Металлический

      — Флеш-рояль у мисс Айвз. Поздравляю! — неожиданно расчувствовался крупье.       — Невозможно! — мистер Хеннесси подлетел со стула. — Ты жульничала!       — Друг мой, пожалуйста, успокойся…       — Успокойся? Я только что потерял тысячу фунтов! — эти слова были для нее словно мед. Еве не хотелось улыбаться, но внутри нее разлилось теплое приятное чувство.       Она победила.       — Я требую пересмотр решения. Эта змея подтасовала карты! — чем громче кричал мистер Хеннесси, тем ярче лицо у него становилось. Он словно задыхался, так сильно он покраснел.       — Разве такое возможно? — взмолился Маккой. — Пойдем выйдем, Рэндалл.       — Ты не знаешь, чьи деньги ты украла, — сказал старик.       — Угрожаете мне, потому что не можете ничего другого? — Ева поднялась из-за стола. — Мистер Хеннесси. Вы всегда можете прийти за деньгами к Томасу Хадсону. Может быть, он выслушает Вас.       Маккой устало вздохнул. Ева покинула джентльменов, спеша оказаться на воле от душного игрального зала. Радостные возгласы толпы провожали ее по пути на выход.       — Поздравляю с победой, — сказала ей женщина в красном. — Это было очень весело. Ха-ха, очень весело! — она похлопала Еву по плечу.       — Вы же работаете на доктора Барлоу? Слухи не врут?       — Ошеломительно! А-ха-ха!       Живая музыка чуть остудила ее распалившийся ум. Крупье нагнал ее в бальном зале и сообщил, что ее выигрыш Ванесса сможет забрать в Английском Банке, а чек ей сейчас выписывают. Ева поблагодарила его за игру. Восторга от чужих слов она не испытывала. Это были деньги Томаса, и она не могла на них претендовать.       Купер огляделась по сторонам. Встав из-за стола, она снова очутилась в мире бесконечного званого вечера, в котором для нее не было места.       — Мисс Айвз, — стоило ей только об этом подумать, как секунда в секунду — Лайонел Барлоу наконец-то явила себя. Ева обернулась, поймала сладкую улыбку мадонны: — Поздравляю со столь громкой победой.       — Доктор Барлоу, — Ева кивнула, принимая поздравления.       — К чему эти «доктор», милая? Прошу, зови меня мисс, — умилилась Лайонел. — Чудная игра, дорогая.       — Благодарю.       — Как тебе прием, Ванесса? — откуда-то появился официант, предлагавший на подносе бокалы с шампанским.       — Прекрасный.       Барлоу усмехнулась.       — Рада, что мне удалось произвести приятное впечатление. Но куда больше меня обрадовала ты, милая. Ты ведь разгадала его, я права?       Она прищурилась, одарив Еву внимательным взглядом. От этого Купер посмотрела в сторону, заметила в толпе мистера Михаэлиса. Барлоу лукаво протянула:       — Их незатейливый шифр.       — Он был прост, — ответила она.       Рядом с ним стоял молодой юноша, и Ева узнала его. Это был тот, кого она встретила на перекрестке, у которого торговали газетами. Этот мальчик показался ей призраком, словно судьба приобрела форму, оставаясь при этом далекой, непостижимой. И вот Ева снова его увидела.       — Вы ведь тоже поняли, — ответила она, поспешив скрыть лицо за бокалом. Она вернула внимание Лайонел Барлоу, но нехотя, потому как думала: может, тот юноша лишь видение?       (Она встретила его вновь, сперва на случайной улице, а теперь в этом месте).       — Хм. Я не пыталась, — женщина изящно отмахнулась. — Что же, дорогая. Ты потрудилась и заслужила оплату.       — И только? — Ева внимательно взглянула в чужие глаза. — Разве Ванесса Айвз уже не работает на доктора Барлоу? — повторила она то, что недавно услышала сама. Лайонел усмехнулась.       — Ты столь прямолинейна.       — Это плохо? — спросила Ева. Барлоу ненадолго задумалась, а после с улыбкой ответила:       — И это может пойти на пользу.       Перед ними вновь оказался тот официант, но на этот раз вместо бокалов на подносе лежал кремовый конверт. Он завладел вниманием Евы, заставив отпустить предыдущие мысли.       — Не спеши. Иначе будет не так интересно, — улыбнулась ей Лайонел, видя, что Ева собирается его вскрыть. Ева взяла конверт, и поднос перед ее глазами тут же исчез.       Наконец-то ее долгожданная награда, нечто, что грело ее сердце гораздо сильнее злости ее соперников — оказалась в ее руках. Только сейчас она почувствовала, как сильно последний час ее утомил.       Но все закончилось. Все наконец-то закончилось.       — Удивительное платье, — сказала вдруг Лайонел. Она склонила голову и внимательно посмотрела на то, во что Ева была одета. — Определенно, оно бросается в глаза милее, чем тот жакет.

***

      Эта мелодия вновь зазвучала на улице.       Ева стала слышать ее в Ист-Энде все чаще, и вместе с ней иногда — замечала американский омнибус. Меж тем настал октябрь. Он одарил англичан последними теплыми днями, прежде чем остудить ушедшее лето скоротечно и безвозвратно. Но никто не унывал из-за непогоды, потому как, казалось, все успели устать от знойной жары. И даже новое убийство Джека, что случилось тридцатого сентября, не омрачило всеобщего одушевления по поводу предстоящего урожая.       Это было цветущее для Лондона время. Ледяные дожди пока не проглотили город с головой, но Сезоны уже закончились, поэтому аристократы уступили улицы для простого народа и крестьян. На рынках появились тыквы, репы, яблоки; пабы делали настойки на черноплодной рябине, а одинокие торговцы продавали запеченные каштаны. Открылся сезон охоты на фазанов, и ирландцы ходили по улицам, увешанные маленькими тушками, словно изысканными нарядами. Те, кто умел читать, декламировал другим письмо Джека, которое, по его же просьбе, Таймс напечатал на первой странице. Но от его ужасных слов не бросало в дрожь; это развлекало народ, словно было лишь некой мистической и захватывающей легендой.       Пропустив вперед очередных ирландцев с дичью, Ева подумала, что попробует купить одну такую, если встретит их по дороге назад. Последние недели она питалась только крупами, хлебом и овощами. Мужчины, громко смеясь, исчезли за поворотом, а Купер осталась стоять, слушая, как знакомая мелодия приближается. Это была какая-то песенка, которую так заразительно по-американски играли на скрипке. Наверное, она была выдумана для танцев; но сколько бы ни гадала, Ева не могла вспомнить ее названия. Кряхтя и шатаясь, на дороге появился заправленный лошадьми омнибус. Он ехал в ее сторону, параллельно собирая все события, что встречал на своем пути.       — Дамы и господа! Будоражащие воображение виды! Сейчас мы направляемся прямиком на Бакс-Роу, где нашли печально известную Мэри Энн. Говорят, призрак женщины видели где-то неподалеку. Она. Была. Вся. В крови! — пропел голос в громкоговоритель.       Ева задержалась, наблюдая за этим странным спектаклем. В последние дни эту диковинку стали обсуждать все чаще. Некий мистер стал водить экскурсии по трущобам: он ездил по местам потрошителя, показывал балкон, на котором застрелилась Зеленая Невеста, заезжал в Слепого Нищего, который кишел следами убитых гангстеров; заглядывал в окна домов, где жили восточные евреи, ирландцы, индусы. Будто наглый блестящий жук, он лез в любую щель и пытался узнать секреты жителей это края.       Местным это не нравилось, но они не спешили высказывать свое недовольства каким-то иным способом, помимо слов.       — Приготовьтесь лицезреть следы кровавых побоев! Особо впечатлительным рекомендуем не выходить… — омнибус не доехал до Купер, свернув в один из переулков, поэтому Ева не смогла разглядеть в окошко лица тех, кто купил билет на подобное развлечение. Она пошла дальше, сворачивая на одну из улиц, на которой стояли дома с глубокими подвальными комплексами.       Ей нужно было спуститься в один из таких — в ту самую дверь, которую бродячая собака обошла стороной. Ева проводила черное животное взглядом, подумала о том, сколько в этом городе было существ. И ничто не могло держать их в узде, в то время как ее саму абсолютно все держало в узде.       Она постучалась и нажала на ручку двери. Та не хотела поддаваться; петли ее заели и не откликались на просьбы.       Надавив со всей силы, Ева наконец-то смогла ее пробить. Она зашла в прихожую, неуклюжа закрывая дверь за собой. Ева едва успела разглядеть комнату, лишь заметить на другом ее конце мужчину, как он вдруг сказал:       — Вы опоздали.       Ева вздрогнула как олень перед фарами.       — Извините?       — Вы, — он показал на нее пальцем, не отрываясь от документов. — Опоздали.       Он захлопнул папку и встал со стола, на котором сидел. Поднял на нее взгляд, и лицо его исказила гримаса неприязни.       — Сколько тебе лет? Шестнадцать?       — Что? — Купер все так же стояла в проходе, рассматривая врача. Вокруг было тихо, словно во всем помещении кроме них двоих больше никого не было. Здесь было тепло и сухо, и везде — на полу, на креслах, на подоконнике — валялись бумаги.       — Ты годишься мне в дети, если бы у меня они были, — хмыкнул мужчина. — И чем эта женщина только думает?       Он смерил ее ядовитым взглядом, от которого ей стало не по себе, словно она уже должна ему что-то, еще ничего не взяв. Ева постаралась выдавить из себя вежливый тон.       — А Вы?..       — Давай, подумай, красавица, — сказал мужчина, складывая руки на груди, — кто же я?       В том конверте, который передала ей доктор Барлоу, лежало несколько документов. Первый — ее оплата за заключенную с доктором сделку. Второй — чек-комплимент от Томаса Хадсона, который выписал ей процент от ее выигрыша. И третий — короткая записка, в котором был указан адрес и время, куда ей стоит прийти. А также — имя того, кто ее встретит.       — Доктор Лорей?       — На полное имя серого вещества не хватило? — парировал он ее ответ, фыркнув. — Первый день, и уже опоздание, доктор Айвз, — сказал Лорей, покачав тяжелой головой.       — Но я пришла вовремя. В письме…       — «Но я пришла вовремя, ведь в письме было указано десять утра, бла-бла-бла», — передразнил ее он писклявым голосом. — «Ах, я такая несчастная, кажется, мой начальник тиран». А теперь напряги свою светлую голову и запоминай, я скажу только один раз.       Джек Айзек Лорей.       Это было его полное имя, в котором прослеживалось семейное пристрастие к христианским традициям. Он был мужчиной за сорок, чью красоту тронула работа, алкоголь и несносный характер. Его черты лица были острыми, а темные волосы он завязывал в едва заметный низкий хвост. На его лице всегда стояла однодневная щетина, словно это была не невнимательность, а его фишка.       И он был невыносим, как доктор Хаус, Перри Кокс, Шерлок Холмс и любой другой герой сериала две тысячи десятого года.       — Принцесса всегда должна приходить раньше меня. Я не должен принцессу ждать, — сказал Джек. — И если я прихожу в восемь, ты должна быть здесь раньше меня. Если я ночую в лаборатории — ты ночуешь здесь еще за три дня заранее. Если у тебя нет телефона дома — купи его, потому что с этой секунды я буду звонить тебе каждый день и напоминать о том, что тебя ждет работа.       — Понадобится время, чтобы его установить… — начала было Ева, смутно догадываясь, что провести телефонную линию в дом — это не дело нескольких минут.       — А мне все равно, — ответили ей. Купер вздохнула.       Просто блеск.       Она коротко оглядела помещение и, заметив в углу вешалку для верхней одежды, оставила на ней пальто. Этот мужчина, каким бы невыносимым характером ни обладал, теперь был ее новым коллегой по работе. И Ева должна была быть благодарна за то, что в ближайшие пару месяцев ей будет, где спать и что есть.       Она закатала рукава синего свитера и собрала волосы заколкой.       — Что мне делать?       — Можешь выйти замуж или прыгнуть с крыши, — доктор Лорей поднял на нее взгляд. — А. Или ты о работе?       М-да, еще один с исключительным чувством юмора, подумала Купер.       — Не мешай мне, не раздражай, не шуми, не истери, не ной, не разговаривай и, желательно, не дыши. И смотри, — он радостно улыбнулся. — Если мне что-то не понравится — я нажалуюсь на тебя доктору Барлоу.       Он поднял большие пальцы вверх, ободряюще на нее посмотрев.       — Здорово, правда? А теперь иди и принеси мне анализ крови мистера Флебса.       Ева огляделась по сторонам, красноречивым взглядом осматривая все эти бумаги.       — А где…       — А-а-а, я не знаю где! — доктор Лорей хлопнул папкой по столу. — Ищи сама!       И так начался ее… кружок, эм, письма?       Вернее, Ева не сразу смогла признать то, что, кажется, ее использовали в качестве переписчицы. Возможно, доктор Лорей подумал, что ему прислали секретаршу, и по итогу первого дня Ева даже у него это аккуратно спросила. Но гнев его и хохот были громогласными, и от слов о ее бездарной некомпетентности у Купер звенело в ушах.       Она нашла анализ крови, о чудо, но была отправлена искать что-то еще, потом снова. А потом Джек дал ей медкарты, и сказал переписать содержимое каждой по шесть раз.       И если печатная машинка еще хоть как-то была привычна для ее рук своим QWERTY, то чернильное перо вымотало ее так, как не могла вымотать каторга. Держать его было сравни испытанию, особенно учитывая то, что в последний раз в тетради Купер писала в средней школе. Но перо было намного тяжелее ручки, и его нужно было все время заправлять чернилами, которые протекали прямо на бумаги — и на ее кривые копии, и на оригиналы. И Ева, склонившись над ними, пыхтела, часами не двигаясь с места.       И все было бы ничего, если бы проблемой было только это. Но ее новый начальник, определенно, ходил на анонимные встречи шутов с больной фантазией. Каждый новый день Джек Айзек Лорей придумывал новую шутку. В понедельник он общался с ней только глаголами. Во вторник — швырялся бумажками, а за каждый протест в наказание Ева получала:       — Еще сколько раз?!       — Десять, здорово, да?       В среду он сказал ей разговаривать только рифмой.       — Представь, что ты древнегреческий трагик.       — Доктор Лорей…       — Ни слова больше! Умираю       Из-за того, как ты бездарна!       В четверг были шарады, в пятницу — молчаливые медитации.       В субботу была пауза, потому что в воскресенье в Йоркшире начинались скачки, и доктор Лорей морально себя готовил.       — Это тебе. И вот это, и это, — сказал он, отдав ей несколько книг. — Я не верю в работу на дом, поэтому вот тебе еще ключ, — Джек кинул ей на стол железную связку. — Завтра меня не будет, но поверь мне: глазки мои разглядят всю твою ложь. Если что.       — Это мой экземпляр?       — Ни за что.       Она пропустила тяжелый вздох.       — Завтра придешь сюда без меня, но с понедельника вновь будешь ждать начальника под дверью, сколько потребуется, — довольно сообщил он. Ева посмотрела в его лицо.       — Класс.       — Если справишься, тебя ждет подарок, — сказал Джек, накинув пальто. — Я видел в лавке учебник стишков для детей. Тебе в самый раз.       У всех англичан был явно талант выводить ее из себя.       Ева устало вздохнула, воскресным утром стоя перед входом в лабораторию. Она вставила ключ в замочную скважину и повернула замерзший за ночь механизм. Дверь заскрипела, и петли заныли, но открываться она не хотела. Ева пару раз приложила плечом, блядь, устало прижалась лбом к дереву.       Утром в пальто было зябко, и что она здесь забыла.       Она чувствовала себя никчемной из-за всего того, что успела наслушаться о себе за прошедшую неделю. Нет, подумала Ева, выдергивая себя из мыслей как кота за шкирку из воды. Она умная, это начальник ее — идиот. И она честная, поэтому она пришла сюда в свой единственный выходной.       Без доктора в этом маленьком заблудшем местечке было куда лучше, и Ева провела весь день, лениво читая словарь медицинских терминов, который оставил ей доктор Лорей. За ее спиной была дверь, ведущая в коридор, в котором было еще много, много комнат, и порой Ева молчаливо смотрела в другой конец. Возможно, там что-то было. Она не знала. Не открывала замки.       — Почему не ешь? — в один из дней спросил ее Джек, который до этого сам ушел на обеденный перерыв. Солнце иногда выглядывало из-за туч, согревая ее плечо на несколько минут. Лорей жевал палочки лакрицы, и ею пахло на весь кабинет. — Я не буду убирать твой труп, когда ты умрешь от истощения.       Ева вновь переписывала — на этот раз красочное описание кожной сыпи. Она уже поняла, что вникать в чужие слова бессмысленно.       — Не убирайте.       — Мне не понравится такое соседство.       Купер подняла голову и посмотрела на него через всю комнату.       — Хотите поговорить об этом?       — Продолжай в том же духе, — он кинул в нее лакричную палочку, но не попал.       Ева вернулась к бумагам. Она не обедала, она не особо любила... отвлекаться на подобное, когда работала, когда была занята.       «Чума, сей древний бич человечества, предстает в образе черных нарывов и болей нестерпимых, которые терзают тело. Бубоны, вздувающиеся под кожей, становятся черного цвета, возникает лихорадка, жар и бред, тело слабеет, издавая смрад, а душа погружается в муки столь тяжкие, что порою разум болящего не выдерживает».       «Оспа распространяется через воздух, через прикосновение и прочее соседство с зараженными, а потому знатоки врачебного искусства велят закрывать окна и двери, избегать общения и вдыхать дым ладанниковый для очищения воздуха».       «Холера есть страшное и внезапное поражение тела, коим она сражает желудок и внутренние соки организма».       «Сифилис есть многоликое страдание, передающееся от человека к человеку, и воздействующее на ткани организма столь тонко, что не всегда признаки болезни обнаружимы сразу».       «Наилучшим средством сего недуга является втирание мазей на основе ртути, а также принятие ртутных инъекций».       «Говорят, что злое сие исходит от вшей и крыс, от отбросов и гниения и ширится оно по городу как черный дым».       «И если, несмотря на то, болезнь продолжает свое действие, остается надеяться на божий промысел, ибо болезнь не знает жалости и уносит свои жертвы со скоростью и жестокостью неведомой».       Темнеть стало рано, и она возвращалась домой по темноте.       Где-то вдалеке фонарщик зажигал фонари. Ева включила в наушниках музыку, один из альбомов Radiohead, чтобы придать этой прогулке хоть немного бодрости. Но Том Йорк запел так, словно держал слушателя своего за подбородок. Плавно баюкал он ее мысли, а ветер дул сильнее, гуляя меж домов.       Ева невольно прибавила шаг. Музыка настолько распалила ее который день проведенные за чтением тело и дух так сильно, что в одном из переулков она чуть ли не перешла на бег, так сильно спешила обогнать ее. Она зашагала быстро в такт трубам и не заметила под ногами лужу, которую уже успел тронуть вечерний холод.       Ева поскользнулась, грохнувшись на асфальт задницей, а потом и затылком.       — Блядь! — в голове зазвенело от боли. Один из наушников выпал, но второй еще вопил ей в ухо, и Ева поспешила его вынуть. Купер увидела звезды на небе. — Твою мать…       Она тяжело перевернулась на бок и дотронулась до макушки. Крови не было, но голова словно раскололась на две части. Ева лежала так какое-то время, пытаясь прийти в себя. Кроме нее в переулке между домами больше никого не было. Ближайший фонарь горел за поворотом на улице, к которой она шла. В остальном здесь было тихо, глухо, холодно.       Сегодня доктор Лорей вновь сказал ей общаться поэзией — только на тот раз он пошел дальше и приказал Еве выдавить из себя целые песни. Она, конечно, молчала. И иногда мычала что-то — когда не ответить Джеку Лорею уже просто было невозможно.       Сам же он прекрасно себя чувствовал на музыкальном поприще. И распевал дифирамбы ее никчемности, так что музыка ей стала уже казаться.       Ева не сразу поняла, что до ее слуха доходят звуки танцующей скрипки. Это была та мелодия, которую она уже слышала где-то. И нет, не сегодня. Купер вдруг вспомнила.       Она попыталась медленно сесть. Потребовалось время, пока у нее перед глазами все не успокоилось. Главное, чтобы не было сотрясения, подумала Ева, собираясь вставать, когда мимо переулка проехал американский омнибус.       Он свернул за дом, и стук копыт прекратился. Скрипка еще пищала свои ноты, лениво, протяжно. Потом замолкла. На улицу опустилась тишина, и Ева подумала, что омнибус уехал дальше.       Как вдруг она услышала крик.       Он оборвался практически сразу же как начался. Ева подумала, что ей послышалось, но тут раздался мужской голос:       — Тащи быстрее!       Женщина снова вскрикнула, и снова вступила скрипка, играя громкую шаловливую польку. Что-то заскрипело и разбилось. Лошадь ударили кнутом.       Ева подошла к углу дома, за которым стоял омнибус. Происходящее доходило до нее медленно. Купер услышала копошение и мычание и зажала рот ладонью.       — Трогай! — лошадь снова ударили, а скрипка взвизгнула. Омнибус пустился по улице, а Ева осторожно выглянула из-за угла, понимая, что они потушили фонарь. Она оглянулась по сторонам, но вокруг никого не было. Омнибус удалялся все дальше, и Ева не знала, что делать. Его тащила одинокая лошадь, и он шел медленно, словно минуту назад ничего не произошло. Оконца были закрыты шторами. Он свернул в переулке и пропал, а Ева все стояла, как вкопанная.       А потом, забыв обо всем другом, побежала следом.       Она не знала, что делать. Возможно, она могла встретить кого-нибудь из прохожих, кто бы мог помочь ей? Это ведь было похищение? Черт! Если бы только в этом городе были патрульные!       Купер потеряла омнибус из виду и бежала на звуки скрипки, будто бы это был след, оставленный специально для нее. Он ехал на запад в сторону доков. Спустя десять минут бега, вымотавшись и потеряв всякую надежду его найти, Ева вдруг вновь не столкнулась с ним нос к носу. Сидевший рядом с кучером мужчина перестал играть и погасил лампу возле себя. Пустынную улицу разрезал тихий цокот копыт. Ева шла следом, но страх стучал в ней так громко, что запрещал приближаться ближе, чем на пол-улицы.       Наконец, омнибус исчез в одном из зданий, что поглотило его в своей густой темноте.       Ева спряталась за ящиками.       — Ох, — она уронила лоб на руку, которой держалась за ящик. Купер пыталась отдышаться. — Блядь.       Головная боль медленно настигла ее.       Что она здесь забыла? Ева хотела ее спасти? Но она не обладала силой или секретным оружием. Она чувствовала себя просто невыносимо от одной лишь замерзшей лужи. Если бы Ева была такой же сильной, как и ее отец…       Она вспомнила тот женский крик. Наверное ей заткнули рот, ведь она перестала кричать так быстро. А может быть, ее ударили? Одно Ева знала точно — их намерения не были добрыми.       Отделение полиции находилось в другом конце города, ей было туда не добраться. А телефонных будок еще не было! Она ведь не могла написать чертову телеграмму, да телеграфы были на ночь закрыты! Что ей делать? Что она могла сделать?!       Ева заметила пожарную лестницу на стене здания. Какое-то время она сидела в засаде, прислушиваясь, но вокруг было тихо. Она могла бы попробовать. Да, это было глупо, но ведь она не могла, не могла лишь сидеть, сложа руки.       Но что Ева будет делать, когда поднимется по этой лестнице?       Она увидела свет в окне на крыше. Он появился, а потом медленно пропал. Ева не знала, сколько внутри человек, она-то ведь и с одним не справится. Она всего лишь…       Черт. Черт.       Ева перебежала улицу и схватилась за ржавые перила. Она поднялась по лестнице как можно тише, открыла окошко, забралась внутрь. Задушила одного громилу со спины, а второго застрелила оружием первого. Того, кто играл на скрипке, она оглушила инструментом и взяла руки похищенной женщины в свои теплые ладони. Та заплакала.       Ей никого не спасти.       Ева поняла это, когда студеный осенний воздух опустился на ее лоб. Она стояла за ящиками и смотрела на заброшенный завод. Картинки, которые она вообразила себе, таяли, как снег на стекле. Это было глупо, Ева не была способна даже комара убить без сожалений. Что мне делать. Что мне делать.       Купер просила, упрашивала себя не признавать свое бессилие. Но стояла, завороженная, не могла дышать, не чувствовала себя.       Зло было прямо перед ней в этом доме. Оно могло быть повержено, но вместо этого оно повергло невинную душу. Ева едва шагнула вперед, как ужас вцепился в нее раскаленным воспоминанием о том времени, когда ей было пятнадцать лет.       И она сбежала.       Купер бежала так быстро, и ее не могло остановить даже разодранное холодным воздухом горло, боль в голове, неподъемное чувство вины, которое тянуло ее назад. Она бежала так быстро, что обогнала течение времени, и воспоминание, которое едва коснулось ее, исчезло до того, как успело полностью проступить.       Почему именно она? Почему именно Ева здесь оказалась? В таком жестоком, животном мире, где нет камер видеонаблюдения и горячей линии девять-один-один. Где в базе данных нет твоего лица и отпечатков пальцев, а любого человека нельзя найти. Послышался хруст мотыльков, но ей только казалось. Ей казалось, а ее пятнадцать лет были еще впереди.       Она остановилась только тогда, когда нашла себя на одной из знакомых улиц. Она должна была что-то сделать. Эта мысль стучала в ней, словно птица. Пытаясь отдышаться, Купер заспешила в сторону места, которое точно было открыто в такое время — к пабу на Сильвер-стрит.       Как только она зашла, и старик Вессер увидел ее, он сразу понял, что с собой Ева принесла проблемы.       — Выпей пива, — тут же сказал он, поспешно поднимаясь со скамьи и через весь зал крикнул бармену: — Рик, налей стаут.       — Похитили человека, — сказала Ева слишком громко, чтобы другие посетители ее не услышали. По залу прошелся шепот. Огонь из камина отбрасывал тени на темные липкие столы, за которыми собрались посетители. Они едва не дышали друг другу в уши, так тесно было в маленьком помещении. У бара было не протолкнуться, однако кто-то уступил Еве место. Но она все стояла в дверях. — Я видела, как похитили человека.       От ее слов Хуго Вессер скривил лицо.       — Присядь, — сказал он, указывая на свою скамью. Рядом с ним сидел какой-то мужчина, и Хуго сказал ему уступить даме место.       — Нужно помочь ей, — не слушала его Ева. Она оглядела толпу. — Они еще там. Мы должны что-то сделать!       — Сбавь обороты, девочка…       — Это был тот омнибус!       — Ева! — Вессер ударил ладонью по столу, и в тесном баре этот звук прозвучал, словно выстрел. Все замолчали. Купер посмотрела на старика.       — Нужно помочь ей, — снова сказала она.       — Ну-ка, давай поговорим! — его мальчишка подорвался из своего угла и принес за стол пинты стаута. Шепот в пабе понемногу возрастал. Ева только сейчас заметила, сколько внимания к себе привлекла. Она думала, что найдет в людях поддержку, но на нее смотрели лишь как на источник новой желанной сплетни. Всем было интересно, что же случилось дальше, потому что их собственная жизнь казалась им слишком скучной. Но никто не хотел становиться участником этой истории.       Купер продралась сквозь толпу к Хуго Вессеру.       — Вы не слышите меня? — старик поджал губы и уголки опустились вниз так сильно, что разрезали его подбородок на части. — Женщину похитили. Ее надо спасти!       — …Где, говоришь, это произошло? — спросил Хуго, жестом приглашая Еву сесть и опускаясь сам.       — В доках. Они отвезли ее на один из заводов.       — Ближайшее отделение Скотланд-Ярда только на другой стороне реки, — хмыкнул он. — Боюсь, мы ничего не можем поделать.       Он спрятал лицо за пинтой и не сказал более ни слова.       — О чем Вы? — переспросила Ева. — Всегда можно что-нибудь сделать.       Хуго молчал. Он потянулся и подбросил дров в камин, чтобы печь согрела заблудший с холода лик. Ева все ждала его слов, и наконец он продолжил, однако сказал вовсе не то, чего она ожидала:       — Ты уверена, что видела то, что видела? — он взглянул на нее странно.       — Конечно!       — А кто была та женщина? — вновь спросил Хуго. — Ты знаешь ее? Как ее зовут?       Эти странные вопросы сбивали Еву с толку.       — Почему Вы спрашиваете?.. — непонимающе ответила она. — Какая разница, кто она. Ее похитили. Это преступление.       — А если виноват ее муж? — предположил Вессер. — Или она сама — дура?       — Вы, что… — Ева неверяще уставилась на старика. — Оправдываете преступника?       — Не знаю, откуда ты такая свалилась, — Хуго поставил тяжелую пинту на стол. — Но ты пришла, сюда, во всеуслышание заявила, что ты — свидетельница преступления. И более того — назвала имя преступника.       До Евы доходило медленно.       — Хочешь, я расскажу тебе, кто такой хозяин омнибуса? Его зовут мистер Пиллингтон. Он появился здесь в то же время, что и ты. И тоже — из Америки. У него много денег, — сказал Хуго так, словно бы для нее это был приговор. — Он зарабатывает на этих нелепых экскурсиях и не делает ничего плохого.       — Это… — Ева не знала, что ответить, не понимала, где поступила не так. А следующие слова Хуго прозвенели над ее головой, словно лопнувший шарик:       — Как ты думаешь, сколько ты должна заплатить мне, чтобы я тебя не выдал? — ошеломление на ее лице чуть смягчило его; Хуго усмехнулся, и по-свойски добавил: — Что, страшно стало? Тогда послушай, что я сейчас тебе скажу. Эти болтуны за твоей спиной быстро разносят новости.       Если этот названный мистер Пиллингтон услышит о том, что его деяние не осталось никем незамеченным, он рад не будет. И, конечно. Он постарается ее найти.       Хуго указал на ее стакан.       — Пей, — голова болела, и в глазах стоял шум, будто все вокруг было видео-пленкой, которую плохо заправили в проигрыватель. В тусклом свете выцарапанные на столе надписи сжимались и растягивались, и их было не прочитать.       — Ты напилась и тебе все почудилось. Поняла? Это мой тебе подарок, — сказал Хуго. — Доставай деньги. Парень, тащи еще.       Ева, не глядя, отдала мальчику то, что у нее было с собой. Она не могла оторвать взгляд от стола, боялась смотреть на Хуго. Отвращение наполнило ее, грозясь политься на Лондон очередным долгим дождем. Неужели всем вокруг было все равно? Нет, нужно пойти в полицию.       — Ты сказал — на другой стороне реки. Скажи адрес, — она пойдет прямо сейчас, Ева успеет.       — Сначала ты выпьешь четыре пинты, — ответил Хуго, а мальчик поставил на стол дешевый алкоголь. При виде этого Еву затошнило.       — Я не смогу столько выпить. Я не дойду до дома, — из нее вырвалась плохо скрытая тревога. Хуго хмыкнул, посмотрел ей куда-то за спину.       — Твоя подруга тебя проведет.       Обернувшись, она увидела не только Аманду. Так или иначе, каждый посетитель бара поглядывал на нее. Кто-то смотрел прямо, насмешливо или злобно, и Ева поняла: она не могла искать среди них доброты, но могла помолиться, что они не принесут в ее дом беду.       Она выпила все, что было сказано — быстро и сдержанно. Смерила Хуго Вессера тяжелым и темным взглядом — и ушла прочь.       Аманда шагала за ней, но Ева была быстрее. Она смогла пройти до конца улицы, прежде чем сознание покинуло ее окончательно. Они разбудили Тэтчер, когда заходили в пекарню, и Аманда за свои услуги попросила у нее денег. Алкоголь притупил боль, и осталась только кружащаяся комната. Ева спала, не раздеваясь, но сон пришел только под утро. Вместо него в ее затуманенном разуме дрейфовала одинокая мысль:       Если бы Ева не поскользнулась — той женщиной могла быть она.

***

Jessica Moss — Enduring Oceans

      Весна приходила водой на севере и ураганами на юге страны.       У Евы был темно-синий плащ из Волмарт, и его было сложно заметить в деревьях. Новый город, куда они переехали, находился рядом с канадской границей и был окружен черными от зимы лесами, в которых почти не осталось животных. Утром они отправились на рыбалку в резервацию — одно из тех мест, которое охранялось от человека, в котором деревья еще были живыми.       Ее отец заправил полный бак, они обогнули гору, и небо над головой было белое, что рябило в глазах.       — Так, ребята, разложите-ка стулья.       На озере пахло утренними заморозками. Птица присела на веточку дерева на другом берегу. Отец принялся разбираться в удочках, а она и Скотт вытащили складные стулья из багажника. Прошло два года с тех пор, как отец привел его, и они стали жить втроем. Скотт был ее ровесником, и сейчас им обоим было шесть лет.       Он шмыгал носом.       — К обеду потеплеет, — сказал отец и потрепал мальчишку по голове. Потом добавил, возвращаясь к снастям: — Мы вроде брали с собой термос.       — А что там? — спросила Ева.       — Кофе.       — А нам можно? — спросил Скотт. Отец нахмурился.       — Немного.       Дети переглянулись, и Ева сказала:       — Я достану.       Она подбежала к машине и с трудом открыла багажник. Ева забралась внутрь и выскользнула из резинового сапога. Тот упал на асфальт, но она не заметила этого, как и птицы, что взлетела с ветки дерева на другом берегу. Ева пошарилась в коробке и нашла термос, полный ужасно горячего кофе. Она с трудом его вытащила. Скотт стоял у машины и протянул руки.       — Держи, — сказала Ева и полезла искать чашки. Она слышала, как шелестит вода в озере у нее за спиной. Он ходил по причалу, закреплял удочки.       — Папа. Тут только две кружки.       — …       — А? — Ева не услышала.       Озеро было слишком большим, но стало еще больше, и не было шанса повернуть время вспять и спастись.       Сон отступил. В груди билось сердце, ведь страх остался, детский, далекий, погребенный под тяжестью ее жизни. Ева увидела рабочий стол у окна, увидела шторы. Торшер, свою комнату, телефон на подушке рядом с ней. Нет, это не ее комната.       Где-то внизу гудела печь миссис Тэтчер.       — Ева, спустись-ка!       Купер вскочила с постели, но запуталась в одеяле и упала с кровати.       — Блядь… — прошипела она сквозь зубы. Солнечный свет падал из окна прямо в глаза. От холодного озера, что ее так томило, не осталось и следа.       Ей надо пойти в полицию.       Она с трудом села и схватилась за голову. События вчерашнего вечера вспыхивали в сознании фейерверком. Надо было идти в полицию. Либо найти телефон и сделать анонимный звонок. Для этого ей нужно было узнать адрес места, где прятали омнибус. Найти завод. Вернуться туда.       Телефон лежал на полу рядом с ней. Ева нажала на кнопку блокировки, замечая, что от заряда осталось только четыре процента. Она едва встала, как комната поплыла и накренилась, словно палуба корабля. Ева стукнулась о стол и с трудом доползла до ванной.       — Эй, лебедушка, — снова крикнула Тэтчер внизу. Ева чистила зубы и едва ли могла ответить ей с полным порошком ртом. Она тяжело вздохнула, рассматривая свое несчастное отражение. Она ненавидела алкоголь.       Нужен кофе, две сигареты и бургер с котлетой. Ладно, хотя бы душ.       — Люба, милая, никуда не торопится як только встала с постели. Господи! — Ева понимала, что провинилась, но не могла заставить себя шевелиться быстрее. У нее не было сил греть ведра в котельне, поэтому она помылась в холодной воде. Она натянула на себя свитер и брюки.       Который сейчас час?       Ева поставила телефон на зарядку и увидела, что время уже перевалило за полдень. Черт.       Намазавшись маслом из сосны и красной ягоды в надежде, что это собьет с нее запах кабака, она взяла пальто и пошла вниз.       — Что бы Вы вчера ни видели — мне очень жаль, — сказала она, спустившись по лестнице и сложив ладони в молитвенном жесте. Ева извиняюще поклонилась Тэтчер, не рискуя смотреть ей в глаза. Купер тяжело дышала, а голова гудела так, что Ева едва могла разобрать, что говорит. Она старалась, чтобы голос ее звучал бодро.       Тэтчер показалась из-за шторки — Ева увидела край ее юбки.       — Ай, Ева, ты молода хамка!.. — она хотела сказать что-то еще, однако сдержалась. И словно обернулась себе за спину. — К тебе пришли.       Ее край юбки исчез, и через секунду шторку вновь отодвинули в сторону. И Ева даже не успела испугаться. Не успела подумать, что ей не стоило вчера идти в паб и говорить о том, что она видела. Этот Пиллингтон все слышал и нашел ее так быстро.       Однако, она увидела не его. Ева была уверена в этом, потому как эти лица она прежде встречала. Молодой юноша с перекрестка. И второй.       Господин Михаэлис вновь стоял перед ней. И он пораженно посмотрел на Купер, словно эта встреча была для него ровно стольким сюрпризом, скольким и для нее самой. И Ева уже хотела сказать что-то, чтобы атаковать первой, чтобы преимущество было на ее стороне.       Но он заговорил, и она сразу поняла причину его удивления:       — …Мисс Айвз?