Калейдоскоп

Айлиэн всегда знала, что она приёмная. Родители не скрывали этого, и сама Айли не видела в том никакой беды. Даже имя её переводилось как «Принятый Цветок». Иногда ей хотелось узнать, кем же были кровные мать и отец, но желание пропадало так же легко, как появлялось. Девочка просто смотрела в зеркало на свои черные с отливом в синий волосы, острые уши, изумрудные глаза, похожие на чудные самоцветы, и убеждалась, что эти черты не могут принадлежать смертной. Значит, Айли родили эльфы, такие же, как любимые приёмные мама и папа. Остальное не имело значения. Первый тревожный звоночек прозвучал, когда Айли исполнилось двенадцать. Её ровесницы, а тем более ровесники всё ещё оставались настоящими детьми, тогда как сама Айли начала замечать странные вещи. Например, что с её фигурой происходят какие-то изменения. И что мальчики стали интересны как-то иначе, чем раньше, когда они играли в героев и влюбленных дев. Как, впрочем, и девочки. Двенадцать лет — слишком ранний возраст для превращения чистокровного эльфийского ребенка в подростка, и Айли, бездумно подчиняясь глубинному страху, старалась скрыть происходящее с ней. Родители, конечно, заметили. Однажды, играя под окном в кустах, она услышала их разговор. — Она не может быть получеловеком, Тальни, — говорила мама. — Даже кватертоном вряд ли. — Ну, не знаю, — задумчиво отвечал отец. — Лорд Кельнилир на четверть человек, а по нему вообще не видно. — У него Эво в предках. Не думаю, что это тот случай, согласись. Увы, родители ушли вглубь дома, и дальнейшее расслышать не удалось. Айли хотелось бы, чтобы всё происходящее объяснялось наличием в её родословной могучего существа из тех, что создавали мир, но она уже была достаточно взрослой, чтобы относиться к такой возможности скептически. Разве не должна была бы она обладать огромной магической силой в таком случае? Разгадка пришла, когда Айли исполнилось тринадцать. Хотя никто не травил странную девочку, после начала взросления она всё больше времени проводила в одиночестве, стараясь спрятаться от любопытства и тем более сочувствия. В тот злополучный день Айли гуляла на обрывистом берегу реки, что текла прямо за городом. Она не опасалась ходить в одиночестве — эльфийские леса вот уже несколько столетий считались безопасными, хотя изредка до жителей доходили слухи о появлении каких-то тварей или человеческих разбойников, сумевших преодолеть защиту границ. Светило мягкое закатное солнце, воздух был наполнен запахами воды и весны. Наслаждаясь красотой момента, Айли застыла у края обрыва, раскинув руки. Ветер трепал её лёгкое серое платье. Она не боялась высоты, хотя её народ, звездные эльфы, всегда жил на земле, не выбираясь на деревья или скалы. Айли было так радостно, так хорошо и свободно! Хотелось сбросить весь груз, всё лишнее, стать невесомой и полететь. Казалось, что она действительно сможет оторваться от земли, подобно какой-то древней чародейке, облачившись в лебединые перья. Надо было сделать шаг, всего лишь шаг… И Айли его сделала. Осталось на берегу серое платье. Мир вспыхнул сотней новых, непривычных звуков. Ветер наполнил крылья, растянул перепонки, подхватил лёгкое тело. Айли замахала всеми конечностями, барахтаясь в потоке воздуха. Высокий писк вырвался из её изменившегося горла и вернулся к ней — гладкий, идущий рябью, словно вода, куда она упала через несколько секунд. Мокрая шерсть облепила мускулы, поток с лёгкостью захлестнул жертву. Тело, возмущённое таким обращением, приняло привычную форму. Айли выгребла на противоположный, более пологий берег, наглотавшись воды, едва помня себя от страха. Упала на песок, стараясь успокоить дыхание и унять дрожь в обнажённом теле, которое вдруг показалось чужим. Вот так разгадка тайны собственного происхождения, наконец, открылась Айли. Оказалось, что Эво у неё в предках всё же затесался. Правда, совсем не так, как у лорда Кельнилира. В его случае это была чудесная история про то, как прекрасная дева Рейдара влюбилась в эльфийского принца, вышла за него замуж и родила близнецов. Брат и сестра совершили много подвигов, воспетых в легендах, и от них пошли три славных рода — два эльфийских и один человеческий. В случае Айли история начиналась с того, что Тилумарон, первый среди Лордов Тьмы, принял животный облик и оплодотворил в нем несколько самок нетопыря. Порождения этого противного природе союза имели два обличья: одно звериное, а второе — зависевшее лишь от того, какая ещё кровь текла в их жилах. Только одна черта отличала всех без исключения оборотней, в какой шкуре бы они ни прятались — глаза яркого зелёного цвета, словно чешуя диковинного ядовитого гада. Такие же, как были у самого Тилумарона. Такие же, как те, что всё это время смотрели на Айли из беспощадного зеркала. Разумеется, она никому ничего не сказала, только ещё больше закрылась в себе, почти всё свободное время посвящая чтению и ремеслу. Мама учила её ткать, отец — резать по дереву. Айли уходила в работу с головой, перенимая древние эльфийские традиции. В душе же её бросало из крайности в крайность. Иногда Айли казалось, что она не имеет права ни завитушки вырезать на родном языке, самозванка и двуличная обманщица. Она считала себя порождением тьмы, порочным и грязным изначально. Эта порочность уже начала проявляться в её природной распущенности, в том, как она невольно иногда смотрела на тела мужчин и женщин. Что, если не оборотническая кровь, заставляло Айли иногда огрызаться, нарушать принятые между эльфами законы общения, а то и страстно желать заехать кому-то в лицо кулаком посильнее? Это пугало её, заставляя думать, что рано или поздно симптомы усилятся, и она сделает что-то действительно страшное. Но в другие периоды Айли отказывалась признавать себя кем-то ещё, кроме эльфийки, стараясь даже не думать про кровных родителей. С радостью забыла бы второй облик, вот только с того случая на берегу небо звало её постоянно, особенно ночами, а слух начал улавливать недоступные прежде звуки. Песни нетопырей, ранее не слышные эльфийскому уху, мучили Айли каждую летнюю ночь. Так пошло ещё три года. Шестнадцатую весну Айли жила на свете, когда в их края наведалась Святая Охота с той стороны гор. По этому случаю в городе устроили большой праздник. Айли старалась не попадаться охотникам на глаза. Тем более среди них было двое Эво, они вполне могли узнать в ней то зло, ради борьбы с которым прибыли из благословлённых краёв. Тилумарон, последний тёмный Эво, был повержен больше двухсот лет назад, но пока по земле ещё ходили оборотни, ведьмы, чернокнижники и прочие твари, победа не была окончательной. Но узнав, что на площади пред особняком лорда держат до суда пойманного оборотня, Айли не удержалась. Ведомая болезненным любопытством, поздним вечером она пошла к клетке, выгадав время, когда вокруг почти никого не было. Оборотень оказался волком. Большое рыжевато-серое животное лежало на грязных досках, положив голову на лапы. Стоило Айли подойти поближе, волк вперился в неё взглядом изумрудных осмысленных глаз. Втянул носом воздух. Неожиданно звериное тело поплыло, меняясь, и вот перед Айли сидела обнаженная женщина, невероятно похожая на лесную эльфийку с этими её рыжими волосами, закрывшими всю спину, и светлой кожей, отмеченной веснушками. — Что ты делаешь здесь, дура? — ощерившись, спросила волчица в эльфийской шкуре. — Пошла прочь, если жить хочешь. Айли вскинула подбородок, стараясь не обращать внимания на заходившееся в груди сердце. — И что же ты мне сделаешь, псина? — Погоди, так ты не наша… — куда тише протянула волчица, словно высматривая что-то в собеседнице, но не находя. Потом встряхнулась и добавила совсем другим, куда более враждебным тоном: — Тогда, может, мне стоит сдать тебя? Как думаешь? Рассказать, какая славная мышка поселилась среди эльфов? Айли отступила на шаг. Что имела в виду эта жещина? Очевидно, волчица учуяла её природу, так что она имела в виду называя её «не нашей»? Айли готова была спросить, но тут волчица отвлеклась на что-то за её спиной. Айли обернулась. Через площадь шёл эльф-охотник. — Не стоит юной деве подходить к этой твари так близко, — печально улыбнулся он. — Двуликие коварны. Оборотница ответила ему фразой, в которой Айли разобрала только единственное слово — Герт, одно из старых имён Тилумарона, вычитанное в какой-то потрепанной скучной книжке по истории. Что сказал охотник, она не слушала, поспешив убраться прочь, ругая себя за неосторожность. Взгляд зеленых глаз снился Айли всю ночь. На следующий день охотники бросили в клетку ещё одного оборотня, выглядевшего как совсем юный человек. Тело второго, которого не получилось взять живьём, сожгли там же. Айли говорила себе забыть о них, но всё равно не могла. Словно зачарованную, тянуло её на площадь. В конце концов, она сдалась — разве не для того были оставлены клетки на всеобщем обозрении, чтобы народ видел поверженных врагов? — Опять припёрлась? Как тебя зовут хоть? — устало вздохнула волчица, снова сбрасывая звериную шкуру. — Айлиэн, — и зачем сказала только? — Принятый Цветок? Значит, Тай-Алеон… — очевидно, перевела оборотница её имя. — Что это за язык? — Эй-Лаи. Вы говорите — чернокнижное наречие. — Как-то странно оно звучит, — скривилась Айли, готовая обсуждать любую глупость, лишь бы подольше смотреть на пленницу и подмечать каждое различие между ними. — Наставница, — подал голос второй волк, — что вы с ней церемонитесь, с отродьем беспамятным! Айли вздрогнула от глубокой, обжигающей ненависти, наполнявшей его слова. Нет, человек не способен так ненавидеть! — Молчи, малец, — почти весело щёлкнула его по носу старшая. — Скажи мне, Тай, любопытная мышка, не ждёт ли нашу компанию пополнение? Что охотники болтают-то? — Вот ещё! Не ваше это дело. Завтра всё равно обоим гореть на костре, так что не забивайте этим голову, — сказала Айли и припечатала, чтобы добить эту наглую тварь, которая держалась так, словно не была заперта в клетке на всеобщем обозрении, приговорённая к смерти: — А вы надеялись на вашу подручную мышь? Это зря, её утром застрелили за попыткой выкрасть ключ! Оборотни переглянулись. Волк явно заволновался, волчица выглядела смертельно уставшей. — Идиотка, — тихо выдохнула она. — Значит, ждать дальше нет смысла? Если вы уже… — начал было младший, но был прерван мрачным многозначительным взглядом. Убедившись, что он молчит, волчица отвернулась, превратилась в зверя и закрыла глаза, игнорируя окружающую реальность. Её ученик пялился на Айли пылающими глазами и больше ничего не говорил. Долго оставаться возле клеток было опасно — кто-то мог что-то заподозрить. Айли постояла ещё немного, нервно наматывая на палец чёрный локон, прежде чем развернуться и едва ли не убежать прочь. Какой-то охотник проводил её долгим задумчивым взглядом. Дома родители попытались вызнать, что случилось, но Айли отговорилась усталостью и проскользнула к себе, в маленькую комнатку под крышей. Есть не хотелось. Спать тоже, хотя было уже очень поздно, и на город опустилась беззвёздная ночь. Двое оборотней, таких же существ, как она сама, сидели там, в темноте. Запертые. Ждущие, когда их сожгут. Живьём. Айли представила, как языки пламени лижут серую шерсть… или волчицу заставят превратиться? Всё равно рано или поздно завоняет горелой плотью. При мысли об этом Айли стало дурно. По идее, им должны были предложить яд перед костром, но Айли слышала, что некоторые от этой милости отказывались. Почему-то ей казалось, что рыжая будет как раз из таких. — Кто знает, что совершили эти оборотни за всю свою жизнь, сколько боли и горя принесли? — прошептала Айли сама себе, глядя в расписанный цветами потолок. Но она сама была такой же, зеленоглазой и двуликой. Значило ли это, что её можно точно так же бросить в клетку и сжечь? Айли не представляла, что или кто могло бы ответить на её просьбу, но ей так хотелось получить какой-то знак, что она отчаянно просила его у мироздания. Кто-то тихо поскрёбся в окно. Айли вскочила с кровати. С лёгкостью балансируя на узком карнизе, на неё смотрела рыжая оборотница.