Калейдоскоп

Танцор не любил заповедники, в которых на поверхность выходила кровь планеты. Его нервировала тихая, спокойная атмосфера, характерная для таких мест, а вид серебристой жидкости, мелькавшей там и тут, всё ещё заставлял вздрагивать. И ведь почти семьдесят лет прошло с тех пор, как они победили в Восстании. Пора бы уже отпустить, оставить память только памятью. Сколько зародышей вообще прошло через его руки — серебристых округлых сгустков, внутри которых пульсировала юная жизнь? Он не знал. Прекратил считать где-то после десятка. Лица тех, кто стоял рядом, начал забывать и того раньше. Помнил только самый первый раз. Их тогда было двое — низкий, как сам Танцор, летун с печальными чёрными глазами и равнодушная четырёхметровая носильщица, похожая скорее на машину, чем на живое существо. Они сидели в кружке, зародыш пульсировал, впившись в их ладони, перенимая информацию, вытягивая потихоньку кровь и айо. Они все чувствовали его, а через него — друг друга. Тогда Танцор не понимал, почему столь многие пугаются этого процесса. Было немного неприятно ощущать, как что-то тянет из тебя силы, да ещё и синхронизирует с абсолютно неизвестными типами, но вполне терпимо. Но оформившийся зародыш забрали, невольных партнёров тоже, а потом всё повторилось. И снова. Нельзя было ни воздержаться от странной нездоровой привязанности, формировавшейся за шесть-восемь суток взаимодействия, ни избежать болезненного раннего разрыва потом. Танцор раздражённо поморщился, когда крохотная капелька растеклась в траве под его ступнёй. Надо было взять сапоги, у него как раз завалялся защитный костюм для длительной работы при сверхвысоких температурах. Выглядело бы это совершенно идиотски, большие грязно-серые ботинки нелепо смотрелись на нём, но зато случайного контакта с кровью он бы избежал. Это было противно. На самом деле, даже о тех случаях, когда хозяин хотел получить потомство, наследовавшее бы качества Стержня и Средоточия Танцора, он вспоминал с меньшим отвращением. Это случалось всего-то шесть раз. Партнёры тоже были разные, чтобы избежать формирования связи. Танцору повезло, что он не попал в программу по созданию рахосов, которые были бы менее склонны привязываться к другим, но всё ещё оставались достаточно разумными, чтобы понимать команды, ну и конечно фертильными. По его мнению, для её осуществления альти следовало вывести себе ещё одну расу рабов, взяв за основу нормальную органическую жизнь вроде них самих. Ещё Танцору повезло с занятием — он был личным слугой-телохранителем, жемчужиной коллекции, хозяин не мог позволить тратить его время и силы на попытки забеременеть и выносить детёныша в не предназначенном для этого теле, пусть даже в геноме Танцора обнаружилось несколько занимательных вещей, которые передавались потомству только от материнской особи. Нет, он всегда был в роли отца. Принимал нужные таблетки, чтобы получить достаточный приток крови, что было не так уж сложно при наличии кости в пенисе, потом приходил и быстро совокуплялся с кем скажут. Несколько движений бёдрами, толкнуть Средоточие вверх по Стержню, поцеловать такой же сияющий рот тела под ним, быстро закончить начатое. Слияние получалось ярче, интимнее, сильнее, но распадалось само собой, почти естественно. Безболезненно. За ярким светом душ лиц было не видно. Плюс, по технике безопасности полагались большие перерывы между такими случками, а хозяин Танцора берёг. Правда, добровольно он теперь никому не дал бы коснуться души, но… по сравнению с тем, что умудрялись подхватить иные его знакомые, которым тоже не повезло участвовать в разведении, это было мелочью. Танцор решительно ненавидел кровь планеты за то, что она заставляла такие воспоминания оживать. Наверное, он возненавидел бы и детей, если бы мог не видеть в них разумных существ, которые вообще-то никак перед ним не провинились. Потому Танцор предпочитал просто избегать мелких. Точно так же, как крови планеты. Вот только проклятый дрон свалился именно в проклятом заповеднике! Ну, ничего, недолго осталось — он почти на месте. Сверившись с навигатором, Танцор огляделся по сторонам. Было тихо, где-то неподалёку журчал ручей, золотистый солнечный свет пробивался через зелень листвы. Вдруг внимание Танцора привлёк какой-то шорох в кустах, издаваемый, похоже, живым существом. Любопытство толкнуло его посмотреть. Раздвинув ветки, он вышел на невысокий берег ручья. Кто-то испугано засвистел прямо под ногами. Большая птица-осколок, прихрамывая, пыталась уйти от него, волоча крылья, но это у неё получалась плохо. Синяя кровь пятнала траву вокруг. Если бы не это, птица выглядела как хаал, обычный ночной хищник, с которых она как раз и была скопирована кровью планеты. Танцор вздохнул и опустился на колени, чтобы рассмотреть птицу поближе. Она замерла, тихонько посвистывая, щёлкая клювом. Выглядела очень злой и отнюдь не умирающей, но количество потерянной крови говорило о том, что вряд ли пташка проживёт долго. Они в принципе долго не жили — случайные копии, осколки, лишённые полноценной души. Максимум способны были протянуть десяток-другой лет. Так потеря в любом случае будет невелика. Нет, в целом Танцор любил животных, вот только медиком не был, а единственный способ помочь точно не назовёшь приятным… Размышления прервал очередной свист, в котором агрессия почти полностью сменилась болью. Танцор махнул рукой — а, была не была! Небольшие неприятные ощущения можно пережить, побочные эффекты вряд ли его когда-то коснутся, но вот если всё получится, то это даже принесёт пользу. Разве не хотел Танцор когда-то завести симбиота? Он толкнул Средоточие вверх по Стержню и взял птицу в руки, не обращая внимания на острые когти, вцепившиеся в броню. В глазах птицы хаотично вспыхивал и гас белый свет нестабильного осколка души, так что не требовалось ни обычного приручения, ни какой-то предварительной связи. Достаточно только потянуться, выравнивая чужой пульс… и выдержать отвращение пополам с болью, бросающее на на колени. Не так-то сложно, если подумать.