Металлический

      — Возьми фасоль двух видов: красную и желтую, и обязательно прошлогоднюю. Ее нужно сварить в траве, которая растет во дворе его дома, и есть с костями зимней куриной тушки. Чем ниже будет коптится птица, тем лучше. Правильней всего коптить ее в подвале в густую ночь, потому что ад там ближе. И тогда тот, кто вешает, не постучит в твою дверь.       Тэтчер резала лук, но не роняла слезы, потому что была уже той женщиной, которая не плачет по неродившимся детям и пропавшей деснице. Смысл ее слов был непостижим для Евы и далек.       — Я читаю тебе из древнего сонника, — объяснила Тэтчер, догадываясь, что кума не умела слушать ее речь. — Мне сегодня приснился подвал, это значит, что тебе нужно взять фасоль двух видов, как я сказала.       Ева сидела за столом и грела ладони о шею.       — Я не понимаю. Почему мне?       — Потому что я смотрела сон за тебя, — Тэтчер прожала чесночный сок через льняное полотенце и спрятала его в кувшин за печью. Она оглянулась на Еву, которая ждала, пока старуха разрешит котелку варить кофе. — К тебе не придут настоящие сны. Ты не можешь повернуться к себе и от себя в одну ночь и видишь воспоминания, что есть обман.       Сегодняшняя ночь действительно казалась ей сном. В пятом часу утра к ней постучался доктор Лорей и утащил за собой, снова — туда. Непонятно как, но больные поймали желудочную проказу. Несколько часов они вдвоем таскали горячую воду, безутешно стараясь все отмыть.       — Откуда Вы знаете? — Еву отпустили только к полудню. Она вернулась домой и попыталась утонуть в ванне. Но последнее было недостижимым, а миссис Тэтчер, почуяв ее страдания, сжалилась и подарила ей завтрак. Пшенная каша с мясом исходила паром из миски. Ева тяжело копалась в еде ложкой, проталкивая в себя по чуть-чуть.       Тэтчер снисходительно усмехнулась.       — Все, у кого родинка на щеке, не видят настоящих снов, потому что в прошлой жизни их слишком много целовали крест-накрест.       Она говорила странные вещи, но озорное лукавство в ее черном глазу не делало Еве веры. У Тэтчер действительно было много старинных книг, а под потолком висела сухая трава и родовые подзоры. Поэтому она знала, о чем говорила.       — Тебе нужно сварить фасоль. Подумай, где растет трава твоего врага.       — Моего врага?       — Того, что вешает.       Ева туманно нахмурилась.       — Я не уверена. Я не знаю таких.       — Вешает тот, кто проводит смерть, — Тэтчер расколола анис и разожгла огонь. — Он не есть смерть, только ее проводник.       В ее мысли проникла высокая молчаливая фигура, и Ева сунула в рот полную ложку каши, чтобы не думать об этом.       — Что же ты, не умеешь трактовать знамения, моя белорученька?       — У меня дома никто так не делает.       Тэтчер встала перед ней, уперев руки в бока.       — Что это за люди, которые перестали слушать прошлые голоса?       Рано утром моросил дождь. Стоял туман, через который было не продраться человечьему глазу, так что Тэтчер не спешила открывать двери пекарни. Она сказала, что в Англии в такое время по городу бродят покойнички.       За ворот дул ветер, и Ева повязала на шею голубой шарф.       За ней приехал экипаж, который отвез Еву до места встречи. Зима уже стояла в воздухе, и даже горячий аромат кофе с анисом, которым миссис Тэтчер напоила Еву этим утром, не спасал от нее.       Она уговаривала себя, что поступает по совести. Ева не могла больше топить в себе это предчувствие, которое изводило ее, словно кожная сыпь. И не важно, что они думали о ней самой, или почему в прошлый раз Купер так испугалась.       Она должна была рассказать о том, что происходит — там, за линией метро.       Ехать пришлось больше часа, и поездка утомила ее, но Ева не могла жаловаться. Граф объяснил выбор места тем, что ему самому нужно добираться из загородного поместья, и он ради нее преодолеет расстояние в два раза больше. Она взяла с собой книгу, но в сумраке экипажа воображала другие слова на страницах — те, что ей предстоит изложить по приезде.       Наконец, поездка закончилась. Ева вышла из кэба, разминая затекшие мышцы. Поздно заметила руку, которая предложила ей свою помощь. Потом посмотрела на мальчишку.       Подул ветер, а трава покрылась инеем и хрустела под шагами, как птичьи кости. Даже думая о тех несчастных, она не могла отрезать свой собственный страх. Серп ее затупился, а страх ее рос, словно острая трава царапая руки. Ева помнила их последнюю встречу.       Также она помнила, что       — Я ценю то, что ты решила связаться со мной сама, — поприветствовал ее граф, коротко кивнув. — Надеюсь, дорога была благодушной.       — Аналогично, — ответила Ева. — Спасибо, что согласились встретиться так скоро.       Ах, она снова обращалась к нему уважительно, хотя он в который раз использовал неформальную речь. Купер так и не поняла свое к нему отношение: Сиэль Фантомхайв в первую очередь граф или ребенок?       Она посмотрела на дворецкого.       — Я бы хотела сразу кое-что прояснить. Я никак не желаю участвовать в данной истории, я лишь расскажу то, что видела, а дальше вы сами…       — Гольф-клуб закрыт, ведь сейчас не сезон. Поэтому здесь никого, кто мог бы нам помешать. Давай выпьем чаю внутри, — Сиэль вежливо осадил ее, развернулся и пошел к главному входу. Трость застучала по брусчатке. Ева цыкнула, посмотрела в сторону. Если этот мальчик и дальше будет ее перебивать…       Ева увидела небо, поля для гольфа — то, чего она не заметила, как только сошла с подножки кэба.       — Мисс Купер?       Вдалеке начинался лес, густой и еловый, а слева от него текла река. Кроны нагнетал ветер, и что-то в ее груди зазвенело. Она не услышала, как ее позвали.       — На улице прохладно, — Ева моргнула, и пейзаж перед ее глазами сменился черным галстуком на белой рубашке. Дворецкий встал перед ней, перетягивая внимание. — Прошу Вас поспешить за молодым господином.       Они расположились в главной зале, чьи панорамные окна обрамляли тяжелые кулисы глубокого синего цвета. Дворецкий растопил камин, вероятно — преждевременно, так как помещение успело нагреться. Слуга подал чай в английском серебре Споуд коллекции «Ива», что великолепно аккомпанировало выезду за город на природу. Ева посмотрела на ручку от сахарницы, что была выполнена в виде взлетающей металлической птицы.       — Сегодня я подал черный чай Кимун. Его отличает мягкий вкус с оттенками шоколада и далеким эхо сосновой смолы, что идеально сочетается с прохладой этого дня.       Дворецкий разлил чай, и элегантность, с которой он это сделал, поразила Еву до глубины души. Она лишь сейчас поняла, что за эти несколько месяцев так и не выучила английского столового этикета.       — Итак, — сказал Сиэль, добавляя в чай немного акациевого меда. — Прежде скажу: неважно, о чем пойдет речь — наш разговор останется между нами.       В данных обстоятельствах слышать что-то подобное было странно. Ева уронила взгляд ему за плечо — туда, где простирался пустой приемный зал. Должно быть, летом клуб пользовался популярностью, так как здание его было довольно большим. Но сейчас здесь, кроме них, никого не было, и слова графа поблескивали в воздухе слабым эхо.       — Разумеется, — ответила Ева, чуть придвигая к себе свою чайную пару. — Но я должна знать, кому рассказываю.       Именно. В этот раз условия их встречи были другими: это был не допрос в пекарне, где они поймали ее словно на воровстве; не случайная встреча, во время которой они обходили квартиры. И у нее, и у него было, что рассказать друг другу — и в этот раз первым должен был говорить Сиэль.       Граф постучал ногтем по столу.       — То, что я расскажу, не придается разглашению публике.       Он сомневался в том, что она будет держать язык за зубами? Ева холодно прищурилась.       — Ты добирался сюда два часа не для того, чтобы развернуться назад.       Кажется, кто-то не хотел говорить, но даже несмотря на его возраст, Купер не подарит ему поблажки. Не тогда, когда сам мальчишка не брезгует использовать любую возможность, чтобы ее уколоть.       Граф хмыкнул, словно принимая ее ответ, и Ева почувствовала, что этим жестом она открыла партию на их шахматной доске.       Сиэль распрямил плечи и усмехнулся:       — Ты хотела знать и я скажу. Все потому что я — Цепной пес Королевы.       Граф взял чашку с блюдца и посмотрел на нее, ожидая реакции. Ева кивнула.       — Ага, — она немного помолчала. — Кто, прости?       — Це… — чуть было не повторил Сиэль, однако осекся. — Постой. У вас нет этой должности?       Ева нахмурилась.       — «У нас»? — повторила она.       — В смысле — в Америке!       — А.       — Да, — Сиэль неловко отпил чай. — Кхм. Так что?       — Хм, — Ева напряженно его осмотрела. — Ты кто-то вроде мстителя?       — Я — Цепной пес, — вновь повторил он, не осознавая, что наступал на те же грабли.       — …Ясно.       — Я защищаю Англию ото зла. Ее Величество делится со мной всем, что ее беспокоит, и я исполняю любой ее каприз, — наконец-то доходчиво объяснил Сиэль. — Не во всех случаях можно обратиться к полиции.       — Постой, ты сказал… — оу. Ау. То есть, «та женщина», которая переживает, когда они, к ней, в пекарне. — Ты работаешь на Королеву Викторию?       Сиэль почувствовал себя лучше, увидев искреннее недоумение на чужом лице.       — Разве корону сейчас носит кто-то еще? — насмешливо произнес он, сцепив руки в замок и поставив локти на стол. — Теперь я доказал, что могу быть полезен?       Это было серьезное заявление. Какой-то мальчик оказался не просто графом, но агентом правительства. Это объясняло его странного дворецкого, который умел задавать вопросы и был безразличен к крови. Словно его преследовал инфернальный дух, но Ева отринула эту мысль так же, как и все предшествующие.       Это так же объясняло и закалку ребенка: слишком умного, слишком безразличного. Должно быть, к подобной роли его готовили с детства, как сверхсолдата. Но все это были очень, очень плохие новости.       Одно рукопожатие до Королевы — она могла бы поклониться Виктории и попросить помощи — но Еву почему-то это не обрадовало. Она словно балансировала на острие, ведь должна была обнажить одно, скрыв другое. Да, она понятия не имела, какие больные идеи взбредут в их умы, если хоть кто-нибудь узнает о ней.       При условии, что слова графа были правдивы.       — Технически, это не совсем доказательство, — заключила Ева после небольшой паузы. Она коснулась пальцем чайной ложки, провела по холодному ребру. — Откуда я знаю, что ты говоришь правду? У тебя есть удостоверение?       Она оторвалась от ложки, посмотрев на Сиэля. Тот нахмурился и из-за своей юности стал похож на нахохлившегося воробья.       — Что за удостоверение?       — Документы о том, что ты при исполнении. Или какое-нибудь письмо?       Сиэль прищурился.       — Разве сейчас люди носят при себе документы? — она поймала его холодный взгляд. Немного помолчала.       — …Точно, — сказала Ева, проглатывая странное чувство. — Не носят.       — Тогда, чего ты от меня хочешь? Я глава дома Фантомхайв. Сие семейное кольцо свидетельствует об этом, — Сиэль развернул правую руку, демонстрируя перстень на большом пальце. — Каждый из моих предшественников был Экскалибуром короны. Тем, кто карает врагов государства. Можешь почитать книги, если хочешь узнать о моей семье, — заключил Сиэль. — Больше мне нечего тебе сказать.       Его жесткий бескомпромиссный тон уколол ее, словно в наказание за то, что она посмела сомневаться в благочестивости графа и его намерениях и поступках.       — Ладно. Я поняла, — она повела плечом, стараясь сбросить с себя чужую строгость. Наверное, все вокруг смотрели Сиэлю в рот, иначе она не понимала, почему ее вопросы его так разозлили. Но важнее было не это. Ева действительно не могла получить никакого подтверждения этим словам. Сейчас она могла только их проглотить.       Граф Фантомхайв сделал свой шаг. Теперь была ее очередь.       — Помнишь, ты как-то сказал, что случаи о пропавших без вести в трущобах никак не фиксируются? — граф кивнул, внимательно ее слушая. — Ее Величество это разве не беспокоит?       — Лондон не только столица Англии, но еще и портовый город. За сутки он пропускает через себя немыслимое количество людей. Контролировать всех невозможно.       Слова поднялись в ней, и язык защипало, словно обожженный.       — Что, если я знаю кое-кого, кто, возможно, пропал? — Ева заметила, что Сиэль нахмурился. — Как это можно проверить?       — А у тебя нет возможности спросить напрямую? — граф посмотрел на нее так, словно сомневался в ее вменяемости.       «Нет», — хотела ответить Ева, но остановила себя. У нее действительно была возможность. Если Масловецки и Паоло не могли говорить, то Флебс еще пребывал в ясном уме. Но дело было не в этом.       — Мне кажется, они не знают, куда пришли.       Где-то за окном закричало животное.       Ева не знала, что они сразу поняли, о чем она говорила. Как и то, что она себя выдала. Возможно — только возможно — Сиэль дал бы ей шанс, если бы ложь, которую она сочинила, была бы достаточно убедительной. Но откуда Ева могла это знать.       — А что насчет Вас?       Он стоял у окна, и они встретились взглядами. От этого во рту у нее пересохло.       — Мне кажется, я тоже, — сказала мисс Купер и держала на языке либо смелость, либо глупость, раз эти слова вылились из нее, словно вода из тающей реки.       — Вам кажется?       — Хватит, — остановила мужчину Ева, ведь почувствовала, что если с мальчиком еще может достойно вести разговор, то давление этого человека Ева переживает с большим трудом. Ей не нравился тон, не нравилось, как легко он перехватил разговор. — Сиэль, — обратилась она напрямую к графу.       — Объясни внятно, в чем твой вопрос.       — Я нашла людей в катакомбах.       Ева не сразу заметила, что созналась. Это произошло быстрее, чем она сумела себя остановить. Весь ее план рассыпался на глазах, словно карточный домик. Купер почувствовала, как лицо ее побледнело. В ушах вновь прозвенело лукавое:       Я могу его унять?       — Я думаю, это странно, — протараторила она, потому что не могла молчать. — Они не должны там быть. Их запирают на ключ.       — В катакомбах? — переспросил Сиэль.       — За неработающей линией метро. Под трущобами.       Ева схватилась за чашку, но та показалась ей слишком горячей.       Мне кажется, я тоже.       Вам кажется?       Как она могла остановить свои мысли? Они вились внутри ее, никем не прирученные, и властвовали над ее сердцем. Хватит. Ей надо было взять себя в руки. Для тревоги не было причин. Медленный вдох, выдох. Купер оторвалась от чашки и посмотрела на графа.       — И сколько их там?       — Семеро, — ответила Ева. — Возможно, их станет больше.       — Это действительно странно, — наконец произнес Сиэль. — Особенно, если их держат в неволе или неведении.       — Ты можешь разобраться с этим? — он поднял на нее задумчивый взгляд, задержался на лице, после чего усмехнулся.       — Ты нанимаешь меня детективом?       — Как ты и сказал, ты защищаешь страну от зла, — парировала она.       — А кто эти люди? — дворецкий налил ему еще чашку чая, и Сиэль вновь потянулся за медом. — Англичане, приезжие?       — Какая разница.       — Это важно — во-первых, — отрезал он, размешав мед. — А во-вторых, — Сиэль посмотрел на Еву из-под челки, — Королева не отдавала мне никаких распоряжений.       — Что? — Еву словно ударили чем-то тяжелым по голове. Но ведь он согласился на эту встречу, тогда почему… — То есть, ты действуешь только по чужому приказу?       Сиэль был невозможен.       — А если это тоже дело рук Пиллингтона, — сказала Ева, хотя очевидно знала, что это не так. Однако они не могли знать о том, что она лгала, поэтому ее слова могли сработать. Купер была уверена, но Сиэль вдруг строго посмотрел на нее.       — А как ты сама оказалась там? — отбил он.       Ева закрыла рот. У нее не было ответа. Не теперь.       — Прекрасно, — сказала она. — Все твердишь про защиту Англии, однако сам и пальцем не пошевелишь. Так вот, что значит «цепная собака».       — «Пес», — поправил ее Сиэль. — Это метафора. Нет здесь ничего общего с собаками.       — Мы говорили по телефону. И ты знал, что я приду к тебе с чем-то подобным. Если ты не согласен помочь, зачем вообще эта встреча?       — Мы действительно говорили по телефону, — согласился Сиэль будничным тоном. — И, помнится, ты попросила совет. Что ж, я советую тебе оставить это дело. Никто не любит свидетелей, а ты уже дважды оказываешься в их числе.       — Ну конечно, — Ева откинулась на спинку стула и посмотрела в окно. Там, снаружи, зудел наэлектризованный воздух — холодным, сильным, как и злость внутри нее.       Нет. Ему было все равно, как и всем остальным. Ничего особенного в этом мальчике не было — и даже его несносный характер не преломился ни на мгновение, не уступил место состраданию или человечности. Граф был таким же, как и те полицейские. Как и доктор Лорей с Лайонел Барлоу.       Ева подумала о своем отце. Он был для нее примером, с самого детства воспитывая в них со Скоттом сострадание и чувство справедливости. Любое зло должно быть наказано. И вопрос состоял не в том, было ли это ей по плечу.       — До тех пор, пока ты остаешься безразличен к другим, ты не имеешь права называться живым.       Она не следила за тем, что говорила. Наверное, в каком-то смысле Ева даже не поняла, что произнесла следующее вслух:       — Но какая разница, верно? — она оставила созерцать деревья, которые царапали небо, и оглядела убранство зала. — У тебя все хорошо. У тебя есть деньги, статус. Верно. Плевать, — она в отвращении отодвинула от себя чашку. — Все равно все умрут. Можешь начать войну, чтобы ускорить этот процесс.       Сиэль устало вздохнул:       — Что ты несешь.       — А что? — перебила его Ева. — Будет круто. Станешь властителем.       — Я отказал тебе в помощи и ты решила записать меня в психопаты?       — Я серьезно. Может быть, Англия даже победит, — продолжала Ева, будто не слыша. — Это будет во всех учебниках. Только не забудь начать с идеологии. Иначе никто не захочет убивать под твоим именем.       — Хватит молоть чушь.       — Я серьезно, — она подперла щеку кулаком и потрогала ручку молочника. — Правда жаль, что диктаторы заканчивают все одинаково. От них избавляются тогда, когда они перестают приносить пользу.       Металлическая птица, вечно готовая взлететь. Ева посмотрела на графа.       — От тебя ведь уже пытались избавиться. Но, кажется, тебе удалось выжить. Жаль, что потерял глаз.       Сиэль вздрогнул — больше не от боли, а от неожиданности.       — Можешь отомстить им, — продолжала Ева. — Это тоже будет круто.       — Следи за своими словами, — у него задрожал голос от злости.       — Хотя возможно, ты прямо сейчас этим и занимаешься. — Ева заметила, как дрогнули чужие плечи, и чувство нехорошего удовлетворения наполнило ее доверху. — Это те люди в катакомбах?       — Хватит.       — Это они тебе что-то сделали?       — Я велел тебе прекратить!       Вдруг ее висок пронзила тупая боль. Ева вскочила со стула, схватившись за лицо. Купер едва подавила рвущийся наружу крик: она не поняла, что случилось, но потом что-то звякнуло и Ева увидела, что об пол разбилась чашка. Над левой бровью загудело.       Ева опустила взгляд на осколки. Горячий чай остывал на ее свитере и щеке. Осознание доходило до нее медленно, окатывая горячими волнами. Сиэль швырнул в нее чашку?       Белый фарфор разлетелся по мрамору в пыль. На ковре проступило пятно, будто след от преступления, которого не было. Ева слышала, как Сиэль тяжело дышал, а у нее самой закружилась голова. В нее бросили чашку, желая заткнуть, будто бы она была не человеком, а зверьем.       Взгляд ее сам собой зацепился за дворецкого. Тот смотрел на пролитый чай на ковре, точно так же, как смотрел на застывшую кровь на улице. Верно. Это было то самое выражение лица.       Оно натолкнуло Еву на мысль: она допустила ошибку. Она забыла о том, что разговаривает всего лишь с ребенком. Граф Сиэль Фантомхайв сумел ее одурачить. Нет, Ева сама виновата, ей следовало держать себя в руках. Поделом ей. Эту чашку она заслужила. Горло сдавили слезы, и еще унизительнее было проглатывать их и терпеть. Сука. Ей надо было молчать. Почему она никогда не может заткнуться вовремя!       По виску потекла капля чая. Ева не глядя смахнула рукой и заметила, что испачкала пальцы. Запахло железом.       — Блядь, — она зашипела себе под нос и прижала рукав свитера к виску. Лицо от боли медленно немело, словно покрывалось каменной маской.       Хотя, действительно ли она заслужила? Ева лишь пыталась сделать хорошее дело. Она искала помощи, она вывернула свои слабости наружу перед надменным ребенком. И как она была за это вознаграждена?       — Ева…       Кажется, то, что у нее шла кровь, напугало его. Но Еве было неважно. Слезы в горле сменило разочарование — еще один мокрый липкий ком. Ее отец учил Еву состраданию с самого детства, но он никогда не задумывался о том, что на самом деле она могла сделать? Собственное бессилие обрушилось на нее и придавило к земле. Ева все смотрела на осколки, прижимая рукав к лицу. Он медленно намокал, но никто не предложил ей платка или салфетки.       — Ты всегда так уверенно стелешь, но сам не можешь вытерпеть и парочки слов? — процедила она и для Сиэля, с которого до этого так легко содрали всю кожу (его месть была столь очевидной?!) — это была пощечина.       — С меня хватит, — сказал он, чувствуя, что теряет в себе остатки всего человечного. Сколько раз он, будучи Цепным псом, слышал насмешки и издевательства, но никто не смел говорить про его глаз. Ему стало еще хуже от осознания того, что демон все слышал. Плевать на игры, на будущее. В эту секунду Ева Купер стала его врагом, а Сиэль расправлялся с каждым из них одинаково. — Себа-       …Но тут произошло нечто такое, чего никто из них не ожидал.       — Молодой господин! — дворецкий с громким возгласом рухнул на колено перед Сиэлем. Граф чуть ли не подпрыгнул от испуга. — Это несчастье! Я не смею называться дворецким семьи Фантомхайв.       — Что с тобой, идиот? — злость отошла на второй план, уступая место стыду. Сиэлю нужно было, чтобы демон облачился в маску убийцы, но вместо этого Себастьян сокрушенно валялся в его ногах. Он попытался отвязаться от слуги, но тот был упрямее.       — Я провалил Ваш приказ выбрать идеальное место для этой встречи, — произнес он так несчастно, что задрожал воздух. — Мне стоило учесть, что мисс Купер не знает столового этикета и предпочтет не пить чай вовсе. Тогда я не подал бы ей чашку, а Вы бы не опрокинули ее, — протараторил слуга, не поднимая головы. Сбитые с толку, они оба бросили взгляд на стол. Действительно, чашка, которую разбил Сиэль, была из-под ее чайной пары, которую Ева отодвинула от себя в середину стола. Смущенный еще больше, Сиэль взглянул на девушку, но ее растерянность в точности отражала его собственную.       — Встань с колен, — прошипел граф, резко опуская голову, потому что почувствовал, как у него краснеют уши. — Хватит устраивать здесь цирк.       — Я не посмею подняться, пока мой господин не простит меня, — простонал Себастьян несчастно.       О, дьявол!       — Эм, — послышался ее голос. — Кажется, он правда страдает, — сказала Ева, и Сиэль закатил глаза. — Может быть, ты простишь его и вы, эм, типа поговорите дома?       — Мы что, в браке?! — воскликнул Сиэль. — Ты дура! Судя по всему, у тебя в голове пусто! Иначе ты бы думала о том, что говоришь.       От возмущения Ева раскрыла рот.       — Я не дура!       — Тогда идиотка!       — А ты тупой богатый ребенок! — Сиэль ощетинился, как дикобраз:       — Вот же хамка!       Себастьян вдруг закашлялся.       — Мой лорд, я прошу Вас, — он поднял взгляд, в котором плескалось столько веселья, что Сиэлю захотелось прямо на него стошнить, — такие слова не соответствуют Вашему статусу.       Граф вновь посмотрел на Еву. На ее лице отразилось столько недоброжелательных эмоций, что Сиэлю оставалось только догадываться, какого она была мнения о нем в своих мыслях. Синий рукав ее свитера потемнел. Точно. Эта идиотская чашка.       Сиэль уже не мог вспомнить, что такого она сказала ему? Что-то о мести, но ведь Ева просто ткнула пальцем в небо. Она не могла знать, никто не мог. Это было так очевидно? И то, что демон все слышал… это было слишком для Сиэля. Слишком для него самого.       — Вставай и уберись тут. Сидишь рядом с лужей, как растерянная собачонка, — огрызнулся Сиэль, обращаясь к дворецкому.       — Ах, мой господин простил меня, — бровь Себастьяна от раздражения дернулась, однако тот блаженно улыбнулся. — Я не мог мечтать о большем, — он поднялся с колен и приложил руку к сердцу. — Позвольте убрать беспорядок.       — Шевелись, — подогнал слугу Сиэль. Ему не терпелось, чтобы последствия его гнева были уничтожены. Стыд и злость застилали глаза, и граф не заметил, как усмешка на губах Себастьяна перестала быть невинной.       — Как прикажете.       Сиэль глубоко вздохнул. Он пытался собраться с мыслями, но слова не складывались, и он не знал, что должен сказать. Наверное, ему стоило признаться, что он знал чужой секрет, и задержать ее.       — Прости, — к его удивлению, эта девушка заговорила первой. — Я сказала лишнего.       Это было неожиданно, он растерялся.       — Так и есть, — кивнул Сиэль, готовясь слушать заслуженные извинения.       — Но и ты не прав, — продолжила Ева совсем не так, как он ожидал. — Я не стала спорить с твоим статусом, раз это для тебя так важно. Но я пришла сюда в надежде поговорить с кем-то, кто считает, что в его компетенции «дать совет».       Она отняла руку от виска и вздохнула, увидев рукав. Потом промокнула еще пару раз — кровь перестала.       Сиэль услышал, как дворецкий разливает чай в чашки. Чужая левая щека порозовела от кипятка. Это напомнило Сиэлю тот день, когда Элизабет приехала в его поместье и сломала кольцо. Он тогда чуть не ударил ее, ведь злость затмила его разум. В тот раз несчастья удалось избежать. Теперь же ситуация показала, что Себастьян не будет вечно его останавливать.       — Ты права, — дьявол свидетель — эти слова давались ему тяжело. Сиэль подумал о том, что и сам допустил ошибку. Конечно, ей было больно, а его положение не позволяло ему подобное поведение. Не статус, но совесть заставили Сиэля сказать: — Я также прошу у тебя прощения.       Однако Ева прервала его.       — Не стоит, — она подняла ладонь, не желая слушать. — Давай просто начнем с начала. Мне все еще есть, что тебе сказать.       Повисла пауза. Граф почувствовал себя котенком, которого опустили в холодную воду. Беспомощность. Вот, как называлось то, что он ощутил. Он сухо ответил:       — …Конечно.       Сиэль отодвинул стул и жестом пригласил ее сесть напротив. Вот как. «Ей не нужны были его извинения», — подумал он, и под ребрами загудело гнусное чувство. Выходит, Ева Купер все-таки была настоящей дурой. Хуже, чем демон, хуже, чем та троица слуг.       В горле пересохло, и Сиэль не заметил, что Ева почему-то осталась стоять.       Его дворецкий выполнил приказ. Он убрал беспорядок, а на стол была накрыта новая скатерть. Вместо прошлых закусок Себастьян достал торт — с лавандой и ганашем из белого шоколада. Тот самый, что Сиэль все это время так сильно хотел попробовать.       — Я также взял на себя смелость сменить стулья, — Себастьян отодвинул для нее кресло, как того подобал этикет. — На Ваше кресло попал чай.       В окно постучал ветер. В зале загорелась люстра — большая и хрустальная под самым потолком. Ева бесцветно ответила:       — Вот как.       Она не хотела оборачиваться назад — туда, где еще минуту назад лежали осколки от чашки. Кипяток на ее свитере еще не успел остыть, а на столе уже был новый сервиз.       Нет. Нет. Она не будет думать об этом. Она обещала себе.       — Нужно обработать это недоразумение, иначе останется шрам, — сказал дворецкий. Ева села на свое место, почувствовав, что стул был холодным, словно его принесли из складского помещения. — Я сию минуту найду аптечку.       — Не нужно, — прохрипела она, потому что голос не слушался. И услышала, как он усмехнулся в ответ:       — Ох, мисс, Вы уверены? — Себастьян потер подбородок.       — Да.       Она наблюдала, как Сиэль отломил кусочек белого торта. Не думать, не думать.       — Тогда, возможно, Вы не откажете в любезности и вытрете свое лицо? — дворецкий протянул ей свернутое белое полотенце, вымоченное в горячей воде. — Эта температура должна быть комфортной, — услужливо объяснил Себастьян. — Сей внешний вид не особо подходит леди.       Ева подняла на него тяжелый взгляд. Сукин сын.       Он издевался над ней.       Откуда он взял это полотенце? Как мог он за полминуты убрать беспорядок, сменить скатерть и заново сервировать стол? Дворецкий бы просто не смог так быстро подняться в квартиру. Но он появился, словно из ниоткуда, и отшвырнул Рональда Нокса одним быстрым движением. Ничего из этого просто не поддавалось логике.       И он знал, знал, что Ева заметила. Он знал.       Ева взяла полотенце и развернула его, промокнула бровь, стирая остатки крови и чая с лица. Как он мог это знать? Это всего лишь ее паранойя. Однако она уже давно поняла, что характер у дворецкого был тяжелым, подчас неподъемным. Должно быть, он просто так глумился над ней. Таких людей, как он, могли веселить чужие увечья. Ох, это были плохие новости. Хорошо, что ей удалось не заплакать, поняла Купер. Подобного унижения она бы просто не вынесла.       Какая разница, что творится в голове у этого человека. Даже если с ним правда что-то не так, Ева решила не вмешиваться, и она не будет в это вмешиваться. До тех пор, пока она делает вид, все будет в порядке.       Ева подняла взгляд на Сиэля.       — Мне кажется, с Лайонел Барлоу что-то не так.       Именно. У нее была цель, и Еве не стоило от нее отступаться.       — Снова это слово, — перебил дворецкий, вновь перетягивая на себя внимание. Это заставило заскрипеть зубами:       — Пока что другого нет.       — А Вы постарайтесь, — Себастьян добродушно ей улыбнулся. — Уверен, Вашего ума хватит на что-то более занимательное.       Она прикусила язык от злости. Хуже всего было то, что Сиэль никак не пресекал чужие слова.       ...Потому что в сущности они не были лишены смысла.       Их настигли сумерки. День угасал скоротечно, ведь ночь с каждым днем становилась длиннее. Река текла где-то там, далеко, и Еве хотелось потрогать холодную воду. Солнце догорало последние полчаса.       — Так значит, вы хотите, чтобы я доказала это?       Внутренняя сторона ветра ласкала ее обожженную щеку. Купер запахнула пальто, чувствуя, как остыло пятно на свитере. Еще один день подходил к концу, завтра ее ждала лаборатория.       — Любые слова нуждаются в подтверждении, чтобы стать фактами, — произнес Сиэль.       — Хорошо.       Она уже шла к экипажу, когда солнце вдруг выглянуло из-за туч. Синий лес отрезал землю от неба. Ева задержала на нем свой взгляд.       Сиэль стоял рядом и молчал, ожидая, пока Ева закончит рассматривать горизонт. Она все не могла оторваться. Ветер умыл ее, а солнце окрасило морозное небо в оранжевый и зеленый. Ева не знала, что небо от солнца может быть таким живым.       С завтрашнего дня все изменится. Ева найдет решение и спасет тех, кого сама же запирала под землей. Он узнает, почему те люди вообще туда попали, сможет им помочь. Теперь у нее был союзник — тот самый, чья семья поколениями защищала Англию ото зла.       Она смотрела на закат слишком долго.       — У тебя, что… — устав ждать, Сиэль захотел спросить. Он хотел спросить: «у тебя в будущем, что ли, нет солнца»? Но осекся. Ева обернулась на него, и в ее глазах он уже прочитал ответ.       Кажется, Сиэль только сейчас понял, во что ввязался.       Кроны нагнетал ветер.

***

      Скотленд-Ярд снял с мистера Пиллингтона все обвинения.       Первый снег выпал в конце той недели. Сиэль получил от Евы список из девяти имен и приказал дворецкому найти о них информацию. Но пришедшие новости заставили его отложить это дело; Сиэль направился в участок, где провел долгие переговоры с комиссаром Рэндаллом. Мистер Пиллингтон заплатил штраф. Они не нашли прецедента для уголовного задержания, ответили ему.       Конечно, они не нашли, с отвращением в душе подумал Сиэль. Он арендовал контору в Сити и подал объявление в газеты как частный сыщик. Исполнителем выступал Танака. Потянулись долгие недели ожидания, когда в хоть одну из расставленных им сетей попадется зверь. Но грядущая зима не помогала охоте.       — Кто бы мог подумать, что погода окажется столь бескультурна, — промурлыкал Себастьян себе под нос. Он заканчивал утеплять окна в конторе, чтоб ни один осколок льда не попал в сердце его господина. Они переехали в лондонское поместье вместе со всеми слугами и закрыли фамильное имение до Рождества.       — Сегодня придет наш первый клиент, — Сиэль поправил чернильницу и оглянулся на Танаку, который сидел за столом. — Тебе удобно, дедушка?       — Ох, мой господин, — Танака рассмеялся старческим смехом. — Я не стою Вашего беспокойства.       — Он должен прийти в полдень, — Сиэль взглянул на настенные часы, которые показывали без четверти двенадцать. — Я и Себастьян будем в соседней комнате. Будут полезны любые детали. Также спроси, знает ли наш клиент о других подобных случаях, — немного погодя он добавил: — Если что, в правом ящике пистолет.       — Кем бы был Ваш слуга, если бы не мог постоять за себя? — ответил Танака, нежно улыбаясь. — Все будет славно, мой господин.       — Наш гость вот-вот прибудет, — напомнил Себастьян. Сиэль кивнул и оставил Танаку, скрывшись в соседней комнате.       Настало двенадцать утра.       — Вы не хотите нанять еще людей? — спросила Ева у доктора Лорея после того, как они поднялись на поверхность. Он старательно мыл руки, под ногтями и между пальцами.       — Почему спрашиваешь?       — Их стало больше, — Ева сняла халат и перчатки, бросила в корзину. — Будут еще?       — …Не знаю, — спустя долгое молчание наконец сказал Джек.       Не так давно им пришлось открыть вторую комнату. Вчера к ним привезли вторую женщину. Пациентов стало девять. Девять человек, затерявшихся в бесплодном мраке.       — Надо спуститься к миссис Кингсли через час… — Джек запнулся на полуслове и устало потер виски. Последние дни они работали слишком много. Кажется, и сам он начал понимать. — Хорошо, принцесса. Я поговорю с Барлоу.       И он ушел курить и вернулся с бутылкой в кармане.       — Я начинаю терять терпение, — сказал Сиэль, когда через час их клиент так и не появился. В ожидании оного его идеальный дворецкий даже успел провести урок математики. Закончив учится, граф вышел в приемную комнату. — Кажется, он не собирается приходить.       — Не думал, что у господина настолько хрупкое терпение, — усмехнулся Себастьян. — Не смотрите на меня так грозно. Я слышу шаги на лестнице.       Сиэль встрепенулся и, почувствовав себя церковной мышью, вновь спрятался в комнате. Однако вошедший не оправдал их надежд.       — Телеграмма? — воскликнул Сиэль, глядя на листок. — «прошу перенести завтра утро несчастье». Это какая-то шутка?       — Должно быть, у нашего клиента случилось несчастье, — растолковал Себастьян. Граф хмуро взглянул на него.       — Я умею читать телеграммы.       — Не беспокойтесь, мой господин, — сказал Танака, поднимаясь из-за стола. — Возможно, Вашему первому гостю стоит дать прошенный шанс.       Сиэль повертел листок в руках.       — Здесь нет обратного адреса, — сказал он.       — Хотите, чтобы я вычислил отделение, из которого отправили телеграмму?       — Не стоит, — решил Сиэль, сложив телеграмму и спрятав в карман пальто. — Узнаем обо всем завтра. Жаль, что он не написал время, придется торчать здесь все утро, — Себастьян не раз говорил, что долгое ожидание окупается, подумал Сиэль, решив, что не уступит в терпении какому-то отродью.       Но и на следующий день в их контору никто не пришел.       Последние дни осени смешались между собой. Сиэль весь пропах углем, которым они топили чердак, и даже ежедневные ванны не помогали. К ним пришла лишь одна женщина, рассказавшая об исчезновении своей матери. Танака передал итоги встречи господину и поздравил его с тем, что «начало было положено». И, глядя на это, Сиэль желал выпилиться. Несколько дней извели его так, как не мучили времена, когда он учился быть графом.       Пару раз Сиэль порывался нагрянуть в лабораторию или пекарню и перекрыть ей кислород. Просто потому, что, будучи у власти, он вдруг оказался совершенно бессилен. Сиэль слонялся по конторе, гадая, было ли в двадцать первом веке какое-нибудь приспособление, которое могло бы облегчить его судьбу.       Поздним вечером, когда он предавался ленивому чтению в постели, в лондонское поместье постучали с очередным сообщением.       «добрый вечер граф точка доктор барлоу ищет новых работников в лабораторию точка пишу вам запятая как договаривались точка так же надеюсь запятая что сведений запятая которые вы от меня получили запятая вам будет достаточно для того запятая чтобы чтото с этим сделать точка»       — Это самая дорогая телеграмма из всех, что я видел, — задумчиво произнес Себастьян.       — Как можно быть такой идиоткой? — Сиэль откинулся на подушки и прикрыл лицо ладонью. — Она не знает элементарного. Неужели люди будущего общаются телепатически?       — Должно быть, они звонят друг другу по телефону, — предположил дворецкий.       Сиэль потер не скрытые повязкой глаза.       — Разве этот адрес не указан в телефонной компании? Ее должны были соединить с нашим поместьем, раз никто не ответил в фамильном. Почему она вдруг мне пишет?       — Я уточню этот вопрос, господин, — сказал дворецкий, пряча в постели грелку для юного графа. Он зашуршал одеялами, и на какое-то время в спальне повисло молчание.       — …Он уже четырежды отменил встречу, — сменил тему Сиэль, вспомнив о собственном несчастье. Оно извело его так сильно, что он раздраженно дернул ногой. Себастьян поправил одеяла, когда из-под них показалась белая пятка. — Четырежды. И твое утепление окон не помогло. Я продрог в этом месте, как собака в конуре!       — Как Вы сами и сказали: здесь нет ничего общего с собаками, — от попытки его дворецкого состроумничать лицо графа сделалось кислым, как лимон. Сиэль натянул одеяло до подбородка и снова взялся за книгу.       — Гробовщик не хоронил неизвестных в общие могилы, — пробурчал он. — Лао ничего не слышал о похищениях. С Пиллингтона сняли все обвинения. Так как я должен раскрыть это дело, чтобы угодить Королеве?       — Позвольте, мой господин, все же Вы не инспектор полиции, — от налета сочувствия в чужом голосе Сиэлю сделалось совсем дурно. Он перелистнул страницу.       — Что она подумает обо мне…       Кажется, сквозняк, гулявший по конторе, утомил это дитя. И дворецкому семьи Фантомхайв не оставалось ничего, кроме как предложить своему господину альтернативу:       — Мой лорд, позвольте дать Вам совет, — Себастьян чуть наклонился, заглядывая ему в лицо. — Я бы рекомендовал Вам завтра остаться в поместье, — он поднял телеграмму, которую Сиэль, не заметив, уронил на пол. — Вы пропустили уроки, а обучение со мной в том не приветливом месте явно оскорбляет Ваш статус. Господин Танака справится сам, если Вы отдадите ему приказ.       — И почему ты советуешь именно это? — через какое-то время ответил Сиэль.       — Когда наступает кризис, люди предаются поиску вдохновения, — он мягко улыбнулся, потому что его господин, сам того не осознавая, на это хорошо поддавался.       Себастьян решил вновь применить эту тактику, вспомнив, что его последняя подобная инициатива принесла плоды. То упорство, с которым господин все-таки взялся за дело самостоятельно, устраивало его. Как и то, что мальчик больше не вспоминал об умершей тетушке.       — Для этого людям необходимо отойти назад и посмотреть на ситуацию со стороны.       — Хорошо, — в конце концов решил Сиэль. И, немного подумав, добавил: — Мы должны закончить до Рождества.       На лице дворецкого прорезалась усмешка.       — Не хотите ли ответить на телеграмму? — вместо своей вечной фразы спросил Себастьян, вновь протягивая ее господину. Глядя на это недоразумение, Сиэль фыркнул. Он продиктовал ответ и вновь взялся за книгу, чувствуя, как настроение его поднялось.       …Но зима не могла не прийти.       Осень погасла, и мир стал черно-белым. Ветер и снег обжигали Британию со всех сторон. Все живое исчезло с улиц, а крыши домов побелели от снега. Передвигаться по городу из-за сугробов стало практически невозможно. Боль — мысль тела — цвела у прохожих на красных от мороза щеках.       О, как мечтал лед сковать эти острова жизни! Каждый мог это услышать, но люди отворачивались от стонавшей для них земли.       У него оставалось несколько минут до того, как прибудет мистер Лео, и у графа Фантомхайва начнутся уроки. Азарт его бурлил тьмой под человеческой оболочкой. Это был тот день, когда их гость, перенесший встречу четырежды, наконец-то объявился. Себастьян проверил господина Танаку, который пытался разговорить безутешного юношу. Окно конторы покрылось льдом и снегом, но все же он сумел разглядеть жидкое лицо мистера Рональда Нокса. Как он и думал, этот человек еще встретится на пути господина. И глупостью было не заметить, что не только граф Фантомхайв преследовал мисс Купер в Хрустальном Дворце.       Но Себастьяну нужно было спешить. Господин приказал ему передать ответ прямо в руки, как можно скорее. Мог ли он позволить себе этого не исполнить?       Себастьян исчез в тени, появляясь с другой стороны. Он распрямил плечи, чувствуя дыхание мира на языке. Заскулила собака. Вот как, с удовлетворением подумал он, услышав, как чужое сердце упало в бездонный колодец. Она обернулась прежде, чем Себастьян успел коснуться ее плеча.       — …       Все же, человеческое предчувствие было тем, что его удивляло.       Они поздоровались, и он объяснил свой визит, наблюдая за эмоциями на чужом лице. Знала ли она, что при всей сдержанности, которую она проявляла, она была словно отражением всего, что происходит внутри нее? Себастьян смотрел будто сквозь зеркало на страх, недоверие, неверие. Эта шалость возникла между ними совершенно внезапно, он даже не задумывал ее. Однако не мог не заметить. В той квартире под чердаком ее лицо переменилось, да, он знал, что она смотрела на него из окна.       Мисс Купер была достаточно внимательной, в меру соответствовала его эстетическим ориентирам, обладала загадкой, которую он сам лицезрел впервые за свою долгую суть — то есть, была жертвой, охоту на которую он мог позволить себе растянуть.       Себастьян перестал наблюдать за ней с тех пор, как принес двузначный код своему господину. И то, что граф Сиэль Фантомхайв не спешил, бесспорно его томило. Конечно, все эти игры в верного слугу, который медленно заменяет графу отца, были очень, очень милыми. Но Себастьян был живым существом и, как и все, жаждал разного веселья.       В Лондоне не было слышно, что земля говорит. Боль — мысль тела — цвела на ее красных от мороза щеках.       — …Вам не стоило сюда приходить, — позже сказала мисс Купер, принимая конверт. Рана над бровью за эти недели успела покрыться корочкой и побелеть. — Могли бы отправить курьера.       Несмотря на их предыдущий опыт, она вновь перешла на официальное обращение. То, как откровенно она его прогоняла, натолкнуло Себастьяна на мысль: возможно ли, мисс Купер не любит играть? Это плохо, ведь это так скучно. Себастьян немного наклонился.       — Не волнуйтесь. Если бы я хотел Вас подставить, я придумал бы что-то поинтереснее, — в ней мелькнула тревога и тяжелая тягучая злость.       — Так сильно любите угрозы?       — Напротив — пытаюсь Вас успокоить, — конечно, ведь как он мог забыть ту давнюю просьбу? Себастьян проследил за ее руками, заметив на рукаве шерсть от собаки. Мисс Купер гладила пса, пока он не пришел?       — Больше не пытайтесь, — Ева достала из кармана ключи от лаборатории. — Хотите еще о чем-то поговорить?       — Как Ваша рана? — спросил он, решив показаться учтивым и вежливым, как вел себя со всеми женщинами. Но это не тронуло ее сердце. Должно быть, в будущем люди стали куда свободнее, заключил Себастьян, понимая, что и большую смелость с его стороны она не сочтет вульгарной.       — Я никому ничего не рассказывала. Не волнуйтесь за честь своего графа, — добавила она и то, что она не предавалась страданиям, конечно, ему понравилось. — Вам пора.       — Что ж. Это действительно так, — Себастьян выпрямился и улыбнулся дежурной улыбкой, пытаясь умерить в себе свою спесь. — У молодого господина начинаются уроки в десять утра. Нужно встретить учителей.       Он не сказал «через пять минут», ведь это было без надобности. Конечно, она знала, который час. Ох, подумал Себастьян с усмешкой, когда в последний раз он был так настойчив?       Чужое дыхание на секунду оборвалось. И ему было достаточно этого мгновения для того, чтобы пожелать коснуться языком своего клыка. Себастьян, конечно, остановил себя. Едва ли это была кульминация их невинной игры в догонялки.       Мисс Купер сказала:       — Больше не появляйтесь здесь.       Он принял ответ удовлетворительным. Он знал, что от внимания ее не ускользнул его взгляд, его голос, то, что на нем в это зимнее утро не было пальто. Но прелестным было не это.       Как она назвала то, что видела? Именно это показалось Себастьяну важным, ведь мисс Купер была из будущего. Она не была напугана им. Она была напугана тем, что прежде знала подобное — вот, что Себастьян предположил и желал проверить. Но ему не нужно спешить. Стоило подумать над декорациями и датой.       Остается надеется, что мисс Купер не посчитала, что ей и дальше удастся лишь делать вид.       Себастьян поклонился и, стоило ей отвернуться, растаял в холодном дне.