Jeder lebt sein Leben ganz allein

Сирота – ребенок, оставшийся без одного или обоих родителей. Рихард не любит это слово, слишком уж оно звучит безнадежно, бесповоротно, будто – штамп. Звенит в ушах, заведомо обрекая тебя стать неблагополучным оборванцем, который помимо незаконного заработка в жизни не найдет иного пути. Круспе четырнадцать и он не знает слова «семья». Парень живет в приютах и детских домах всю свою жизнь, сознательную и не только. Мать отдала его на усыновление, когда Рихард был новорожденным младенцем, не понимающим, какого это быть оставленным самыми близкими людьми в мире. Но это лучше, чем потерять родителей, свой дом и спокойную жизнь из-за несправедливого хода вещей, именно так рассуждал подросток, с годами осознавая свое положение в обществе. - Рихард! Смотри! – Восторженный вскрик вырывает Круспе из собственных мыслей. Пауль подбегает к нему с таким энтузиазмом, резво хватая за рукав на ходу, даже не успевая толком остановиться. Хайко пробежал до него целый кросс, если судить по покрасневшим щекам и, остановившись, тщетно попытался перевести дыхание, но дело, с которым он настиг Рихарда было куда важнее, чем нормальное дыхание. Рихард вопросительно поднял бровь, склонившись в сторону подлетевшего недоразумения в виде Хайко и его очередной безумной затеи. Мальчишка приподнялся на носочках, протягивая плотно сомкнутые домиком ладони, а затем, едва передвинул указательный палец левой руки, недовольно хмыкнул. - Эй… а ну выходи! – Ребенок как-то уж совсем серьезно нахмурился, но не успел Рихард отпустить вертевшуюся на языке шутку, как из укрытия, которым служили руки Пауля – показалась крошечная, чешуйчатая голова ящерицы. - Ты где ее изловил, охотник? – Круспе изумился, рефлекторно наклонившись еще ниже, дабы разглядеть пойманное создание. Ящерицы здесь водились уже давным-давно, среди старых досок, кучей сваленных у самого забота, чтобы в особо холодные года их можно было пустить в ход, прогревая помещения. Прошлый век за государственные деньги, как говорится. Когда Рихард был помельче, как раз в возрасте Хайко, тоже бегал с друзьями к забору в солнечные деньки, ускользая от присмотра старших воспитателей. Пресмыкающиеся гурьбой выползали погреться из своих укрытий, пытаясь маскироваться средь прогнившей древесины, но солнечные лучи отражались от их коричневых чешуек, выдавая обладателей с головой. - Здесь! Недалеко! – Заговорческим шепотом ответил Пауль, не позволяя жертве ускользнуть из своих цепких рук. - Красивая, да еще и с хвостом, – Рихард выпрямился, разогнувшись. Большинство выживших после встречи с людьми ящериц оставались без хвоста в первые пять минут знакомства. Да, не всё, что говорят о детях, является ложью, к примеру – они действительно в 60 процентах случаев довольно жестокие. Особенно приютские, детдомовские ребята, отличаются холоднокровием по отношению к живым существам. Круспе хмыкнул, поощрительно потрепав каштановые пряди на голове Пауля. - Но теперь, давай отпустим её, – Старший закончил предложение, встретившись с недовольным взглядом Хайко. Пауль с таким старанием выслеживал свою добычу, долгие часы, терпя неудачи, прежде чем сумел поймать ящерицу, а тут такой облом. - Вообще-то… я думал ее оставить! – Гордо задрав нос, заявил ребенок, собираясь ослушаться настойчивой рекомендации Рихарда. - У меня ведь никогда не было домашних животных! – Он пожал плечом, на шаг, отойдя от Круспе. Ожидая от Рихарда поддержки, он встретился с обратной реакцией, и это явно задело самолюбие юного натуралиста. - Я выменяю у Кристофа шкатулку, и она будет там жить! У меня под кроватью! – Твердо, стоя на своем, малой поднял взгляд, не собираясь отступать. - Пауль, – Рихард вздохнул, идя ва-банк, он сделал недолгую паузу, прежде чем продолжить. - Посмотри на нее… вот ты ее сейчас посадишь в темную коробку, а у нее может быть где-то семья, мама и папа, а то и вообще дети! – Подросток печально покачал головой. - Но дело твое, так что поступай, как знаешь, – Закончив предложение Рихард спокойно развернулся и побрел по лестнице на второй этаж, оставляя растерянного Хайко наедине с таким непростым решением. *** Приюты для «детей улиц» всегда кем-то спонсировались, те, кому везло – жили на частные вложения, а те, кому меньше – выживали за счет государственного обеспечения. Берлинский приют святого Августа находился на окраине города и активно пользовался всяческой государственной помощью, иногда принимая пожертвования от добрых дяденек с тяжелым кошельком, которые хотели сделать вклад в общество. На территории приюта за высокой оградой располагалось три пятиэтажных корпуса: А, В и С.Корпус А – предназначенный для обычных сирот, не имеющих родителей, детей из неблагополучных семей и тех, кто временно находится под опекой государства, обычно это дети, в чьих семьях сильные конфликты или имеется угроза для жизни ребенка. Корпус В – населяли дети с ограничениями, чаще всего имеющие инвалидность. Корпус С - был самым нелюбимым для любого ребенка, так как именно в нем проходили школьные занятия, а также в довесок ко всему располагалось все руководство учреждения. - Все по кроватям! А ну! Кому говорю! – Строгий голос старшей няньки разносится по коридору, активно разгоняя ребятню по койкам, пока проблем не нажили. Тут с тобой никто церемониться не будет, самому лучше тихо лечь и не нарываться на неприятности с другими детьми или того хуже – с нянькой. Сегодня на дежурстве Фрау Шульц, чопорная дама, лет 50ти, которая судя по слухам, не умела улыбаться и как-то съела девочку, что много плакала, раздражая всех вокруг. Когда эхо от ее голоса затихло, Пауль вытянул голову, пытаясь сквозь темноту общей комнаты рассмотреть, погасили в коридоре свет. Прошло пару недель, прежде, чем он освоился на местности, не без помощи, конечно. Все дети распределены на небольшие возрастные группы, такие, как «старшие», «средние» и «младшие», ему сейчас приходилось жить среди «младших», но через год-два, если не усыновят, можно и к «средним» переехать. В комнате десять двухэтажных кроватей, а всего на каждую группу детей было по две-три комнаты, но это неточно, потому, что Хайко не все еще изучил. Ах, да! Еще было два крыла – девчачье и для парней. Самое главное сейчас было – незаметно ускользнуть к старшим. Пауль нервно комкает в руках край тонкого одеяла, выжидая время, с наступлением ночи все в корпусе начинает свою собственную жизнь, подобно игре: «Город засыпает. Просыпается мафия». Он тихо, стараясь не издавать ни звука, переворачивается, садясь на колени, но кровать предательски скрипит, теперь нужно облокотиться о спинку и спустить ногу вниз, нащупав перекладину лестницы. Шуршание, скрипы и перешептывание наполняет комнату, не позволяя тишине взять верх. Пара уже отработанных движений, вот босые ноги касаются холодного линолеума, надо накинуть что-то, не бежать же так, но дверцы шкафчика открываются так шумно, такой протяжный скрип точно выдаст его побег воспитателям. Хайко собирает все свое мужество в кулак, показательно сжав ладони в кулачки, сейчас или никогда. В конце-концов, что может случиться? Очень даже многое. В голове, как назло выстраиваются в ряд образы возможной кары за то, что он покинул комнату после отбоя, красочно проносясь один за другим. Шаг, еще один и Пауль толком не помнит, как добрался до двери, просто-напросто толкнув ее, понесся по коридору в нужном направлении, шлепая так быстро, как только мог. У старших детей в комнате после отбоя, куда спокойнее, каждый занимается своим делом, а еще много света, кто-то читает, кто-то играет в спертый, а в последствие спрятанный от воспитателей телефон, а кого-то уже торчит в девчачьем крыле у своей пассии. Малой запыхавшись, прикрывает дверь, глаза уже ищут нужную кровать, точнее того, кто в эту самую минуту лениво прижимает подбородком к плечу фонарик, перелистывая страницу потрепанной книжки. Хайко вжимает голову в плечи, переминаясь с ноги на ногу, мурашки от сквозняка неприятно покрывают кожу, но отступать уже поздно. Мальчик делает последний рывок, подходя к кровати Круспе. - Эй! Ты тут чего?! – Рихард испуганно дергается, когда в незнакомом силуэте узнает растрепанного Хайко, потерянно смотрящего на него исподлобья. Пауль в одной футболке и пижамных штанах, бледно зеленого цвета, какой-то уж совсем печальный, вот-вот заплачет. - Я её отпустил… Рихард, прости, - Ребенок выпаливает фразу, которую прокручивал в голове его голос разума, вынуждая ощущать странную, непонятную вину за свой дневной поступок. Но не успевает Круспе ничего ответить, как его реакцию прерывает порывистое объятие. Пауль отчаянно кидается к нему, резко вцепившись руками, так судорожно, что Рихард теряется, не найдя ничего лучше, чем осторожно обнять ребенка в ответ. - Пауль… тише, - Ладонь ложится на костлявую спинку, поглаживая, как можно более медленно. Подросток плавно пересаживает его на кровать, не выпуская из объятий. Это так глупо. И наверное, верное слово – мило, но уж больно оно какое-то девчачье. Хайко накрывают эмоции, долгое время сдерживаемые ребенком, они рвутся наружу, вместе с тихими всхлипываниями. Малой уткнувшись в плечо Круспе, тихонечко плачет, от чего на серой футболке быстро появляется мокрое пятно. Рихарду отчего- то хочется улыбаться, уголки губ ползут вверх, пока рука монотонно поглаживает горе-охотника за ящерицами. - Все хорошо, коротышка, – Он по-доброму усмехается, когда пара мокрых глаз, оторвавшись от его плеча, недоверчиво смотрят, пытаясь упрекнуть за столь нерыцарское прозвище. Хайко выглядит таким маленьким, еще мельче обычного, с этим его подрагивающим от рыданий подбородком, растрепанным ежиком на голове и красными пятнами на щеках. - Ты не злишься..? – Малой вновь опускает взгляд, виновато уточняя то, что так терзает сердце. - Нет, конечно! Я и не злился…– Круспе качает головой, его хват ослабевает, а руки плавно отпускают Хайко. Отодвинувшись от Пауля, парень вновь устраивается полулежа, только в этот раз, расположившись дальше к краю, чтобы хватило места для двоих. - Давай, ложись уже, – Рихард кивнул на свободную часть подушки, делая как можно более суровый вид, будто вовсе его не трогает, то, как на заплаканном личике расцвела восхищенная улыбка. Пауль мигом прошмыгнул под одеяло, замерзший он в наглую перетянул себе добрую часть, с довольным видом устраиваясь рядом. После их знакомства в начале месяца, Рихард иногда разрешал ему оставаться на ночь, даже читал, если очень попросить. Но сегодня можно сделать исключение. - Готов? – Круспе театрально произнес это свое фирменное «готов», так, как это делают главные герои в фильмах, словно сейчас начнется самое увлекательное в жизни Пауля приключение и получил утвердительный кивок. Хайко в такие моменты не смел, подавать голос, его окутывал настолько живой интерес к прочитанному, наполняя воображение красками из которых в процессе чтения складывались яркие образы персонажей, густые, зеленые леса, животные, коих он никогда не видел. Ощущение причастности к чему-то огромному, очень-очень значимому, постепенно смешивалось с теплом и накопившейся за день усталостью, мало-помалу утягивая за собой, в царство Морфея. Рихард всегда читает тихо, к нему едва ли кто-то полезет с претензиями, на то есть свои причины, но и раздражать других детей – не хотелось. Когда Пауль засыпает, то обычно поворачивается на бок, вычислить этот момент не составляет сложности, тогда старший продолжает чтение уже не вслух, но сегодня хочется подумать о своем. Круспе откладывает книгу, затушив фонарик. Хайко рядом мирно посапывает, обняв подушку, и не жалко, пускай спит себе, Рихард привык спать без подушки. Бывал он как-то в детском доме, где таковых не выдавали из медицинских соображений, вот и привык. На следующей неделе опять начнется сезон «смотрин», а значит, воспитатели будут готовить их к встрече с потенциальными родителями. Отвратительно.