Барышня и Хулиган

Пробуждение было не из приятных, я сразу же вспомнила свою маму, которая любила приговаривать: «Хорошо застолье, да тяжело похмелье». С трудом разлепив глаза, я слабо охнула и попыталась сообразить, где я. Воспоминания разом навалились на меня, и я застонала громче, затем повернула голову и едва не упала в обморок, то есть я бы, конечно, упала, если бы к этому моменту уже не лежала на постели по соседству с Ильей. Он крепко спал и даже похрапывал. С сильно бьющимся сердцем я приподняла одеяло, взглянула на него, на себя и едва не заорала в голос. Оба мы пребывали в костюмах далеких прародителей, то есть вовсе без оных. Даже фиговые листочки отсутствовали. — Боже мой, — пролепетала я, прижав ладони к вискам, затем поднялась и, пошатываясь, устремилась в ванную, защелкнула замок и принялась сокрушаться. — Как я могла, господи, — повизгивала я, нарезая круги по пушистому ковру. — С совершенно незнакомым мужчиной, к тому же женатым… это просто отвратительно…не зря меня Катька предупреждала, и вот, пожалуйста. Надо же так напиться… Неужели это наследственное? Наш дед уходил в запой как минимум дней на десять… Может, я тоже алкоголик? А главное, ничего не помню, ну, ничегошеньки, хоть убей… какой стыд… Вволю набегавшись, я в Катькином халате осторожно вышла из ванной. Кровать была пуста и даже аккуратно прикрыта розовым покрывалом. Может, господь услышал мои молитвы и все как-то прекратил? Я закусила нижнюю губу, одновременно пытаясь отдышаться, и вдруг услышала снизу: — Катрин, спускайся, кофе готов. «Сматываться надо, — в панике подумала я. — К себе в Кострому, и пусть здесь Катька сама как хочет выкручивается». — Катрин, ты меня слышишь? — Слышу, слышу, — пробормотала я, кинулась к зеркалу, торопливо расчесалась, затем так же торопливо перекрестилась и спустилась в кухню. За огромным столом сидел Илья с чашкой кофе в руке и ласково мне улыбался. Слава богу, у него хватило ума одеться. — Утром ты выглядишь еще прекраснее, — заявил он, а я вспомнила про очки, чертыхнулась мысленно и выжала из себя улыбку. — Спасибо. — Нет, в самом деле, — не унимался Илья. — Без грима ты лет на семь моложе. Сейчас тебе не дашь больше семнадцати. — К сожалению, я немного постарше, — хмыкнула я и смутилась. «Почему бы этому типу не свалить отсюда поскорее?» — Что-нибудь не так? — помолчав немного и приглядываясь ко мне, спросил Илья. — Что? А… нет. Все нормально. — Я прихлебнула кофе, подавилась и закашлялась, а потом еще и чашку уронила. На Катькином дорогущем халате расползлось пятно… В общем, дура я по полной программе. Илья встал, подал мне полотенце, я вытерла им лицо, а он все еще нависал надо мной, внимательно разглядывая мою разнесчастную физиономию, потом поцеловал, осторожно и очень нежно. — Правда, все нормально, — торопливо заверила его я. Он отличный парень, и виновата во всем я, с наследственным алкоголизмом в семье не хлещут шампанское бутылками. — Между нами ничего не было, — вдруг заявил он. — Если тебя это утешит. — Правда? — ахнула я и покраснела. «Как есть дура!» — Правда, — усмехнулся он. — Ты сразу же уснула, и мне ничего не оставалось делать, как тоже завалиться спать. Сплю я обычно нагишом. Решил, что и тебе в костюме спать неудобно, но ничего похожего на ночную рубашку не обнаружил. Вот и все. И не думай, пожалуйста, что иметь дело с пьяной леди для меня мечта всей жизни. — Я не думаю, — заверила я с готовностью и неизвестно почему тут же добавила: — Спасибо. — Пожалуйста, — усмехнулся он. Если честно, у меня с души точно камень свалился. — Кофе остыл, — сказала я. — Хочешь, приготовлю завтрак? Блинчики с медом. Хочешь? — Нет — покачал головой Илья, глядя на меня как-то чересчур пристально. «Очки, — подумала я с досадой. — Надо было их сразу надеть. Соврать что-нибудь про глазную болезнь, неприятие яркого света». Недавно шел дождь, и сейчас все еще моросило, на кухне горел свет, несмотря на позднее утро. Пока я сидела на стуле, размышляя, что бы еще такого сказать Илье, а главное, как бы вежливо от него отделаться, он шагнул ко мне, взял за руку, довольно грубо поднял и поцеловал, но на этот раз совсем не так, как несколько минут назад. — Пойдем наверх, — сказал он. — Я-я-я… — с трудом освободившись, начала я. — Видишь ли… Я ужасно себя чувствую и вообще… по-моему, ты женат. — Да? — Он вроде бы удивился, подумал немного и кивнул: — В самом деле. Кажется, я совершенно забыл об этом. — Вот-вот, — перевела я дух. — Я не хочу, чтобы у тебя были неприятности. Наверное, твоя жена ломает голову, куда ты запропастился. — Вряд ли. — Как ты можешь быть уверен в этом? — Ты хочешь, чтобы я ушел? — Видишь ли… — начала я, он кивнул и направился к двери. — Хорошо. Я не имею привычки навязываться. Хотя ты меня, признаться, удивила. Я cчитал тебя человеком, которому совершенно наплевать на условности. — Я мечтаю выйти замуж, — честно сказала я. — А моя мама всегда говорила, что, если девушка себя не сдерживает, это может плохо кончиться. — Твоя мама — умная женщина, — хмыкнул Илья, надел пиджак, достал из кармана бумажник и положил визитку на тумбочку. — Если ты решишь, что слушать маму не всегда полезно, позвони. Он сунул ноги в ботинки, а я вдруг заметила, что они сырые. Значит, дождь еще с вечера начался? Не помню никакого дождя. А что я вообще помню? — Не хочешь поцеловать меня на прощание? — усмехнулся он. — Лучше не надо, — вздохнула я. — Конечно. Мама наверняка говорила, что поцелуи добром не кончаются. — Да, что-то в этом роде. — Что ж, надеюсь, ты все-таки позвонишь. Я проводила его до входной двери, заперла ее и с облегчением вздохнула, потом бегом поднялась на второй этаж и припала к окну. Илья как раз подходил к своей машине. Боже, какой красавец. А я какая дура. Я приуныла, наблюдая за тем, как машина развернулась, а затем и вовсе скрылась за углом, а вместе с ней скрылась и моя девичья мечта. — Не повезло, — через пять минут констатировала я и, вместо того чтобы возблагодарить бога за то, что все так благополучно закончилось, вновь принялась мечтать: вот если бы Илья не был женат и если бы я сразу сказала ему, что ни — какая я не Катька, что на самом деле… на самом деле я училка французского с копеечной зарплатой которая штопает свои колготки и разбавляет лак для ногтей ацетоном, чтоб надолго хватило… и на кой черт это сокровище такому парню? — Ну и ладно, — вздохнула я и вроде бы даже прослезилась, то есть совсем уж было собралась зареветь по-настоящему, но тут зазвонил телефон. Я испуганно замерла, соображая, снимать трубку или делать вид, что я глухая? Телефон звонил все настойчивее, а я поняла, что трубку снять все-таки придется, схватила и пискнула: — Алло? — Ольга? — услышала я голос сестрицы. — Спишь, что ли? — Нет, — невероятно обрадовалась я, — уже встала. А ты откуда звонишь? Ты уже на Канарах? — Накрылись Канары. Я со своим разругалась. В общем, пусть двигает к своей мымре, а я найду что-нибудь получше. Но ты не переживай, в Париж все равно поедешь. — Какой к черту Париж, я тут… — Помолчи и слушай, что сестра скажет. Завтра утром возьмешь такси и приедешь в Мотино, это пригород, километров пятнадцать… В одиннадцать я буду ждать тебя возле универмага, он в Мотине один, так что не спутаешь. Отвезу тебя в соседний райцентр и посажу на автобус. Считай, задание ты выполнила. — Слушай, а почему бы тебе сюда не приехать? — По кочану. Ты поняла, что я сказала? И давай без самодеятельности. Что это ты вчера за концерт устроила? — Ты знаешь? — Знаю. А тот красавец-мужчина, которого ты подцепила, давно ушел? — У нас ничего не было, — торопливо заявила я. — Разумеется. Короче, до завтра сиди дома, не то я чувствую, ты таких дел наворотишь… — Хорошо… Катька, я не знаю, как это получилось. Честно. — Ладно, не бери в голову. Все нормально. Завтра в одиннадцать возле универмага. Начинай мечтать о Париже. Я повесила трубку и с облегчением вздохнула. Слава богу, вроде бы все кончилось. Сегодня сижу безвылазно в квартире, а завтра домой. Приключения, пожалуй, не для меня. Я приготовила себе завтрак, съела его без всякого аппетита, а потом уставилась в окно. Дождь кончился, выглянуло солнце. Целый день в квартире без всякого дела — это тяжелое испытание. У Катьки в доме ни одной книжки, а сериалы я не люблю. Ничего такого не случится, если я прогуляюсь по городу. Глупо было тащиться за триста километров и даже не взглянуть на местные достопримечательности. Через пять минут я убедила себя, что просто обязана это сделать. Переоделась, подкрасилась, нацепила очки и уже подошла к входной двери. И тут произошло нечто совершенно неожиданное. Дверь вдруг распахнулась, на пороге возник здоровенный детина, а в следующее мгновение я уже летела по коридору от мощного удара кулаком в челюсть и приземлилась на ковер в весьма неприличной позе, успев лишь слабо охнуть и подумать: Катьку хотят ограбить. О налетах на квартиры я читала, но никогда не думала оказаться в такой ситуации, ведь в моих-то хоромах взять совершенно нечего, и вот, пожалуйста… Я посоветовала себе быстренько собраться и выработать линию поведения, плевать на Катькино добро, лишь бы этот псих оставил меня в живых. Но тип спутал мне все карты, неожиданно заявив, хлопнув дверью: — А вот и я, дорогая. Не ждала? — Нет, — честно ответила я, поднимаясь на четвереньки. — Разумеется. Ты надеялась, что я твоими молитвами буду париться лет пять, как минимум. Не повезло тебе, крошка. Сочувствую, потому как мне и семь месяцев под завязку и у меня к тебе, беби, большие претензии. — С этими словами он дал мне хорошего пинка, я взвыла и попыталась понять, что происходит. — Вы что, с ума сошли? Вы кто такой вообще? — О, мы успели перейти на «вы»? Чудненько. Я ваш супруг, дорогая. — Он схватил меня за волосы и опять двинул кулаком, на этот раз слева. — Извини, — сказал он, глумливо ухмыляясь. — Но я мечтал об этой минуте семь месяцев. Я завизжала и попыталась двинуть ему ногой в известное место, но мерзавец был осторожен и ловко увернулся, зато мое сопротивление буквально взбесило его, впрочем, и до этой минуты ему б не помешало сделать все необходимые прививки. — Прекратите меня колотить, — заорала я, прикрыв голову руками. — Вы что, с ума сошли? Он схватил меня за шиворот и поволок на второй этаж, награждая пинками. — Шлюха дешевая, потаскуха, я из твоей красивой рожи бифштекс сделаю, — через ступеньку приговаривал он. — Ты у меня всю жизнь на лекарства работать будешь. — Он так увлекся, колошматя меня, что неожиданно споткнулся и рухнул на меня всей своей тушей. Сообразив, что это единственный шанс, я с неизвестно откуда взявшейся силой толкнула его, вскочила и прежде, чем он успел подняться, влетела в гостиную, захлопнула дверь и щелкнула замком. Слава богу, что замок имелся… Вместо того, чтобы схватить телефон и позвонить в милицию, я открыла ящик, достала Катькин паспорт и заглянула на страничку с надписью «семейное положение». Никакого намека на существование этого придурка в паспорте не было. Между тем он начал ломиться в дверь, посыпались стекла, потому что дверь была наполовину стеклянная, но этому мерзавцу тоже досталось, он порезал руку и пошел искать полотенце, а я схватила телефонную трубку и набрала 02. — Милиция, — переходя на визг, взмолилась я. — В мою квартиру ворвался какой-то сумасшедший и грозится меня убить. — Я назвала адрес, тут и псих как раз появился, а я подумала, что до приезда милиции должна его как-то отвлечь, потому что если он меня сейчас укокошит, то зачем мне тогда и милиция. — Послушайте, — как можно спокойнее начала я, встав слева от двери, чтоб своим внешним видом лишний раз не нервировать его. — Вот у меня в руках мой паспорт, и здесь нет ни словечка на тот предмет, что мой муж существует в природе. Посмотрите, пожалуйста. — Я протянула руку, она здорово дрожала, тип за дверью взглянул на паспорт и неожиданно рассвирепел еще больше: — Вот, стерва, уже и паспорт сменила. Жаль, что не догадалась с квартиры съехать. Между прочим, это моя квартира, мои бабки, и шмотки на тебе тоже мои. — Не может быть, — растерялась я, глядя на костюм, в который была одета. — Не придуривайся, куплено на мои деньги. А ты шалава… — Если я такая скверная, чего ж вы на мне женились? — Прибалдел от твоих титек и прочих интересных мест. Теперь ты ими долго пользоваться не сможешь. — Он ударил ногой по двери, и она открылась, а я, взвизгнув, показала на телефон и порадовала его: — Я милицию вызвала. Лучше вам убраться отсюда. — Парень пошел бурыми пятнами, но замер на пороге: встречаться с милицией ему явно не хотелось. — Честное слово, вызвала, — тряся трубкой, подтвердила я, и тут, как по волшебству, появилась и сама милиция: входная дверь, которую мы оставили незапертой в момент жаркой встречи, хлопнула, и зычный мужской голос вопросил: — Хозяева, есть кто живой? — Есть, — обрадовалась я, а мой несостоявшийся убийца нахмурился и тоже крикнул: — Есть. Через минуту я смогла лицезреть милиционеров, которые с топотом поднялись по лестнице. Но повели они себя совсем не так, как я ожидала. — Здорово, Тим, — сказал один и поздоровался с моим врагом за руку. — Когда выпустили? — Сегодня. — И сразу скандалишь? — Да ее убить мало. — Точно, — вздохнул милиционер, — но, если убьешь, тогда тебя обязательно посадят. Сам подумай: стоит твоя жена того, чтобы ты срок мотал? — Это что ж такое? — наконец-то придя в себя, осведомилась я. — Он меня чуть не убил. — Что вы говорите? Чуть не считается. Вы, гражданка Райт, с мужем скандалите, нас от дел отрываете, вот сейчас мы его в отделение заберем, а вы завтра прибежите и будете слезы лить, чтоб отпустили. — Еще чего, — удивилась я. — С какой стати мне слезы лить? — Все так говорят, — флегматично заметил милиционер, а его напарник согласно кивнул. — Он избил меня, — сказала я с возмущением. — Да? А по виду не скажешь. — Да вы что, издеваетесь? — Тут совершенно другая мысль овладела мной, я снова сунулась в паспорт Катьки, решив, что у меня галлюцинации, но там черным по белому было написано: Иванова Екатерина Юрьевна. — Моя фамилия Иванова, — рявкнула я. — Она паспорт сменила, — пояснил супруг, а я опять рявкнула: — Ничего я не меняла, я этого типа знать не знаю. — Вон даже как, — присвистнул милиционер. — Да вы заберете его или мне опять в милицию звонить? — Все трое переглянулись. — Вот что, давай малость прогуляйся, — похлопав по плечу гражданина Райта, сказал милиционер. — Проветрись, успокой нервишки, потом придешь и спокойно во всем разберешься. Пойдем, пойдем. Райт весьма неохотно последовал за милиционерами, а меня просто столбняк одолел от чужой наглости. — Сумасшедший дом какой-то, — пробормотала я и хотела кинуться вдогонку и объяснить, что разбираться с ним не собираюсь, так как знать его не знаю, и что вовсе я не Катька… Вот тут начинались сложности. Вряд ли сестрица мне за это спасибо скажет. С другой стороны, на Канары она не уехала, значит, маскарад без надобности и… Пока я таким образом размышляла, троица успела покинуть дом. В окно я видела, как они стоят возле милицейского «газика» и мирно беседуют, то и дело кивая на окна квартиры. Я подмела осколки, вновь выглянула в окно и убедилась, что «газик» уехал, а чокнутый Катькин муж исчез. Надеюсь, навеки. У него есть ключи от квартиры… Что ж делать-то? До одиннадцати утра я могу не дожить, а сестрица, вот мерзавка, даже не соизволила сообщить, что вышла замуж. Вновь зазвонил телефон, и, сняв трубку, я услышала голос Катьки. — Ольга? Мои планы немного поменялись. Я минут через тридцать подъеду. — Слава богу. Тут какой-то придурок объявился, утверждает, что он — твой муж. Чуть меня не убил. — О, черт. Его выпустили? — Мне-то откуда знать? — Выходит, все-таки выпустили. — Из тюрьмы? — подпрыгнула я.— Надо же, как не вовремя, — пробормотала сестрица. — Уж что верно, то верно. — А сейчас он где? — Не знаю. — Что, сам ушел? Это на него не похоже. — Нет, я милицию вызвала. — С ума сошла… какая милиция? — Говорю, он на меня набросился. Чуть не убил. — Ты ему все рассказала? — О чем? — Господи, что ж ты дура какая. О нашем плане, естественно. — Нет, не говорила. — И не говори. Ни в коем случае. Слушай, сделаем вот как. Собирай свои вещи, бери такси и дуй на площадь Победы, я буду тебя ждать напротив банка. Поняла? — Конечно. — И вот еще что. Если Райт появится, молчи как рыба, ни слова о нашем плане. И смотри, будь осторожна, чтоб он за тобой не увязался. — Как это? — с сомнением выглянув в окно, спросила я. — Очень просто. Нельзя, чтоб он за тобой поехал. — Что ж мне, опять милицию вызывать? — С ума сошла? Если он вдруг притащится, запрись в спальной и сиди, нос не высовывая, и главное, его не слушай, а когда он уснет, незаметно выберешься из дома. — А ты все это время будешь ждать меня возле банка? — Не буду. Возле банка я жду тебя через полчаса. Если ты не появишься, значит, этот гад вернулся, следовательно, встречаемся как договаривались раньше, завтра в одиннадцать в Мотине. Все поняла? — Катька, я совершенно не желаю… — Пока, — перебила она меня и повесила трубку. Я заметалась по ее дурацкой квартире, собрала вещи (слава богу их у меня было немного) и стрелой вылетела из дома. И тут выяснилось, что у меня нет ключей. Я глухо простонала, а потом, подбадривая себя различными средствами (словами, пением и легким свистом), вновь обшарила квартиру в поисках ключей. Но они как сквозь землю провалились, хотя я хорошо помнила, что положила их на тумбочку. Вторичные поиски результатов не принесли. Я взглянула на часы, плюхнулась на стул в кухне и заревела. К Катьке я уже опоздала, не могу же я оставить квартиру незапертой. Что ж мне теперь делать? Я перевела взгляд на телефон, неужто у сестрицы ума не хватит позвонить еще? — Ну, давай, позвони, — бормотала я, размазывая слезы. — Какая трогательная сцена, — раздался насмешливый голос за моей спиной, я подпрыгнула, обернулась и увидела Райта. — О господи, — ахнула я, прижав руку к сердцу, но тут же нахмурилась и спросила: — Ты взял ключи? — Это мои ключи и моя квартира. — Вот и отлично. Оставайся, а я ухожу. «На худой конец переночую на вокзале». — Да неужто? — скривился он. — Нет, радость моя, у меня накопились кое-какие вопросы, и ты мне на них ответишь, а если не ответишь… — Он подскочил ко мне, а я завизжала, потом огрела его чайником, он охнул и отступил. Воспользовавшись этим, я рванула к двери, но этот гад бросился за мной и ухватил за плечо, в результате рукав блузки остался у него, а я опять завизжала. Все, нет больше моего терпения, пусть Катька со своими мужиками сама разбирается, один норовит трахнуть прямо в туалете, другой колотит… В сердцах я заехала ему в ухо и заорала: — Что ты ко мне прицепился, придурок. Я знать тебя не знаю. Разуй глаза, какая я тебе жена, я Катькина сестра. Глаза он «разул», выпрямился с довольно глупым видом и заявил: — Черт… — Вот именно. Навязался на мою голову. Я даже не знала, что она замуж вышла. — Сестра? — нахмурился Райт и вновь повторил: — Черт… Надо же, как похожи. А ведь в самом деле… как же я… — В самом деле, — передразнила я. — Слова сказать не дал. Я думала — грабитель. И почему сразу драться? Что, нельзя поговорить по-людски? — С твоей сестрой? — удивился он. — Нет, конечно. Слушай, ты это… как тебя там… извини, в общем. Даже не знаю, как вышло. Теперь-то и сам вижу. Это я в сердцах, знаешь, не разглядел. Тебя как звать-то? — Оля. — Ага. А меня Тимоти. Будем знакомы. — Он кашлянул и протянул мне руку, я фыркнула и отвернулась, он сразу же сунул руку в карман и сокрушенно вздохнул: — Значит, ты в гости… — В гости… с ума тут сойдешь с вами… — Может, чаю выпьешь? А пожрать есть чего? Если честно, у меня кишки сводит. Я только вздохнула. Мало того, что родственник мне синяков наставил, он еще и есть просит. — Блины есть, с медом. Могу яичницу поджарить, — пожала я плечами. — Давай, — согласился он, устроился за столом и стал пялить глаза на меня. — А вы здорово похожи. Вот уж не думал, просто удивительно. — Чего ж удивляться, раз мы сестры? — Ну… Катька говорила, что ты зануда, училка в школе и вроде бы даже уродина. — Ну, сестрица, спасибо, — прошипела я. — Все, мол, книжки читаешь, и у тебя от лишней грамотности крыша едет. — Хорошо хоть с вашей крышей полный порядок. Образцовая семья и все такое… — Тебе наших дел не понять, — нахмурился он. — Куда там. Является муж неизвестно откуда и сразу с кулаками. — Ладно, разберемся. Хотя, если честно, сестра у тебя редкая стерва, не в обиду тебе будет сказано. Где она, кстати? — Не знаю. Звонила час назад… Как узнала, что ты вернулся, решила домой не спешить. А я собралась уезжать. — Ага. Ничего, появится. А тебе куда торопиться, погости. — Спасибо, — задыхаясь от счастья, сказала я. — Нет, в самом деле. Честно говоря, у меня на душе кошки скребут оттого, что все так вышло. Я вообще-то кулаками махать не любитель, в смысле, баб колотить, но твоя сестрица, чтоб ей… ладно, извини. — А что у вас произошло? — поинтересовалась я. — Ну… — Он скроил забавную физиономию и уставился в потолок, посидел так с минуту и продолжил: — Не сошлись во мнениях по ряду вопросов… — Видно, здорово не сошлись, раз ты кулаками машешь, — съязвила я. — Бывает и хуже. Я поставила перед ним тарелку с яичницей и блинами, сделала бутерброды, заварила кофе и устроилась напротив за огромным столом. — Если уж мы познакомились, — сказала я миролюбиво, — давай рассказывай, как ваши дела, и все такое… — Так ты ж видела? — удивился он. — А все такое… нормально, одним словом. — Тогда о себе расскажи. Чем занимаешься, к примеру? — Я машинально оглядела кухню, решив про себя, что Тим должен заниматься чем-нибудь существенным, раз умудрился приобрести такую квартиру. — Да это не интересно, — отмахнулся он. — Интересно, — нахмурилась я, пресекая попытки уйти от разговора. Если уж на мою долю выпали тяжкие испытания, я взамен имею право удовлетворить свое любопытство. — Ты мне родственник и… — Сказать по чести, — скривился Тим, — уже нет. Пока я в тюрьме парился, сестрица твоя развелась со мной. — А за что парился-то? — нахмурилась я. — Ограбил кого? — Почему сразу ограбил? — возмутился он. — С чего это мне кого-то грабить? У меня, между прочим, фирма была, крупнейшая в области, и вообще… я такие бабки заколачивал… — И куда же она делась? — с сомнением спросила я. На бизнесмена Тимошка был мало похож, физиономия как есть разбойничья, щетина, волосы торчат в разные стороны, левая бровь рассечена, остался шрам с белыми зубчиками. Нет, бизнесмен так не выглядит. Правда, я их сроду не видывала… И Анька, моя подружка, всегда твердит, что бизнесмен по-русски, считай, тот же разбойник. Опять же, колотил он меня весьма чувствительно, может, поэтому я к нему и придираюсь? — Кто? — поднял он бровь. — Фирма, естественно. — Никуда она не делась, — разозлился Тим. — Это я делся, аж на семь месяцев. А у нас ворон не ловят, раз и… Чего я тебе говорю, ты ж в этих делах не смыслишь. — А по-моему, ты врешь, — не осталась я в долгу. — Никакой ты не бизнесмен. Ты свою физиономию в зеркале видел? Просто так людей в тюрьму не сажают. — Ага… грамотная очень… Между прочим… — В этом месте он махнул рукой, обиженно засопел и всецело сосредоточился на бутербродах. — Так что у вас с Катькой произошло? — не выдержала я. — Ничего. — Как это ничего? За что ж ты ее, тоесть меня, колотил? Я ей сестра и знать хочу… — Вот у сестры и спрашивай. Мне так даже любопытно, что она ответит. Я обиделась и кофе пила в молчании. Покончив с едой, Тим прошел в ванную и, не закрывая дверь, замер перед зеркалом. — Да… рожа что-то не очень, я бы даже сказал совершенно гнусная рожа… Вот что, родственница, я малость оттянусь в ванной, придам себе достойный вид, а ты посмотри в спальной, висят ли мои костюмы, а то, может, Катька их давно загнала по дешевке. С нее станется. — Сам и смотри, — проворчала я. — А чего тебе делать? Занята очень? — Нет, — пожала я плечами. — Ну так помоги человеку. — Ладно, — неохотно согласилась я и поднялась по лестнице в спальню. Там, где я ночевала прошлой ночью, мужских вещей точно не было, поэтому я отправилась в спальню напротив. Тим совершенно напрасно подозревал Катерину, одежда его содержалась в образцовом порядке. Я вернулась в кухню, громко крикнув: — Цело твое барахло. — Услышал он или нет, судить не берусь. Быстро помыв посуду, я вновь поднялась наверх и устроилась в спальне, в той самой, где провела ночь, размышляя, что ж мне Теперь делать. Особых идей не наблюдалось, если я опоздала на встречу с сестрой сегодня, значит, придется ждать завтрашнего утра, есть слабая надежда, что Катька позвонит… На всякий случай следует держаться поближе к телефону. Включив телевизор, я пошарила по каналам и с досадой забросила пульт, ничего интересного. Тут дверь распахнулась, и на пороге возник Тим, весьма довольный собой. Он тщательно побрился, облачился в светлый костюм и даже нацепил галстук, мокрые волосы были расчесаны на косой пробор. Если он думал произвести впечатление, то старался напрасно: небритая разбойничья рожа теперь стала бритой — вот и вся разница. — Надо в парикмахерскую наведаться, — заявил он, с явным удовольствием разглядывая себя в зеркале. — Ага, — равнодушно отозвалась я. — Чего «ага»? — Я про парикмахерскую… — А ты чем думаешь заняться? — Я телевизор смотрю. — Тоже мне занятие… Пойдем по городу прогуляемся, зайдем куда-нибудь, отметим возвращение… — А деньги у тебя есть? — насторожилась я. — На выпивку хватит, не волнуйся. — Нет, я, пожалуй, здесь останусь, завтра утром домой уезжаю, предстоит дальняя дорога, надо отдохнуть… — Ну, как знаешь. Ключи внизу, на тумбочке. Еще раз взглянув на себя в зеркало, Тимка удалился. Вскоре хлопнула входная дверь, и стало тихо, а я с облегчением вздохнула. Однако через некоторое время лежать без дела мне надоело, и я решила сходить в магазин, раз уж у меня появились ключи. Переоделась в Катькин сарафан, припудрила синяк на скуле, помянув Райта недобрым словом, и, прихватив сумку, вышла из дома. День был душным, после ночного дождя страшно парило, дышалось с трудом, прохожие поражали измученными лицами, и я подумала, что прогулка вряд ли доставит мне удовольствие, но по магазинам все-таки прошлась, потом вдруг увидела рекламный щит возле кинотеатра и отправилась в кино, так что дома появилась уже ближе к вечеру. Вошла, громко крикнула «Тим» и, убедившись, что его нет, заглянула в кухню, приготовила ужин, пустила воду в ванную и вскоре лежала в мыльной пене с бокалом пепси в руках. — В такой жизни что-то есть, — заметила я со вздохом и тут услышала настойчивый звонок в дверь. Звонок меня озадачил. Гостей я не ждала, но звонили так упорно, что я решила: может, Тим ключи потерял и теперь в собственную квартиру попасть не может? Накинув халат, я прошлепала к двери, на ходу Ворча: — Иду, иду. Незачем так трезвонить. — «Точно, Тим», — решила я и посмотрела в дверной глазок, но перед дверью стоял отнюдь не Тимка, а Юрий Павлович, хозяин заведения, где трудилась сестрица. Выглядел он крайне озадаченным. Если честно, встречаться мне с ним совершенно не хотелось, я начала удаляться на цыпочках от двери, пусть целый вечер звонит в свое удовольствие, но в последний момент все же передумала и открыла дверь. — Здравствуй, радость моя, — плотоядно ухмыльнулся он и шмыгнул в квартиру. — Здравствуйте, — ответила я и поправилась: — Здравствуй. В чем дело? — А это я у тебя хотел спросить, — еще шире и еще противнее улыбнулся он. — В каком смысле? — В буквальном… Я уже пожалела, что не послушалась внутреннего голоса и открыла дверь. Тут я вспомнила, что стою без очков и даже без косметики, и этот тип… вот черт. Подводить Катьку мне не хотелось, с другой стороны, какая теперь разница… Надо было сразу сказать, лишь только дверь открыла, что Катьки нет, а я ее сестра. — Может, ты пригласишь меня в свою уютную гостиную? — проворковал он. — Проходи, — пожала я плечами. — Правда, я сейчас занята и… — Душ принимала? — закивал Юрий Павлович. — Вижу, вижу. Без косметики ты выглядишь очень миленько… Помолодела… прямо не узнать. — Да, — промямлила я. Мы уже вошли в гостиную, Юрий Павлович сразу же устроился в кресле, а я зажгла настольную лампу. В комнате к этому времени уже стемнело, а включать верхний свет я поостереглась: не может ведь человек, находясь в трех шагах от другого человека, не заметить, что тот… Я опять разолилась: на кой черт не сказала сразу… — А где же Катерина? — улыбаясь во весь рот, спросил Юрий Павлович. Челюсть у меня отвалилась с тихим щелчком, и я вроде бы выпучила глаза, но быстро с собой справилась: выходит, наши хитрости никого не обманули… Что ж, тем лучше. — Катерина? — выжав улыбку, переспросила я. — Не знаю. — Серьезно? И не догадываешься? — Ну… возможно, она где-то с мужем отмечает его возвращение. — Тимоти вернулся? — нахмурился Юрий Павлович. — Да. Сегодня. — И Катька его видела? — А почему вас это удивляет? Он ей муж, в конце концов. — Они развелись. — Милые бранятся, только тешатся. — Это я и без тебя знаю. — Он посидел немного, пожевал губами и вдруг заявил: — Не мог я ошибиться. Зачем-то вам этот спектакль понадобился. Думала, я такой дурак? А я не дурак, я возьми да и проверь… — Он вскочил и навис надо мной, опершись рукой о спинку кресла, на котором я сидела. Физиономия его при этом была совершенно безумной. — Слушайте, — забеспокоилась я. — Зачем так волноваться… — А я знаю зачем, — брызжа слюной, продолжил он, не реагируя на мою просьбу. — Старичка-то тю-тю, а? С Тимом она развелась, он ей не даст ни копейки, да и с квартиры погонит… — Ничего подобного, — встряла я. — Они любят друг друга… — Кому ты это лепишь, дурочка? А может, ты и вправду ничего не знаешь? Только я за версту вижу, все вижу… и этот прохвост, весь в долгах… — Как вы себя чувствуете? — вконец перепугалась я. — Может, воды принести? — Ах ты дрянь, — совершенно обезумел он. — Дурака из меня делаешь? «Чего ж тут делать? — испуганно подумала я. — Дурак и есть, к тому же буйный…» Словно в подтверждение моих слов, Юрий Павлович рванул меня за ворот халата, тот неожиданно распахнулся, а я завизжала. — Ты мне все скажешь, — взревел он и накинулся на меня, я пнула его ногой, он взвыл и замахнулся, а я, решив, что колотушек с меня хватит, вскочила, схватила настольную лампу и огрела ею Юрия Павловича по голове. Он свел глаза у переносицы и рухнул на ковер, а я отскочила в сторону, все еще держа в руках эту проклятущую лампу, которой я совершенно не причинила никакого вреда, даже лампочка продолжала гореть, а вот лоб Юрия Павловича приобрел устрашающий вид, он был залит кровью, и зрелище это произвело на меня такое впечатление, что я, постояв немного с выпученными глазами, рухнула по соседству с Юрием Павловичем, а лампочка, должно быть, все-таки разбилась, потому что, когда я вновь открыла глаза, было темно. Мне очень хотелось верить, что кровавое побоище мне привиделось и на самом деле не было никакого Юрия Павловича, настольной лампы и прочих ужасов, но, придя в себя, я сразу поняла, что лежу вовсе не в своей постели, а на полу, причем в крайне неудобной позе. Я протянула руку и нащупала что-то мягкое, резко села, вглядываясь в темноту. Так и есть, рядом кто-то лежит, а кто может лежать, как не Юрий Павлович, которого я огрела по голове. Я поднялась на ноги и, слегка пошатываясь, пошла к двери, рядом с которой был выключатель, вспыхнул свет, на мгновение ослепив меня, я торопливо вернулась назад, протерла глаза и потрясла головой, точно надеясь избавиться от наваждения. Юрий Павлович лежал на спине, раскинув руки и ноги, глаза его были закрыты, а возле головы уже образовалась лужица крови. Ахнув, я опустилась на колени и стала трясти его за плечо. И тут выяснилось, что под его спиной тоже кровь. — Господи, — пролепетала я. — Неужто столько крови вылилось из такой маленькой ранки? — Я посмотрела на лампу, которая валялась рядом, основание у нее было бронзовое… А что, если я его убила? Заверещав тоненько и жалобно, я попыталась привести его в чувство. — Юрий Павлович, — причитала я, — очнитесь, пожалуйста. Я вас не хотела… честно, это я с перепугу… — Рука его была теплой, но какой-то вялой, я взвыла и, собрав волю в кулак, стала нащупывать пульс. Либо делала я это не правильно, либо пульса не было. — Мама моя, — всхлипнула я и тут увидела, что халат мой в крови. Я заорала в голос и бросилась к входной двери. Она была заперта на ключ. Разумеется, о ключах я не подумала, пришлось возвращаться в холл. Оказавшись на улице, я добежала до угла дома и тут поняла, что все делаю не правильно. Надо вызвать «Скорую», а не бежать в ночь, сломя голову. — Меня посадят в тюрьму, — жалобно причитала я, вертясь в нескольких метрах от дома. Сбежать я не решалась, но и возвращаться было страшно. Не могла я его так сильно ударить… я и стукнула-то вполсилы и даже не очень замахивалась… В конце концов, он начал первый… — Я должна вернуться и вызвать «Скорую», — раза три повторила я, кивая головой в такт своим словам. — И ничего он не умер. С какой стати ему умирать, это глупо даже… Подумаешь, стукнули по голове лампой, а упал он на ковер. Ну, может, сломал чего-нибудь, но умереть-то с чего? Ему уже пора очнуться… Подходя к двери, я лелеяла надежду, что Юрий Павлович в самом деле очнулся и сейчас встретит меня пусть и очень рассерженный, но живой. Я осторожно поднялась по лестнице и едва не вскрикнула от радости, потому что отчетливо различила шаги. Кто-то прошел по гостиной, потом протяжно свистнул, а я с сильно бьющимся сердцем ворвалась в комнату. Юрий Павлович так и лежал на полу, а над ним стоял Тим и таращил глаза. Вид у него был совершенно нездоровый, я имею в виду душевное здоровье. При моем появлении он вздрогнул, поднял голову и спросил, некоторое время беззвучно шевеля белыми губами: — Что за дерьмо? — Где? — спросила я первое, что пришло мне в голову. — На ковре, естественно. — Это Юрий Павлович, — сглотнув, сообщила я. — Сам вижу, что Юрий Павлович. А за что ты его укокошила? — Я нечаянно, он драться полез, а я его лампой. А он взял и упал. И я тоже. — Ну что за день, — чуть не плача, сказал Тим. — Только вышел — и нате вам. Ну на фига, скажи на милость, ты укокошила его в моей квартире? Тебе что, в городе места мало? Сколько угодно, вон хоть в сквере напротив… Господи, — воздев глаза к потолку, жалобно вопросил он. — Ну за что мне все это? Чем я хуже других? — Прекрати, — рявкнула я, поведение Райта возымело на меня совершенно неожиданное действие, я вроде бы начала успокаиваться. — Надо вызвать «Скорую». — Труповозку, — поправил Тим, оторвавшись от лицезрения потолка. — И милицию. Нет. Милицию, а труповозку они сами вызовут. — Какая труповозка? Я ударила его лампой. Вон она лежит, видишь? — Вижу, — кивнул Тим. — Ударила и ударила. Мне-то какое дело, я тут ни при чем. И что он тебе такого сделал, что ты решила его укокошить? До чего же вы, бабы, кровожадные… А по виду ни в жизнь не скажешь. — Как укокошить? — Из всей тирады Тима я услышала одно лишь слово. — Это тебе лучше знать. И не вздумай мне рассказывать. Я не прокурор. Вот он тебя выслушает… Угораздило меня притащиться не вовремя. Я подошла к Юрию Павловичу и опустилась рядом с ним на колени. — Так он правда мертвый? — пробормотала я испуганно. — Мертвее не бывает, — с каким-то подозрительным удовлетворением ответил Тим. — Хоть сейчас хоронить. — Господи, но почему? — заревела я. — Ладно, не убивайся так. И звони скорее в милицию, они страсть как не любят, если темнишь и сразу их не вызовешь. А я пойду, делать мне здесь совершенно нечего. Если не возражаешь, не стоит вообще упоминать, что я заходил. Я у Друзей переночую. — Он протянул мне трубку и сказал: — Звони. — Так я в самом деле его убила, — пробормотала я, не в силах поверить в этакое. — Ну, дело житейское… Говоришь, он тебя поколотить хотел? Ты испугалась и… Красивая девчонка всегда красивая девчонка… Судьи тоже люди, а если адвокат будет стоящий, получишь сущие пустяки. — Я не хочу… — Само собой. Что ж теперь, в жизни всякое бывает. А пистолет где? Лучше отдай его сразу, не вздумай прятать, это только ухудшит твое положение. — Ты что, сдурел? — начав немного соображать, рявкнула я. — Какой пистолет? — Я про него знать ничего не хочу, — замотал головой Тим. — И не рассказывай, я все равно не слушаю, вот сейчас менты приедут, и болтай сколько хочешь… — Заткнись, — возвысила я голос. — И объясни, что ты имеешь в виду? — В каком смысле? — насторожился он. — В смысле пистолета? Что за глупость такая? — Почему глупость? Из чего-то ты шмальнула его, верно? Ну, не пистолет, так револьвер, я ж не баллистическая экспертиза. — Ты что, хочешь сказать, я в него стреляла? — наконец дошло до меня. — По-твоему, он сам застрелился? — начал терять терпение Тим. — Я ударила его лампой, — чувствуя, что сию минуту могу упасть в обморок, заявила я. — Серьезно? — ехидно скривился мой новоявленный родственник. — Тогда он в самом деле сам застрелился, спрятал оружие, потом лег и умер. Занятно, но ментам это вряд ли понравится. — С чего ты взял, что его застрелили? — балансируя на грани здравого смысла, продолжила я выспрашивать Тима. — Ну… — Он опустился рядом со мной, распахнул пиджак на груди Юрия Павловича и ткнул ему пальцем в грудь. — Видишь? — Я уставилась на палец, затем перевела взгляд на грудь и в самом деле увидела на рубашке две дырочки. — Прямо в сердце, — с чувством удовлетворения заметил Тим. — Если я ничего не путаю, стреляли дважды. Но, конечно, тебе лучше знать. — Вот что, — придя в себя и поднимаясь с пола, заявила я. — Я ударила его лампой, видишь, ссадина на лбу? Он упал и я рядом, потому что очень испугалась, а когда очнулась, выскочила на улицу, потом немного успокоилась и вернулась, чтобы вызвать «Скорую», а здесь ты стоишь над трупом и нагло врешь, что я его застрелила. — Кто ж его, по-твоему, застрелил? — нахмурился Райт. — Откуда мне знать? — ответила я и потянулась к телефону, но родственник перехватил мою руку — Подожди, дорогая. Ты на что ж намекаешь? Хочешь свой труп на меня повесить? Ну, матрешка, ну… — Он выдал нечто замысловатое, но основную идею я уловила. — Я вызываю милицию, пусть они разбираются. — Нет, подожди… О черт, — вдруг рявкнул он и кинулся из комнаты, бегом поднялся наверх по лестнице и яростно затопал над моей головой. Вернулся минут через десять, физиономия его за это время претерпела кое-какие изменения, а именно: приобрела мраморную бледность и нездоровый блеск в глазах. — Твою мать, — заорал он, как только влетел в комнату, и стал приближаться. Особого ума не требовалось, чтоб сообразить, с какой целью. Я торопливо набрала 02. — Эй, матрешка, — вытянув вперед руки, проворковал он и тут же сорвался на крик: — Брось трубку, дура. Тебе ж хуже будет. — Мотнул головой, а потом даже улыбнулся: — Оленька, не стоит торопиться. Давай все обсудим. — Давай, — подумав, согласилась я. — Ты ударила его лампой, так? — Так. — Он упал. И что дальше? — Дальше я тоже упала. — Лишилась чувств? — Да. У него кровь была на лбу, и я испугалась. — Ага. Упала и чего? — Лампа погасла… Ведь я его лампой… — Это я слышал. Дальше. — Дальше? Очнулась, темно. Зажгла свет. Он лежит. Я стала его трясти. — То есть ты была рядом с ним? — Конечно. — И он был жив? — С чего бы ему умереть, ведь я только ударила его лампой и то несильно? — Но парень-то отключился, — пробормотал Тим. — Отключился, — согласилась я. — Когда ты очнулась и начала его трясти, кровь на полу видела? — Да. Вокруг головы. — А здесь? — Он ткнул пальцем на ковер. — Я не знаю, — заревела я. — Я на голову смотрела. — И тут отчетливо вспомнила, как пыталась нащупать пульс и старалась определить, дышит ли Юрий Павлович. — Была кровь, — не рискнула соврать я. — И дырочки вроде были, только я на них внимания не обратила. Зачем мне эти дырочки, я ж по груди его не била, только по голове… Тим, я его не убивала, — перешла я на отчаянный рев. — Помолчи, — шикнул он, — И дай мне подумать… Ох, мама моя, до чего ж не везет, ну надо же… Вот что, — немного пометавшись по комнате, заявил он. — Надо его отсюда убрать. — Куда? — не поняла я. — Куда угодно. Только подальше от моей квартиры. У меня аллергия на трупы. — Что ты говоришь? Как это «убрать»? А милиция? — И никакой милиции. Послушай, дело наше дохлое. Ментам свою сказку можешь не рассказывать. Они ни в жизнь не поверят. Уж я-то знаю… Вот что, когда ты на улицу сиганула, входная дверь была открыта? Я зажмурилась, но не от желания восстановить события в памяти, а от ужаса, потому что прекрасно помнила, как возвращалась за ключами. — Заперта на ключ. — Вот-вот. Менты умрут от счастья. Скажут, как же так, гражданочка, ключи на тумбочке, дверь заперта, следовательно, на улицу выйти никто не мог, а у вас тут труп образовался. — Ты мог. Ведь вошел же? — Но после того, как дядю кокнули. — Ты мог войти раньше, когда я лежала без памяти, а потом разыграть этот спектакль. — И на фига мне это, не подскажешь? Если б я его кокнул, то быстренько бы смылся, и возись сама с этим трупом как знаешь. А я приперся и надо же: в самый неподходящий момент. — Я его не убивала, — кусая губы, заявила я. — Конечно. И я его не убивал. Но кто-то его кокнул? — Почему я должна тебе верить? — А я с какой стати должен верить тебе? — скривился Тим. — Говорю, дело наше дохлое. Не тебя, так меня непременно посадят, а скорее всего обоих. — Но почему… — По кочану. И отвяжись. Говорю дохлое, значит, дохлое. По башке ты ему двинула, выходит, и пристрелить вполне могла от избытка чувств, а на меня и так всех собак рады навешать. Я уже семь месяцев отсидел, и можешь мне поверить, ни малейшего желания туда возвращаться не имею. — За что? — вдруг спросила я. — Чего? — не понял Тимка. — За что сидел семь месяцев? — А-а, из-за твоей сестрицы, чтоб ей… Ладно, чего теперь. Но мне там жутко не понравилось, и тебе тоже не понравится, так что слушай, что говорю: надо от него избавиться. — Почему я должна тебе помогать? А если ты его вправду убил, а теперь… Ведь я не убивала… — Опять сказка про белого бычка, — развел руками Тим. — Короче, так: я не верю тебе, ты не веришь мне, труп здесь, менты нагрянут, и чем дело кончится, ведомо одному господу. Второй вариант: ты веришь мне, а я тебе, и мы быстренько избавляемся от трупа. — А потом? — А потом суп с котом. Давай решим одну проблему, а уж после этого будем голову ломать над остальным. — Но как мы от него избавимся? — теряя уверенность, спросила я. — На руках понесем? — Зачем? В гараже машина. Вывезем потихоньку… Ой, с души меня воротит от такого дерьма… — Меня тоже, — кивнула я обреченно. — Давай шевелись. Найди какое-нибудь покрывало. Я поднялась наверх, заглянула в шкаф и в самом деле обнаружила кое-что подходящее, правда не покрывало, а верблюжье одеяло, с ним я и вернулась к Тиму. — Вот, — сказала я со вздохом. — Годится. Помоги мне, надо его завернуть. Стараясь не смотреть на Юрия Павловича, я опустилась на колени рядом с Тимом, мы расстелили одеяло, закатили на него труп и с большим облегчением закрыли его лицо. — Что теперь? — перешла я на шепот, и Тим тоже шепотом ответил: — Я понесу его, а ты двери открывай. — Он взвалил на плечо бездыханное тело и стал спускаться по лестнице, я забежала вперед, открыла дверь гаража и включила свет. — Багажник открой, — прошептал Тим так тихо, что я едва услышала и ответила: — Я не умею. — Нечего уметь, он не заперт, просто поверни вот эту штучку. — Я повернула, багажник открылся, а Тим чуть возвысил голос: — В углу клеенка, постели ее, да поживее, он тяжелый. — Клеенку я постелила, он положил на нее труп, и тут выяснилось, что в багажнике Юрию Павловичу несколько тесновато. — Вот черт, — разозлился Тим, укладывая его поудобнее, а я принялась стучать зубами. — Осторожней, — проронила я, а он огрызнулся: — Может, сама попробуешь? — Наконец он хлопнул крышкой багажника и сказал: — Садись. — Куда? — В машину, естественно. Поедешь со мной. — Я не хочу… — Я тоже. Но если решили, значит, надо действовать… И перестань стучать зубами, у меня от этого мурашки по коже. Я ухватила свою челюсть и, точно во сне, села на переднее сиденье, Тим устроился рядом, завел машину и тут уставился на меня. — О черт, иди переоденься. — Я перевела взгляд на свою грудь и только сейчас сообразила, что на мне купальный халат, да еще и в крови. С легким визгом я бросилась переодеваться. — Халат захвати, — крикнул вдогонку Тим. — Нельзя его в доме оставлять. Не помню, как я переодевалась, но минут через десять вновь оказалась в машине с пакетом в руках: в нем лежал халат. — Мы свет не выключили, — пробормотала я. — Вот и хорошо. Считается, что ты дома. — Я не очень поняла, что он имеет в виду, но уточнять не стала. Мы выехали из гаража и не спеша двинули в сторону проспекта. — Куда мы едем? — вновь перешла я на трагический шепот. — К реке. Самое подходящее место для того, чтобы прятать трупы. — У тебя есть опыт? — испугалась я. — Лучше заткнись, — скривился Тим. Мы нырнули под мост и принялись плутать какими-то мрачными переулками, наконец дома кончились, и при свете луны я увидела пологий берег реки, заросший кустами. Тим притормозил возле какого-то странного сооружения из кирпича, открыл окно, взглянул на него и заявил: — Отлично. — После чего направился к берегу, съехал с песчаной дороги и остановился возле самых зарослей. — Что дальше? — спросила я, мои зубы отбивали дробь, но я уже перестала обращать на это внимание. — Выходи, — сказал Тим, затем открыл багажник, что-то достал оттуда и направился в сторону кирпичного монстра, а я, переминаясь с ноги на ногу, ожидала небесной кары в виде милицейского патруля или каких-нибудь сумасшедших купальщиков. Точно в ответ на мои мысли со стороны города появились огни, причем штук шесть, вскоре грохот двигателей возвестил о том, что к реке несется кавалькада мотоциклов. Я крикнула Тиму, но получилось тихо и жалобно, мотоциклы приближались, я завертелась на узком пространстве между кустами и машиной, но единственное, что сообразила сделать: захлопнула багажник. Потом прилегла в высокую траву, ближе к зарослям, потому что незваные гости уже были в нескольких метрах от меня. Сначала я решила, что они проедут мимо, но тот, что ехал впереди, затормозил, и остальные замерли как по команде. Здоровенный парень, обвешанный цепями, точно новогодняя елка украшениями, постучал по стеклу «девятки» и сказал: — Эй, дядя, здесь наша территория. С тебя штраф, десять баксов. Я уткнула голову в согнутый локоть, с ужасом ожидая, что за этим последует. А последовало вот что: публика, никак не меньше десяти человек, окружила машину, кто-то распахнул дверь и весело сообщил: — Хозяин отсутствует, а ключи в замке. — Может, решил искупаться? — Ну что ж, назад пойдет пешком. — Все дружно заржали, один из парней сел за руль, потому что заработал двигатель, и через полминуты все направились по песчаной дороге в сторону кладбища, впереди «Жигули» Райта, а за ним мотоциклы. Еще через минуту сделалось темно и тихо, лишь луна продолжала сиять ровно и отстранение… К этому моменту появился запыхавшийся Тим. — Где машина? — рявкнул он, я вылезла из кустов, ткнула пальцем на запад и сообщила: — Там. — А труп? — Я только головой покачала. — Эти придурки угнали машину вместе с трупом? — Они ж не знали, что он там. — А ты куда смотрела? — разозлился Тим. — Я в кустах лежала, — огрызнулась я. — Ты чего хотел, чтоб я вступила в поединок с десятком парней? Нет уж, спасибо… — Да им бабки нужны. — Точно. Десять баксов. У меня с собой ни копейки. А доллары я видела только в кино. И отвяжись. Если ты такой храбрый, чего ж не прибежал и здесь не разобрался? — А я что делал? Несся как угорелый. Между прочим, расстояние приличное. — Тут я с ним не могла не согласиться. — А зачем ты вообще туда поперся? — проявила я интерес. — За камнями, чтобы труп утопить понадеж-нее. — В доказательство он продемонстрировал мне мешок, правда пустой. — Чего ж ты сразу камней не захватил? — В целях безопасности, близко на машине подъезжать не резон, там мог быть сторож, запомнит номер и… — Тим, — заревела я, наконец-то сообразив, что произошло. — Что ж нам теперь делать? Ведь никто не поверит, что мы не виноваты. — Это точно, — кивнул он удрученно. — Труп проворонили и… Ладно, — почесав в затылке, заявил он через некоторое время. — Кончай хныкать. Потопали отсюда. Один умный человек, не помню кто, утверждал, что из любой ситуации можно найти выход, если, конечно, мозги есть. У тебя как с этим делом? — С каким? — не поняла я. — С мозгами, конечно. — Не знаю. По-моему, не очень, — вздохнула я. — Тогда делай что говорю, авось и прорвемся. — Тим, может, в милицию, пока не поздно? — Поздно, матрешка, поздно. — Он взял меня за руку, и мы побрели по тропинке в сторону города. — Как ты думаешь, что они сделают с машиной, то есть с Юрием Павловичем? — помолчав немного, спросила я. — Смотря какое на них произведет впечатление покойный. Если сильное, бросят машину вместе с ним, если убойное, сделают за нас нашу работу: труп утопят, а тачку разобьют, а если к трупам они равнодушны, то скорее всего решат заработать. — Как можно заработать на трупе? — растерялась я. — Очень просто. Позвонят завтра по телефону и предложат его выкупить. — И что мы будем делать? — боясь упасть в обморок, пролепетала я. — Мы будем искать убийцу. Настоящий убийца — наш единственный шанс не угодить в тюрьму… — А как мы его найдем? — Пока не знаю. Мы уже вышли к ближайшим домам, Тим огляделся, желая сориентироваться, и потянул меня за руку. — Но для того, чтобы найти убийцу, нам понадобится время, именно поэтому следует максимально оттянуть момент счастливого свидания с милицией. Поэтому я сейчас отправлюсь в кабак, чтобы граждане меня увидели и запомнили. А ты иди домой, вычистишь ковер и все уберешь как следует. Ясно? — Ясно, — кивнула я. — Только я боюсь одна домой. А если милиция приедет? — Будем надеяться на лучшее. Через двадцать минут мы расстались, я бросилась к дому сестры, а Тим отправился в тот самый ночной клуб, где она трудилась, чтобы через некоторое время заявить о том, что у него угнали машину. Мне представлялось это ужасно глупым, потому что, насколько я помнила, возле клуба была охраняемая стоянка. Но Тим заявил, что помнит об этом, и для начала заглянет в бар в переулке, выпьет пару рюмок, чтобы при случае можно было объяснить, почему он оставил машину в переулке, а не на стоянке. Я только рукой махнула, сильно сомневаясь, что такие хитрости нам помогут, но, вернувшись домой, принялась за уборку, как и велел Райт. Памятуя об отпечатках пальцев, я протерла всю мебель, которой мог коснуться Юрий Павлович, отмыла пол и даже сменила лампочку в проклятущей настольной лампе, из-за которой и начался весь этот ужас. С ковром дело обстояло значительно хуже, сколько я его ни терла, пятно все равно осталось. Когда вернулся Тим, я так намучилась с этим пятном, что совершенно забыла о милиции. — Не оттирается, — пожаловалась я. Тимоти воззрился на пятно, затем присел, достал зажигалку и сигарету, прикурил и начал вести себя в высшей степени странно: ткнул горящую сигарету в ковер, мрачно приговаривая: — Ну, давай, давай. Тут я вспомнила, что три часа назад у нас свистнули труп, мозг Тима мог не выдержать этого испытания. Я тревожно наблюдала за действиями моего непрошеного родственника, и уже было собралась звонить в «неотложку», но он, уловив мою заинтересованность, пояснил: — Нам необходим небольшой пожарчик. — Что? — еще больше перепугалась я. — Пошевели мозгами, если они у тебя есть. Ментовская экспертиза все равно докажет, что на ковре была кровь, три ее, не три… А если в ковре на этом месте будет дырка, объяснить все очень просто: пришел из кабака, был пьян в стельку, закурил, начался пожар, и вместо кровавого пятна у нас что? — Дырка. — Точно. Причем исключительно благодаря твоему присутствию в доме я сам жив остался. Ты вовремя проснулась и потушила пожар. Я кивнула и порадовалась не тому, конечно, что мы затеяли пожар, а тому, что он не свихнулся и изъясняется очень даже толково. Его старания увенчались успехом, правда, на это ушло с десяток сигарет, я предложила не мучиться и плеснуть на ковер немного бензинчику, но Тим обиделся: — Ментов не проведешь, все должно быть натурально… Нет, ты подумай, если верить газетам, у нас половина пожаров от этих самых сигарет И что? Пачка кончается, а никакого толку. Наконец ковер загорелся, пламя приблизилось к пятну, а мы напряженно замерли: а ну как потухнет? Тим, стоя на корточках, легонько дул в нужную сторону и в конце концов своего добился, от пятна мы избавились, а также от большей части ковра, потушили огонь и, кашляя распахнули окно, чтобы не задохнуться от дыма. — Что теперь? — спросила я. — Теперь надо хорошо подумать. — Я спать хочу. — Я тоже. Но времени у нас в обрез. Так что идем в кухню пить кофе. Я заварила две чашки, одну поставила перед Тимой, а другую выпила сама и тяжко вздохнула: — Ты заявил, что машину угнали? — Утром. Сейчас я пьян в стельку и устроил пожар. — Вот если бы мы сразу вызвали милицию… — Вот если б ты не огрела его лампой… — съязвил Тим, а я обиделась: — Он первый начал. — Разумеется, я что, спорю? А теперь сосредоточься и вспомни, что он при этом говорил? — Чепуху какую-то… — А конкретнее? — Злился очень… Какая разница? — Вот что, дорогая, объясняю популярно, если ты его не кокнула… — Не если… — Помолчи немного. Так вот, если это не ты (будем исходить из того, что ты не врешь) и не я (про себя я точно знаю), выходит, его убил кто-то третий. Верно? — Верно, — хмуро кивнула я, хотя и не верила Тиму, такому типу ничего не стоит человека укокошить… Но, с другой стороны, он зачем-то вернулся в квартиру? Очень глупо, по-моему… — Этого третьего нам и надо найти. Детективы читаешь? — Иногда. — Значит, должна знать: начинать нужно с самого простого. Кому понадобилось кокнуть Юрку? — Откуда мне знать? — возмутилась я. — Я два дня в этом городе, самого-то Юрку и то не знаю… — Верю. Но нам до зарезу нужен убийца. Так что придется тебе напрячь память… — У меня ее начисто отшибло, — пожаловалась я. — Правда. Я точных слов не помню. Он говорил: «Вы что-то затеяли…» — Кто вы? — Мы с Катькой, наверное. — Вот что, милая, мы так и в самом деле в тюрьму сядем. — Я не помню, — заревела я. — Все так быстро произошло. Он влетел, я слова сказать не успела, а он начал нервничать. Я ничегошеньки не поняла, то есть не поняла, что он имел в виду. — Но Катьку он точно в чем-то обвинял? — Да. — Я закусила губу, сообразив, что придется рассказать Тиму о Катькином замысле, о ее желании выдать меня за свою особу… «А что, если именно это имел в виду Юрий Павлович. Конечно, это. Рассказывать Тиму всю правду, наверно, не стоит. Катька ужасно поступила со мной, то есть из-за ее глупых идей я оказалась и таком чудовищном положении, но она моя сестра, и если я расскажу о том, что она собиралась с любовником на Канары… с Тимом они развелись. Хотя, может, он врет. Лучше мне помолчать завтра встретимся с Катькой, и пусть она сам и разбирается со своим бывшим мужем. А я уеду домой». Тут до меня дошло, что уехать скорее всего не получится, а если и уеду, милиция меня и в Костроме найдет. При этой мысли я заревела громко и горько, а Тим разозлился: — Навязалась на мою голову. Ну хоть что-то ты помнить должна? — Говорю, я даже не сообразила, чего он злится, то есть чего ему от меня надо, и испугалась. — Так… А чего ж ты его в квартиру пустила? — Я думала, это кто-то к Катьке. — Так не было же Катьки… — Она должна была прийти. — Ясно, — затосковал Тим. — Чего тебе ясно? — насторожилась я. — Ясно, что сядем. Убийство, а у нас ни одной зацепки. Труп и тот сперли. Кончай реветь, — накинулся он на меня, — и иди спать. — А как же подумать? — С тобой надумаешь… — Что ж, ты один думать будешь? — с надеждой спросила я. — Я тоже спать пойду. Может, в последний раз в своей постели ночевать придется, а там… — И он запел дурным голосом: — По тундре, по железной дороге, где мчит курьерский Воркута — Ленинград… В общем, запугал он меня до такой степени, что ни о каком сне и речи быть не могло, хотя я легла и даже глаза зажмурила. Перед моим мысленным взором являлись картины, одна безрадостнее другой. Я тихонько плакала и прислушивалась: не подъедет ли милиция? Ближе к восьми утра я не выдержала и отправилась в ванную, подумала и открыла окно с намерением проветрить комнату, посмотрела вниз и замерла с открытым ртом. Прямо возле ворот гаража стояла машина. Машину Тима я в крайнем волнении не очень разглядела, но эта тоже была «девятка» и тоже фиолетового цвета. Повращав глазами некоторое время, я, теряя тапки, кинулась в спальню напротив. Тим спал, но, когда я, не удержавшись, заорала, он мгновенно проснулся и уставился на меня. — Менты? — спросил он со вздохом. — Нет, — покачала я головой. — Машина. — Какая машина? — скривился он. — Не знаю. Похожа на твою. — Чего ты болтаешь? — Да ты подойди к окну, — рявкнула я. Тим кинулся к окошку, открыл раму и едва не вывалился. Когда я вновь увидела его физиономию, она была слегка очумевшей, он сказал что-то непристойное, поспешно натянул штаны и скатился по лестнице. Я бросилась за ним, опомнилась, вернулась в спальную, надела шорты и футболку. Когда я наконец спустилась вниз, машина уже стояла в гараже, а Тим ходил вокруг нее, озадаченно хмурился и тихонько насвистывал. — Что там? — робко спросила я. — Ничего, — пожал он плечами. — А где Юрий Павлович? — Понятия не имею. — Но в багажнике его нет? — В багажнике только канистра с бензином закрыли ее неплотно, и он расплескался, вонь страшная. — Где же Юрий Павлович? — заволновалась я. — Ведь это твоя машина? — Машина-то моя, а вот канистра нет. Сдается мне, кто-то эту канистру нарочно закрыл неплотно… — Зачем? — окончательно перестав понимать, что к чему, спросила я. — А зачем мы ковер жгли? — Ты думаешь… — Ничего я не думаю. Голова у меня болит, и от твоих вопросов ей легче не делается. — Куда же он исчез? — запричитала я, робко заглядывая в багажник. — Тим, а вдруг он сам… то есть вдруг мы все напутали и он… — Не чуди, — отмахнулся он презрительно и вновь принялся свистеть, потом сказал со вздохом: — Свистнули покойничка. Машину, между прочим, вымыли, а для верности еще и бензинчик разлили. — Кому это надо? — Это вопрос, над которым я в настоящий момент ломаю голову. Шла бы ты отсюда, толку от тебя ни на грош… Лучше завтрак какой-нибудь сваргань. Возражать против критики я сочла неразумным и в самом деле отправилась на кухню. Завтракали мы в гробовом молчании. Вымыв посуду, я взглянула на часы и решила, что мне пора собираться на свидание с сестрой. Еще неизвестно, сколько времени займет дорога до этого пригорода. Для начала следовало улизнуть от Тима. Если Катька его увидит, то чего доброго сбежит, и что мне тогда делать? — Ты не возражаешь, если я уйду на пару часов? — робко начала я. — Куда? — повернулся ко мне Тим, до той поры с пристальным вниманием разглядывавший стол. — Я хотела немного прогуляться по городу… это отвлекает… может, я что вспомню… Еще мне надо отбить телеграмму подруге. Вряд ли получится сегодня вернуться, как я собиралась, а она будет беспокоиться. — Иди, — легко согласился Тим. — Надумаешь удрать, помни, что дело это безнадежное. Менты тебя быстренько найдут, только получишь больше… — Дослушивать я не стала, поднялась в спальную, переоделась, проверила деньги в кошельке и торопливо покинула дом. Часы показывали 9.45. В какой стороне находится нужный мне пригород, я и понятия не имела, прикинула, что в такой ситуации экономить грех, и, последовав совету Катьки, остановила такси. Примерно через полчаса я уже вышагивала возле универмага, нетерпеливо поглядывая по сторонам, подгоняя время и готовя вступительную речь. Речь увлекла меня, шаги я все ускоряла и вскоре уже носилась рысью на небольшом пространстве возле универмага. Когда я взглянула на часы, то и увидела, что большая стрелка показывает пять минут двенадцатого. «У меня часы вперед убежали», — кусая губы, решила я и принялась высматривать Катьку. Стрелка уверенно двигалась по кругу, а сестры все не было. На смену беспокойству пришел самый настоящий страх. Ведь мы договаривались… Катька сама хотела, чтоб я сюда приехала, почему же не явилась? А что, если она махнула на Канары? Помирилась со своим любовником… Могла бы позвонить… или Тима испугалась? Если честно, все эти догадки вызывали у меня смятение, а сердце сжалось в предчувствии беды. Какой бы бесшабашной ни была сестра, но она бы непременно позвонила. А если она как-то узнала об убийстве и решила не появляться? А что, на сестрицу это даже очень похоже… Чушь, как она могла узнать об убийстве, если о нем еще в милиции не знают (здесь я торопливо сплюнула через плечо). Проторчав возле универмага до двенадцати, я окончательно убедилась, что Катьку сегодня не увижу, добрела до парка, плюхнулась на скамейку и заревела. Что теперь делать? Если бы мы не проворонили труп, можно было бы идти в милицию, а так куда мне теперь? Я хлюпала носом, вытирала глаза платком и не сразу сообразила, что рядом со мной на скамейке кто-то сидит. — Ну что, надула тебя сестрица? — услышала я голос Тима, вздрогнула и, повернувшись, увидела его по соседству, он вертел в руках ключи от машины и хмуро разглядывал окрестный пейзаж. — Ты откуда взялся? — спросила я, желая выиграть время. — За тобой следил. Дураку ясно, что ты темнишь, вот и решил прогуляться. Тебе Катька велела здесь ждать? — Велела, — вздохнула я. — Но не явилась. Тебе это ни на что не намекает? — Нет, — подумав немного, честно ответила я. — А зря. Напрягись немножко, и тебе станет ясно: Катька в этой истории увязла по самые уши. — Почему ты так думаешь? — испугалась я. — Во-первых, ключи, убийца вышел из квартиры и запер за собой дверь. Каким-то образом ключи попали к этому типу. Я семь месяцев отсутствовал, до этого момента ключи мы не теряли, значит, попали они к нему от Катьки. Есть еще вариант: Юрика застрелила твоя сестрица, но, если честно, я в это не верю: Катька стерва, но умна и осторожна и рисковать не станет. — У нее могли украсть ключи, — вступилась я за сестру. — Могли, — кивнул Тимка. — Но то, что убийство как-то с ней связано, не вопрос. Зачем-то Юрка явился к нам и скоропостижно скончался… Есть еще одна штука… Не хотел тебе говорить, но уж теперь все равно: в квартире был пистолет, лежал в спальне в тумбочке, в верхнем ящике, а теперь его там нет, и что-то подсказывает мне, что пристрелили Палыча из этого самого пистолета. Во всяком случае, я не удивлюсь, если так оно и окажется. Теперь понимаешь? — За что ты сидел? — спросила я. — А-а… — Мишка махнул рукой. — Не история, а полное дерьмо. Повздорил с одним мужиком, Катькиным хахалем, а когда он домой возвращался, какой-то козел возьми да и проломи ему голову. Мужик на кладбище, а я, само собой, в тюрьму. Ведь для ментов все яснее ясного, а пока разобрались, что к чему, прошло семь месяцев. Можешь мне поверить, я планировал провести их иначе. — Да уж, — кивнула я, приглядываясь к, так сказать, родственнику. Семь месяцев в тюрьме ни за что ни про что — это не шутка. Тим, должно быть, страшно сердит на сестрицу, и очень может быть, что нарочно на нее наговаривает Однако в его словах о ключах и оружии проглядывает здравый смысл. Катька в самом деле никогда особо не страдала избытком нравственности, и вся эта история лишнее тому подтверждение. Да, было от чего сойти с ума, и я уверена, что с него уже сошла. Рассказывать Тиму о планах сестрицы мне очень не хотелось и совета спросить не у кого. Видимо, следы сильнейшей душевной борьбы отразились на моем лице, потому что Тим, понаблюдав за мной с пристальным вниманием, заявил с необычайной ласковостью: — Ты это… если чего знаешь, не держи в себе, помни, нас сию минуту могут запихнуть в каталажку, причем лет на десять — это меня, тебя чуть меньше… Я почувствовала в его словах суровую правду и решилась. В конце концов, Катька тоже хороша: бросила меня в такой момент. Пора вспомнить, что спасение утопающих дело рук… и так далее… — Она хотела уехать на Канары, — вздохнула я. — Ну и что? — не понял Тим. — Мне неудобно говорить об этом, вы все-таки муж и жена. — Мы развелись. И вообще, не беспокойся, я стойкий парень и готов пережить любой удар. Скупая мужская слеза — и я опять в полном порядке. — Что ты паясничаешь? — разозлилась я. — Ведь если б сестра была тебе совершенно безразлична, не стал бы ты кому-то там голову проламывать. — Я не проламывал, — обиделся Тим. — Больно надо. Да если б я начал морду бить всем, с кем твоя сестрица трахалась, никаких бы кулаков не хватило. Морду я набил ему потому, что он в карты жулил. — Да, — покачала я головой. — Интересная у вас семья. — Слушай, наша семья — это наши проблемы, и тебя они не касаются. Я на твоей сестрице женился сознательно, хотя подозревал, что она шлюха, но мне на это сперва было наплевать. А потом и подавно, когда выяснилось, что она просто стерва и за паршивый доллар готова удавиться, а не только на спину запрокинуться. У вас что, было несчастное детство? — Нормальное детство у нас было, — обиделась я. — Но если поведение жены тебе было безразлично, что ж ты с кулаками на меня накинулся, то есть на нее? — Так это из-за ее показаний. Катька меня здорово подставила. Если ее послушать, то выходило, что я ее ревновал и этого придурка неоднократно грозился убить. Ну и так далее… — А ты не грозился? — Извини, но мне сейчас твоя сестра по барабану, и давай закончим об этом. Можешь и дальше скрытничать. Не хочешь мне объяснять, что к чему, объяснишь следователю. — Ладно, — тяжко вздохнула я и все рассказала Тиму. Рассказ произвел на него самое что ни на есть живительное действие, его физиономия приобрела решительное выражение, а в глазах появился алчный блеск. — Это уже кое-что, — удовлетворенно кивнул он. — Говоришь, у любовника жена мегера и он ее боится? Любопытно. А теперь напрягись и вспомни, что говорил Палыч перед тем, как отдать богу душу? — Да не помню я, честно. — Я скривилась, подумала и перекрестилась, глядя Тиму в глаза. — Говорю, я тогда здорово перепугалась. — Но его слова можно было истолковать в том смысле, что он сообразил, что затеяла Катька? — Да, — немного помолчав, ответила я. — Ага, накануне в клубе Палыч принял тебя за Катьку, так? А на следующий день уже знал, что ты — это ты. Правильно? — Ну, наверное. — Мыслила я как-то не очень и сама об этом догадывалась, вопросы Тима казались мне глупыми, и куда он клонит, я так и не сообразила. — Но ведь что-то произошло, что-то такое, что позволило ему догадаться? — О чем? — О том, что ты не Катька, а ее сестра. — Господи, он ведь видел мою физиономию. — Конечно. Допустим, о существовании у Катьки сестры он не знал, пришел к ней, ему открывает дверь женщина, очень на нее похожая. Его реакция? — Откуда я знаю? — Я бы, например, удивился и задал банальный вопрос, типа: простите, а вы не сестра Катерины Юрьевны? — Ну… — согласилась я. — Но он так не сделал? — Нет, он сразу же принялся орать, что его не проведешь. — Отлично. Мне это представляется так: Юрик накануне вечером принял тебя за Катьку, затем случилось нечто такое, что навело его на некоторые размышления. Он понял, что ты изображаешь сестру, а та в настоящий момент… — Допустим, — вздохнула я. — Но ведь не за это его убили? Даже если жена у Катькиного любовника Медуза Горгона, все равно это не повод… — Повод, да еще какой. Любовничек узнал, что его тайна раскрыта, кокнул Палыча и смылся, мол, разбирайтесь с трупиком как хотите. Я задумалась и вынуждена была с ним согласиться. — Катька должна была отправляться на Канары прямо от меня, но не получилось. Она позвонила и сказала, что поссорилась с любовником, а сегодня не пришла на встречу. Может, действительно уехала? — Вот-вот, — обрадовался Тим. — Парень избавился от опасного свидетеля, то есть от Палыча, а потом преспокойненько отчалил. — Что ж нам теперь делать? — насторожилась я. — Выяснить, кто этот таинственный любовник. Не думаю, что это так трудно… Беда в другом: мы не знаем, где наш труп, появления милиции можно ожидать в любой момент, а это отрицательно сказывается на моих мыслительных способностях. — С этими словами Тим поднялся со скамейки и кивнул мне: — Поехали. — Куда? — В город, естественно. Попробуем успеть что-нибудь сделать до милиции. Обогнув парк, мы вышли к стоянке, и я увидела «девятку» Тима. — Ты на ней приехал? — насторожилась я. — А на чем же еще? И не делай такое лицо. Юрика там нет, тачка как тачка, привидения не водятся, только бензином воняет. Но это не беда, можно окна открыть. Мы сели в машину и поехали в сторону города. — Куда сейчас? — робко спросила я. — Заедем домой, может, Катька все-таки позвонила и оставила сообщение. Хоть я о ней и не высокого мнения, но ты ей как-никак родная сестра… Не могла же она вот так запросто тебя кинуть… хотя… Я затаила дыхание, когда мы сворачивали к дому, но, заметив, что тротуар и проезжая часть улицы напротив дома совершенно пустынны, вздохнула с облегчением. А вдруг нас в доме ждут? Имеют право милиционеры войти в дом без ведома хозяев, если считают их убийцами? Поди разберись… Тим загнал машину в гараж, а я заспешила в холл, где находился телефон с автоответчиком, тут я заметила листок бумаги возле входной двери. Торопливо подняла его и прочитала несколько слов, отпечатанных на принтере: «Сегодня вечером, в Катькином ночном клубе. Советую принять приглашение, иначе…» Далее следовало зловещее многоточие. — Чего там? — спросил Тим, подходя ко мне. Я молча протянула ему листок, он прочитал, зло хмыкнул и уставился на противоположную стену. — Что это? — робко подала я голос. — Думаю, хозяин нашего трупа объявился. Тот самый гад, что увел у нас Палыча. Теперь он хочет с этого что-то поиметь. — Что? — растерялась я. — Деньги, разумеется. — А у нас есть деньги? — Сомневаюсь. — Но у тебя же фирма, крупнейшая в области… — Знаешь, как такие вещи называются? — спросил Райт, потрясая бумажкой. — Шантаж. А с шантажистами договариваться пустое занятие. Будут доить до конца жизни… — Так что же, не пойдем в клуб? — Пойдем, конечно. Послушаем, что этот тип скажет. Но сначала подготовимся, попробуем узнать, кто он. — А как? — Кстати, ты обратила внимание на одну вещь? — игнорируя мой вопрос, спросил Тим. — Встречу назначают в Катькином кабаке. — Ну и что, это вполне естественно. — Он или они знают, что ты ее сестра. Иначе бы просто написали «в твоем ночном клубе» или «в ночном клубе твоей жены». — Какая разница? — разозлилась я. — Ну, не скажи, — покачал головой Тим. — В этом что-то есть. Тут я подумала, что соображает Тим гораздо лучше, чем я, и с той минуты начала относиться к нему с уважением, потому что сама в этой истории совершенно ничего не понимала. — Автоответчик проверила? — спросил Райт. — Не успела. — Я подошла к телефону, нажала кнопку и услышала мужской голос. «Катрин, — позвал он. — Славка у тебя? Он мне позарез нужен. Пусть перезвонит мне». Гудки. Далее тот же голос. «Катрин, опять я, где этот придурок? Вага сказал, если не объявится, башку ему оторвет. Поняла? Давай, до встречи». — Ну вот, уже кое-что, — внимательно выслушав сообщения, сказал Тим. — Будем искать Славку. — Ты думаешь, он тот самый любовник есть? Именно тот, с которым Катька собиралась на Канары? — Вряд ли. Сдается мне, что он из братишек. Кличка Вага мне знакома, а у подобных парней крутых жен не бывает. Я имею в виду, вряд ли паренек стал бы смертельно бояться жену, да еще пристрелил хорошего человека только из-за того, что тому стало известно, где и с кем он отдыхает. — Тогда зачем нам Славка? — Катька пропала, и этот самый Славка пропал. Может, совпадение, но я думаю иначе. Так, готовь обед, перекусим и отправимся по делам. — А чем ты займешься, пока я буду готовить? — спросила я умеренно язвительно. — Думать буду. Хочешь поменяемся? Я отправилась на кухню, размышляя о превратностях судьбы. Не знаю, что надумал Тим, но, когда мы покидали квартиру, выглядел он страшно деятельным. — Сейчас заскочим к одному хорошему человеку, — порадовал он меня. — К какому? — вяло проявила я интерес. — К хорошему. — Это я слышала. А для чего? — Для дела. Только не спрашивай, для какого. Кстати, тебе никто не говорил, что ты очень разговорчивая? — Зато ты молчун, — хмыкнула я, обиделась и молча сидела всю дорогу, словно набрав в рот воды. Тим делал вид, что напряженно мыслит, хмурил брови, покачивая головой и время от времени изрекая что-то вроде: «Э-э…» — или просто невнятно мычал. Наконец мы подъехали к старинному зданию с колоннами, с яркой вывеской по фасаду «Три шара». — Что это? — не удержалась я. — Бильярдная. — Здесь обитает твой хороший человек? — Точно. Двигай за мной. — Нет, лучше я в машине посижу. — Это вполне приличное заведение, к тому же со мной тебе нечего бояться. — Да? — усомнилась я, а Тим неожиданно посерьезнел. — Вот что, матрешка, тебе, пожалуй, лучше побыть Катькой. — Почему? — Тим вздохнул. — Мы ведь хотим разыскать ее парня? Ну так вот, если ты будешь Катькой, очень вероятно, что он себя как-то проявит, подойдет или позвонит по телефону. — А если он с Катькой на Канарах? — нахмурилась я. — У твоей сестрицы мужиков как грязи, авось кто-нибудь нам и пригодится. Что ответить на эту глупость, я не знала, пожала плечами и отправилась вместе с Тимом. Мы вошли в просторный холл. Через распахнутые настежь двери можно было пройти в бар, справа лестница в полуподвальное помещение. Мы спустились по ней и оказались в огромной комнате с низким потолком, прокуренной и душной, три бильярдных стола стояли на приличном расстоянии друг от друга, чуть дальше виднелась стойка бара, кожаные диваны, левая стена была завешена тяжелыми портьерами. Помещение освещали лампы, находившиеся над каждым столом. Человек двадцать мужчин, топтавшихся у столов, создавали такой шум, что у меня заложило уши. Я притормозила на входе, пытаясь решить, стоит ли мне идти дальше. Тим, не обращая на меня внимания, прошел к первому столу и поздоровался с маленьким юрким человечком в зелёном клетчатом пиджаке и со светлыми волосами. Человечек внимательно следил за игрой. При появлении Тима он оживился. Райт махнул мне рукой, приглашая присоединиться, и я подошла к ним. Мужичонка в клетчатом пиджаке, достававший мне головой до уха, с неодобрением взглянул на меня и сказал не без ехидства: — Семья в полном составе… — Ага, — радостно кивнул Тим. — В настоящий момент у нас с Екатериной Юрьевной мир и взаимопонимание. Она осознала свои ошибки, а я простил ее по доброте душевной. — Пока Тим острил, мы достигли бара. — Выпей чего-нибудь, — посоветовал мне Райт. Я хмуро отказалась, а Тим с мужичком выпили водки. Я наблюдала за этим процессом со все возрастающим возмущением, не успев к тому моменту забыть, что мы прибыли сюда на машине, на ней же скорее всего и отбудем, а пить за рулем — преступление, это каждый знает… Но Тиму на это, по-моему, было наплевать. В общем, они выпили, и Тим спросил: — Что у нас за молодежь такая в районе пристани? — А тебе зачем? — удивился мужичок. — Вчера у меня тачку чуть не угнали. Пошли мы с Катериной Юрьевной искупаться, и вдруг толпа придурков… — На мотоциклах? — Ну… Мужичок плечами пожал: — Нормальные ребята, ничего особенного про них не слыхать. Шалят иногда в своем районе. Вроде был случай, угнали тачку прямо от пристани, потом хозяину позвонили, предложили выкупить. Наркотой приторговывают, но по мелочи… У тебя к ним претензии? — Нет. Просто узнать хотел, кто такой шустрый. — И ко мне за этим поехал? — хитро хмыкнул мужичок. — Ладно, допустим, претензии есть. Что тогда? — У Пашки Мохова брат в этой компании. Живет возле пристани. Большой зеленый дом, напротив колодец с петухом на крыше, не ошибешься. Можно к нему обратиться. — А как звать? — Вроде Вовка. — Ясно. Ты Юрку Королькова знаешь? — Королькова? — Мужичок задумался. — А кто он такой? — Ночной клуб у него «Лейла», на Большой Дворянской. — А-а… Юрик, как же. А на что он тебе сдался? Парень так себе, ни рыба ни мясо… — Катька у него в певицах, вот и интересуюсь. — Чего им интересоваться. Говорю, пустой он парень. Деньги в долг дает, проценты лупит будь здоров. А в остальном… Так жена твоя теперь поет? — понизив голос, спросил мужичок, косясь на меня с явным неодобрением. — Да, на работу устроилась, талант у нее проявился. И не поверишь, работа необыкновенно ее изменила, просто другой человек. — Тебе видней, — неохотно согласился мужичок, но как-то чувствовалось, что он в этом сильно сомневался. Тим тепло простился с ним, и мы покинули бильярдную. — Ну и что такого ты узнал? — спросила я с презрением. — Надо навестить мальчика Вову, большого любителя кататься на мотоцикле. — И что? — Узнать, куда эти ребятишки дели наш труп. — О господи, — пролепетала я и даже зажмурилась. Мысль о трупе каждый раз повергала мою душу в смятение. — Может, лучше в милицию? — пробормотала я. — Нет. Поедем купаться. — Что? — Я ушам своим не поверила. — Видишь ли, — добродушно пояснил Тимка, устраиваясь за рулем. — В квартире нам особо много времени проводить не стоит, пока мы не разобрались с нашим трупом. Если он лежит где-то бесхозный, велика вероятность увидеть ментов на нашем пороге. А я честно тебе скажу: у меня на них с некоторых пор аллергия. — Ладно, поехали купаться, — кивнула я. — Ага. Только сначала заскочим еще к одному человечку. Спрашивать, что за человечек, я не стала, лишь вздохнула. Мы долго ехали, плутали среди новостроек, и я вроде бы даже задремала от духоты и унылого вида за окном. Вдруг Тим громко заявил: — На ловца и зверь бежит. — И стал тормозить, я завертела головой и в нескольких метрах от машины увидела длинного худого парня, нечесаного и небритого по меньшей мере неделю. Он был в каком-то нелепом балахоне и джинсах темно-синего цвета. Дождавшись, когда парень подойдет поближе, Тим вышел из машины и громко позвал: — Тоби!... Парень повернул голову, увидел Тима и очень сноровисто рванул в сторону ближайшего двора. Время от времени он оборачивался, петлял, как заяц, словно надеялся замести следы. Тим бросился за ним, и вскоре оба исчезли за углом. Я зачем-то тоже выскочила из машины, но, взглянув на «девятку», вспомнила, что один раз ее уже угнали, и на всякий случай села на свое место. Не прошло и пяти минут, как показался Тим в обнимку с удиравшим от него парнем. Тот выглядел немного скучным, зато Тим веселился за двоих. Он распахнул дверь, и оба устроились на заднем сиденье. — Хорошо бегает, — сказал мне Райт, кивнув на парня. — Я это… не узнал тебя, — вздохнул тот. — Конечно. — Деньги верну… попозже. Дней через пять. — Отлично. А пока деньги не вернул, скажи мне вот что: одного парня, зовут его Славка, очень сильно хочет видеть Вага. Я хотел бы знать, что за тип этот Славка. Если их несколько, тоже неплохо — сгодятся все Славки. Понял? — Понял, — кивнул нечесаный и почему-то уставился на меня. — А тебе он зачем? — У меня к нему дело. Большое. А у тебя что, деньги появились, раз ты вопросы задавать начал? — Я к тому, что… — Тут он вдруг разозлился и мотнул головой. — Давай выйдем, чего нам в машине сидеть? — А ты опять не надумаешь бегать? — усомнился Тим. — Нет. Отойдем в сторонку. Душно. Они отошли в сторону и минут десять мирно беседовали, причем парень время от времени косился в мою сторону, и каждый раз не по-доброму. Наконец они закончили беседу и вполне дружески простились. Тим вернулся в машину. — Что он тебе сказал? — нетерпеливо спросила я. — Славка Лосев, или просто Лось, твой любовник. Оттого-то Тоби малость и застеснялся. — Что ты городишь? — возмутилась я. — Это я к тому, что ты здорово на свою сестрицу похожа. Значит, так. Славка этот сильно задолжал одному сердитому парню. Тот его упорно ищет, но пока не может найти. — А где этот Славка работает? Может, мне стоит с ним встретиться, сказать, что я Катькина сестра, приехала и вот теперь ищу ее… Тим с сожалением посмотрел на меня. — Ты, матрешка, меня просто поражаешь. Я ж говорю, его ищут, какая к черту работа? — Не зови меня матрешкой, — разозлилась я, не столько на дурацкое слово, сколько на то, что Тим прав: конечно, если б Славка ходил на работу, так уж верно его бы этот самый Вага давно нашел. — Еще раз назовешь — получишь в ухо. — Больше не буду, — послушно кивнул Тим. — Так вот, ма… извини, какая картина вырисовывается: есть Катька, есть Лось, который должен три штуки, и оба испарились. — И что? — Помнишь, что сказал мой дорогой друг и великий бильярдист Бен: Палыч давал деньги под проценты. Если Лось занимал у Ваги, очень вероятно, что занял и у Юрки, оттого и кокнул его, а сам подался в бега. — А зачем Катьке с ним бежать, раз у него нет денег? — Тоже верно, — загрустил Тим. — Но кокнуть Юрика он вполне мог. Эх, если бы не наш бесхозный труп, распутать этот клубок было б делом пары дней. Вопрос — располагаем ли мы таким количеством времени. — Тим, но ведь Катька говорила, что отправляется на Канары с богатым мужчиной. У того жена стерва. А этот Славка женат? — Был раз пять, но всегда неудачно, и в настоящее время вновь завидный жених, если долгов не считать. — Вот видишь. Боюсь, мы не там ищем — Там, там… Купание, пожалуй, отменяется Скоро откроется Катькин кабак, тебе следует туда наведаться. Первое: постарайся узнать: был ли Славка должен Палычу деньги. Второе: что предшествовало появлению Палыча у нас в гостях. Ты понимаешь, о чем я? — Что ж я, дура безмозглая? — Во-во. Очень на тебя рассчитываю. Ну и вообще… — А ты со мной не пойдешь? — Ольга Юрьевна, без меня тебе будет легче разжиться сведениями. Я ведь муж, при мне всего не скажешь. Вдруг кто-то из знакомых решит войти с тобой в контакт, словесный, разумеется, ты поддержи разговор… Только я тебя умоляю, постарайся не забыть, кто чего сказал и в каких выражениях. — У меня вообще-то память хорошая, — принялась я оправдываться. — Просто с Юрием Павловичем я тогда здорово перепугалась. — Надеюсь, сегодня тебя не напугают. Я приеду часов в семь, а до того момента еще в пару мест заскочу. Все поняла? — Да. — Мы как раз подъехали к клубу, я уже открыла дверь, чтобы выйти, и тут меня одолели сомнения. — Как же я про долги узнаю? — ахнула я. — Напрягись, Ольга Юрьевна, призови на помощь свой выдающийся интеллект и актерские способности. И помни: ты Катька. Очки надень. Очки я надела, Тим подмигнул мне, и я, здорово волнуясь, оказалась в холле. Легко сказать, актерские способности, может, у меня их и вовсе нет? Ну, играла я в студенческом театре, подумаешь, кто не играл? А здесь совсем другое дело… — Привет, — услышала я за спиной, повернулась и обнаружила высокого парня в костюме и даже при галстуке. Смотрел он хмуро и выглядел почему-то несчастным. Я тоже нахмурилась, потому что если он вот так запросто подходит и берет меня за локоть, значит, мы с ним, то есть они с Катькой, знакомы, но на фотографиях, что показывала мне сестра, его не было, и что это за тип, оставалось только гадать. — Привет, — ответила я, на всякий случай отступая на шаг. Ничего хорошего от Катькиных знакомых я уже не ждала. — Ты Палыча не видела? — спросил он. — Нет, откуда? — испугалась я. — Я только вошла. — Куда он делся? Домой звонили, никто не отвечает. Вчера вечером как уехал, и с концами. А мне бумаги надо подписать. — А куда он уехал? — заинтересовалась я. — К тебе, — удивился парень. Сердце мое переместилось к горлу. Я робко кашлянула и торопливо огляделась в поисках дивана или на худой конец ковра, потому что собиралась рухнуть в обморок. — Да? — Ну… У тебя все нормально? — еще больше нахмурился парень. — Вроде да… а что? — Ну… Палыч к тебе поехал. Я думал, у тебя что-то случилось. — Почему у меня должно что-то случиться? — начала злиться я. — Не знаю. Правда, все нормально? Слушай, а ты Палыча видела? — Когда? — теряя терпение, возвысила я голос. — Вчера, говорю, ведь он к тебе поехал. Вечером. — Нет, меня вчера дома не было, — торопливо соврала я. — А зачем я ему понадобилась? — Понятия не имею. Он дерганый какой-то был, потом развеселился, петь начал… — Где? — растерялась я. — О господи, — закатил глаза парень. — На тебя чего, наехало? — В каком смысле? — Какая-то ты чудная, на себя не похожа. — Вот уж глупость, почему это я на себя не похожа? Очень даже похожа. Ты меня просто ошарашил, и я плохо соображаю. Так что он пел? — Просто пел, — вздохнул парень. — Как люди поют? Настроение у него было хорошее. — С чего же ты взял, что у меня несчастье, раз у Палыча настроение хорошее, он что, моим несчастьям радуется? Вопрос вызвал у парня недоумение, он постоял, подумал и заявил: — Так ведь Палыч тетке твоей звонил. — Тетке? — Ну… еще и девок спрашивал, не знает ли кто, где твоя тетка живет? — Зачем ему моя тетка понадобилась? — Не знаю, я и подумал, может, у тебя что случилось. Говорят, Райта выпустили, вроде бы он вчера к нам заглядывал? — без перехода спросил он. — Выпустили, — кивнула я, пытаясь найти объяснение всей этой галиматье. — Вот я и подумал, может, он тебя того… в смысле, нанес какое-нибудь увечье… — Парень виновато пожал плечами, а я возмутилась: — Так чего ты у Палыча об этом не спросил? — Не успел. Пока с Витькой разговаривал, Палыч к выходу намылился, крикнул: «Я к Катрин» — и все. — Что все? — опять испугалась я. — Ничего. Ушел, в смысле. Он тебе не звонил сегодня? — Нет. А кто ему номер теткиного телефона дал? — Откуда мне знать? Кто-нибудь из девчонок. — Пожалуй, позвоню прямо отсюда, вдруг и правда с теткой что случилось? — Звони, конечно. — Где телефон-то, Господи, — охнула я. — С перепугу из головы все вылетело… — Позвони из моего кабинета, там открыто. «Легко сказать, из кабинета, — ворчала я, поднимаясь по лестнице. — Где он, этот кабинет?» Не мудрствуя, я вошла в первую незапертую дверь и кинулась к телефону, радуясь тому, что он имеется в наличии. На счастье, тетка ответила сразу. — Тетя Вера, — затараторила я. — Это Ольга, племянница. У тебя все в порядке? — У меня в порядке, — заявила тетя Вера ворчливо. — А что у вас там делается? Вчера звонит какой-то убогий, прости господи, спрашивает Катьку. А откуда ей у меня взяться, лет пять как не была. Я так и ответила. А он мне: сестра ее, говорит, вас тоже давно не навещала? А я говорю: Оленька обязательно бы приехала, да на учительскую зарплату много не наездишься, а до меня билет дорогой. А в чем, спрашиваю, дело? А он опять: сестры между собой похожи? Ну, я в сердцах возьми да ответь: близнецы, и трубку швырнула, очень он меня разозлил. Я потом всю ночь не спала, голову ломала, что там у вас приключилось. И позвонить некуда, у тебя телефона нет, а Катька свой мне оставить не пожелала. Может, думала, что я ей звонками надоедать буду, только моей пенсии на звонки не хватит, так что зря беспокоилась. Твою поздравительную телеграмму я получила, — подобрела тетка. — Спасибо, Оленька. Может, приедешь? Ведь отпуск у тебя? Квартиру бы оформили, помру, государству достанется, а тебе какие-никакие деньги… Катька тоже звонила, поздравляла, есть все-таки совесть. — Минут пять тетушка продолжала в том же духе, я слушала, а сама пыталась понять, зачем Палыч ей звонил? Мама моя, он же хотел выяснить, похожи мы с Катькой или нет. А тетка сказала, что мы близнецы. То-то он орал: «Думали, что я дурак?» Он, конечно, заподозрил, что я не Катька, я в тот вечер вела себя как идиотка, петь на эстраду полезла, вот он и решил позвонить… Но как он теткин номер раздобыл? Увлекшись своими мыслями, я не сразу сообразила, что тетка закончила монолог и даже успела со мной попрощаться. — До свидания, — пробормотала я и услышала короткие гудки. Повесила трубку и направилась к двери с намерением покинуть кабинет, но тут в него вошел парень, встреченный мною в холле, и рыжая Зинка, с которой мы поскандалили на днях. — Привет, — фыркнула она, а я машинально ответила: — Здравствуйте. Они переглянулись. — Говорю, не в себе она, — понижая голос, заметил парень. Зинка принялась меня разглядывать, а я разозлилась: — Много интересного? — Чего? — вяло ответила она. — Много интересного в моей физиономии? — Да пошла ты… — Вот что, — вздохнула я. — Откуда Палыч теткин номер узнал и на кой черт он был ему нужен (тут я, конечно, лукавила, потому что «на кой» к тому моменту уже поняла)? — Он вчера с этой теткой всех достал. Сидел, сидел, а потом вдруг говорит: у Катрин тетка в другом городе, кто, говорит, телефон знает? — Ну и кто его знал? — хватаясь за голову спросила я. — Никто, — пожала плечами Зинка, и парень кивнул в знак согласия. — Так как же он позвонил? — Тут Рыжая выпучила глаза, что должно было означать невероятную радость. — Помнишь, недели две назад Палыч жутко ругался, потому что по междугородке на тыщу с лишним наболтали? — Помню, — неуверенно кивнула я. — А ты еще сказала, мол, я один раз звонила, тетку с днем рождения поздравила, днем забыла, а к утру звонить не будешь. Помнишь? — Помню. Ну и что? — А то, звонки фиксируются, по коду город узнать раз плюнуть. Остается только звякнуть на станцию и спросить номер, по которому такого-то числа в такое время звонили. — И ответят? — опять-таки усомнилась я. — Черт его знает? — пожал парень плечами, а Рыжая проявила прямо-таки фантастическую заинтересованность. — Я сейчас у Людки спрошу, она больше всех по телефону болтает. — Рыжая выпорхнула из комнаты и через минуту вернулась с упитанной дамой неопределенного возраста. — Что за номер вам нужен? — спросила она досадливо. — Вот ее тетки, — ткнула в меня пальцем Зинка. — Потеряла, что ли? Просто помешались все на этом номере. Вчера Палыч всех достал, сегодня ты… Вон он у него на календаре записан, ты ж его писала, — заявила вновь прибывшая Людка, гневно глядя на меня. — Память, что ли, отшибло? Я ж тебе номер набирала, линия занята была, а ты переодеваться торопилась. — Забыла, — пробормотала я, подошла к столу и начала листать перекидной календарь. У тетки день рождения девятнадцатого. Страничка с двадцатым июня была на месте и с восемнадцатым тоже, а вот девятнадцатое кто-то вырвал… Все настороженно замерли, а я сказала: — Нету. — Палыч взял, — заявила Людка. — Далась ему твоя тетка… Тут до меня дошло, что, потратив столько времени на выяснение того, как Палыч раздобыл номер, я так и не узнала главного: на кой черт он звонил, то есть что сподвигло его на такой поступок? А между тем послана я была на разведку с Целью прояснения ситуации, но она только еще больше запутывалась. — Тетка жива, и слава богу, — вздохнула я. — Зачем же он ей звонил? А главное, куда сам делся? — встряла Рыжая, чем меня, естественно, не порадовала. — Может, кого к нему домой послать, вдруг угорел или еще чего… Время такое… — Что ты болтаешь? — укорила ее Людка. — И что значит «послать?» Как ты к нему в квартиру войдешь? — А вдруг его машина сбила? — вытаращила глаза Рыжая. — Да помолчи ты, — не выдержала я. — Если машина, мы бы уже узнали… в таких ситуациях сообщают… Появится, куда ему деться. Зинка нахмурилась. — Хотя вчера он был точно с приветом. Сидели чай пили, Палыч тебя нахваливал, за сольный номер, когда ты по-французски… Надо, говорит, ее на работу вызывать, загулялась, все равно в городе болтается, а Лидка говорит, она к сестре собралась. Палыч сидел, сидел, а потом как подпрыгнет, а у нее, спрашивает, сестра есть, у тебя то есть. Я говорю: есть, не то в Костроме, не то в Рыбинске. А он аж затрясся. Кто-нибудь, говорит, сестру эту видел? А кто видел, ее здесь сроду не было. Тогда он вроде вовсе свихнулся и на тетку переключился. И пьян был в меру, черт знает, что нашло на человека. — Ага. А с обеда таблетки глотал да за сердце хватался. Помнишь, мужик приехал, этот… машина у него… «Понтиак», точно. Пошептались малость, и Палыч чуть от тоски не умер, а к вечеру петь начал… — А в таком состоянии под машину попасть плевое дело, — опять влезла Рыжая, которая подолгу молчать просто не умела.— Дались ему мои родственники, — пожала я плечами, чувствуя, что все на меня уставились. — Тетка-то жива? — спросила Зинка. — Жива, — ответила я. — Ну и слава богу. Придет Палыч, тогда и узнаем, чего его на твою родню потянуло. — Когда придет? — взъелся парень. — Отвяжись, — в три голоса заявили мы и покинули кабинет. — Пойдем выпьем, — предложила Рыжая, которая оказалась вполне симпатичной девчонкой и совсем не злой. — Я на работе, — вздохнула Людка и исчезла за одной из дверей, а я торопливо кивнула: — Идем. Мы спустились в бар, взяли по бокалу мартини, и Рыжая, немного потомившись, сказала: — А ты правда.хорошо поешь, и по-французски. А я в школе английский учила, а кроме «хау-дую-ду» ничего не помню. — Я тоже. Просто песня понравилась, вот и выучила. — Танька сказала, если Катька так петь будет, нас всех погонят. — Я, кроме этой песни, ничего не смогу, — торопливо заверила я ее. — Год репетировала. — А ты ничего, — улыбнулась Зинка. — Я-то думала, ты стерва и задавала. Хочешь, будем дружить? — Конечно, хочу. — Люди должны помогать друг другу, — заявила она, и я опять-таки с ней согласилась. Мысли мои между тем были довольно далеки и от Рыжей, и от бара. Касались они в основном Безвременной кончины Юрия Павловича. К этому моменту у меня уже имелась классная версия, которой очень хотелось поделиться с Тимом, но я продолжала сидеть в баре, надеясь, что смогу услышать что-нибудь интересное. Но ничем интересным в разговоре с Рыжей даже не пахло. Она долго обсуждала платье какой-то Ирки, потом перешла на ее любовника и закончила своим, заявив, что он — идиот и она его на днях бросит, если он не подарит ей колечко, которое она присмотрела. Далее я выслушала рассказ об этом самом колечке, причем Зинкиным описаниям мог позавидовать Лев Николаевич Толстой. Я поняла, что с меня хватит, и решительно поднялась. — Мне ж за квартиру заплатить надо, а сберкассу скоро закроют, — якобы спохватилась я. Рыжая замерла с недоумением на челе, а я удалилась, сообразив, что повод нашла не совсем подходящий. Ну так что ж теперь… Я вышла на улицу и торопливо огляделась, «девятка» притулилась на углу, возле кафе «Блинчики». Плюхнувшись на переднее сиденье рядом с Райтом, я выпалила: — Я все поняла. — Серьезно? — вытаращил он глаза. — Брось придуриваться. — Я хотела обидеться, но только рукой махнула, жажда изложить свою версию оказалась сильнее насмешек. — Валяй, я слушаю. — Когда я здесь была позапрошлым вечером, Юрий Павлович поначалу нисколько не усомнился в том, что я Катька, но кое-что в моем поведении ему показалось странным. Французский и, разумеется, манера исполнения. Насколько мне известно, у Катьки голоса нет, а у меня он есть и… — Ты тоже в кабаке поешь? — насторожился Тим. — А сестрица твоя говорила, что ты училка… — Ни в каком кабаке я не пою, — обиделась я. — А в тот раз пела, потому что эта Рыжая… да и выпила много… — Ты еще и пьешь? — Пошел к черту, — рявкнула я. — Ладно, не нервничай. Палыч прибалдел от твоего голоса и французского и… что? — В тот вечер ничего, да на следующий день при нем в разговоре упомянули, что у меня, то есть у Катьки, есть сестра, и он обо всем догадался. Понимаешь? Попытался узнать мой телефон, но у меня его нет, зато он есть у тетки. — Про тетку Катька рассказывала. А еще родственники у вас есть? — Естественно. И если ты не заткнешься, все соберутся в твоей квартире в ближайший выходной. У тетки недавно был день рождения, и Катька ее поздравляла, звонила из клуба, а номер записала на перекидном календаре. Юрий Павлович его нашел, позвонил и узнал, что мы близнецы. — Серьезно? — Конечно, — с жаром заверила я. — Я о близнецах, — сказал Тиме. — Какие к черту близнецы, Катька старше меня на четыре года, это тетка так сказала, потому что… — В вашей семье наследственная тяга к вранью… Я только рукой махнула. — Ты будешь слушать? — А я чего делаю? — удивился Тим. — Ну так вот, он понял, что я вовсе не Катька, а сама Катька сбежала, — И он от этого умер. — Умер он от того, что его пристрелил Катькин любовник. Все очень просто, она пряталась от Юрия Павловича, оттого и просила меня появляться в клубе каждый вечер, только не засиживаться, чтоб он не мог обнаружить подмену. — То есть ты хочешь сказать, что Палыч тоже был ее любовником? — Да. А другой любовник, Славка Лосев, его укокошил. — А с какой стати? — Откуда мне знать? Может, он безумно любит мою сестру и не желает мириться с тем, что у него есть соперник. Я почти уверена, что Юрий Павлович был ее любовником, потому что… — Тут я прикусила язык, но Тим прицепился, точно репей. — Потому что? — Ничего. — Нет, ведь ты сказала «потому что…». — Ну, сказала. — Так почему? Я вздохнула и пожала плечами. — Он ко мне приставал, то есть к Катьке, конечно. — А ты? — Я пообещала врезать ему ведерком. Но все равно было ясно, что у них… в общем, я думаю, они были любовниками. — Тут я сообразила, что говорю все это Катькиному мужу, хоть и бывшему, и пунцово покраснела. Тим поскреб затылок и заявил: — Не в обиду тебе будет сказано, версия твоя никуда не годится. В той ее части, где говорится, что Славик кокнул Юрика из-за большой любви. Видишь ли, Катька спала с кем ни попадя, и чтоб избавиться от соперников, ему б пришлось перестрелять половину мужского населения города, младенцев я, конечно, в расчет не беру. Если Лось и шмальнул в Палыча, то уж точно не из-за любви. Уверен, он был должен ему деньги. — Допустим. Юрий Павлович заподозрил, что Катька ему изменяет, и пришел выяснить отношения. Оттого-то он и кричал «я вас насквозь вижу» или что-то в этом роде. Райт опять поморщился. — Ревновать Катьку только придурок будет, Палыч мог спать с ней сколько угодно, но чтоб разборки устраивать… Да у него такого добра целый кабак. Тут что-то другое… — Ну, если другое, тогда сам думай, — обиделась я. — Сказать по правде, меня сейчас больше беспокоит наш труп. Поехали к пристани. — А как же записка? Нам в клуб надо. — В записке сказано вечером, а вечер — понятие растяжимое. Кому надо, те подождут. Райт уже завел машину и плавно тронулся с места. — Слушай, а у тебя парень есть? — вдруг спросил он, а я с подозрением покосилась на его физиономию, подумала и честно ответила: — Нет. У меня времени мало. Целый день в школе, надо к урокам готовиться. — А как же замуж? — Я замуж не тороплюсь. Скоропалительные браки, как правило, ни к чему хорошему не приводят. И вообще, наша мама вышла замуж, когда ей было двадцать девять. — Это конечно, — кивнул Тим. — Замужество дело серьезное, надо все как следует взвесить, обдумать. Я заподозрила, что он издевается, и съязвила: — Тебе бы это тоже не помешало. — Точно-точно. Я как раз яркий пример никчемности скоропалительных браков. Значит, парня у тебя нет. Хорошо. — Чего ж хорошего? — Ну… никто не ждет, писем писать, телеграммы отбивать и звонить без перерыва не надо. Опять же, если сядешь в тюрьму, то не причинишь горя любимому человеку. — Думаешь, нас все-таки посадят? — испугалась я. — Надеюсь, до этого не дойдет. Мы свернули к пристани. Я залюбовалась открывавшимся отсюда видом, а Тим затормозил возле симпатичного колодца с петушком на крыше. — Значит, так, — сказал он, хмуря лоб, а я насторожилась, но не потому, что испугалась, просто некоторое время назад я начала задаваться вопросом: когда Тим говорит серьезно, а когда дурака валяет. Выходило, что дурака он валяет постоянно. Вот и сейчас, сведенные брови вовсе не свидетельство того, что он вдруг посерьезнел, а чувствовать себя идиоткой мне уже надоело, и я строго-настрого запретила себе пугаться. — Ты меня слышишь? — позвал Тим. — Конечно. — А чего лыбишься? — Ты еще не сказал ничего такого, из-за чего я могла бы зареветь. — Ага. Значит, так, ты сидишь в машине и наблюдаешь за улицей, а я побеседую с хорошим человеком. Дверь запри и не вздумай ее открывать до моего прихода. Тим зашагал по направлению к дому, стоявшему прямо напротив колодца, и вскоре скрылся за калиткой, выкрашенной в коричневый цвет, а я настроилась терпеливо ждать. Однако ждать мне пришлось недолго, не прошло и пяти минут, как он вновь показался на улице и торопливо двинулся к машине. — Ну что? — спросила я, вышло это у меня как-то испуганно. — Дома нет. Мать сказала, он скорее всего в «Харлее». Это клуб в трех кварталах отсюда. — И мы туда поедем? — насторожилась я. — Конечно. А как еще мы можем отыскать наш труп? — Слушай, Тим, — разволновалась я, — может, не стоит его искать, в конце концов, мы хотели от него избавиться, именно это и произошло. Зачем он нам теперь? — У нас вечером встреча с шантажистом, ты что, забыла? Труп нам очень даже нужен, то есть не сам труп, а его местонахождение. — По-моему, разумнее найти Славку, привести его в милицию и как следует допросить. Слушай, — осенило меня. — Я просто уверена, что труп у этого Славки. Смотри: он следил за Юрием Павловичем, заподозрив, что тот уже в курсе их хитростей, увидел, что Юрий Павлович вошел в квартиру, а сам затаился, когда я огрела Юрия Павловича лампой и сама отключилась, он спокойно его укокошил. Потом спрятался недалеко от дома и стал ждать, что будет дальше. Когда мы повезли труп, он пристроился за нами и… — И что? — вздохнул мой спутник. — Он его похитил. — Труп? — Труп. — Дурак он, что ли? Он рад-радешенек, что избавился от него, и вдруг похищать. На черта он ему сдался? — Чтобы нас шантажировать. — Уж очень мудрено. Если Славка и следил за нами, то логичнее просто понаблюдать за тем, что произойдет с трупом. Самому с ним таскаться только психу придет в голову. К тому же шантажист может оказаться не Славкой, а кем-то из ребят-мотоциклистов. Так что оставь умные мысли при себе и поехали в «Харлей».