Красная роза шепчет о страсти

В тот день она молча подошла к нему, положив руку на его худое плечо. Они стояли оба неподвижно, и тяжесть котёнком устраивалась поуютнее у них на груди. Драко изо всех сил боролся с комком, подступающим к горлу. Всё тело его было напряжено. Он не мог поверить, что она на самом деле пришла. И ему хотелось плакать… Он был жалок, он знал. Но её рука на его плече будто сняла часть ноши с его души, пусть совсем маленькую, но достаточную, чтобы поколебать его стойкость. Рядом с ней хотелось открываться. Он не мог или, быть может, не хотел скрывать от неё свои эмоции, свои чувства. Наверное, это было так от того, что она, в общем-то, была единственным человеком, с кем он мог раскрыться. Парадоксально. Они стояли долго, а затем присели на материализовавшийся из ниоткуда диван. Она положила голову ему на плечо. Они так и не разговаривали. Говорить о происходящем он запретил, а притворяться будто всё нормально, и это самая обычная встреча, было немыслимо. Когда вечер уступил место ночи, они, не сговариваясь, двинулись в сторону выхода, а затем вместе шли по замку. Он её проводил, она не стала возражать. На прощанье он взял её ладонь в свои руки и поднёс её хрупкие пальчики к губам, подарив им нежный, долгий, чувственный поцелуй. Это была его благодарность, которую он не мог выразить словами. Она впервые за вечер слегка улыбнулась и скрылась за портретом, а Драко отправился в подземелья, выбрав самый длинный путь. С недавних пор находиться в гостиной ему стало тяжело. Да и вообще среди людей ему было неуютно. Он чувствовал злость и лютую зависть. Отчего другие могли наслаждаться беззаботной жизнью, отчего другие смеялись над пустыми шутками и обсуждали ничего не значащие события, а он… Почему же он, чистокровный волшебник, тот, кто должен стоять выше всех остальных ничтожных существ вдруг оказался в самом низу? Не найти ему ответы на его вопросы. Он ненавидел свою жизнь. И порой ему даже хотелось стать обычным грязнокровкой, не знающим бед. Но Грейнджер была тем самым лучиком света, что помогал ему держаться. Она осталась рядом с ним, фактически предав своих друзей. Да, она ничего не могла изменить, и потом, позже, им обоим будет только хуже… Но если бы она не пришла, он просто бы сошёл с ума. Или же спрыгнул с Астрономической башни. Эта мысль периодически теперь закрадывалась в его сознание и казалась довольно соблазнительной в свете событий. Но если Грейнджер будет рядом, то он ещё поживёт… Недолго.

***

— Подними свой рукав, Малфой, — Нотт стоял посреди коридора, держа палочку на уровне глаз Малфоя. Тот же направлял палочку ему в живот. В глазах обоих плясал огонь. — Пошёл вон, — прошипел Малфой. Нотт, подобно дикому животному, давно наблюдал за своей добычей. Он ждал, так ждал момента, чтобы нанести удар. Он знал, что Малфой получит метку рано или поздно. И он кожей чувствовал, что этот момент настал. Что он будет делать с этим знанием? Над этим он ещё поразмышляет. Но ударить по слабому месту он обязан. И предупредить Грейнджер. — Пытаешься любым способом вернуть Грейнджер? Но ты ей не интересен, Нотт. Не ИН-ТЕ-РЕ-СЕН, — сумасшедшая улыбка скакала на губах блондина. — Когда она узнает, что ты из себя представляешь, ты ей станешь тем более не интересен. Она лишь поймёт, какое ты ничтожество, — голос Нотта сочился презрением, отравляя душу. И Малфоя, и его собственную. А Малфой расхохотался: Грейнджер и так знала. Она всё о нём знала. — Я сказал, подними рукав, — прикрикнул Нотт. — Пошёл в задницу! — и заклинание Малфоя сбило второго слизеринца с ног. Но ненадолго. Окрылённый злостью тот тут же вскочил, награждая в свою очередь соперника заклинанием посильнее. — Что здесь происходит? — этот голос заставил их обоих застыть. Гермиона Грейнджер, с направленной на них палочкой и горящими глазами вторглась в их войну. — Ну! Я спрашиваю, что вы здесь устроили? — её голос пылал и волосы, казалось, тоже. Они были будто бы пышнее чем обычно, объятые пламенем ярости, они будто сверкали огнём. Она сама была огнём, всё на своём пути освещающим или же разрушающим. Как повезёт. — Гермиона. — начал Нотт. — Минус 40 баллов со Слизерина. За дуэль на территории школы! — её голос сорвался, так переполняли её эмоции. Оба мальчишки лишь поджали губы. Что им до баллов, в конце концов? — Мне нужно с тобой поговорить, Гермиона, — решительно заявил Нотт, бросив яростный взгляд на Малфоя. — Не имею желания говорить ни с одним из вас! Это просто возмутительно. Зря я полагала, что вы оба взрослые люди! — она фыркнула в негодовании. — Тогда скажи, пожалуйста, когда ты захочешь со мной поговорить? — надавил Нотт. Гермиона посмотрела на него повнимательнее. Они так давно не общались. Редкие попытки установить подобие дружбы с треском проваливались. Ни он ни она не могли игнорировать его чувства, стеной стоявшие между ними. Но сейчас он требовал встречи с ней. Именно требовал. Должно быть, это было что-то важное. — Хорошо, Теодор. Давай поговорим сейчас. Если, конечно, ты не собираешься вызвать меня на дуэль, — он поморщился от её колких слов. Тогда Гермиона, наконец, посмотрела на второго участника дуэли, молчавшего доселе. — Малфой…ты можешь идти, — проговорила она. Злость рассыпалась. Малфой криво усмехнулся, безрадостно ей мигнув и, развернувшись, ушёл. Она прикусила губу. Сложно было представить, как ему сейчас тяжело. Не странно, что он ввязался в дуэль… Больше всего ей хотелось сейчас устремиться за ним, обнять, приласкать, узнать, в чём дело, и просто побыть рядом. Быть рядом — это всё, что она по сути могла ему предложить. Но её ждал Нотт, и она не могла устремиться за предметом своих мыслей и мучений. — В чём дело, Тео? — спросила она устало. Его лицо дрогнуло от того, как его имя соскользнуло с её губ. Жаль, что это ничего не значило. — Я думаю, Малфой Пожиратель, — отчеканил он, впившись в неё глазами в ожидании ответа. Когда же она посмотрела на него, выражение её лица было странным. То ли гримаса, то ли улыбка, Нотт понять не смог. Гермиона и впрямь чуть не расхохоталась от абсурдности ситуации. Нотт хотел ей помочь, предупредить, а она уже всё знала и всё равно шла в лапы к врагу. Но смеяться было нельзя. Нотт не должен убедиться в своей правоте. — Я не думаю, что это правда, — возразила она тогда. Нотт взъерошил волосы на макушке, понимая, что убедить её будет невозможно. — Гермиона… — Нет. Послушай меня, я знаю, что у вас не лучшие отношения, но пытаться увидеть в человеке самое плохое это…низко, — она сжала губы, переполненная эмоциями. Она верила в то, что говорила. Ведь то, что Нотт и многие другие так яростно готовы были наброситься на Драко, появись лишь удобный случай, не помогало ему стать лучшим человеком, не помогало ему бороться с тем, с чем его сталкивала жизнь. — Ну конечно, невозможно же думать плохое о том, с кем целуешься. А точнее, невозможно увидеть правду, — Нотт криво усмехнулся, ощутив вдруг к этой девушке огромную злость. Она выбрала быть слепой и не видеть очевидного, что ж, платить придётся ей. Ему было больно. Больно, что она не доверяла ему, что предпочитала Малфоя, что была такой слепой дурой. Горечь пронзила его, злая, терпкая. — Тео… — позвала она его несмело. Что хотела сказать? Был бы ответ… — Не надо, Грейнджер. Я понял. Я надеюсь, ты потом не пожалеешь о своём выборе, — и он ушёл прочь, не оглядываясь на эту не такую уж умную девчонку. И он никогда не сможет ей этого простить. Он мог бы быть другом девушке, не любящей его, но никогда он не сможет быть другом девушке, отдавшей предпочтение Пожирателю.

***

В тот же день Гарри потратил битый час, пытаясь убедить её ровно в том же самом. Малфой — Пожиратель. Они с Ноттом уже успели это обсудить. Каким-то чудом, Нотт не поделился с Гарри своими знаниями об её отношениях с Малфоем. Это и правда было удивительно. Возможно, свои обещания он воспринимал всерьёз. В любом случае, Гермиона, в конце концов, сбежала к себе в комнату, не выдержав давления. Она не знала, что ей делать. Её сердце болело, и слёзы лились из глаз без конца. Стоило ей лишь немного успокоиться, как новая болезненная мысль вновь заставляла глаза увлажниться. Она не могла найти себе места, то ложась на кровать, то шагая по комнате, то глядя в окно, то садясь на пол. Она сжимала кулаки, и рвала волосы, и царапала руки. Она должна была рассказать Гарри. Она должна была рассказать Дамблдору. Она должна была спасти школу. Но… Что тогда будет с ним? Ему помогут? Но как? Ведь не согласиться. и его мать, его мать окажется под прямым ударом! А ещё он не простит её. Никогда её не простит. Но что же ей делать? Ждать, когда в школу прорвутся эти поганые нелюди, начнут убивать и мучать тех, кого она любит? Но если подумать… У него не получится их пропустить. Это просто невозможно. Починить шкаф задача едва ли посильная, а других способов просто нет и быть не может. Но если он не справится? Его убьют. И Гермиона не могла найти себе места, пока, наконец, не встречалась с ним. Они встречались в Выручай-комнате, но не в той, что хранила потерянные предметы. В их комнате были кресла и диванчик, и книжные полки, и камин. И цвета были бордовые, гриффиндорские. Они почти не разговаривали, лишь сидели обнявшись. Порой читали. Читали маггловские истории. Лёгкие и ненавязчивые. Она не была уверена, что он слушал её, когда она читала ему вслух строчку за строчкой историю чьей-то вымышленной жизни. Наверное, он думал. Он, кажется, всё время думал. И она его понимала. Каждый раз приходя к нему, она успокаивалась и вместо тревоги в её душе воцарялась лишь глубокая печаль. Рядом с ним становилось понятно, что она его не покинет, что не предаст. Становилось понятно, ради чего всё это было. Но это не значило, что она предаёт Гарри. Она отдаст за Гарри жизнь. Даже если узнав о её молчании, он никогда её не простит. Ведь не простит. Когда же она не была с ним и не мучилась мириадой сомнений, она с двойным усилием поглощала книги о боевой магии. А ещё она однажды будто бы невзначай обмолвилась Макгонагалл о том, что стоит усилить защиту внутри замка. Макгонагалл посмотрела на неё изумлённо, но Гермионе не хватило духу продолжить этот разговор. Она лишь надеялась, что Макгонагалл сообщит об этом Дамблдору, а Дамблдор…он всё поймёт. И он действительно понял. Его взгляд с грустью останавливался на белобрысом мальчишке и на девчонке, на чьи плечи легло слишком многое. Гермиона худела и почти не проводила время с Гарри и Роном. Они оба устали спрашивать и получать один и тот же ответ: «Экзамены». Гермиона заколдовала карту Мародёров. Это было так чертовски сложно. Какие же гении эти мальчишки! Были и есть. Но она смогла, хоть ей и понадобилась на это неделя. Теперь её имя, стоило ей исчезнуть с карты в Выручай комнате, появлялось в её комнате. Шансы, что Гарри что-нибудь выяснит уменьшались. Но сколько раз ей хотелось признаться… Не сосчитать.

***

Одним вечером, когда они сидели снова вместе, уткнувшись друг в дружку, он вдруг провёл рукой по её спине, забираясь под её рубашку. Она подняла на него глаза, и в его взгляде увидела горящий вопрос. В тот же вечер, чуть позже, когда огонь в их камине уже погас, она лежала голая, прижимаясь шёлком своей кожи к его ледяному телу. Он всегда оставался холодным, как бы тепло ни было вокруг. Особенно его пальцы, которые сейчас покоились у неё на животе, выводя затейливые узоры. Она никогда не думала, что первый раз её будет таким. Но если бы её спросили, она сказала бы, что не хотела бы его никак иначе. Ничего сильнее и глубже она в жизни не испытывала. Его ладони, сжимавшие её хрупкое тело оставляли ожоги на холодной коже, его горячие, влажные губы заставляли её дрожать от каждого прикосновения, а его глаза заставляли плакать и улыбаться, и любить, любить, любить. Ощущение потери, ощущение конца, витавшее над ними, заставляло каждый момент звучать глубже, навсегда запечатляя в сердцах.