейнджер разлепила глаза. В темноте не было видно, но он был уверен, что глаза у неё красные: всё-таки поспали они совсем немного. — Что случилось? — сонно спросила она. — Думаю, мне лучше уйти сейчас, — нехотя произнёс он. — Мм… — ему показалось, что Грейнджер сейчас просто снова уснёт, но она встала с кровати, потянулась, критически оглядела себя и его и взмахом волшебной палочки разгладила их уже не очень-то свежую одежду. — Спасибо, — Драко тоже встал. — Я проведу тебя до выхода, одевай мантию. — Может, лучше я сам? Будет как-то подозрительно, если ты посреди ночи дойдёшь до портрета и вернёшься назад. — А не будет подозрительно, если портрет посреди ночи вдруг откроется сам? К тому же я не думаю, что сейчас там кто-то есть. Гриффиндорцы не любят рано вставать, — и она деловым движением накинула ему на плечи мантию. Они тихонько выскользнули из её спальни, Гермиона не переставала оглядываться, но на этот раз гостиная была совершенно пуста. Уже у выхода она дотронулась до плеча невидимого парня. А он коснулся её губ своими. Было странно целоваться с невидимкой. — Удачи, — шепнула ему, перед тем как подтолкнуть к выходу. *** Жизнь Нотта стала сплошным мучением. Каждый день он хотел, мечтал выполнить своё намерение стать её другом. Но каждый день ему это не удавалось. Его обуревала обида, и хоть она не была сильнее чувств, которые он испытывал к девушке, она всё же мешала ему подойти к ней. Особенно когда он видел её счастливой. Он бы подошёл, будь она одинока или хотя бы грустна, но он всегда видел её в окружении Поттера и Уизли, весело обсуждающих всё на свете. А ещё он видел её переглядывающуюся с Малфоем. Это, конечно, было выше его сил. Негодование бурлило в нём, отвлекая от всех дел и мыслей. Он думал только о ней, только о том, что она предпочла ему Малфоя. Ему казалось, что, представься случай, он бы убил его. Серьёзно. Ведь, казалось бы, ничего более нереального, чем дружба Гермионы с Малфоем быть и не может. А вот… А когда он всё-таки решался подойти, она будто покрывалась холодной грубой пелёночкой, тут же отталкивая его. Её взгляд, обращённый на него, был суровым и в то же время полным жалости. Он отчётливо видел, что она не хочет с ним общаться. И самое ужасное, он понимал, что не хочет она именно ради него. Ведь захоти она продолжить общение, он бы влюблялся всё больше и больше. А так… А так он тоже влюблялся всё больше и больше, только любовь его становилась злее, всё больше горчила. Пару раз они с Уизли случайно встречались на том же самом месте у озера. Он больше не прогонял её, да и она не пыталась спорить за место. Они молчали в основном, и только один раз она спросила, как дела, на что он махнул рукой, а она понимающе усмехнулась. Но Теодор не мог не заметить, что она справляется с этой ситуацией намного лучше, чем он. Её невозможно было заметить грустной, и о её любовных похождениях в Хогвартсе ходили легенды. Горячая Уизли. Так её называли. Наверное, Теодор был одним из немногих, кто знал правду. И знал он её лишь потому, что хорошо понимал эту девушку с глубоко скрытой печалью во взгляде. *** Они решили теперь все уроки проводить вместе. Во-первых, это было удобно в случае непредвиденного визита Дамблдора или Макгонагалл, а во-вторых… Это оказалось гораздо легче и приятней, теперь, когда между ними не было неприязни. Они разделили роли, и теперь у каждого во время урока порой выдавалась свободная минутка, чего очень не хватало, когда они работали поодиночке. Дети, конечно, были удивлены, а малыши задавали море вопросов. Гермиона ссылалась на Дамблдора, с его решениями спорить было невозможно. Со временем все привыкли, и атмосфера стала, пожалуй, ещё веселей. Однажды её после урока встретил Гарри. Она не знала, что он придёт, он делал это не так уж часто, и потому вылетела из кабинета с сияющей улыбкой и уже почти сорвавшейся с губ фразой: «Давай быстрее, Малфой, уже поздно, никого нет, мы можем дойти до поворота вместе». Благо, она успела поймать фразу на кончике языке. Гарри заметил её улыбку и заминку при виде его. Спросил. Гермиона сказала, что урок сегодня выдался крайне успешным, не упомянув, что они теперь ведут уроки с Малфоем вместе. Совсем вместе. Заминку же она объяснила тем, что не ожидала его увидеть и, взяв его под руку, поспешила увести, пока не вышел Малфой и, не дай Мерлин, не сказал чего-нибудь лишнего. Драко, вышедший спустя две минуты, увидел лишь их удаляющиеся спины и сцепленные руки. *** Когда Гермиона в следующий раз подловила Драко в коридоре, чтобы затащить в их нишу для коротенькой беседы, она заметила, что тот необычайно хмур. — В чём дело, Драко? Что-то случилось? — сразу забеспокоилась гриффиндорка. — Всё в порядке, — он глянул на неё как-то ужасно по-детски, исподлобья. — Драко? — она попыталась дотронуться до его руки, но он её отдёрнул. — Я не понимаю… — прошептала она, тревожно кусая нижнюю губу. — Зато Поттер всё понимает, — вдруг обронил слизеринец. — Гарри? При чём тут Гарри? Малфой посмотрел на неё в упор. Он понимал, что ведёт себя глупо, но детское чувство собственности засело в нём, вцепившись клешнями и не отпускало, хоть Драко и пытался освободиться. Видеть её с Поттером было неприятным для Драко зрелищем. Гермиона внимательно вгляделась в лицо слизеринца, вчитываясь в его взгляд. Она без сомнений уловила в нём обиду. За всё последнее время был лишь один случай, который мог вызвать у него такие чувства. Но это же глупо… — Драко… — начала она. — Брось, Грейнджер, просто скажи, что Поттер тебе дороже, — швырнул он. — Да что ты говоришь такое? — между её бровей залегла глубокая морщинка. — Драко, пойми, я не могла тогда отослать его или зайти предупредить тебя, я ничего не могла! Пожалуйста, Драко, ты прекрасно знаешь, что… Что мне нужен ты, — она обхватила его голову двумя руками, устремляя на него молящий, искренний взгляд. Поняв, что он не спорит и не сопротивляется, она легонько поцеловала его в лоб, и по скулам проложила дорожку к губам. Он стоял не шевелясь. — Ты точно делаешь так только со мной? — пробормотал. — Точно, — улыбнулась ему в губы. И он обхватил её руками за талию, углубляя поцелуй. — Забудь, это было помутнение, — весело проговорил он, когда настало время покидать нишу. — Уже забыла, — согласилась она. У них было время. И времени было до марта.