Металлический

      Пахло лемонграссом, дорогими тканями, алкоголем.       — Тот старик в мундире — мистер Хеннесси. А напротив — мистер Маккой.       Этот запах был слишком резкий, как и любой другой аромат в этом городе. Взгляд Евы скользнул по мужчинам.       В игральном зале царил присущий подобным местам полумрак, а за покерным столом сидело лишь двое. Вокруг тенью бродили редкие гости, готовясь в любую секунду превратиться в зрителей игры.       — Как поживаете, джентльмены, — поздоровался Том, когда они подошли к столу.       — Чудесно, не заставь ты себя ждать, — заскрипел Хеннесси. Джентльмены обменялись рукопожатиями.       — Привели нам игрока, Томас? — полюбопытствовал мистер Маккой.       — Конечно, Дональд, — Томас отступил в сторону, представляя ее мужчинам: — Прошу любить и жаловать — мисс Ванесса Айвз.       — Добрый вечер, — поздоровалась Ева, наблюдая за тем, как обоих мужчин вытянулось лицо.       — Ты шутишь, Том? — возмутился мистер Хеннесси. Маккой же как будто напротив обрадовался.       — Ванесса Айвз? — переспросил он, внимательно ее оглядев.       — Эта женщина не будет играть в покер.       — Почему нет? — спокойно спросила Ева.       — Мистер Хеннесси человек старого порядка, — объяснил Томас Хадсон. — Не принимайте на свой счет.       Упомянутый мистер посмотрел на нее, но ничего не сказал. Он переглянулся с Маккоем, и тот прочистил горло.       — Надеемся, мисс знает правила, — доброжелательно улыбнулся он.       — Не переживайте, все будет в лучшем виде! Что ж. Друзья, — Томас сделал такой жест, словно собирался их покинуть. Хеннесси насторожился.       — Ты это куда?       — Боюсь, меня вновь ждут в гостиной. Вы же знаете мистера Симпсона и его кубинские сигары, — Томас виновато поднял руки, однако оставался веселым.       — Ты собираешься променять нас на какого-то бандита из джунглей?!       — Он — добропорядочный гражданин.       — Не верю, что он тоже здесь. Этот шакал… — Хеннесси заскрипел зубами.       — Вам следует посетить салон его жены. В любом случае, господин крупье будет для вас четвертым игроком, — сказал Томас, указывая на слугу. Тот коротко кивнул, приветствуя мужчин, но последние сделали такие лица, словно поели лимона.       — Томми, ты как обычно… — неловко хохотнул мистер Маккой.       — Томас Хадсон-младший, ты позоришь свою фамилию, выбирая компанию какого-то перуанца, а не достойных англичан.       — Я лишь пытаюсь наладить международные связи, — Томас пожал плечами. Ева, все это время молча слушавшая их разговор, едва ли смогла разобрать его смысл. Должно быть, этот юноша был кем-то наподобие всеобщего любимца с золотой ложкой во рту. Бандиты, сигары, международные связи. Баснословно богатые люди прямо перед ней — очередной мир, частью которого ей никогда не стать.       — Крупье и женщина — хороших же ты нам нашел игроков.       — Я не виноват, что все вас боятся, — развел Томас руками. — Не злитесь, джентльмены. Я велю подать к столу все, что вы пожелаете.       И с этими словами он удалился.       — Присаживайтесь, милочка, — мистер Маккой встал и указал на место рядом с собой. Мистер Хеннесси, одарив ее злобным взглядом, остался сидеть. — Этот юноша еще тот вольный ветер. Никто ему не указ, — рассмеялся он.       — Шалопай, — цыкнул Хеннесси. — Миссис Хадсон слишком мягкотелая душонка, раз не смогла воспитать из мальчишки мужчину. Что за отвратный вечер.       — Не спеши, Рэндалл, — попытался смягчить друга Маккой. — Игра поднимет тебе настроение.       Купер не была уверена, возможно ли, чтобы столь угрюмый человек пребывал в хорошем настроении. Она-то сама едва ли хотела здесь находиться. Столь откровенное недовольство ее компанией кольнуло Еве щеку.       Вдруг раздался знакомый ей голос:       — Я тоже думаю, что Вы должны дать ей шанс, — она подняла на него взгляд, не понимая, о чем именно он говорил. Он поймал ее немой вопрос, прищурившись и тем самым имитируя улыбку, и тогда Купер вспомнила, что их недавний разговор был скорее раздражающим, нежели приятным.       — Не возражаете, если я присоединюсь к игре? — услышав это, мистер Хеннесси живо поднялся с места.       — Ну наконец-то хоть кто-то, похожий на достойного соперника, — сказал он, пожимая руку. — Мы незнакомы. Вы играете?       — Временами, — улыбнулся господин Михаэлис. — Вы ведь маркиз Рэндалл Хеннесси из бюро внутренних дел? А друг Ваш — барон Дональд Маккой из «McCoy and Coy»?       — О Вас я не слышал, — сказал Хеннесси, когда тот представился.       — Я птица скромного полета. Большая честь встретить столь известных джентльменов за игрой, — господин Михаэлис улыбнулся им и посмотрел на нее. — Рад видеть Вас снова, — поздоровался он.       — Вы знакомы с мисс Айвз? — спросил мистер Маккой.       — Едва ли четверть часа минула с нашего знакомства, — ответил господин Михаэлис. — Так что? Могу ли я стать четвертым игроком, которого вы так ищете?       — Присаживайтесь, любезный, — сказал Хеннесси. Его глаза грозно сверкнули. — Но вынужден предупредить — хоть Вы и избавили нас от игры с крупье, я не сочту это за услугу.       — Ни в коем случае, — господин Михаэлис опустился напротив Купер. — Я не приму никакие поблажки.       Мужчины оценили шутку. Он явно был им по душе куда больше, чем она, но Ева ничего не могла с этим поделать. Иной раз смирение, покорность и равнодушие были для кого-нибудь выходом; признать подобное она не могла. Ей не понравилось то, как они обделили ее вниманием и честью лишь из-за собственных предрассудков. Пока мужчины усаживались поудобнее, она задумалась, каким было их отношение к Лайонел Барлоу?       — Леди и джентльмены, перед вами Техасский Холдем. У меня в руках колода из пятидесяти двух карт. Я ваш крупье на игру и проведу для вас двенадцать раундов. Я также представляю игровой банк, поэтому при желании докупиться вы можете обращаться ко мне. Прошу вас вытянуть по карте для того, чтобы выбрать дилера.       Он рассчитал для игроков фишки. Вокруг них стали собираться первые зрители — пока еще неуверенно, во все глаза разглядывая играющую в покер мисс. Анте составляла пять фунтов, и услышанное заставило Еву невольно напрячься. Она попыталась думать о деньгах, лишь как об игровой условности.       Но это было сложно, учитывая, о чем они говорили с Томасом пару минут назад.       Она не ошиблась: его приглашение в покер было одним из ходов доктора Барлоу. Та женщина попросила за нее, и Томас Хадсон любезно одолжил Ванессе Айвз банк размером в пятьсот фунтов стерлингов.       У нее закружилась голова, когда Ева об этом услышала. Учитывая, что сама она никогда не держала в руках подобные суммы, Купер не знала, как ей стоит себя вести. Излишняя уверенность нагоняла ей спеси, тревога наоборот — делала легкой добычей в глазах остальных. Ей нужно было найти золотую середину, и пока что единственным, где Ева сумела ее отыскать, было молчание. Она взяла с себя обещание не говорить лишнего и полностью сосредоточиться на картах.       Во многом покер был математической игрой. Ты мог так или иначе выиграть, полагаясь лишь на математическое ожидание. Крупье собрал анте в общий банк. В первом раунде дилером был мистер Хеннесси, поэтому Ева поставила малый блайнд в размере пяти фунтов. Крупье раздал карты.       Ева посмотрела на свою руку. Король и восьмерка пики. Она задумалась над тем, стоит ли поднять ставку перед открытием флопа. Король, безусловно, был хорошей картой, и то, что у нее на руке оказалась одна масть, повышало ее эквити. С другой стороны — сейчас сила ее руки в процентном соотношении была около тридцати-тридцати пяти процентов. Не так уж и много.       Ева уравняла до большого блайнда, и мистер Хеннесси повышать не стал. Крупье выложил флоп. Десятка, туз, девятка — все разных мастей. Она могла собрать стрит, но для этого должно было дважды повести. Между ее королем и восьмеркой была разница в четыре карты, так что ее король был бесполезен для стрита, ей нужна была дама и валет. Вероятность того, что ей попадутся именно эти карты…       — Как насчет выпить, джентльмены? — вдруг спросил мистер Маккой.       Если в колоде пятьдесят две карты, одну сожгли перед флопом, восемь раздали, а три выложили на стол, в руках крупье остается сорок карт, восемь из которых — это возможные дамы и валеты. Шанс, что хотя бы одна из этих карт окажется на столе — десять процентов, а две…       — Не откажусь, — пробухтел мистер Хеннесси. — А Вы, мистер Михаэлис?       Ева нахмурилась.       — Хороший алкоголь, как и достойные соперники, могут сделать игру лишь интереснее, — отозвался ее знакомый. Рядом с ними тотчас же оказался официант.       — Мне виски, — сказал Хеннесси. — Двойной.       — Какой у Вас сегодня? — поинтересовался Маккой и официант ответил, что в меню виски двенадцатилетней выдержки прямиком из вчерашней столицы Японии. — Звучит экзотично. Не изменяет ли мне память, что тот юноша нас угощает? Но, друг любезный, мне одну порцию, — он заискивающе улыбнулся официанту, словно бы извинялся за свою скромность. — Мистер Михаэлис?       Никто из мужчин не посмотрел в ее сторону, словно бы про нее все забыли. Вторая булавка впилась ей в щеку, и, пока что, Ева не могла ее вытащить. Она снова принялась считать. Если дама выпадет на терн, останется тридцать девять карт, из которых, при наилучшем сценарии — четыре валета.       — Олд Фэшн. Кажется, его придумали в Луисвилле, штат Кентукки, — сказал Себастьян.       — Отличный выбор для американской игры, — поддержал Маккой.       Ева поймала на себе неуверенный взгляд официанта.       — Воду со льдом и лимоном, — она крутила фишку в руке.       Примерно два процента успеха сулили ей стрит. При таком раскладе, вероятность того, что выпадет король или восьмерка, и она соберет пару, была выше. То есть, любая ее комбинация имела слабую перспективу. Нужно было пасовать.       — Что за сопли, — вдруг сказал Хеннесси, что сидел по правую сторону от нее. — Это даже несмешно. Вода с лимоном. Боитесь, что распустите себя?       Ева прищурилась.       — Алкоголь — эгоистичное занятие.       — Интересно, что женщина с умным видом может рассказать любой бред, — цыкнул Хеннесси. Купер заметила, как остальные мужчины с любопытством посмотрели на нее.       Да, она пообещала себе не болтать, но и промолчать была не в силах.       — Вы пьете для того, чтобы почувствовать себя лучше, — сказала она, оставив фишку в покое. — И только те, кто видят вас со стороны, вынуждены терпеть последствия такого веселья.       — Я прекрасно собой владею, — парировал герцог.       — И об этом Вам, конечно, сказали Вы сами?       — Ваши ставки, джентльмены, — подал голос крупье.       Ева взглянула на него, заметив, что крупье возвращал их внимание к игре, но не сделал замечаний по поводу разговора. Скорее всего, потому что у них была любительская игра, а не профессиональный турнир, подумала она.       — Скромность украшает личность, — сказал господин Михаэлис, поставив входные десять фунтов.       — Скромность давно не в почете, — Хеннесси поднял ставку вдвое, вероятно, ради забавы. Ева задумалась. Шанс на успех — либо два, либо пятнадцать процентов. Ставка же — в размере двадцати фунтов.       Она уравняла.       — Все в игре, — крупье сжег карту и хлопнул ладонью по столу, открыв терн. Выпала восьмерка бубны.       — А мне же кажется, джентльмен не может не пить, — решил высказать свое мнение Маккой. Он засуетился, когда слуга подал напитки. — Но вы слишком строги к леди, что украшает наш стол, — сказал он мистеру Хеннесси. Тот посмотрел на друга. — Должен сказать, Вы выглядите очаровательно. Это платье Вас очень стройнит.       Купер прищурилась. Стройнит?       — Будем же друзьями в этой игре. За встречу!       Мистер Хеннесси чокнулся с сидящем подле него Михаэлисом и отсалютовал остальным.       — Однако, друг мой, твои вкусы меня удивляют, — сказал он. Маккой отпил виски.       — Как и сказал Томас, ты слишком консервативен. Я хоть и предан своей семье, однако никогда не откажусь от компании милой дамы. Конечно же, в рамках приличий, — он улыбнулся Еве.       — Господин Михаэлис сделал ставку, — объявил крупье.       — Снова десять фунтов? — Хеннесси скосил взгляд на его фишки. — Тебе, должно быть, не приходилось служить, сынок.       Он опять поднял ставку, и очередь перешла к Еве. Двадцать фунтов для того, чтобы открыть пятую карту.       Сбитая с толку, она отправила на стол еще фишку. Ева не успела подумать об этом решении и о том, насколько стратегически верным оно было. Но почему? — не понимала она. Что отвлекло ее внимание от собственной тактики, от фишек и карт перед ней?       Ей всегда казалось, что подобные игры ведутся в тишине, ведь любая мелочь может отвлечь игроков. Да, все мужчины были друзьями, но мистер Маккой уже второй раз начинал разговор.       Ее взгляд упал на напитки, которые распивали мужчины. Виски, двойной виски, Олд Фэшн, которые были заказаны после флопа.       — А ты, как всегда, поднимаешь лишь вдвое, мой друг, — сказал Маккой. — Как насчет рейза в ответ на твой рейз? Все-таки, это наша первая игра в этот вечер, она должна быть интересной.       Теперь цена ривера была в сорок фунтов. Этот мистер слева от Евы так уверенно поднимал ставку, словно выигрыш уже был у него в кармане. Но с какого момента? Какую комбинацию он собирал?       Ева попыталась вспомнить весь раунд. Мистер Маккой не выказывал особой уверенности до того, как к нему пришла восьмерка. Значит ли это, что он собрал пару? Но для победы чего-то подобного было маловато, у нее самой была пара, а шансы на успех лишь тридцать процентов. Купер взглянула на карты на столе. С них можно было собрать стрит, если у Маккоя на руках была семерка и дама.       И тут Купер вспомнила, что единственный раз за игру, когда мистер Маккой решил к ней обратиться, был после терна.       «Это платье вас стройнит»       «Не откажусь от компании дамы».       Оу.       Купер пропустила натянутый вздох. Вы же не хотите сказать…       Томас Хадсон рассказал ей, что они — заядлые игроки, и мало кто осмелится сесть с ними за один стол. И причина, по которой они носили такую репутацию, была в том, что эти двое (вероятно, только вероятно) — играли в сговоре? Должно быть, поэтому никто не испытывал удовольствия делить с ними один стол: когда рядом сидит союзник, любой человек почувствует себя гораздо увереннее, развязнее, веселее.       — Пас, — Ева отбросила карты, расставаясь со всеми ставками, которые сделала в этот раунд.       Они заказали напитки, но только после того, как увидели первые карты. Возможно, что у них были специальные фразы, которыми мужчины передавали друг другу информацию о своих картах? Они оба заказали виски, значит, было нечто, что объединяло две их руки. А когда мистер Маккой сказал про даму, Ева поняла, что он собирал стрит. Восемь, девять и десять лежали на столе, по его же словам, ему нужна была дама, значит — у него в руке был валет.       Наблюдая за тем, как господин Михаэлис в очередной раз ставит десять фунтов, Ева едва щелкнула языком. Какой смысл был в этом дуэте? Испытание ради испытания? Возможно, после игры они честно делили выручку пополам. Не стоило забывать, что покер был развлечением, поэтому самая банальная причина могла оказаться самой верной.       — Две пары у мистера Хеннесси, — объявил крупье, раскрыв карты. Купер скользнула по ним холодным взглядом.       «Двойной виски».       Что же. Они развлекались, жонглируя фразами и словами подобно ведущему, что мешал карты. Один из них подогревал карты другого, заставляя других игроков поддерживать ставки. Удивительно то, как смело они оба чувствовали себя, совершенно не опасаясь, что кто-то может их разгадать. Двойной виски были, пожалуй, слишком очевидной метафорой. Ева украдкой посмотрела на напиток мистера Маккоя. Он скинул в сброс валета и еще одну карту — свою единственную пару за этот раунд.       Что-то внутри нее загорелось, разрастаясь ярким железом. Это было чувство азарта, которое она не могла в себе заглушить. Еве стало интересно, как они поступят в следующем раунде. Какой алкоголь закажут, в какой момент, и что среди того бреда, что несет мистер Маккой, окажется шифром. Если задуматься, их тайный язык был довольно примитивен и прост. И у нее были все шансы его разгадать.       Кнопка дилера перешла Еве.       — Минимальная ставка — десять фунтов, — напомнил крупье, раздав карты. Ева посмотрела в свою руку. Два черных вальта.       Мистер Хеннесси поставил двадцать фунтов. Купер могла бы повысить на сорок, чтобы слить со стола потенциальный мусор, но она не была уверена до конца, что мужчины разрешили друг другу выбывать на пре-флопе. Возможно, они оба будут оставаться в игре до самого конца, чтобы влиять на ставки. Именно поэтому, имея хорошую руку, она тоже должна держаться.       Наблюдала ли за их игрой Лайонел Барлоу? Купер надеялась, что да.       — Флоп, — объявил крупье, стукнув ладонью по столу и открыв карты. Четверка трефы, валет и десятка бубны.       — Двадцать фунтов, — мистер Хеннесси снова ставил ту минимальную сумму, которую в виду гордости мог себе позволить. Он небрежно бросил фишки и откинулся на стуле. У Евы зачесались руки. Маккой молчал, и это подтолкнуло ее к мысли, что у них обоих ничего не было.       — Колл, — она уравняла ставку, пытаясь держать в узде свою жадность. Ее шансы на победу были симпатичны, однако ей больше других нельзя было расслабляться.       — Отвечу тем же, — сказал мистер Маккой.       — Хм? Разве не Вы сами только что говорили о том, что скромности в нашем мире нет места?       Хоть он сидел напротив нее, Ева совершенно о нем забыла. Господин Михаэлис поднял ставку до сорока, обворожительно улыбнувшись.       — Вот значит как, — Хеннесси угрюмо посмотрел на него и выдвинул шестьдесят фунтов.       — Можете повторить мне, пожалуйста? — обратился господин Михаэлис к слуге. Он сидел, закинув ногу на ногу и приняв добродушно-вежливый вид. Если у двух мужчин ничего не было, то какими картами владел господин Михаэлис? Была ли это другая тройка? Или он надеялся собрать флеш?       — Уравниваю, — Ева потянулась за бокалом с водой.       — Терн, — объявил крупье, открыв туз буби.       — Ну и ну, — присвистнул мистер Маккой.       — Шестьдесят, — сказал мистер Хеннесси. Он скосил взгляд на официанта, который принес Михаэлису новый Олд Фэшн. — Впереди паровоза бежишь? Смотри, не пролей.       — Не беспокойтесь, — улыбнулся господин Михаэлис. — Мне не приходилось испытывать опьянение.       Они снова говорили об алкоголе. Возможно ли, что и этот мужчина напротив тоже был в сговоре? Ева прокрутила сказанное: паровоз, бежишь, смотри не пролей.       — Я пас, — она снова скинула карты, до того как успела передумать.       — Леди слишком труслива, чтобы играть по-крупному? — уколол ее Хеннесси очередной булавкой в лицо. Купер хватило мозгов не отвечать ему, что она знает, что у него флеш.       Это было очевидно. Почти красный стол, и вот он поднял ставку. Еще он сказал «разлить» — как лужа на столе, единого цвета — одной масти.       — Не буду оскорблять старших по званию, — улыбнулся господин Михаэлис, поддерживая ставку.       Ева вновь на него посмотрела. Выражение на его лице было добродушным, однако холодным. Казалось, словно эта игра его не трогала — словно он стоял гораздо выше, словно знал все их карты наизусть. Он отпил бурбон, уничтожая напиток в несколько глотков.       — Ваши ставки, джентльмены.       Зачем он подошел к ней в галерее? — подумала Ева. Будто у того разговора был какой-то скрытый смысл, суть которого ускользала от нее все дальше с каждой минутой. Возможно, Ева игралась — сказывалась ее паранойя, что родилась ото всех бесчисленных взглядов других на нее, будто бы каждый знал, где зарыла она свой секрет. Пусть аристократы любили сдержанность, летнее солнце разрумянило и их лица; она же выглядела так, словно всю жизнь жила на болотах. Она была накрашена по-другому: более сдержанно, забыв о румянах, карандашом подчеркнув глаза. Она была в платье, но оно не предполагало корсета. От нее пахло маслами, а не туалетной водой.       И кто-нибудь должен был однажды заметить. Даже если не сегодня. И Ева знала это. Чувствовала, как животное чувствует свою кровь от пули.       — Флеш у мистера Хеннесси: дама, валет, восьмерка, десятка и туз бубны.       Хеннесси хмыкнул, собираясь забрать себе фишки, однако господин Михаэлис раскрыл свои карты, даже не взглянув на соперника.       — Флеш крупной руки у мистера Михаэлиса: король, валет, девятка, десятка, туз бубны. Выигрыш за мистером Михаэлисом, — объявил крупье. — Новый раунд, анте по пять. Большой блайнд десять.       Они продолжили игру. Язык мистера Маккоя было не связать под семью узлами, и Ева стала слышать в его речи их карты. В начале третьего раунда он и господин Михаэлис вновь заказали себе выпить — на этот раз Маккой взял джин-тоник, а на столе лежали три семерки. Ева поняла, что их тайный шифр строится на простых ассоциациях, и отвлечь ее от них могла только вода, которой разбавлял этот болтун все ключевые слова.       — Каре у мистера Маккоя.       — Начальная ставка двадцать. Большой блайнд у мисс Айвз, — крупье раздал карты, и в ее руке появились девятка и туз.       — Поднимаю пре-флоп до сорока, — вдруг сказал Хеннесси. — Официант. Мне виски со льдом.       Ева прищурилась. У него была пара, возможно «картинки», и она уже это знала. Она молча уравняла ставку, и мистер Маккой присвистнул.       — Куда вас так несет? Нам еще даже не открыли карты, — он посмеялся, однако не мог не уровнять.       — Я пас, — сказал господин Михаэлис, склонив голову. — Хочу понаблюдать, — объяснил он, отпивая бурбон.       Хоть ее сбили его слова, губы Купер дернула в незаметной усмешке. Хотя бы в одном она могла быть уверена: господин Михаэлис не будет ей мешать. Каждый из них забрал по одной победе, и сейчас была ее очередь.       Крупье ударил ладонью по столу. Туз, девятка, восьмерка пики.       — Ставлю двадцать, — сказал Маккой.       — Сорок.       Вероятность того, что на стол выпадет еще туз или девятка, примерно девятнадцать процентов. Ева взглянула на свои фишки. За три раунда она потратила почти половину своего банка. Ей нужна была победа, быстрая, ошеломительная. У мистера Хеннесси была пара, она это знала.       — Шестьдесят.       — Рейз от мисс Айвз на шестьдесят, — объявил крупье. — Джентльмены?       Вряд ли Хеннесси стал поднимать пре-флоп, если бы ему попались восьмерки. К тому же он заказал не «двойной» виски — значит, пара на руке у него была только одна. В теории, ее рука была сильнее. Но не за две пары или сет Ева так боролась. Ей нужен был фулл хаус.       — Терн: король бубны.       По тому, как сомневался Маккой и какой влажный взгляд он бросил на своего товарища она поняла, что у него ничего нет.       — Как насчет двадцати? — стыдливо засмеялся Маккой, которому уйти из игры уже явно мешал его сговор с мистером Хеннесси.       — Теперь ты позоришь меня, мой друг. Каждая новая ставка должна быть как минимум аналогична предыдущей, — Хеннесси посчитал фишек на шестьдесят и выдвинул те в центр стола. — А Вы что скажете, леди, что играет вместо Лайонел Барлоу?       Ева хотела отомстить ему за те иглы, которыми он успел наградить ее за этот вечер. Она знала, что Хеннесси собрал сет королей, остальное ей было неважно.       — Уравниваю.       — Уравниваете? — вдруг спросил господин Михаэлис. — Вы уверены, что дождетесь того, чего хотите?       Ева бросила на него ошарашенный взгляд.       — Мистер, вышедший из игры, прошу Вас не мешать остальным, — пресек крупье его слова. — Ставки приняты. Ривер: девятка черви.       Вот он. Ее звездный час. Фулл хаус — два туза и три девятки.       — Шестьдесят, — сказал свое слово Хеннесси. В отличие от предыдущего кона он не поднимал ставку, возможно, был сбит с толку тем, что она еще была в игре? Ева пересчитала свои фишки. У нее оставалось сто сорок фунтов.       Общий банк, что лежал в середине стола, был размером пятьсот двадцать — горячая, неприличная сумма. И Еву дергало обнажить свою жадность в самой стильной манере. Она взглянула на мистера Хеннесси и придвинула фишки в центр стола.       — Олл-ин.       Кто-то из зрителей присвистнул. Мистер Маккой нервно сглотнул. Хеннесси задумчиво вертел бокал в руке. Он отпил виски.       — Здесь сто сорок, — пересчитал крупье. — Ваш ответ, мистер Хеннесси?       — Вы же понимаете, что мне не позволит гордость поддаться женщине? — спросил он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Отвечаю.       — Мистер Хеннесси уровнял. Первой вскрывает руку мисс Айвз.       Наконец-то, подумала Ева. Пришел черед того, что ждала от нее Лайонел Барлоу. Причина, из-за которой она пришла на этот вечер.       — Вы же понимаете, что гордость — это порок? — спросила она и вскрыла свои карты.       — Фулл Хаус у мисс Айвз. Два туза и три девятки.       Она победила. И не просто одержала победу, но и забирала выигрыш размере семисот фунтов. Неплохо для начала, думала Ева, считая, что в будущих раундах надо будет разогнаться еще сильнее. Это приятное чувство, что поселилось в ней, кружило голову, словно горячий алкоголь.       — Именно поэтому я считаю, что женщине нельзя брать в руки деньги, — сказал Хеннесси и вскрыл свою руку.       И там действительно была пара.       — Фулл Хаус у мистера Хеннесси. Три туза и две девятки, — объявил крупье. — Старшая карта у джентльмена. Выигрыш за мистером Хеннесси.       — Как Вы сказали? — спросил он. — Гордость — это порок?       Ева смотрела на карты и не понимала, где она просчиталась. Это не могла быть ловушка. И мистер Маккой, и она все это время знали руку этого мужчины. Почему пара королей превратилась в пару тузов?       Зал накрыла волна обсуждения. Кто-то взволнованно охал, кто-то посмеивался. Некая женская рука даже утешительно похлопала ее по плечу. А потом, подхватывая один другого, раздались аплодисменты.       — Рэндалл! Это слишком жестоко. Мог бы и поддаться крошке! — прошептал на весь стол мистер Маккой.       — Только давайте без слез, — скривился Хеннесси, бросая на Еву взгляд. Она почувствовала, как плечи и шея ее покраснели.       Купер не понимала. В какой момент она приняла неверное решение? Что ее отвлекло? Ведь у нее были сильные карты, а два туза в руке тогда, когда на флопе и у соперника еще по тузу — это же практически невозможно.       Где Ева ошиблась? Где она ошиблась?!       — В библии сказано: и в расцвете сил мы гибнем, — задумчиво произнес господин Михаэлис. Ева подняла на мужчину тяжелый взгляд. — Ваше удивление столь сильно, что я подскажу Вам. Мистер Хеннесси заказал не просто виски. Он взял его со льдом, — мужчина коснулся подбородка указательным пальцем. — Готов поспорить, «лед» здесь означает пару тузов. Я прав, мистер Хеннесси?       — …О чем это ты? — пробормотал мужчина, ведь был явно сбит с толку. Ева смотрела на Михаэлиса во все глаза.       — Мисс Айвз не заметила слово «лед», поэтому подумала, что у Вас на руках обыкновенная пара, — продолжал объяснять господин Михаэлис. — А когда выпал король, она лишь сложила два и два.       Он посмотрел на нее.       — Вам стоило пасовать после терна, — верно, вдруг подумала Ева. Он даже подсказал ей сделать это. — Возможно, если бы Вы меньше отвлекались на игры двух джентльменов и больше думали о своих картах, Вы смогли бы избежать столь фатального поражения.       Хеннесси мрачнел все сильнее, понимая истинную суть чужих слов.       — Вы хотите сказать…       — Брейк, — объявила Ева и встала из-за стола.       — Объявлен перерыв. Десять минут. При желании продолжить игру мисс Айвз может закупиться повторно, — сказал крупье, призывая всех игроков покинуть стол во избежание неудобных ситуаций. Никто не был против. Маккой и Хеннесси переглянулись и по очереди скрылись в сторону бара. Господин Михаэлис осматривался по сторонам, ища кого-то в толпе, и уже было собирался уйти, как Ева остановила его, схватив за рукав.       — Давайте поговорим, — сквозь зубы сказала она.       — Я подумал, мисс не нравится мое общество, — ответил он. Ева вспомнила, что без лишних слов оставила его в галерее, поэтому сказанное им поразило ее еще сильнее. Это что, была месть?       — Можете считать, что сейчас я мечтаю о нем.       — Леди не пристало так откровенно выпрашивать чужое внимание, — он осторожно усмехнулся, склоняясь чуть ниже. — Вокруг нас много лишних глаз. Предаваться разговорам лучше в другом месте.       Ева сжала зубы, не сумев посчитать, какая за этот вечер это была булавка. Щека ее болела от надменных взглядов, что были острее иглы.       — Значит, отведите меня туда.       Во взгляде мужчины промелькнуло ничем не прикрытое снисхождение.       — Мисс стоило ловить свой шанс тогда, когда он у нее был, — рассудил он.       Он вновь посмотрел поверх толпы и уронил тот взгляд, словно увидел то, что искал. А Еву ломало только от одного того, что ей приходилось выторговывать себе разговор — тяжело, ядовито. Поэтому она спросила прямо здесь, там, где их окружали другие люди.       — Зачем Вы это сделали?       Этот мужчина принял абсолютно невинное выражение лица.       — О чем Вы?       — Вы подставили меня, — прошипела Ева, стараясь на поднимать голос. — Я только разгадала их шифр…       — Ах, шифр.       На его губах прорезалась лукавая усмешка, и кроме этого он ей больше ничего не сказал. Ева была зла. В ее мозг не был встроен компьютер, на разгадку ей потребовалось четыре раунда, которые стоили ей всех ее денег. И все для того, чтобы в последний момент ее опустили так низко.       Она удивилась, что он тоже все понял. Господин Михаэлис был не только красив, но еще и умен — опасное сочетание, означающее, что у врага твоего несносный характер.       — Зачем Вы усложняете мне задачу?       — Что за детская инсинуация? — он вскинул бровь. — Я лишь указал Вам на Вашу ошибку.       — Лучше бы Вы молчали.       Он посмотрел в сторону.       — А Вы бы предпочли, чтобы я поддавался? — Михаэлис вернул свое внимание ей. — Очень жаль. Мне показалось, Вы сели за стол, чтобы доказать, что Вы — достойный соперник.       Он произнес это столь легко, и именно от этого его слова окатили ее холодной водой.       И ей было нечем ответить. Господин Михаэлис был прав, а она вела себя как идиотка. Еву возмутило не то, что он ей помешал; а то, что нечто столь простое, как покер, оказалось ей не под силу. Взгляд мужчины прибил ее к полу, словно она была блестящим гвоздем. Ева отступила от него, посмотрела в сторону.       Почему те двое мужчин вообще играют в сговоре? — подумала Ева. Это только больше ее запутало. Может, это все была одна большая ловушка, и Ева в нее попалась — как тот, кто уже летит со скалы вниз и ему не остается иного, кроме как скрыться во тьме морской. Все, что она знала о тех мужчинах, она знала с чужих слов. Человека, который работал на Лайонел Барлоу.       Себастьян наблюдал за тем, как переменилось ее лицо. Руководясь тем, что должен производить неизгладимое впечатление, как требует его роль; а не тем, что сердце ее билось в стыде и злости, он сказал:       — Без сомнений, я бы предпочел вести леди в танце, а не быть ее соперником. Однако, жизнь зачастую нам не под силу. Должно быть, Вы впервые оказываетесь втянуты в подобное противостояние. Мисс Айвз, Вы потеряны? — спросил он, склоняя голову набок: — Так найдите себя поскорее.       Ева холодно прищурилась.       — Вас это так забавляет, что Вы вот-вот лопнете. Хотя сами не в силах придумать ничего, кроме как вернуть мне мои же слова.       — Мисс Айвз! — вдруг послышалось за ее спиной. Ева обернулась и увидела, как сквозь толпу к ней идет Томас Хадсон — тот человек, чьи пятьсот фунтов она только что проиграла.       — Больше не мешайте мне… А? — Ева обернулась туда, где только что стоял господин Михаэлис, но мужчины там уже не было. Она огляделась по сторонам.       — Это было феерично, — расхохотался Томас, оказавшись рядом. — «Гордость — это порок». Вы что, Ирен Диас? Играете в национальном театре? — он вновь посмеялся, явно оставшись чем-то довольным. — Навести столько шума всего за четыре раунда. Как себя чувствуете?       Томас положил руку ей на плечо, вложив в этот жест весь свой юный неукротимый возраст. Ева думала, что он будет злиться, однако в лице его на подобное не было ни намека. Неужели, Барлоу этого и хотела? — невесело подумала она.       Теперь ее ждало нечто другое, более унизительное и постыдное. Ева задержала дыхание, сказала, словно отрывая сухой въевшийся пластырь:       — Я хотела попросить у Вас еще денег.       — А, вот как? — только ответил Томас.       — Я отыграю то, что потеряла и все верну Вам.       — Тысяча фунтов на дороге не валяются, да? — хохотнул юноша. — Мне повезло, что мой дорогой papa — канцлер казначейства.       Ева нервно улыбнулась.       — Действительно.       Она проиграла деньги сынка правительства? Блядь, подумала она. Блядь.       — Я распоряжусь. Однако, с мисс Барлоу теперь причитается. Раз она — твой начальник, — Томас Хадсон отпил шампанского, явно наслаждаясь своим положением. То, как резко он опустил формальности, резануло слух. Ева сухо пробормотала:       — Лучше это останется между нами.       — Боюсь, не выйдет, — Томас ободряюще похлопал ее по спине.       — Нет, правда…       — Ты, наверное, задумалась, как так вышло, что молодой юноша приятельствует со взрослой женщиной? — спросил Томас, упрямо прогибая эту тему разговора. — Нас связывают несколько лет бизнес-партнерства. И им не повредит, если Лайонел Барлоу пойдет мне на уступку.       — И зачем тебе это нужно? — она отвела взгляд в сторону. — Кажется, у тебя достаточно денег и власти.       — Как я и сказал, мой отец канцлер Англии. Но кто же такая Лайонел Барлоу? — Томас махнул бокалом куда-то в сторону. Ева проследила за его рукой, раздраженно отмечая, что он все еще держал ее за плечо. И вдруг заметила ее в толпе.       На ней было платье чароит, на фоне которого ее горячая кожа светилась застывшей луной. Шею украшало колье из черного камня, словно из нефти сплели тонкий узор. Волосы свои она повязала бутонами черных роз, которые должны были однажды расцвести в темноте.       Лайонел Барлоу была невозможна. Ева сама не заметила, как потянулась к ней, и только Томас Хадсон, все еще державший ее плечо, ее останавливал. Как называлась сила, что держала под языком эта женщина, подумала она. И не сыскала ответа.       Доктор Барлоу ее заметила.       Их разделял целый зал, однако Еве почудилось, будто вокруг никого нет. Жажду свою она ощутила во рту — жажду спросить, к чему весь этот спектакль. Ей не понравилось это чувство восхищения, которое она испытала, увидев Лайонел Барлоу. Словно дешевый липкий гипноз.       — Великолепное платье, — сказал Томас Хадсон, заметив, на кого она смотрит. — Его сшил флорентийский мастер. Мадонна Литта. Она сказала, так оно называется. В любом случае, у меня есть кое-что для тебя. Маленькая подсказка.       Барлоу отвернулась к другому мужчине.       Едва ли в толпе гостей можно было расслышать ее слова. Ева посмотрела на Томаса.       — Когда они начнут спрашивать тебя о нашей знакомой, скажи им это, — сказал он и наклонился к ее плечу.       Свое невежество Ева ощутила, словно вторую кожу. Этот прием, истинная цель, с которой он был организован, гости, что были приглашены — она не знала ничего из этого и оттого не могла понять свою роль в общем спектакле. Но Ева почувствовала предельно точно, как та ступень, на которой она стояла, только что сменилась другой, а ее роль обогатили экранным временем. Какой в этом был смысл, она не знала. Где Ева могла искать информацию об этих людях, когда компьютеров с базами данных не существовало, она тоже не понимала. Но не хотела становиться их инструментом для достижения целей, известных лишь им самим.       У нее был выбор: использовать подсказку Томаса или нет. И именно это влияло на то, какое решение по ее душу в итоге вынесет Лайонел Барлоу. Купер поняла все это за пару секунд, и неприятное чувство шевельнулось внутри. Она ни секунду не забывала о том, на чьи деньги она играла. Как и о том, что у нее самой в кармане осталось лишь два шиллинга. Кажется, она уже приняла решение накануне, ведь Ева пришла сюда и лезла из кожи вон. Тогда почему она вновь сомневалась?       Вот именно. Ей стоило уверенно идти вперед, а из своих ошибок выносить только пользу. Ева обвела взглядом зал. Томас Хадсон, Рэндалл Хеннесси, Дональд Маккой. Господин Михаэлис, мистер Лау, граф Фантомхайв. Лайонел Барлоу. Она запомнила каждое имя и пообещала себе в будущем узнать об этих людях все, что возможно.       Томас улыбнулся ей, словно привратник, наблюдающий за работой заключенного.       — Нам пора. Игра не ждет! — весело сказал он.

***

Dlina Volny – Кафе танцующих огней

      — Минимальная ставка — двадцать фунтов, — ей выдали новые фишки и обновили воду. Мистер Хеннесси закурил, и Ева сказала:       — Угостите меня.       Мужчина промолчал, однако протянул ей портсигар. Слуга поднес ей спичку, и Купер глубоко затянулась. Именно. Пусть она проиграла, благодаря своим связям, она все еще была за этим столом, и впереди их ждало еще восемь раундов.       Дорогой табак обжег ее горло. Электрические лампы жужжали над головой, норовя взорваться в ее бледном сердце. Ева должна была держать лицо. Доктор Барлоу сказала удивить, и Купер посчитала, что ее проигрыш был поистине удивительным. Поэтому сейчас у нее была новая цель. Общая суматоха попыталась отвернуть ее от этого, но Еве хватило сил не отворачиваться. Господин Михаэлис дал ей совет — бесплатный дельный совет, и она собиралась им воспользоваться.       — Пас, — сожгла она руку еще до того, как открыли флоп.       Ева собиралась думать только о своих картах.       — Минимальная ставка — двадцать фунтов. Рейз на шестьдесят. Мистер Маккой ушел.       Она уже успела понять, с кем делит одну игру. И то, что раскрывшие себя напарники теперь пребывали в сомнениях, было ей только на руку. Плавился хрупкий свет. Зрители обступили со всех сторон, касаясь шепотом затылков играющих.       — Флеш у мистера Михаэлиса.       Собирались ли они и дальше общаться друг с другом? Или передавать информацию о картах другим путем? Она решила не думать об этом.       — Колл. Каре. Выигрыш за мисс Айвз.       Двойка и тройка в руке, а на флопе туз — ответить. Ненадежная дама и семерка — уйти до того, как поднимут ставки. Они играли двенадцать раундов, для настоящего покера — маловато. Купер боялась не успеть, старалась не поддаваться эмоциям.       — Мистер Хеннесси докупается. Большой блайнд у мистера Хеннесси.       Думай о себе. Не отвлекайся по сторонам. Ева снова и снова напоминала себе об этом; следила за крупье, за тем, как перфектно он мешал карты. Перед каждым раундом он тасовал трижды — элегантно, но не доброкачественно. Картинки часто повторялись.       — Рейз на восемьдесят, — она поднимала лихо, устраняя тем самым первого и заводя второго. Мистер Хеннесси всегда отвечал на ее ставки, мистер Маккой все больше и больше робел, а господин Михаэлис словно забывал про игру. В какой-то момент ей даже почудилось, будто он и вовсе исчез. Но Ева подняла голову, и мужчина все так же сидел напротив нее. — Две пары. Старшая карта у мисс Айвз. Две пары. Выигрыш за мистером Михаэлисом. Стрит. Выигрыш за мистером Михаэлисом.       — И почему эта женщина так носится с каким-то салагой? — нехотя спросил Хеннесси, когда услышал, как Томас разбушевался в другом конце зала. Он объявил об экскурсии по своей галерее и переманил к себе большую часть их зрителей. Ева была только рада. Ее раздражало это вечное присутствие кого-то за ее спиной.       — А ты не знал? Это дамочка черная пташка, — ответил заметно погрустневший Маккой. Он попытался вновь намекнуть своему товарищу о том, какие у него карты в руке, однако это услышали все. — Разве мисс Айвз не приятельствует с мисс Барлоу и мистером Томасом? — он поспешил сменить тему.       — Я полагала подобное о Вас, — ответила Купер.       — Хех. В каком-то смысле. Но об этом пока рано судить.       — С этим засранцем я не вожусь, — пробасил Хеннесси. — Отец его достойный человек, а он портит его статус.       — Так значит, Вы все знакомы с доктором Барлоу? — спросил господин Михаэлис.       — А Вы разве нет? — спросил Хеннесси. Мужчина улыбнулся:       — Нас не представляли друг другу.       — Точно, мисс Айвз ведь работает на нее? — спросил Маккой, обернувшись к Еве.       Услышав это, она насторожилась.       — Откуда Вы знаете?       — Из первоисточника. Мы ведь поэтому играем с Вами, — Маккой оглянулся на своего друга, чтобы тот поддержал разговор. Мистер Хеннесси снова закурил и на этот раз предложил ей табак без ее просьбы. Возможно, игра несколько вымотала его, раз он так раздобрел, подумала Ева.       — Доктор Барлоу предупредила нас о том, что сегодня придет ее ассистентка.       — Она хочет всех впечатлить, кажется, безумностью своих идей, — прокряхтел мистер Хеннесси. Ева отказалась от его предложения, поэтому он попытался ее задеть: — Не верю, что и Вы доктор.       Крупье раздал карты.       — Раз Вы работаете на нее, можете раскрыть ее тайны? — возможно, она взглянула на господина Михаэлиса слишком настороженно, потому как он поспешил добавить: — Не волнуйтесь, это всего лишь шутка.       — А я бы не отказался от какого-нибудь безобидного секретика, — поддержал его мистер Маккой. Ева вертела фишку в руках, раздумывая над ответом.       — Любой человек достоин помощи, — сказала она. — Вот и все, что думает доктор Барлоу.       — Разве может чужак с улицы что-то сделать? — спросил Михаэлис. Все трое на нее смотрели.       — Только если ему есть, что Вам предложить.       Она не заметила, как мужчин заинтересовали ее слова.       — Неужели Вы говорите о некоем прорыве в медицине?       Ева промолчала.       — Кажется, Вы знаете что-то, чего не знаем мы, — настаивал господин Михаэлис. Ева вспомнила слова Томаса. Либо тот предвидел, что ее спросят, либо просил ее саму подстроить случай — но почему-то ему было нужно, чтобы она сказала это.       — Лайонел Барлоу хочет открыть больницу.       — Больницу? — переспросил Михаэлис.       — Я похожа на попугая? — Ева кинула на него раздраженный взгляд.       — Вот как, — задумчиво протянул Маккой. — Забавная, забавная затея. Я бы не отказался как-нибудь выпить с ней чаю. Вы же передадите мои слова?       — Ты как всегда не упускаешь ни единого шанса.       — Но согласись, друг мой, предприниматель из меня куда лучше барона, — пошутил Маккой.       Господин Михаэлис улыбнулся и больше ничего не сказал. Но это было неважно. Начался двенадцатый раунд — ее последний шанс переменить ход игры.       — Малый блайнд у мистера Михаэлиса, большой блайнд у мистера Хеннесси, — ей не понравилась расстановка сил, ведь это означало, что в каждом кону ходить первой будет Купер. А Ева должна была не только победить — она должна была забрать все их деньги.       — Страддл, — сказала она, опуская на стол шестьдесят фунтов.       — Что за провокация! — возмутился Хеннесси, но крупье тут же перебил его:       — Страддл от мисс Айвз. Первый ход за мистером Маккоем.       — Кажется, наша леди в отчаянии.       — Можете считать, что угодно, — отбила она.       — Значит, минимальный рейз у нас теперь шестьдесят? — Маккой нервно усмехнулся. — Лихо, милая Ванесса.       Конечно, Ева не могла предвидеть того, какие карты им выпадут. Она лишь следила за тем, как крупье тасовал, каждый раз трижды — филигранно пропуская карту через одну, заставляя повторяться картинки. Там должны были быть валет и дама — те самые, которые она так ждала в первом раунде.       — Я в игре, — улыбнулся господин Михаэлис. — Интересно, Вы вновь проиграете все свои деньги или оставите ни с чем нас?       У Евы дернулась бровь, но она ничего не сказала.       — Меня не напугать такими детскими цифрами, — поддержал Хеннесси.       Крупье ударил ладонью по столу.       — Мне виски, друг мой, — Маккой заказал себе выпить, скорее по привычке сообщая о своей руке, нежели всерьез понимая, что делает. Мужчины обновляли себе выпивку слишком часто, и это выбило их из равновесия. Только господин Михаэлис не пьянел, прямо как и пообещал, хотя ему подавали уже двенадцатый Олд Фэшн. — Давайте начнем по малой.       — Тебе не нужно себя принуждать, — сказал Хеннесси через какое-то время. — Как и всем остальным, — усмехнулся он и выдвинул на середину стола фишки в размере ста двадцати фунтов.       Ева взглянула на флоп. Дамы не было. Она могла ответить на такой дерзкий шаг. Но это был последний раунд. Последний.       — Мисс Айвз уравняла. Джентльмены?       — Я поддержу друга, — сказал Маккой.       — Какая жалость, а мне придется уйти, — господин Михаэлис потер подбородок. — Боюсь, молодой господин не простит мне такой расточительности.       — ...Господин? — переспросил Хеннесси. — Ты, что ли, служишь кому?       — О, — мужчина ударил кулаком по ладони. — Вам ведь это неизвестно. Я всего лишь дьявольски хороший дворецкий.       — Дво-рец-кий? — взвизгнули мужчины так, словно бы на стол им подкинули дохлую крысу.       — Терн, господа, — привлек их внимание крупье.       — Вы хоть знаете, что я герцог? — проревел Хеннесси. — И Вы еще делите со мной одну игру?! Вы даже не крупье!       — Ах, но я думал, что все мы здесь равны. Разве не так, мисс Айвз? — невинно улыбнулся мужчина.       Ева нахмурилась. Она все смотрела на флоп, прикидывала вероятность.       — Я посчитала, что Вы — актер, — сказала она.       — Вы мне льстите.       — Но ведь Вы действительно оказались им, — Ева подняла на него взгляд. Господин Михаэлис прищурился, словно ее ответ его удовлетворил.       — Ваши ставки, — напомнил крупье.       Маккой ушел. И они вновь оказались один на один — Ева и тот, кто оставил больше всех оскорблений за эту ночь.       — Что же делать, Ванесса? — алкоголь развязал ему язык, и Хеннесси не следил за тем, что говорил. Что же делать, повторила она, чувствуя, как от его фамильярности в ней закипает злость. Ева терпела. Этих троих, весь чертов вечер.       — Наверное, Вы читали Ницше, — она принялась крутить фишку, чтобы себя успокоить. — Он сформулировал теорию Вечного Возвращения. Словно мы проживаем одно и то же событие бесконечное количество раз.       — Ах, забавная вещица, — подал голос господин Михаэлис. — За исключением того, что необъяснимая. Эта идея ​​явилась мистеру Ницше в августе тысяча восемьсот восемьдесят первого года, во время пути из швейцарской деревушки Сильс-Мариа в Сильвапланд, когда он присел отдохнуть у скалы.       — К чему вы оба?       Они посмотрели на Рэндалла. Господин Михаэлис поднял указательный палец:       — Время циклично. Оно в его бесконечном течении в определенные периоды должно с неизбежностью повторять одинаковое положение вещей, — объяснил дворецкий. — Значит ли это, мистер Хеннесси, что Ваша судьба уже предопределена? Как и то решение, что примете Вы в этом раунде?       Хеннесси замолчал.       — Я не верю в судьбу, — через какое-то время сказал он. (На самом деле Ева тоже не верила). — Судьба? Предопределенность? Вы пытаетесь заговорить меня?       Хеннесси усмехнулся. И выдвинул фишки в центр:       — Олл-ин.       Возможно, ее продадут на органы, подумала Ева. Кто-нибудь однажды накажет ее за подобную дерзость. Но это случится позже, гораздо, уродливо — там, где она уже перестанет быть той, какая она сейчас. Эта игра — и все остальное, что случалось с ней в жизни, — уже когда-то происходило и еще не раз произойдет. (На самом деле в это Ева также не верила).       — Отвечаю.       — Шоудаун, — объявил крупье. — Первый мистер Хеннесси, так как он атаковал последним.       — Это было забавно, — сказал мужчина и показал всем свою руку: восемь и девять пики. — Так что, когда будете искать деньги, чтобы отдать долг мистеру Хадсону — приходите ко мне. Может быть, я Вас выслушаю. Только давайте без слез. Я думаю, милочка, это судьба.       — Стрит-флеш у мистера Хеннесси, — объявил крупье. — Мисс Айвз?       Восемь и девять. Те самые, что вместе с десяткой пики лежали на столе в первом раунде. Все черные, подряд — идеальная комбинация, что почти невозможно перебить.       Но иглы в щеке болели огнем, и Ева наконец-то их вытащила. Она открыла свои карты и сказала:       — Кажется ты прав, милочка.       У нее были король и туз пики. Возможно, Ева только что израсходовала всю удачу, которая была выделена высшим разумом ей на всю жизнь. Но правда была такова: она собрала самую сильную комбинацию в покере.       — Флеш-рояль! — воскликнул крупье.