Красная роза шепчет о страсти

Она помнила тот день так отчётливо, будто он был запечатлён на киноплёнку. Помнила безумные глаза Гарри, и как он оттащил её прочь из коридора, по которому она шла, затолкнув в какой-то пустой кабинет и начал что-то запинаясь рассказывать, смотря не на неё, но сквозь неё. Она ничего не понимала из того, что он говорит. Но имена Малфой, Дамблдор, Снейп тревожно звенели в ушах. — Гарри, Гарри, что произошло? — спросила она, а сердце замерло от страха, предчувствуя беду. — Дамблдор мёртв, — её ладошка взлетела ко рту, и с губ сорвался стон отчаяния, но следующее имя, произнесённое Гарри, заставило её сердце застыть, — Малфой… — Малфой убил его? — она перебила его срывающимся голосом, впиваясь глазами в его лицо, выискивая ответ. — Нет, он не смог. Снейп убил, — Гарри судорожно вздохнул, сжимая кулаки и крепко зажмуривая глаза, — Пожиратели были в школе, — закончил он, крепко сжимая руки подруги. Гермиона же сползла по стене, укрывая голову в ладонях. Слёзы, горячие, горькие слёзы падали из глаз, рассыпаясь о каменный пол. Он всё-таки это сделал. Он всё-таки сделал это. Крик отчаяния покинул её губы. Крик раненого животного, не человека. Она знала, что он сделает это, она знала. Но надежда, эта глупая девчонка, всегда плясала в уголках души. Наверное, не будь этой надежды, она не пережила бы эти страшные месяцы. Наверное, если бы не эта надежда, она сейчас не задыхалась бы от боли, железной рукой сжавшей её сердце. — Гермиона? Гермиона, о чём ты говоришь? — Гарри стремительно присел на пол рядом с ней. Она лишь качала головой, не переставая рыдать. — Гермиона? — голос Гарри дрожал. Понимание нахлынуло на него удушающим потоком. Возможно ли быть таким слепым? Да нет, он не был слеп. Он просто не хотел видеть очевидного. Все их совместные уроки и взгляды, и её странное поведение. Да всё, всё в ней и в нём говорило о том, что их что-то связывает. Ему лишь не хотелось в это верить, и от того сейчас мир рушился перед ним во второй раз за день. Гермиона обо всём знала?..

***

Время никогда не было союзником человеку. Или же было, но не так, как того хотелось. Летя, подобно ветру, подобно летней грозе, когда хотелось его замедлить, и ползя улиткой, когда так нужна была скорость, время не упрощало жизнь. Но время всегда было мудрее людей. Оно знало, где ему стоит притормозить, а где ускориться, вот только людям его логика была неясна. Что ж, чья же в том вина? Время, которое она провела с Малфоем пролетело одним днём, одной ослепительной вспышкой, яркой кометой, сгорающей до тла. Время же, которое она теперь проводила с Гарри и Роном в старой палатке, ползло как дряхлый автомобиль, который к тому же приходилось подталкивать. Гарри не простил её. Он ценил её и любил слишком сильно, чтобы не попытаться понять, чтобы её слёзы и мольбы совсем его не тронули. Но свершённое ею было слишком сильно, чтобы он мог простить. Она понимала. Она не торопила. Она была благодарна, что он позволил ей остаться с ним, что позволил ей разделить с ним невзгоды этого пути. Она рассказала ему тогда обо всём, обо всём целиком. Когда же он спросил, что она чувствует к Малфою, её ответ был простым: любовь. И это слово сорвалось с губ одновременно со слезами, покинувшими уголки её глаз. Гарри понадобилось много времени, чтобы это принять. И, наверное, он так и не принял до конца.

***

Худощавый мальчишка, ссутулившийся под тяжестью гнетущих раздумий вошёл в комнату. — Сэр… — произнёс хриплым голосом. — Да, мистер Малфой, — ответил ему человек в чёрной, развевающейся мантии. Её края волочились по полу, не собирая при этом ни пылинки. Волшебство позволяло быть эффектным без последствий. Малфой сжал кулаки, не зная, как сказать то, что вертелось в голове. Безумный, глупый план. Северус Снейп приподнял бровь, будто бросая вызов мальчишке продолжить мысль. Тогда Малфой наконец посмотрел ему в глаза. Прямо и решительно. Бровь Северуса стремительно вернулась на место, и на лбу залегла морщинка. Он понял просьбу мальчишки, и, немедля более, позволил себе окунуться в череду чужих воспоминаний. После он лишь подумал о том, что должен был быть удивлён больше, но… Мальчишка так был похож на него, на Северуса. И сейчас он делал выбор, выбор, который мог предрешить всю его дальнейшую жизнь. Северус не хотел, чтобы Драко постигла та же участь, что и его. Нет, не хотел. — Ведь Вы же на их стороне, да? — услышал он надрывающийся голос. Северусу понадобилось ещё несколько секунд, чтобы принять решение.

***

Простил же он её тогда, когда от них ушёл Рон. Тогда он понял, что единственным человеком, прошедшим с ним огонь и воду и многое похуже, всегда была Гермиона. Её поступок был ужасен, но она всегда была с ним, и сейчас была с ним, хотя тот, кого она любила был по другую сторону. Понемногу стена между ними таяла. И, быть может, это абсурдно, но Гарри любил её теперь ещё больше. Ему было так её жалко. Так жалко эту худую, смелую девчонку, оставшуюся без семьи и оказавшуюся посреди войны. И всё из-за него… — Что в нём такого, Гермиона? — спросил он её как-то. Она встрепенулась, тут же поняв, о ком речь. — Гарри… — Ты знаешь, мне непросто тебя простить. Но ты же Гермиона. Если…если Малфой, значит на то есть причина? — его лицо скривилось, будто он съел что-то кислое, но он хотел её понять. — Он… он несчастный, Гарри, — она взглянула на него с мольбой, пытаясь передать всё, что сама узнала о блондинистом мальчишке. Гарри было грустно и хотелось, чтобы всё вокруг вдруг оказалось сном и не более, но, увы, если закрыть глаза, а потом снова их открыть, ничего вокруг не изменится. — У тебя всегда было слишком большое сердце, — он улыбнулся, и она улыбнулась ему рваной улыбкой. И теперь ещё больше чем когда-либо они поняли, что их связь ничто не разрушит.

***

Фред и Джордж были неизменным путеводным огоньком, ведущим их во всё сгущающейся тьме. Их выпуски были тем, что помогало жить, помогало оставаться разумным, помогало верить в то, что мир по-прежнему существует, что люди, которых они знали и любили не вымысел. Ведь порой казалось, что мир ограничивается их палаткой и щитом защитных заклинаний её окружающих. Когда же заиграла музыка, и Гарри потянул её с кровати, заставляя кружиться танце, она не поверила вначале, но затем отдалась волнующей мелодии и его заразительной улыбке, которую так редко теперь она видела. Он кружил её аккуратно и в то же время не давал остановиться, задуматься. Песня прекратилась, и они оба застыли, заворожённые моментом. Он смотрел на неё и не мог наглядеться. Он любил её. Любил по-прежнему и, может, даже сильнее, ведь её храбрость и сила не знали границ. И ему так хотелось, чтобы она вдруг поняла, что ошиблась, и Малфой…и чтобы Малфоя больше не было между ними. И он не смог остановить невольного движения, приближая своё лицо к её. — Гарри, — она испуганно выдохнула, когда вдруг поняла, что ещё секунда и он её поцелует. — Прости, — он отстранился, выходя прочь из палатки. В тот вечер Гермиона снова рыдала. Это было привычным занятием с недавних пор. Но сегодня она вновь пыталась понять, почему её жизнь складывалась именно так. Почему она не могла полюбить Гарри и сейчас с ним бок о бок идти по этому тяжёлому пути. Ведь её душе было бы легче. Ведь когда идёшь сквозь беды и печали с любимым всё кажется проще. Где же сейчас её любимый? Любимый…

***

Рон вернулся, принося с собой пусть маленькую, но победу. Уничтоженный крестраж, так долго пивший их кровь, был словно камнем, снятым с души. Но за победой пришло поражение. Она не могла поверить, что их всё-таки схватили. Она не могла поверить в безысходность и дикость их положения. Когда же она поняла, что они в Малфой Мэноре… Хотелось проснуться. Хотелось вернуться в прошлое и отмотать все совершённые ошибки, что привели их в итоге сюда. Когда же она оказалась на полу, под пронзительным, безумным взглядом кудрявой фанатичной женщины, она знала, что умрёт, но ничего не скажет. И она наверное умерла бы, если бы в момент, когда безумная Белла отвернулась, чтобы поорать на кого-то из нерадивых Пожирателей, ей на приоткрытые губы не упала холодная капля. Ужас пронзил её с ног до головы: она была уверена, что это яд. Но когда Круциатус настиг её в следующий раз, боль оказалась в разы слабее, и Гермиона едва не засмеялась от облегчения, но сыграла свою роль несчастной жертвы, благословляя того, кто своей лёгкой рукой спас её от безумия, и в глубине души надеясь, что это был он. Что это он, стоящий в стороне неподвижной статуей с бледным, белее обычного, лицом помог ей сейчас. Ведь если нет… Ведь если только предположить, что он мог спокойно стоять и смотреть на её мучения, то всё было зря, и она совершила самую ужасную ошибку в своей жизни, позволив этому мальчишке завладеть своим сердцем.

***

Полёт на драконе был фееричным. Она была словно принцессой из маггловских сказок, которые она взахлёб читала в детстве. В тот момент она ощутила умопомрачающую свободу. И радость. Они были на свободе. Мерлин, они выжили. Сколько всего было позади! И Крестраж, обжигавший кожу даже через её волшебную сумочку, был ещё одним очком в их пользу. Оставалось совсем немного. Совсем, совсем. Так хотелось в это верить.

***

Милый, уютный Хогвартс объятый огнём. Никогда она не думала, что увидит его таким. Родные стены, в которых она проводила час за часом изучая неповторимый мир магии; стены, в которых приобрела самых верных, необыкновенных друзей. Стены, где впервые полюбила. И это ведь он сейчас стоял по другую сторону баррикады, когда Гарри лежал мёртвый на земле. Она с трудом сглотнула, тихие слёзы лились без конца. Неверие, абсолютное неверие плясало в груди. Не мог её Гарри умереть. Ну ведь не мог! И он не умер. Её сердце чуть не погибло от радости. Невозможно так много чувствовать! Она всегда верила в добро, всегда верила в победу и, чёрт возьми, не зря! Когда вдруг стало ясно, что Гарри жив, что Гарри с ними, бороться дальше стало так легче. Гарри Поттер был надеждой всего магического мира не просто так. Красный и зелёный соединились в смертельном танце. Многие удивлялись, почему Поттер предпочитал это безобидное заклинание экспеллиармус множеству других намного более сильных заклятий, но в итоге-то правда оказалась на его стороне. Когда всё закончилось, она вздохнула свободно впервые за многие годы. Будто вдруг наступило вечное лето. И, конечно, не верилось, что всё закончилось, но воздух вдруг стал другим. После, они поймут, скольких потеряли в этой безумной борьбе. После, она увидит его фигурку, вжавшуюся в ступени рядом с фигурами своих родителей и былая боль вернётся, и она вновь поймёт, что полюбила его по-настоящему и полюбила она его зря. Но сейчас она могла дышать. Дышать полной грудью под солнцем, что вдруг стало теплее. И рядом был Гарри.