Красная роза шепчет о страсти

Одним мартовским не тёплым и не солнечным днём всё вдруг изменилось. Он не посмотрел на неё в Большом Зале, не прислал сову и не позвал встретиться каким-либо другим способом. Вначале Гермиона не придала этому большого значения: это могло быть его настроение. У Драко бывали различные приступы тревоги или меланхолии, когда он вдруг от неё отстранялся и нуждался в одиночестве. Но они быстро проходили, не принося серьёзных проблем их отношениям. Но когда всё повторилось и на следующий день, Гермиона заволновалась. Она попробовала выйти с ним на связь сама. Отправила сову. Прожгла в нём взглядом тысячу дыр, попыталась выловить его одного в коридорах. Всё было тщетно. Гермиона ломала голову над тем, что могло произойти. Но ничего произойти не могло. Всё было так…идеально. Может, именно поэтому всё и пошло крахом? Ведь знала же в глубине души, что сказок не бывает, что над ними парит тысяча проблем. Но влюблённые легко забывают об этом, оглушенные сердечными трелями. Однако гриффиндорка не давала себе отчаяться. По крайней мере, не сейчас. Она была намерена выяснить, что произошло. Ведь в отличие от прошлого раза, когда он стал её игнорировать, сейчас их связывало так много… Он не мог просто отбросить это. Ведь не мог же? Тем же вечером Гермиона попросила у Гарри карту Мародёров. Будучи слишком взволнованной, она не смогла на ходу придумать, зачем ей нужна карта и пообещала другу сообщить об этом потом. Гарри был встревожен. Едва зайдя в свою комнату, девушка опустилась на пол прямо у двери, разворачивая волшебный пергамент. Её глаза жадно рыскали по надписям, блуждающим по Хогвартсу. Она просмотрела всю карту. Дважды. Но его не было. Как это возможно? Его ведь не забирали, он был за ужином. Если бы его забрали, то он отсутствовал бы с утра. Гермиона довольно быстро сообразила. Не зря читала историю Хогвартса. Конечно. Выручай комната. Она на секунду притормозила, раздумывая, стоит ли идти, ведь если он пошёл в Выручай комнату, значит не хочет, чтобы его нашли. Возможно, ему хочется побыть одному. Но нет. Ещё одного дня мучительных сомнений в неведении она не выдержит. Время приближалось к отбою, но у неё ещё было пятнадцать минут, чтобы беспрепятственно добраться до желанной комнаты. Гермиона была настроена воинственно. Неужели он думает, что может обращаться с ней как ему заблагорассудится? Она стремительно прошлась вдоль стены, заклиная дверь показаться. <i>Мне нужен Драко Малфой. Сейчас</i>. Походить туда-сюда ей пришлось порядочно. Видимо, Драко действительно сильно не хотел быть найденным. Но её желание было так полно отчаянной решимости, что комната поддалась упорной девушке, явив её взору комнату потерянных предметов. Девушка на секунду растерялась, не будучи уверенной, куда отправиться сначала, ведь комната была огромна. Но такие мелочи не могли остановить её надолго. После пятнадцати минут бесплодных поисков она, наконец, услышала знакомый голос. Его голос звучал необычайно мрачно. Гермиона завернула за ближайший угол и увидела его. Он стоял возле высокого шкафа с резными дверцами. Гермиона без труда узнала его. — Это же…исчезательный шкаф? — её голос порвал тишину в клочья. Малфой резко развернулся, дикими глазами глядя на девушку. — Что ты здесь делаешь? — прошипел. Девушка отшатнулась. — Драко… — поражённо выдавила она. — Пошла вон! — его палочка была направлена прямо на неё, опасно подрагивая. Она никогда. Никогда, никогда не видела его таким разъярённым. Но его выпад, столь грубый и столь незаслуженный, её не напугал. Наоборот. Она встряхнула головой и, уперев руки в боки, направилась ему навстречу, вынимая свою палочку. — Как смеешь ты так со мной обращаться? — едва слышно прошептала она, а глаза её были страшны. Драко поник. Опустил палочку. Отвернулся. Она не знала, но он был повержен. У него не было сил. Не было ни на что. Выпад, которым он встретил её от неожиданности, отобрал у него остаток и без того скудной энергии. Она не должна была узнать. Её не должно было тут быть. Но раз она здесь… То плевать. Нет сил. Нет. Он молча поднял палочку и накрыл шкаф лежащей на полу чёрной, пыльной тканью. Развернулся и пошёл к выходу. — Ты не считаешь нужным ничего объяснить? — в негодовании воскликнула она. — Нет, — он продолжил свой путь. Девушка резко выдохнула и молниеносно обогнала его, перегородив ему путь волшебным щитом. — Грейнджер, дай пройти. — Ты. Никуда. Не. Пойдёшь. Пока. Не. Объяснишь. Что. Происходит, — отчеканила она. — Что ты хочешь узнать? — спросил безжизненно. — Что происходит? — и вновь злость сменилась тревогой. Ведь с ним явно что-то не так. — Я выполняю задание Тёмного Лорда, — только теперь он посмотрел ей в глаза. — Что? — ледяная тревога окатила её душу. — Ты услышала, — он не отводил взгляда. Гермиона не могла вымолвить ни слова. Задание. Оно всё-таки наступило. Вот тебе и время. Ни черта у них не было времени. Первым заговорил он. — Послушай, Грейнджер. То, что я сейчас скажу, я скажу лишь раз и повторять не буду. Я получил задание. Нет, не так. Я стал Пожирателем, а затем получил задание. Я должен починить этот шкаф и вскоре впустить в школу Пожирателей. Можешь даже не пытаться предлагать мне свои чудесные, спасительные планы. Никакого выбора у меня нет, что бы ты там ни думала. Запомни это, — здесь он сделал паузу, с трудом сглотнув ком, теснившийся в горле, — Грейнджер. Это я тоже скажу один единственный раз. Я привязался к тебе. И я не хочу добровольно от тебя отказываться. Я слишком слаб, — выплюнул он, — Если ты хочешь продолжать со мной общаться, то ты никогда, никогда не станешь поднимать со мной эту тему, никогда не попробуешь переубедить и никогда мне не помешаешь. Ты примешь меня таким, предав при этом своих друзей, либо навсегда забудешь всё, что нас связывало. Выбор за тобой. И не пытайся поменять моё решение, иначе пожалеешь. Если ты вдруг захочешь связать свою жизнь с Пожирателем, милости прошу, уверен, найти меня не составит для тебя труда, — он криво усмехнулся и, разрезав её ослабевший щит, вышел из комнаты. Гермиона осталась стоять. *** Он рухнул на пол в своей комнате. Ничего хуже он никогда не испытывал. Церемония Посвящения вспоминалась словно в тумане, будто и не с им это было. А может, правда, не с ним? Да нет. Вот же, уродливые, чёрные разводы на руке. Ему хотелось сдохнуть. Он не сказал Грейнджер о том, что ещё одним его заданием было убить Дамблдора. Об этом было даже дико подумать. Он знал точно, что она никогда больше не подойдёт к нему. И, конечно, правильно сделает. Но сам бы он не смог от неё отказаться. Слабак. А так откажется она, и ему никогда не придёт в голову унизиться, моля её о прощальном поцелуе. Драко рвал волосы клочьями, царапал руки. Оставалось только начать биться головой об стену. Боль, мука были невыносимыми. Покончить бы с собой, да духу не хватит. И мама. Мама. Он сделает всё это ради мамы. *** Должно быть, она провела там на полу, в выручай комнате, несколько часов. Назад она дошла по полутёмным коридорам лишь благодаря тому, что знала этот путь назубок. В гостиной, конечно, никого не было, но даже если бы кто-то был, она не заметила бы этого. Придя к себе, она тут же рухнула на кровать и заснула. Усталость была колоссальной. Утром, едва открыв глаза, она зарыдала. Слёзы лились горячими ручейками без остановки, пока она не начала заикаться. В этот день она никуда не выходила. Пропустила завтрак, обед, уроки. Рон и Гарри, а может быть и кто-то ещё, весь день пытались достучаться до неё, или, во всяком случае, так она полагала. Потому что после первых десяти минут стука, она в ярости наложила все возможные защитные, запирающие и заглушающие заклятия. Так что весь оставшийся день её никто не беспокоил. Думать о последствиях такого поведения ей совершенно не хотелось. Да и не за чем. На следующий день ей пришлось выйти. Сказать, что на неё накинулись — не сказать ничего. Гарри был в ярости. Рон едва не ушёл к Макгонагалл за тем, чтобы та вызволила Гермиону. Остальные гриффиндорцы так же стояли чуть поодаль, изумлённо переговариваясь и поглядывая на свою знаменитую старосту. Но Гермиона молчала на протяжении всей их тирады, едва ли понимая, о чём они говорят. — У меня небольшие проблемы в семье, — безжизненно пробормотала она первое, что пришло в голову, после того как Гарри и Рон в изнеможении замолчали. После её никто не тревожил. Такая причина показалась всем убедительной. Ну, возможно, кроме Гарри. Но тот решил дать подруге время, прежде чем она захочет сама всё рассказать. Несколько дней она ходила словно бездушное существо, не реагируя на внешний мир. На автомате отвечала Гарри и Рону, а чаще не отвечала вообще. Но позже разум начал прорезаться сквозь туман её отчаяния. Надо было думать. Ей было о чём подумать. Произошедшее стало для неё ударом, хотя если вдуматься, то в том, что это стало ударом, виновата была она сама. Никогда нельзя отключать голову. Но об этом думать было уже поздно. Было бы неправдой сказать, что она сразу же вычеркнула этого человека из своей жизни. Нет, не вычеркнула. И решение ей всё-таки придётся принять. И лёгким оно не будет. Она не была поражена тем, что вообще обдумывает этот вопрос и не чувствовала вины за то, что рассматривает вариант предательства своих друзей. Гермиона нечасто испытывала яркие эмоции и нечасто она привязывалась к людям. Но уж если кто-то становился ей близок… Она так долго боролась со своей любовью к нему, что, когда наконец сдалась, то сдалась по-настоящему. Никогда она не сможет вернуться к прежней жизни. Возможно, будь Гермиона поопытнее, она бы решила, что боль пройдёт и через некоторое, пускай и долгое время, всё наладится, и на её пути ещё попадётся ей лучик света. Но Гермиона не была опытной. В этом плане. Она была юной, отважной девушкой, впервые повстречавшей любовь. Любовь принимающую и любовь всепрощающую. Ещё несколько дней она приходила в себя. Решение было принято в душе. Ей оставалось лишь оформить его в своей голове. Ей полегчало. Она нашла в себе силы даже разглядеть Малфоя за обеденным столом. Выглядел он ужасно. И сердце её сжалось так сильно, что в носу защипало, и пришлось ей отвернуться от друзей, пристально её разглядывающих. Она приняла решение. И двери Выручай комнаты этим вечером появились перед ней гораздо быстрее.