Калейдоскоп

Змееныш лежал без сознания, свернувшись в клубок, обхватив колени руками. Короткие светло-голубые волосы растрепались по подушке, тёмно-коричневая кожа блестела от пота. Рейлан рассматривал его несколько секунд, прежде чем обратиться к Шаа:  — Он умеет принимать какой-то ещё облик?  — Нет, это недоступно большинству полукровок, — Шаа бросил на брата взгляд, полный затаённой горечи. — Пластичность и сопротивляемость страдают от примеси пустой крови прежде всего. Хис пытался учиться, но ничего не вышло. — Ясно. Ну, зато он не начнет неконтролируемо превращаться в процессе работы. Рейлан склонился над змеёнышем, потрогал его лоб. Горячий. Прислушался. Проклятие, стоило отметить, было не таким уж сильным, а главное — совсем простым. Рейлан в своей жизни разбирал куда более заковыристые вещи. Тёмный жар ел змееныша изнутри, заставлял вверить свою свободную волю господину из Тени, который наложил проклятие. Змееныш отказывался и потому умирал. Пламя медленно пожирало его сердце, тянуло силы… Впрочем, было и что-то ещё, что Рейлан не мог списать на чужую магию. — Ты в курсе, что твой брат стареет? Медленно, но всё же. Последовала небольшая пауза. — Мы подозревали, что это возможно, — Шаа сглотнул. — Но какая разница теперь? Может, проклятие снять не удастся и это будет не важно. Рейлан отмахнулся. — Да тут работы на минутку, брось. — Ты весьма небрежен, — заметил Шаа, всё ещё не веривший в успех операции. — Оковы Сердец — одно из самых страшных проклятий Тени. Его могут наложить или отменить только самые могущественные из нас. — Тебе просто надо было видеть, какие шедевры создавала моя семья. Извращённые, мощные, въедливые, — Рейлан улыбнулся, чувствуя какой-то ностальгический порыв. — Благодаря им я как-то почти шестьсот лет прожил без нормальной регенерации. И даже Герт не смог ничего поделать, только боль немного успокаивал. Вот это да, настоящее было проклятие! Шаа неуверенно пожал плечами. — Ну, ты должен понимать мой скепсис. Даже кому-то из Ли понадобился бы целый кровавый ритуал, чтобы развеять такие чары. Их и навести получилось только потому, что Сей-О-Ли вывернул слова Хиса так, словно он дал согласие служить. — Не обижайся, конечно, — сказал Рейлан, — Тени хороши в слежке, проникновении, убийствах и прочих тайных, но прозаичных делах, а вот такие эфемерные вещи, как проклятия — не ваша сильная сторона. Смотри сам. С этими словами Рейлан встал в изголовье кровати и закрыл глаза, чтобы ничего не отвлекало. Вкрадчивый ядовитый буро-алый шёпот обвивал Хиса, наполнял гаснущее сознание, сжимал, душил, разъедал. Боль от его хватки походила одновременно на едкий ожог кислоты и резкий шок прикосновения раскалённого железа к беззащитной плоти. Змееныш очевидно, орал бы как резаный, если бы не был лишён контроля над телом практически полностью. Что виделось ему в бреду, окутавшем разум, что позволяло держаться на плаву и не превращаться в послушную марионетку? Рейлан вслушивался в чужую магию тщательнее и тщательнее, обращался в восприятие, открываясь окружающему миру. Никакой преграды, ни малейшего щита не должно было остаться между ним и злом, пожирающим змееныша. Только голые струны нервов, Песня души и пульсирующий комок сердца. Рейлан раскинул руки, распахнул крылья и сделал шаг навстречу проклятию, одновременно с этим оставаясь на месте. Прикоснулся к нему, позволяя липким усикам перекинуться на себя, жадно впиться в свежую душу, такую открытую, такую беззащитную. Дальше всё было просто. Хис пытался избавиться от чужой магии, Рейлан с готовностью её принимал. Хис боялся боли, Рейлан отнюдь не зря звался её Королём. Змееныш-полукровка был слабой жертвой темного проклятия, Владыка Феникса — бездной, его поглотившей. Прах к праху. Всё равно что закуска перед завтраком. Рейлан открыл глаза, встретив зелёный взгляд Хиса. — Хис? — тихо, словно боясь вспугнуть, спросил Шаа. — Проклятие ушло? Рейлан усмехнулся и отошел в сторону, давая им шанс убедиться, что это действительно случилось. Обсудить детали ответной услуги они с Шаа ещё успеют. В Тени любили говорить, что Феникс всегда получает голову врага, живого или мертвого. Забывали, впрочем, упоминать, что первое было предпочтительнее. А зря.