Металлический

      Итак, конечно — все снова началось с письма.       Он видел эту сургучную печать уже много раз. Особенно — за последние две недели. Они закрыли дело о убийствах в Уайтчепел, но Ее Величеству было все мало, и она решила окончательно доконать Сиэля. Возможно, это была кара за то, что его родственница оказалась виновной?       А может, она всего лишь перепутала адрес его поместья с отделением Скотленд-Ярда?       — «Кажется, я все больше и больше начинаю сомневаться в невинной душе. Прошу тебя, мой мальчик, поделись своим мнением об этом человеке. Она ведет себя благоразумно, но невидимая сила не дает мне покоя», — прочитав, Сиэль глубоко задумался.       Королева делилась переживаниями (ровно как и в прошлый раз), но не просила предпринимать каких-либо действий. Сиэль даже не представлял, что конкретно ее беспокоило. Лайонел Барлоу была обычной женщиной, которая, кажется, собиралась открыть больницу. У нее были союзники: Томас Хадсон, герцог Хеннесси, мистер Маккой. И еще мисс Ванесса Айвз.       Это все, что он знал.       — Себастьян, — дворецкий неслышно появился за его спиной. Сиэль не глядя отдал письмо ему, не заботясь о том, что слуга читает такие документы. — Разберись с этим.       — Молодой господин. Я думал, Вы отдали мне расследовать дело мистера Пиллингтона.       — И ты не очень спешишь, не так ли? Сколько прошло? Неделя с того момента, как ты осмотрел тот завод?       — Я возвращался каждый вечер, однако никого там не обнаружил, — уклончиво ответил дворецкий. — Возможно ли, свидетельница нас обманула?       Ему показалось, что в словах Себастьяна мелькнула тень чуждого его слуге… бездействия?       — Или возможно какой-то старик просто тебе не под силу, — хмыкнул Сиэль. Он не желал его слушать. Он все думал, думал о том, как не замечал того, что у него было перед глазами. Мадам любила его отца, но сказала, что ненавидит Сиэля. И все же — не смогла выстрелить.       Он застрял на той улице. Сам того не желая, был там каждый день, каждую минуту.       Если бы он знал об истинных чувствах собственной тети, смог бы он исправить их положение? Анджелина была сестрой его матери — единственным осколком, который остался от витража их семьи. Она улыбалась ему, а Сиэль принимал ее улыбку как должное. Нет. Это и было должным. Он не обязан был помогать своей тете, она сама выбрала путь и пошла по дороге греха и смрада. Она убивала невинных, ведомая уродливыми и жалкими принципами. Он был другим. Он вовсе не желал, чтобы его впутывали в подобное.       — Вы слишком долго предаетесь печали, — вдруг сказал Себастьян.       То, что демон заметил это, ему не понравилось.       — Разве, заключая контракт, мы говорили что-то о моих «эмоциях»? — парировал Сиэль. Он взмахнул рукой: — У меня слишком много дел. Забирай. Это приказ.       И, не желая общаться с людьми и заниматься расследованиями, он благоразумно свесил на своего дворецкого уже второе дело за этот месяц.       Себастьян раздраженно повел бровью.       — Вы как обычно…       — Оставь без комментариев. И за работу.       Сиэль был готов поклясться: сейчас они оба одинаково сильно злили друг друга. Но, в отличие от него, Сиэль был хозяином. И Себастьян не мог ему перечить.       — Да, мой господин.       В который раз дворецкий лишь поклонился и вышел, и граф остался один. Он устало вздохнул. Обычно раздражение его демона приносило ему больше удовольствия, чем сейчас. Наверное, потому что Сиэль сам устал от всего. Минуло два года с тех пор, как начался их вынужденный союз, и он не мог не признать, как сильно Себастьян утомил его. Одна только мысль о нависшем над ним мече уже тревожила его сущность; в конце концов, Сиэль все еще был ребенком.       Тц. Он ненавидел это слово.       Его раздражало то, как влияла на него смерть его тети. И Сиэль был уверен: Себастьян тоже не был доволен подобным. От этого на языке у Сиэля поселилось кислое гадкое чувство. Неделю назад демон предупредил его о том, что будет уподобляться его эмоциям (что ж, в таком случае, ему тоже стоило искренне скорбеть, а не действовать Сиэлю на нервы). Должно быть, это подтолкнуло демона найти лазейку в его приказе, ведь подобное было единственным объяснением, почему Себастьян все еще не разобрался с омнибусом.       Он вновь поучал его?..       Сиэль не знал, как ему к этому относиться. Вольность дворецкого не могла остаться безнаказанной. В планах Сиэля была месть, а не откушенная по локоть рука.       Но, с другой стороны, демон как никто лучше знал, что защищать статус своего хозяина должен его дворецкий. Несмотря на то, как плохо эти дни Себастьян выполнял свои обязанности, Сиэль должен был написать Королеве отчет. И отсутствие ответов по вине демонической сумасбродности лишь компрометировало самого графа в глазах власти.       Сиэль глубоко задумался, взявшись за перо. Кажется, кроме одного похищения, за омнибусом больше не было замечено дурного поведения. Но подобные случаи не редкость в Ист-Энде. Возможно ли, что флаг чужой страны вкупе с таким вульгарным представлением оказались столь сильной профанацией, что ей удалось оскорбить Ее Величество?       И все же мысли его снова вернулись к чужим словам. До тех пор, пока он пребывает в хаосе, Себастьян будет уподобляться ему. Что за ужасно скучная, никчемная игра? — подумал Сиэль со злостью.       Граф не понимал, что ему делать с самим собой, а о том, чтобы усмирить эмоции некого хтонического существа, не могло быть и речи. Его поведение было нормальным? — размышлял он, ведь даже фантастические десерты, которые Себастьян готовил ему каждый день, не приносили ему удовольствия.       За окном качались ветви деревьев, а Сиэль подумал: это ведь все потому что он — человек?       Очередная волна детской тоски всколыхнула воздух и достигла Себастьяна, вынуждая остановиться в коридоре.       Где-то в поместье вновь стенала горничная. Он услышал: «Ах, это был клей, а не средство для мытья посуды!», вздохнул и помассировал виски. Он знал, что у людей были лимиты, а у него не было на их счет больших ожиданий, но иногда и его терпение подвергалось испытаниям. Порой он желал, чтобы этих бездарных слуг сменили другие: кто-то, чей ум хоть немного мог бы его заинтересовать. Чаще всего, вступая в сделки с демоном, человек обрекал себя на скрытую от мира смерть, но некоторые из тех, чьи души он съел, смогли сохранить память о себе, например, господин Веласкес или господин Кант.       Да, помимо кошек у него была еще одна очевидная коллекция; впрочем, она гораздо меньше его занимала.       Удивительно, какое влияние может оказать на человека тоска, подумал Себастьян, обреченно шагая туда, откуда донеслись крики горничной. Он был уверен, что господин его предавался унынию с наслаждением, сам того, конечно, не осознавая. Но не по какой-то родственнице должна была страдать его душа; Себастьян тратил свои силы, воспитывая мальчика несколько другой личностью. Нет, это должно быть что-то глубже, ярче, опасней, а подобное чужое преклонение перед какой-то незначительной утратой лишало созерцание демона всякого интереса. Его господин нуждался в помощи. И Себастьян манипулировал, подстрекал, пугал.       Сейчас же — он подумал — не стоит ходить протоптанной дорогой. Хорошая загадка могла бы растормошить его. Прежде чем прибегнуть к экстренным мерам, Себастьян решил, что найдет ее для него.       Окно в его расписании появилось только после обеда. Оставив господина наедине с трудами о метафизике, которые были ему совершенно непостижимы, но дьявольски полезны, Себастьян направился в Лондон. По пути он думал о том, куда ему стоит наведаться. Эти два дела были совершенно не связаны между собой. Нельзя было, разгадав одно, уничтожить и другое. Даже если мистер Пиллингтон занимался работорговлей, это никак не относилось к доктору Барлоу. К тому же подобным грешили и другие в Ист-Энде, оставаясь при этом безнаказанными. Значит, в этой истории Королеву взволновало нечто иное.       Еще двадцать восьмого сентября, после приема в честь Томаса Хадсона, Себастьян поделился со своим господином всей информацией, которую ему удалось получить. И их обоюдное смущение было настолько сильно, что даже его граф заметил его наличие. Господин не смог найти ответ на вопрос, почему столь бессмысленными делами его беспокоила Королева, ведь ее былые приказы были точными, конкретными и простыми. Продажа наркотиков. Убийство детей баронов. Попытка отравления на Цветочном шоу в Челси. Чаще всего его господин расправлялся с делами за несколько дней; исключением стало лишь их последнее дело.       Королева могла бы поделиться письмом, что предположительно получила в начале осени от Лайонел Барлоу — это смогло бы ответить на некоторые их вопросы, ведь Сиэль Фантомхайв не понимал, почему Ее Величество беспокоила эта женщина. Но она не стала обнародовать его. А молодому господину не пришла мысль приказать своему слуге выкрасть письмо. И кем был Себастьян, чтобы указывать ему на это?       Вероятно, опыт с Джеком-Потрошителем натолкнул его господина на мысль отдать самый точный и самый расплывчатый приказ из всех. «Разберись с этим», сказал он, и Себастьяну, как идеальному дворецкому, следовало напомнить господину о том, сколь неприятную цену платят те, кто позволяет себе небрежность.       Кроны нагнетал ветер. Он подхватил и его мысль, унося в осеннюю пустоту. Себастьян заметил, как в лужу упал яркий лист и вспомнил, что у этих двух дел было кое-что общее. Одна деталь, которая хитрым образом в каждой истории называлась по-разному.       Он вновь отправился туда, где был с господином более недели назад. Демон был уверен, что мисс Купер рассказала им все, что знала, но за эти дни ей могло стать известно что-нибудь еще. К тому же у него были сомнения. Случайная свидетельница, случайный адрес, который он проверял и который оказался пустым (Себастьян нашел следы колес на полу, а уподобляться псу и брать след он пока что не очень хотел). Случайное имя, потом еще одно. Возможно, это был приказ доктора Барлоу, которая выбрала себе Ванессу Айвз в качестве ассистентки. Возможно, что-то еще.       Он хотел с ней еще раз поговорить. Но когда он добрался до пекарни, хозяйка сказала, что мисс Купер нет дома.       — Могу ли я подождать ее? — спросил он, учтиво улыбаясь.       — Ева вернется вечером.       — Я не буду мешать.       — Нельзя, — женщина прищурилась и пожелала, чтобы он ушел.       Его вновь прогоняли, и Себастьяну не оставалось ничего, кроме как закрыть за собою дверь. Но сложившаяся ситуация была куда милее обыкновенного разговора. Он снисходительно улыбнулся, обошел здание и зашел с черного хода, проигнорировав замки и приличия. Раз мисс Купер отсутствует, он может осмотреть ее комнату.       Себастьян слышал, как хозяйка пекарни открывает кассу и пересчитывает сдачу, в то время как он сам не издал ни звука. Первый этаж его мало интересовал: он успел осмотреть все в прошлый раз, поэтому он поднялся на второй.       Себастьян открыл дверь и оказался в чужой спальне. На первый взгляд, не было ничего интересного. Небольшая, чистая комната, в которой едва ли прослеживались следы чьей-то жизни. Он обошел кровать, подойдя ближе к столу заметил, что у торшера рядом оторван провод. Себастьян вскинул бровь, поправляя кривой плафон. Он пролистал бумаги на столе: несколько книг по медицине, врачебный словарь. Обвел взглядом плиту, заглянул в ванную, полностью заставленную маслами и уходовой косметикой.       Едва ли обычный человек бы заметил, но внизу шкафа отходила деревянная панель, и он решил позже проверить, случайно ли это или намеренно. Себастьян открыл стол и нашел там новые бумаги. Стянутая бечевкой, в ящике лежала статья, вырванная из научного журнала: «Четыре измерения» 4 июля 1888 года, Чарльз Говард Хинтон. Он открыл статью, моментально прочитав.       «Мы видим мир в трех измерениях, но это не значит, что существует только три измерения. Четвертое измерение не менее реально, чем те три, что мы воспринимаем. Это не загадка, а просто еще одно направление, такое же реальное, как длина, ширина или высота. Оно требует от нас лишь преодоления ограничений привычного восприятия.»       Это были не медицинские справочники. Себастьян ожидал в лучшем случае найти письма от доктора Барлоу или списки предположительно пропавших людей. Однако найденное сбило его с толку. Судя по убранству комнаты, а также району, где мисс Купер снимала жилье, он мог предположить, что она вышла из семьи среднего класса и не могла получить образования. Возможно ли, что мисс Купер сбежала от другой, титульной и состоятельной жизни и поэтому понимала то, что здесь было написано?       Пролистав статью до конца, Себастьян заметил печать на задней странице: «Архивы Святого Павла». Он отложил статью и открыл папку, которая была так же крепко стянута бечевкой. В ней оказался лист бумаги, исписанный ровными и одинаковыми цифрами. Ноль и один.       Это был шифр, и подобный он видел впервые.       Себастьян нахмурился. Это была двоичная система исчисления, о которой в восемнадцатом веке писал Готфрид Лейбниц. Но она получила известность едва ли только, как очередная теологическая философия и была неприменима на практике. Хотя больше его интересовало другое: зачем мисс Купер зашифровала свои собственные записи?       Он вновь перечитал:       11101100111 — Л       11101100111 — Т       11101101000 — 1       11110000000 — 2       11110011011 — Р       11110110000 — АТ       11111000000 — У       11111010001 — Б       Вторая строка была обведена несколько раз. Это был усовершенствованный Полибианский квадрат? Или вариация ключа Людовика? Для любого античного шифра, которые строились на формулах и игре с алфавитом, здесь было недостаточно символов. Возможно ли, что единицы и нули были основаны на недавно изобретенной Азбуке Морзе? Себастьян попробовал перевести шифр в точки и тире, но дешифровка не дала корректного сообщения. Он попробовал все варианты комбинаций, но это не принесло пользы. Он так же применил модный в эту эпоху Метод Цезаря, отодвигая их на три, семь, десять позиций назад и вперед, но и это не помогло.       Это была загадка.       Он только недавно думал об этом, и вот. Она самолично легла ему в руки. Ему стоило принести это юному господину, чтобы тот поломал голову над дешифровкой. Себастьян перевернул страницу, но двоичного кода больше не было. Вместо него были написаны названия статей, заметки, замечания. И все они были посвящены вопросу о времени.       Это было любопытно, ведь он не мог найти этому мгновенного объяснения.       Еще немного порывшись в столе, он задвинул ящик и открыл шкаф. В нем висела одежда, и Себастьян проверил карманы, однако ничего не обнаружил. Оставался только тайник внизу. В том, что это был именно он, демон теперь не сомневался. Он опустился на корточки и потрогал пальцами боковую панель, применив силу отодвинул ее в сторону и засунул руку внутрь, проверяя, есть ли что-то внутри. Он нашел завернутую в бумагу и скрепленную бечевкой стопку банкнот, и уже со скучающим видом хотел оставить это дело. Как заметил приклеенный наверху к стенке конверт.       Превосходно.       Себастьян вытащил его, гадая, какие тайны могла так глубоко прятать обыкновенная мисс. Сейчас он не думал о докторе Барлоу и Пиллингтоне, его охватило праздное любопытство. Себастьян развернул сложенный пополам конверт и вскрыл его.       Внутри лежало что-то тяжелее листа, и он достал это. И… был сбит с толку.

«Водительская лицензия

Класс: С Номер: 2974480

Выдана 05.11.2014

Истекает 05.11.2019

Ева Купер

Донор: А

Сиэтл, Вашингтон

Дата рождения: 09.02.1997»

      На документе была фотография: цветная, с которой на него смотрела чуть более юная ее версия. Тот же разрез глаз, та же едва заметная родинка на щеке. Материал пластины был ему незнаком, и сбоку даже сквозь перчатки он почувствовал углубления — вырезанный штамп чужой страны. Какое-то время Себастьян стоял, осмысливая то, что увидел. Он снова перечитал все написанное, но это не принесло ему ответов. Возможно, эта была какая-то шутка?       Но зачем тогда было прятать это так глубоко?       Он вновь посмотрел на двоичный код. Себастьян сел за стол и одолжил чужой карандаш. Допустим, что «1» — это истина, как писал Лейбниц, а «0» — это ложь. Как он должен разложить эту комбинацию, чтобы получить что-то вразумительное? Никто из людей не использовал лишь два простых символа для кодирования информации. Ему нужно было превратить их в двадцать шесть букв или десять чисел. Возможно, стоит возвести число в степень? Он решил начать с двойки, ведь это была первая цифра, которая поддавалась степеням.       Себастьян пробовал снова и снова, убив на это дело полчаса и испробовав тысячи комбинаций. И наконец-то.       То, что он получил, несомненно, было числом.       «1891»       «1895, 1896, 1920, 1947, 1968, 1984, 2001»       Это были даты, вероятно — предсказывающие определенные исторические события. Об этом бы подумал любой человек, увидев написанное. Но демон знал о законах мироздания больше, чем людской род, и эта наивная фантазия была возможной только на бумаге. В одиночку человеку преодолеть время было не под силу. Оно было линейно и неотступно и двигалось от прошлого к будущему.       Ключевое слово — …       Вдруг он услышал ее. Мисс Купер зашла в пекарню и поздоровалась с хозяйкой. Голос ее был нервный, и она объяснила, что вернулась за документами, которые забыла утром. Она поднялась по лестнице, застывая на последней ступени, словно предчувствуя что-то, предчувствуя, что ей надо бежать.       Но Ева открыла дверь и зашла в комнату, и все в ней лежало на своих местах, а Себастьяна уже не было.

***

Galt MacDermot — Coffee Cold (with Fergus MacRoy)

      «У Симпсонов» варили самый лучший кофе во всей Европе.       Здесь пахло Южной Америкой, откуда на паромах месяцами везли зерна на континент. В порту их осматривали люди мисс Симпсон — старшей дочери, которая не унаследовала управление бизнесом в виду отсутствия у нее мужских достоинств, однако это не умоляло ее крепкую хватку и кровожадную жестокость.       Поставкой кофе внутри страны занимался ее брат мистер Симпсон-младший. Он окончил Уэстонский колледж и приятельствовал со многими высокопоставленными сыновьями, в том числе с Томасом Хадсоном. В Вестминстерский дворец мистеру Симпсону-младшему нравилось доставлять кофе больше всего, так как однажды Королева даже разделила с ним чашечку.       Кафе руководила миссис Симпсон, жена главы семейства, ведь ничто не украшало любое место так, как власть элегантной женской руки. В салон было почти невозможно попасть, и все столики здесь всегда были заняты. Что же касалось главы семейства, то в данный момент он собирался купить поместье участком в двести гектаров в Перу.       — Жду не дождусь, когда он организует прием в качестве новоселья, — сказала доктор Барлоу и попробовала ложечку мороженого. — Как ты думаешь, далеко ли туда добираться?       — Пожалуй, — Ева сухо кивнула, слушая эту экзотическую историю.       В кафе было необычайно притягательно. Здесь играла живая музыка: пианист перебирал блюзовые комбинации, словно вел беседу с каждым из посетителей. Он аккомпанировал певцу — нездорово высокому мужчине.       «Кофе сладок, сладок и безразличен, — пропел он. — Кофе горяч, как самый яркий глаз».       — Я читала, Англия проектирует лайнер нового поколения, — Лайонел выдернула ее из мыслей. Ева моргнула, заправила темный локон за ухо. — Как славно. Можно будет отправиться в круиз до Америки.       — …Вы, случайно, не про «Кампанию»? — настороженно спросила она.       — Да, точно, — сказала Барлоу. — Какое же триумфальное название.       Ева посмотрела в окно. На улице вот уже несколько дней лились ледяные дожди. Хорошо, что в гардеробной кафе разрешалось оставить одежду и сменить обувь. Барлоу задумалась:       — Только кажется, в газетах писали, что его пустят на воду лет через пять.       Ева поймала на себе чужой взгляд. Женщина чуть склонила голову и вкрадчиво спросила:       — Долгое ожидание всегда окупается достойным образом, не так ли?       Ева не могла объяснить, почему круиза «Кампании» доктору точно не стоило ожидать. История о лайнере была экранизирована по меньшей мере трижды: как мелодрама, детектив и почему-то зомби-слэшер. Ее отец и Скотт любили последний фильм.       — Наверное, — нашлась с ответом она.       — Кстати, где ты купила эти чудные теннисные туфли? — Лайонел указала вниз длинной серебряной ложкой, и Ева спрятала ноги за ножку стула. Вот опять. Теннисные? Она подумала, это оксфорды.       — Вас, как обычно, смущает моя одежда.       — Разве я сказала плохое слово? — улыбнулась доктор Барлоу. — Этот вельветовый костюм, вероятно, шился для какого-то юноши, но он отлично на тебе сидит.       Ева пропустила усталый вздох.       — Всего три фунта! Это костюм принца Уэльского! — Аманда скреблась в дверь, и Купер пыталась выпихнуть ее на улицу.       — Кто тебя впустил!       — До Вас, однако, мне далеко.       На Лайонел был широкий мужской пиджак с подкладкой в плечах, который она элегантно накинула на себя, а стройная атласная юбка повторяла силуэт ее бедер. Два элемента гардероба, которые ни в одном из миров девятнадцатого века не могли сойтись вместе, гармонировали друг с другом так уместно, что притягивали к их столику чужие взгляды.       Она выглядела утонченно, свежо и завораживающе. Такая изнеженная золотым светом женщина не могла знать о том, что происходило в городских катакомбах. Ева была уверена в этом.       Доктор Барлоу склонила голову набок.       — Выбери себе кофе.       К ним подошел официант, готовясь принять их заказ. За столиком, куда их провели, их ожидали шампанское и мороженое в качестве комплимента, а на ажурной салфетке из твердой бумаги было написано меню. Ева едва успела его изучить.       — Хозяйка рекомендует попробовать Вам Kaffeost, госпожа Барлоу, — сказал подошедший к ним официант. — Только вчера в Лондон привезли лапландский сыр.       — Звучит прелестно.       — Мы можем накрыть на стол аперитив, если хотите.       — Вы как всегда знаете, что сказать, — Лайонел и мужчина обменялись улыбками.       — А что насчет Вашей спутницы?       Ева оторвалась от меню и спросила:       — Что такое «Ex Voto»?       — Charcoal, мисс. Кофе с горячим углем, — сказал официант. — Так подают этот напиток в индонезийских деревнях. Это придает ему крепкий аромат. Такой кофе еще называется дьявольским, ведь на дне чашки спрятан его красный глаз.       — М-м, — Лайонел положила подбородок на кисть и взглянула на Еву. — Готова поспорить, мисс Айвз никогда не пробовала ничего подобного.       — Мне двойной эспрессо, — Ева отдала меню.       — Если мисс не сторонница столь уникальной подачи, могу предложить Вам что-то более приземленное. Как насчет Café de Olla? Мы сварим кофе со специями в глиняном горшке по мексиканскому рецепту.       — Как вам угодно.       Крепкий аромат кофе и дрожь пианино обволакивали ее одеялом, словно она была простуженным ребенком. Ева отвернулась к окну. Подобная настойчивость ее напрягала. Но, в любом случае, кофе по-мексикански был лучше того тривиального спектакля. Она совсем забыла, что в этом времени еще процветал мистицизм, как красивая легенда, нежели…       После того, как Ева спустилась в катакомбы, она стала плохо спать. Ей снилась лестница, по которой Купер спускается в темноте. Снизу доносятся стоны больных, а она все спускается, спускается.       Доктор Барлоу ни о чем не знала — решила она, но никак не могла окончательно в этом себя убедить. Те люди были больны и доктор Лорей ухаживал за ними, но они были спрятаны от мира, от солнца. Подобные условия казались Еве нечеловеческими. И то, что Джек сказал ей перед уходом. Если не лечением, чем, черт возьми, они занимались?       Ева собиралась спросить доктора Барлоу напрямую. Но по какой-то причине откладывала.       Прошла еще одна рабочая неделя с того момента, как она впервые спустилась в катакомбы. Доктор Лорей больше не брал ее с собой, но она знала, куда он уходит. Вместо этого он пустил Еву в лабораторию — туда, где проводил исследования над кровью больных. Она лишь сидела в углу и наблюдала за его молчаливой фигурой. Джек склонялся над образцами, словно горюющая по Христу Дева Мария. В их разговорах стали всплывать еще два новых имени.       Ева плохо спала. Она вновь стала засыпать под сериалы, потому что не могла мириться с тишиной. На улице не шумели машины, а скрип домов и улиц, на фоне всеобщего безмолвия звучащий ярко и требовательно, пугал ее. Это была глупая привычка, и Ева никак не могла от нее избавиться, но голоса актеров и смех за кадром успокаивали ее напряженный разум. Тед которую серию рассказывал своим детям о том, как он встретил их маму, и шарм того будущего окутывал ее, напоминая о другом мире. Вчера Ева испугалась даже тени от торшера, настолько она была выбита из равновесия (ей почудился силуэт, которого не было).       — Расскажи мне, — сказала Барлоу, когда официант их покинул. — Как прошли эти недели?       Ее вопрос не имел никакого смысла, Ева понимала это. Она более, чем была уверена, что обо всем Барлоу докладывал доктор Лорей. Но — это был ее шанс спросить про катакомбы.       — …Плодотворно.       — Ты уже ходила в церковь Святого Павла?       — Благодарю Вас за эту наводку, — Ева сдержанно кивнула. — Никогда бы не подумала, что под алтарем может скрываться такое богатство.       А может, ей стоит еще раз спуститься туда? Посмотреть повнимательнее, опросить тех людей.       — Какая ты уморительная, — Барлоу рассмеялась, выдергивая ее из мыслей. — Это всего лишь книги.       — Информация, — сказала Ева, вновь подумав о числах, о деньгах, которых нельзя коснуться, о иллюзии того, в чем жил ее век, — мне кажется, это единственная настоящая ценность, которой может обладать человек.       Барлоу довольно улыбнулась.       — И все же как прекрасно, когда у семьи есть свое дело, — сказала она, когда официант подал аперитив. — Династия — на древнегреческом означает «власть». Господство. От этих милых людей зависит, в каком настроении проснется Европа. Разве не чудно?       Лайонел посмотрела в сторону: на балконе появилась белокурая женщина в преклонном возрасте. Ева узнала в ее сопровождающем мистера Хеннесси. Они появились из-за кулисы, которая скрывала зал для посетителей от приватных лож и встали прямо над играющем пианистом. Должно быть, это была хозяйка заведения.       — Мне казалось, Вы используете это слово, когда Вам что-то не нравится, — заметила она. Барлоу уклончиво улыбнулась.       — А каким мечтам предаешься ты? Тебя никогда не вдохновляли подобные идеи?       — …Вы хотите, чтобы я рассказала Вам о своей семье? — подобный вопрос ее насторожил. Включая собственное имя, с первого дня Ева старалась оставлять после себя как можно меньше личной информации. К тому же — свою ложь она не продумала. Увидев в глазах доктора Барлоу согласие, Купер решила рассказать правду.       — Меня вырастил отец. Из нас двоих династии бы не вышло.       — Ох, милочка, мне так жаль, — Лайонел сочувственно на нее посмотрела. — Теперь мне все стало ясно.       — О чем Вы?       — Любая девочка должна расти рядом с матерью. То, что тебя воспитал отец, конечно, не могло не оставить свой след, — официант вновь появился с кофе. Их столик окутал глубокий пряный аромат. — Расскажи, что он за человек? — Лайонел достала красный бархатный мешочек.       — Он бывший военный, — Ева наблюдала, как женщина высыпает табак в портсигар, чтобы скрутить сигарету. — Но ушел в отставку еще до моего рождения.       — Военный! Ну надо же! — Купер подтянула к себе керамическую расписную чашку, в которой был ее кофе по-мексикански. — Должно быть, он получал приличную пенсию?       — Нет, — Ева вспомнила все те дни, когда они перебивались хлопьями, консервами и лапшой.       — Тогда, как же он зарабатывает?       — Он охотник, — Ева не знала, какое еще слово она могла бы подобрать вместо «работа по найму». Отец часто уезжал в командировки. — Он уходил на несколько дней, иногда на неделю. Я плохо его помню.       — Но если он охотник, тогда почему ты умеешь читать и писать?       — Простите?       Барлоу уклончиво повела головой.       — Где ты получила образование? — спросила она, и Ева поняла, зачем Лайонел устроила этот допрос.       — Он учил меня сам, — соврала она, ведь не могла рассказать про государственные школы. — Тому, чему считал нужным.       — Не припомню, чтобы Англия образовывала своих солдат, — улыбнулась Барлоу.       — …Вы ведь уже поняли, что я приезжая.       — Хм.       Какое-то время они молчали. Дождь все шел, не переставая, и Ева думала о том, как будет возвращаться домой.       Она жаждала обсудить то, что недавно видела. Но по какой-то причине не поднимала эту тему. А слова Джека Лорея надолго поселились в ней, пустили ядовитые корни, стянули горло. Ева все думала об этом, сидя в красивом, теплом кафе. Они звались докторами, но не лечили больных.       — А я всегда мечтала о династии, — Лайонел вместе с ней предалась созерцанию улицы за окном. — Пусть и не на единой крови, но на общих идеях и убеждениях.       Она опустила в свой кофе кусочек сыра и тот принялся медленно таять.       — И какие же у Вас идеи?       — М-м? — женщина взглянула на нее из-под длинных ресниц. Сегодня ее прическу украшала другая заколка: золотисто-зеленый эгрет.       Наверное все, о чем Ева думала, было написано на ее лице. Поэтому Барлоу лишь расплылась в улыбке, и от нее по спине у Купер пробежал холодок.       — Долгое ожидание всегда окупается достойным образом, — повторила она то, что Ева уже слышала когда-то давно.       Лайонел попробовала кофе, дернула бровью и сдержанно поставила чашку на блюдце. Ева смотрела, как капли, стекая по окну, оставляют за собой холодные следы.       Эта женщина не могла не знать про больных, вдруг поняла она. Именно поэтому Лайонел пригласила Еву встретиться в ее выходной. Барлоу жаждала посмотреть на нее, увидеть и вынести какой-то вердикт.       Они обе хотели поговорить об этом и обе — не стали.       — Раз у тебя не было матери, я возьму на себя дерзость сводить тебя в пару мест.

***

      Октябрь подходил к концу.       За несколько дней до Хэллоуина по Темзе прошел парад лодок. Горожане заполнили набережную еще днем; они толпились, свистели, разливали вино и джин, и веселились от души. Никто не был наряжен в костюмы, как это было принято в ее времени, не клянчил конфет и не проказничал под покровом ночи. Ева заметила, что большинство женщин облачились в цвета бургунди и меди, и в волосы часто заплетали ветви можжевеловых ягод. Она посмотрела по сторонам в надежде найти уличных торговок, у которых можно приобрести подобное украшение, и свернула в сторону белоснежной протестантской церкви.       — Добрый день, мисс, — поприветствовала ее женщина. — Чудная погода, не так ли?       — Но я никогда не забываю про зонтик, — ответила Купер то, что от нее ожидали.       Люди этого времени игрались в кодовые фразы не только за столом в покер. Ева не могла ничего с этим сделать, ей оставалось повиноваться. Женщина открыла ей дверь и пропустила вперед.       Архивы располагались в подвале храма, словно утешительный купон для тех, кто не попал на главную распродажу в государственную библиотеку. Книжные полки выстроились в длинные ряды, все плотно друг к другу настолько, что мимо них было едва пройти.       Неделю назад Доктор Лорей пожаловался Лайонел, что «Ванесса» читала мало книг. Ей следовало расширить свой кругозор, если она и дальше хотела работать с ними. Ева ходила сюда вот уже несколько дней, часами предаваясь тяжелому чтению. Быстро осознав, что в общественном месте не может использовать телефон, Ева приобрела в лавке блокнот, куда записывала все важное, что удалось ей найти.       За книгами она пару раз слышала, как наверху практикуют игру на органе, чьи тяжелые призрачные звуки находили ее даже в подвале. Но чаще всего архивы прорезали лишь редкие перешептывания, словно линии карандашом на белом тетрадном листе. Ей нравился запах, когда тушили свечу, словно именно в этот момент она начинала пахнуть по-настоящему — а в этих архивах под алтарем пахло именно так.       Список, который дал ей доктор Лорей, Купер уже осилила. Поэтому сегодня Ева обошла стороной медицинские справочники, чтобы найти то, что было нужно именно ей.       Она наконец-то чего-то достигла — вот, что грело ее сердце. Попав в Лондон, Ева искала возможность прикоснуться к информации, впитать ее в себя, чтобы найти ответ. На пути своем она встречала тонны преград — так много, что могла забыться за ними, если бы не была бдительной. Но вот, наконец-то, труды о физике были у нее в руках.       Начать можно было с того же Эйнштейна, просто ради того, чтобы закрепить пройденный материал, подумала Ева. И никак не могла его отыскать.       — Извините, — она подошла к женщине на стойке, к которой ни разу за эти дни не обращалась за советом. — Я не могу найти статьи Эйнштейна.       Та взглянула на Еву из-под очков.       — Кого, мисс?       — Альберт. Эйнштейн, — повторила Ева.       Женщина откинулась на стуле, глядя в сторону полок, и постучала ногтем по столу.       — У нас такого нет.       — Вы уверены? — Купер нахмурилась. — Его ведь…       … все знают.       — А Леметр?       — Кто?       — Леметр. Это астрофизик, — Ева вырвала из блокнота лист с фамилиями и протянула его женщине. Та озадаченно прочитала имена. — Он работал над теорией Большого взрыва.       — Такого нет.       — Или Хаббл?       — Мисс, — женщина вернула ей блокнотный лист. — Вы выдумали эти фамилии?       Купер осеклась и замолчала. Конечно. Как она сразу не поняла.       — Извините.       Она развернулась и побрела в архивный зал. Найдя раздел естественных наук, Ева уставилась на полки, но не видела того, что там было написано. Отвращение накрыло ее с головой. Как это возможно. У нее же был план. Она так долго к этому шла. Сначала Ван Гог.       Теперь Эйнштейн.       Это означало только одно. В викторианской Англии не существовало физики в ее привычном понимании. Человечество еще не открыло то, что сама она знала с детства. Не было ни Планка, ни Хаббла, ни Хокинга. Теории Большого взрыва еще не существовало. Даже Алан Тьюринг не изобрел свою вычислительную машину, которая легла в основу компьютеров. Все, на что Ева думала ссылаться ранее, все, что она знала лишь из школьной программы и планировала досконально изучить, еще не появилось на свет.       — Блядь, — Купер захлопнула папку и со злостью вернула ее обратно на место. Папка глухо стукнулась о стенку полки. Ева прикрыла рукой глаза. Что ей делать. Здесь ничего нет.       Она сама не могла изобрести нечто подобное: ей не хватало знаний. Купер всего лишь хотела найти хоть что-то, похожее на ответ. Любую бредовую версию, которая могла оказаться правдой и объяснить ее местонахождение. Вдруг кто-то уже построил машину времени или хотя бы задумался о ней. Даже теория. Ей будет достаточно даже блеклого вымысла о чем-то, что могло опровергнуть невозможное.       Она провела у раздела физики целый день. Ева перерыла все, а подобная литература была тяжелой, подчас неподъемной. Тот английский, на котором были написаны труды, был не тем языком, который с детства знала она. К тому же вместо научных терминов в текстах часто употреблялись метафоры, сказочные, теологические, неадекватные. И их значение можно было тоже трактовать по-разному.       Купер опустилась на пол от бессилия. Голова гудела обрывками трудов, которые она пролистала. Рядом с ней еще громоздилось несколько книг, и она устало притянула одну к себе.       Герман фон Гельмгольц. «О сохранении силы».       Этот товарищ размышлял о времени больше его коллег, хотя ей снова пришлось читать между строк. Это было то, что могло стать основой для закона о сохранении энергии. Ева пыталась вычленить для себя что-то новое, но все, что она прочитала, она уже и так подсознательно понимала. Время линейно (словно стрела) и движется в одном направлении — из прошлого к будущему. Это определение исходит из того, как человек понимает время. Его нельзя повернуть назад. Но что нужно сделать, чтобы вытащить из этого бесконечного линейного графика объект и поместить его в другую часть?       Ева повертела в руке карандаш, прежде чем нарисовать простой график. Она зачеркнула точку в его конце и нарисовала ее в начале. Провела дугу и обозначила стрелку.       — Бессмыслица, — Ева устало зажмурилась. Теперь на графике у нее было две точки и стрелка, у нее не было ластика, чтобы стереть первую точку. Ева могла проткнуть бумагу и вырезать ее, но тогда на месте графика в буквальном смысле возникнет черная дыра. Она не могла обогнать скорость света и, рисуя точку в будущем, нарисовать ее в прошлом. Хотя карандаш был все еще в ее руке.       Наверное, ей следует сделать перерыв, подумала Ева, ведь от запаха свечей и божественных метафор у нее кружилась голова. Но упрямство не давало ей покинуть подвал. Купер жаждала найти ответ так сильно, как умирающий просит глоток воды. А все эти псевдоучения были опасными. Еве следовало быть начеку, чтобы не удариться в мистику; что было откровенно сложно, когда она буквально находилась под храмом. Да, ей нужна была теория, но не сломанный рояль в кустах.       Близился шестой час вечера.       Купер двигалась все дальше, грозя сегодня же покончить со всей имеющейся литературой. Но за свой труд она была вознаграждена лишь крупицами. В тысяча восемьсот двадцать втором году Сади Карно, чье сочинение Ева нашла на одной из самых дальних полок, установил второй закон термодинамики. И Купер узнала его содержание, как любой другой бы узнал стремление жизни к смерти. Это было так очевидно. Почему они об этом писали? — хотела спросить она от отчаяния.       — Такое чувство, будто бы до Эйнштейна ученые страдали херней, — прохрипела Ева себе под нос. — «Все в мире подвержено энтропии». Может еще расскажете мне, что пространство и время непрерывно? — Ева достала карандаш и записала короткую заметку о содержании работы Сади Карно. — Кто-нибудь уже написал об этом? Или мы еще не додумались?       Она перечитала все заметки, которые за последние дни успела внести в блокнот. Они были до горечи скудными и нельзя было сказать, что только в разделе физики дела обстояли так плохо. Люди не знали, как вылечить астму или туберкулез. Что такое антибиотики или противовирусные препараты. Как распознать СПИД и ВИЧ. Как лечить рак.       Что такое компьютеры. Какой властью обладают числа. Что война может быть виртуальной. Что люди летают в космос.       Никто ничего не знал.       Ева откинулась спиной на книжные полки. Она посмотрела в темный угол — туда, куда еще не заглядывала. Тексты и бесполезные слова выпили из нее все силы, но прежде, чем уходить, нужно было проверить все до последней страницы.       Купер поднялась, убрала за собой, вернув научные работы туда, где лежала каждая, и побрела в конец зала. Освещение здесь было тусклое, и в другие дни она часто читала наверху в светлом зале храма, но сегодня Ева провела весь день в подвале. Она прищурилась, пытаясь разглядеть слова в полутьме.       Где-то наверху прогремели гулкие трубы. Ева вздрогнула, вскинув голову вверх. Они загудели одну из пасторальных мелодий, и она поняла, что кто-то сел за орган. Несмотря на всю необычность этого инструмента, за несколько дней он успел ей приесться. Ева взяла какую-то книгу и зажмурилась, пытаясь сконцентрироваться и вычитать название.       — Это хоральная прелюдия Иоганна Себастьяна Баха: «Schmücke dich, o liebe Seele», — за ее спиной раздался голос, который она узнала.       Купер резко обернулась и увидела снисходительный прищур темных глаз. Фрак идеально облегал его широкие плечи, а черные волосы рассыпались у лица перьями, которые уронило воронье крыло. Ева подумала, что этот человек был убийственно хорош собой. Красота, которой он владел, казалась ей неправильной, словно ошибка в программном коде.       — Однако, какая внезапная встреча, мисс Купер, — господин Михаэлис кивнул, как того требовал этикет, и его тонкие губы тронула улыбка. Она была исполнена призрачной вежливости, но Еве привиделось, будто за этим скрывается нечто иное. В животе шевельнулось дурное предчувствие. Первая мысль, которая коснулась ее, когда Ева увидела его снова, была: он следил за ней?       Купер напряглась. Меньше всего она верила в случайности и доверяла подобным встречам.       — Что тебе нужно? — спросила она, сама не заметив, как опустила формальное обращение. Но дворецкий не подал виду, что что-то не так.       — Я ищу здесь некоторые книги. Для своего господина, — ответил Себастьян. — Его заинтересовала история Нового Света, раз уж так вышло, что именно в этот флаг выкрашен злосчастный омнибус.       Его руки были сложены за спиной, словно даже сейчас он был при исполнении. В голосе Себастьяна прорезалось темное любопытство:       — А что насчет Вас?       Что-то затрепетало в ней, прошлось по внутренностям, словно острый скрип.       — Я тебя здесь раньше не видела, — сказала Ева, проигнорировав его вопрос.       — Тем не менее, я периодически захожу сюда еще с восемьдесят шестого, — мужчина вежливо улыбнулся. — И я могу сказать то же самое о Вас. Эта случайная встреча меня удивила. Возможно ли, что Вы искали меня?       Она не хотела знать, как он до этого додумался.       — Ни за что.       — Тогда, это всего-навсего совпадение, — ответил он лаконично.       Ева не спешила расслабляться. Возможно, ей следовало уйти отсюда и продолжить поиски в другой день.       — «Лейпцигские хоралы». На мой вкус, довольно поспешное исполнение, — Себастьян приложил руку к подбородку, прислушиваясь к музыке. — Написаны Бахом в последние годы жизни. Иронично, не правда ли?       Она дернула плечом.       — Я не понимаю, в чем ирония.       — А Вы не знаете немецкий? Прошу прощения, я подумал обратное, ведь Вы держите труд Рудольфа Клаузиуса, — Ева взглянула на книгу в своей руке. — В оригинале, конечно же.       — Нет, это… случайность, — на обложке действительно были слова на другом языке. «Über die bewegende Kraft der Wärme und die Gesetze…»       — Название этого хорала, — чужой голос отвлек ее, завладел вниманием: — «Украшай себя, о, душа любимая». Ее часто исполняют для того, чтобы подготовиться к Святой Евхаристии.       Ева посмотрела куда-то за его плечо.       — Ясно.       Ей надо уходить. Даже если это действительно была лишь случайная встреча.       — Как продвигается расследование? — спросила она, лишь бы что-то спросить.       — Ваши показания помогли нам, но потребуется еще какое-то время для того, чтобы докопаться до истины, — ответил дворецкий. Ева взглянула на его лицо.       — Желаю вам удачи.       — А что Вы здесь ищите? — вновь спросил он, и вопрос сбил ее с толку так же, как и в прошлый раз.       — Немцев… — ответила Ева, чтобы хоть как-то оправдать себя и то, что она держала в руках, — которые писали о медицине.       Мужчина кивнул.       — В таком случае, Вам нужно пройти туда, — господин Михаэлис указал рукой в сторону, где располагался раздел анатомии. — Труд об относительности времени Вам вряд ли поможет.       — Что, простите? — Ева вздрогнула, не понимая, откуда он вдруг взял эти слова. Дворецкий кивнул головой на книгу в ее руках.       — Рудольф Клаузиус. Написал исследование об относительности времени и пространства, — сказал он, снисходительно улыбнувшись. — Не думаю, что он был прав, но не могу отрицать свежесть теории.       — Вы читаете по-немецки?       — Конечно. Как дворецкий семьи Фантомхайв, я обязан владеть не менее, чем пятью языками, два из которых — академические, — Себастьян приложил руку к сердцу и легко склонил голову. Это ее удивило. Еще в их первую встречу Ева подумала, что он образован, но она никогда не слышала о том, чтобы для слуг выдвигали такие высокие требования. Но, конечно, что она могла о подобном знать. В ее времени не было дворецких, не было графов, не было ничего подобного.       — Вы очень умны, — Ева едва разобрала буквы «Über die bewegende…»       — Эта мелочь не стоит похвалы, — голос дворецкого заставил ее поднять взгляд.       — И как… она называется? — спросила она, стараясь скрыть свое волнение и выглядеть равнодушной настолько, насколько это возможно. — Вы можете перевести?       — «Рассуждения о непрерывности времени», — мужчина вдруг протянул руку, чтобы Ева отдала ему книгу. Несколько мгновений она колебалась, за что была награждена укоризненным взглядом. — Я не смогу прочитать, пока она в Ваших руках.       — Конечно, — Ева рассеянно моргнула, пытаясь сбросить с себя чужую усмешку, и протянула ее дворецкому. Себастьян пролистал книгу, выбирая фрагмент, который он может процитировать.       — Не думаю, что это достойно Вашего внимания.       Нет. Он ошибался.       Если был хоть малейший шанс, что там окажется что-то, что может помочь ей, Купер не должна была смотреть на это сквозь пальцы. Дыхание ее сжалось.       — Ничего страшного, — Ева старалась говорить спокойно, не выдавать собственного волнения.       — Раз Вы того желаете, — мужчина взглянул на нее поверх книги, и взгляд этот был столь острым, что порезал ее щеку горячим лезвием. Купер не успела себя сдержать, как судорожный вздох вырвался из нее.       Он вновь опустился к странице:       — «Едва ли природа времени постижима человеческому роду с его станками и тяжелой промышленностью. Но сожаление — порок, за который следует наказание томлением души в глубоких подземных водах, не дает мне покоя ко сну. Сколь бесчисленное множество раз я возвращался в своей памяти к моментам горестей, что претерпевала моя жизнь, столь часто мог бы человек будущего совершать путешествие, словно садясь в лодку к Харону, чтобы на волнах дней обратиться к былым датам и числам».       Себастьян оторвался от книги и улыбнулся ей.       — Больше похоже на философские тяготы, нежели научные разъяснения, не так ли?       Ева неопределенно повела головой, не сумев найти слова для ответа. Все внутри стучало: как же он ошибался. Это было что-то, что было так близко к истине. Ей нужно было запомнить автора и найти перевод. Возможно, доплатить кому-то, кто мог бы помочь ей.       Теперь Ева была рада их встрече. Несмотря на всю настороженность, которую она испытывала к господину Михаэлису, если бы не этот мужчина, она так бы и прошла мимо.       — Любая мысль, выраженная на бумаге, имеет право быть услышанной, — ответила Ева что-то, чтобы он отстал от нее. Ей хотелось забрать книгу из его рук как можно скорее.       — Занятные рассуждения, — Купер отлепила от нее жадный взгляд и подняла на чужое лицо. Она задержала дыхание. Неустанная тревога имела над ней слишком большую власть. Ей казалось, что что-то не так. Ева протянула руку, чтобы забрать книгу.       Он вскинул бровь.       — Вас заинтересовало?       — Мне сейчас нечего читать, — ответом ей послужил смешок:       — А как же книги о медицине?       Ева открыла рот, но не смогла придумать ответа. Господину Михаэлису было достаточно секундной заминки, чтобы за нее зацепиться. Себастьян улыбнулся так, словно сделал поблажку, однако взгляд его Ева ощутила на языке, словно кофе с углем обжег ей рот. Она сказала что-то не то? Но когда?       Он отдал Еве книгу, и Купер спрятала ту за спиной.       — Мне надо идти, — сказала она. Себастьян ответил:       — Очень жаль, что так скоро.       — Хорошего вечера, — Купер обошла его стороной. — Надеюсь, Вы найдете то, что ищите.       Его глаза странно сверкнули.       — Вы можете пожелать, чтобы то, что я найду, окажется действительно занимательным.       Его слова ошпарили ей затылок. Он склонил голову набок, и на скулу упали мягкие волосы. Ева смотрела на него через плечо, не решаясь идти дальше.       — «Украшай себя, о, душа любимая», — Себастьян вновь возвел взгляд к потолку, туда, откуда звучал хорал. — Не желаете составить мне компанию? Я бы хотел узнать, чем все закончится.       Это смутило ее. Он говорил об игре на органе?       — Я не могу.       — Весьма прискорбно. Судьба неумолима, не правда ли?       Его голос повел Еву в сторону. Земля едва ощущалась под ногами. В полутьме блеснул его взгляд, горячий и игривый, будто бы на выходе из архивов ее ждала игра.       В какой момент Ева сказала что-то не то? Ведь не могло ее увлечение временем раскрыть ее год рождения. Она всего лишь интересовалась физикой, в этом не было ничего такого.       Робеть перед кем-то было очередной ненужной ей слабостью. Ева вдруг подумала: в конце концов, несмотря на сложный характер, этот мужчина не сделал ей ничего плохого намеренно. Он лишь был слугой у мальчишки, который раскрывал преступления. Само собой, что они пришли к ней. Купер сама виновата, что свидетельствовала против себя.       — Не знаю.       Ева отвернулась и зашагала прочь.       Электрические лампы мерцали впереди у выхода, и это принесло ей облегчение. Чем бы ни был их разговор, он наконец-то закончился. Каждый новый шаг давался Купер все легче, словно она была в компьютерной игре и пережила сюжетную ветку со скримером. Эта сцена осталась позади, и даже если Ева вернется обратно в ту локацию, ее там ничего не будет ждать.       Она прижала к груди заветную книгу. Из прочитанного фрагмента Купер поняла, что автор размышлял о преодолении времени, и, возможно, с этого можно было начать. Она не знала ничего о Рудольфе Клаузиусе, и это могло означать две вещи:       Первое — его неизвестный труд заложил основу для исследований ученых и философов следующих поколений. Второе — это была псевдонаука, мистицизм, больное воображение, не несущее никакой академической ценности. В любом случае, Еве предстояло узнать это лично — и осознание, что перед сном она скоро будет увлечена чем-то подобным, подогревало ее скорый шаг.       Женщина за стойкой попросила книгу, чтобы переписать название.       — Вы должны вернуть через неделю. Не беспокойте наших отцов и возвращайте вовремя, — женщина поправила очки и принялась заносить данные в журнал. Взгляд Купер упал на буквы, что работница выводила чернильным тонким пером.       И пламя тонкой свечи, что горела у нее в сердце, вдруг содрогнулось от ветра.       — Извините, — сказала Ева, отвлекая женщину на себя, — Вы записали не то название. Это «Рассуждение о непрерывности времени».       — Я знаю немецкий, — глаза работницы блеснули желчью. — Или Вы не поняли, что схватили? Рудольф Клаузиус — «О движущей силе тепловых процессов», — прочитала женщина и положила книгу перед Евой. — Забирайте.       Купер взглянула на обложку, перед тем, как спрятать книгу и уйти прочь. Она поднялась наверх, и святой вой оглушил ее так, что сознание покинуло ее сущность. Но Ева не заметила этого. Она вышла из храма в холодный воздух.       Должно быть, дворецкий неправильно перевел.