Металлический

      Это было похоже на выстрел в ухо.       Мозг умирает с разной скоростью. Зависит от типа оружия, калибра и цели попадания пули. Когда поврежден мозговой ствол, смерть происходят за доли секунды. Нарушение кровеносных сосудов душит сознание, словно утомительная петля. Если выстрел попадает в ухо, но не проникает глубоко, то исход зависит от повреждения. Например, медленная кровопотеря — у человека остается еще несколько минут.       У нее было несколько минут.       Капля пота потекла по виску и описала дугу на подбородке. От криков толпы воздух стал плотным, словно цемент. Она пропустила вдох, отсчитала биение сердца.       Как он узнал.       В правом ухе все еще звенело от его слов. Ева попробовала дышать, не чувствуя воздуха и самой себя. Она должна была подумать, но мыслей не было. Он сам-то верил в то, что говорил? Неужели он что-то знал? Еве нужно было выяснить именно это, но задача казалась ей практически невозможной. Из всех людей ее секрет достался именно ему. Но не должен был. Кому угодно, но не Сиэлю.       Прозвенел ринг, объявляя о начале второго боя. Толпа зашумела так громко, что музыке стало сложно прорываться через нее. Слуги в венках подняли тело побежденного, утаскивая его со сцены.       Еве нужно было найти решение. Ее время зависело от того, куда ударила пуля — в лобную долю или ушную раковину, то-есть — знал ли граф что-то на самом деле, или просто делал вид. У нее была лишь пара секунд для того, чтобы придумать ответ. Ева должна говорить спокойно, быть убедительной. Нет, Сиэль уже в чем-то подозревал ее. Даже если она найдет идеальный ответ, этого все равно окажется недостаточно.       Микрофон мистера Пиллингтона завибрировал от помех:       — Что за пламенный бой, дамы и господа! Не подходите к сцене слишком близко, если не хотите, чтобы лев откусил ваши головы, — взмокший от пота боец перегнулся через ремни и потянулся к толпе. Одной рукой он поднял к себе какую-то девушку и поцеловал ее. — Оу. Видимо, без жертв все же не обойтись! — воскликнул Пиллингтон, когда боец укусил зрительницу, и та вскрикнула.       Поднялся хохот, и от него в ее в голове что-то щелкнуло. Глядя на сцену, Ева почувствовала, как эта мысль распустилась внутри нее, словно ночной цветок. Окружающие ее люди были слишком увлечены шоу. И осознание пустило корни, впилось в Еву до боли.       Здесь нет дворецкого.       Граф сам ей это сказал. Что, если Ева успеет? Он был быстр, она знала это. Но вдруг ей удастся его обогнать? Людям безразличны чужие страдания, особенно здесь. В Ист-Энде даже полиция не беспокоится о преступлениях — идеально игровое поле для тех, кто хочет совершить злодеяние. Никто не узнает. Ева сможет справиться с ребенком, особенно с таким хилым.       — Я…       Ей будет достаточно, чтобы Сиэль потерял сознание. Правда, Ева понятия не имела, как это сделать. Его надо приложить затылком о стену, этого хватит? Или ей надо украсть его, или вовсе — его убить?       Нет, это не ее мысли. В ней говорила паника, но даже если Ева окажется на краю, она все равно не будет способна на что-то подобное. Голос внутри нее ощетинился: убийство было самым лучшим решением. Нет, это не было блядь решением.       — …       Думай, думай. Что она может ему сказать? Ей стоит все отрицать, нет, сначала Ева должна понять, какие у него есть доказательства. Но как это сделать? Как много он знает? Черт, черт, черт.       Дворецкий.       — Не говори, что не понимаешь о чем я, — Ева услышала, как Сиэль за ее спиной усмехнулся. — Я все знаю уже давно. Я проверял тебя все это время, и мои теории только подтвердились.       Себастьян Михаэлис. Это был тот самый знаменатель, вирус в ее программном коде, который ее уничтожил. Мысли роились в Еве обрывками, словно беспокойные пчелы. Было неважно, как он узнал, но знал он давно. Труд Рудольфа Клаузиуса.       Этот сукин сын.       Купер обернулась на графа. Тени чужого веселья играли на его белоснежном лице. Он был необычайно красив и мил — этот юноша, даже мальчик, и это было его главным оружием. Из-за его ангелоподобной внешности Ева постоянно забывала о том, что Сиэль никогда ее не жалел.       — Ты ошибся.       Верно. У Сиэля было столько возможностей для того, чтобы вытащить свой козырь из рукава, но он решил это сделать сейчас, в подобном месте и обстоятельствах. Что-то подсказывало Еве — это не было обдуманным решением.       Он совершил ошибку. И она должна была использовать это — сейчас, когда его собаки не было рядом. Ева справится с ним. Ей лишь надо быть умнее этого ребенка.       — Я же сказал тебе, что отрицать все — бессмысленно, — граф холодно прищурился.       — Ты также рассказал мне много чего другого, — Купер не слышала, что говорила, словно между ней и миром были километры воды. — На твоем месте я бы оставила информацию о полиции при себе. Или хотя бы угрожала уверенней. Но ты так любезно рассказал мне свой план. А, — Ева внимательно посмотрела в его лицо. — Так ты все же хочешь, чтобы мы были друзьями?       Сиэль фыркнул.       — Считаешь, что я не поймаю тебя?       — Зачем тебе меня ловить? — она шагнула к нему. — Может быть, тебе нужны доказательства?       — У меня они есть, — взгляд ее дрогнул при этих словах, но Ева старалась держаться невозмутимо.       — И какие же?       — Даже сейчас они при мне, — Сиэль усмехнулся, и недоброе предчувствие лизнуло ее желудок. — Это устройство в твоем кармане.       Дыхание ее оступилось. Они знали про ее телефон? Они были у нее дома, они следили за ней. Они все знали, знали, знали.       Нет. Спокойно. Нужно вести себя спокойно. Пуля убьет ее быстрее, если Ева будет поддаваться панике. Ей нужно продержаться до тех пор, пока она не окажется в безопасности.       — Ты про карманное зеркало?       — Не думай, что тебе удастся обмануть меня, — предупредил Сиэль.       Купер уже открыла рот, готовая парировать любое его слово, но так и застыла. Ей что-то послышалось.       …Обмануть?       Ева почувствовала, как бутон темных мыслей разросся в ее желудке до такой силы, что листья стали давить на органы. И все еще с раскаленным упрямством он продолжал расти. Он проснулся в Еве с тех пор, как она покинула квартиру Нокса, и никак не мог обратно уснуть.       Это было острое, нестерпимое желание причинить боль в ответ.       — Ты в своем уме? — Ева шагнула ближе, заставляя Сиэля отступить к стене. — Обмануть тебя? Ты считаешь, что заслужил правду? — ядовитая лоза оплела легкие и сжала сердце, пытаясь вытравить из нее все человеческое. — Расскажи мне, чего еще ты заслужил?       Ева протянула к нему руку и коснулась чужого воротника.       — Уважения? — она поправила краешек его рубашки. — Повиновения? Но за что мне тебя уважать? За то, что ты швырнул в меня чашку?       Ей надо остановиться, думала она где-то там, далеко. Взять себя в руки, но злость разъедала ее.       — Злопамятность — это слабость, — ответил Сиэль.       — Кажется, ты многое знаешь о слабости, — ее хватка вдруг стала сильной, заставляя Сиэля вздернуть голову.       — Чт…       — Так расскажи мне побольше, чтобы и я смогла понять, — Сиэль попытался вырваться, но ударился спиной о стену. Ева шагнула ближе, прижимая графа к стене. — Что может знать о жизни мальчишка, который жаждет только убийства? Тебе все равно на других. Ты словно злокачественная опухоль. Проникаешь в чужие жизни и требуешь, чтобы люди отдали себя тебе. Используешь их, как нефть или газ, как сраный ресурс, чтобы они подбирали за тобой, готовили еду, убивали за тебя, умирали?       Его лопатки обжигал камень.       — Те, кто тебе служат, должно быть, слабы. Так скажи мне, — Ева наклонилась к нему и прошептала: — Меня ты тоже считаешь, блядь, слабой?       Толпа шумела, и Сиэлю показалось, что ринг пробил прямо в его голове.       — Маленький мальчик играет во властелина. Но на что ты способен? Тебе не нравится, что я говорю, так заткни меня.       Сиэль молчал, потому что он, честно, не ожидал. Он понимал, когда люди ненавидели его так сильно, находясь на пороге смерти. Или когда он угрожал им, но сейчас Сиэль не делал ни того, ни другого. Ева была просто слишком упрямой, и он попытался пресечь это, чтобы потом спокойно поговорить, но вместо того, чтобы послушаться… она должна была просто его послушаться.       — А, я поняла, в чем дело. Ты не можешь. Ведь ты только и умеешь, что держаться за рукав своего слуги.       Евина хватка была сильной, но он знал и сильнее. Сиэлю хватало силы ударить в ответ, особенно женщину. В конце-концов, он мог позвать Себастьяна, который сломал бы все кости тому, кто посмел коснуться его господина. Одной рукой она держала его за ворот рубашки, а сам граф вцепился ногтями в ее кисть. Но Сиэль не мог ничего сказать. Беспокойные огни и толпа были скрыты от его взора ее фигурой; он смотрел на корсет, на рисунок танцующих граций. Сиэлю вдруг показалось, что он почувствовал знакомый парфюм — духи, которые любили тетя Анджелина и его мать.       Она ругала его, но он плохо понимал смысл ее слов. Сиэль вдруг успокоился, хотя голова немного болела. Он отстраненно подумал о другом. Тетя Анджелина. Тетя Фрэнсис. Миссис Хопкинс. Королева Виктория. Сиэля окружало не так уж и много женщин, но каждая из них от него чего-то хотела. Хотела его убить?       Они все.       Взрослые всегда угрожали его жизни. Даже его лучшее оружие в итоге станет его погибелью.       Ева говорила что-то еще, а граф все стоял, задумавшись. У Сиэля был пистолет, и в отличие от тети Анджелы Ева Купер была никем для него.       — Так что, Сиэль? — сказала она. — Ты и вправду думаешь, что заслужил, чтобы я тебя не обманывала?       Он ничего не ответил. Ева отпустила его воротник, аккуратнее, чем Сиэль предполагал. Они смотрели друг на друга, не найдя других слов, ведь пути назад не было, и предчувствие этого осело жженым медом на языке.       Но они не могли стоять напротив друг друга вечно.       Прежде чем Сиэль успел достать пистолет или окликнуть ее, Ева развернулась и исчезла в толпе.       Перед его глазами вновь замелькали огни. Запах духов тлел в воздухе. Сиэль остался стоять у стены. То, что нахлынуло на него с этим разговором, перевернуло его мысли, и земля стала небом, а у неба отвалилось дно. Он сдавленно зашипел. Это все только мешало ему, особенно, когда Сиэль собирался использовать эту девушку, чтобы выбросить на помойку. Но откуда взялись эти сомнения?       Сколько бы он ни сопротивлялся, это не помогало. Странные мысли о долге и его матери вскружили голову, и Сиэлю в ту же секунду захотелось покинуть «Бульдог» и сжечь весь город дотла. Огни плясали на стенах, притворяясь Себастьяном, но это была лишь иллюзия. Сиэль выдохнул воздух, в котором не осталось духов.       Теперь они были врагами? Ева сделала свой ход, несмотря на то, что завтра, когда полиция придет в лабораторию, в любом случае все закончится. Если она достаточно умна, она попытается сбежать. Он отправит Себастьяна за ней на вокзал, пока сам запросит аудиенцию Королевы. Таким образом, Сиэль не только закроет за сутки сразу три дела, но еще и принесет Ее Величеству компенсацию за долгое ожидание.       Все складывалось как нельзя лучше, подумал он. Так почему он сомневался?       — Себастьян… — граф позвал его так тихо, чтобы только он сам мог услышать усталость в собственном голосе.       — Мой лорд.       За спиной Сиэля мгновенно выросла тень, и мягкий отклик коснулся его затылка. Себастьян был здесь, как долго, Сиэль не знал.       — Когда сюда прибудет комиссар Рэндалл?       — В течение десяти минут.       Сиэль посмотрел в другой конец зала, туда, где располагался столик Лайонел Барлоу. Он упустил из виду тот миг, когда к ней кто-то подсел.       — Не думаю, что они успеют закончить этот бой, — произнес граф с мрачным триумфом. — Нелегальное заключение сделок. Отмыв денежных средств через букмекеров. И тут заявляется полиция. Рейд в Рождественскую ночь. Завтра это будет во всех новостях.       Именно. Он был победителем. Даже если Сиэль все еще был ребенком, именно к его ногам ниспадали все до единого. Ему не нужно знать будущего, чтобы совершить свою месть. Одного контракта с демоном было достаточно.       — Признаться, я не ожидал от Вас подобного, — вдруг сказал Себастьян. Граф непонимающе уставился на него. — Вы решили избавиться от сильной фигуры, а не присвоить ее.       — Мы не знаем, действительно ли она сильная фигура, — парировал Сиэль.       До тех пор, пока у них нет понимания о ее знаниях, Ева Купер остается обыкновенной пешкой. Именно поэтому он сперва хотел лишь поговорить, но решение, которое Сиэль принял в итоге, оказалось быстрее его самого.       Услышав в ответ молчание, граф добавил:       — Неужто демон разочарован в своем хозяине?       — Разочарование присуще тем, кто сперва очаровывается, — Сиэль заметил, как тень скользнула вбок, появившись перед своим господином. Сегодня его лик был подобен себе самому гораздо сильнее, чем в другие дни. Себастьян любил карнавалы, догадался Сиэль, ведь он был сердцем любого мрачного торжества. Терновый венок, который носили все официанты (и который он забыл снять?), украшал его черные волосы, очаровывая каждого, кто на него смотрел. Совсем как в ту ночь, когда они впервые встретились.       Дворецкий улыбнулся, обнажая белоснежные зубы:       — Может ли какой-то нелепый мальчишка взбудоражить мой вкус?       — Ты поскользнулся на льду и ударился головой, пока шел за полицией?! — прорычал Сиэль.       — Прошу простить, — Себастьян, казалось, пребывал в хорошем настроении. — Ваша маскировка чересчур правдоподобна.       Эта унизительная улыбка все не сходила с его лица. Словно железо, травившее чистую землю, и Сиэль не знал, как ему победить.       — Ничтожное отродье.       Граф отвернулся, принимаясь взглядом искать доктора Барлоу.       — Завтра Ее Величество ожидает поистине завидный завтрак, — промурлыкал Себастьян над его головой. Сиэль почувствовал, как чужие руки коснулись воротника рубашки. — Но могу ли я поинтересоваться? Неужели мой господин хотел именно этого?       Верно. Сиэль и сам ни раз думал об этом. Его личный интерес был сильнее его преданности Короне? До тех пор, пока это не касалось его мести, Сиэль был уверен в обратном. Нет, он вообще мало разделял эти понятия, ведь был уверен, что интерес Королевы не противостоит его собственному. И сейчас ему выпала отличная возможность приумножить свою ценность в Ее глазах.       Черная мысль жила в нем давно, но Сиэль упорно ее не замечал. Неужели он не доверял Королеве Виктории?       — Как ты и сам говорил, твой господин не может принять неверное решение, — ответил он, потому что был умен, и продумал каждый шаг противника наперед. Дворецкий с извращенной покорностью поправил чужой воротник, и в тот момент, когда он отстранился, Сиэль заметил на его лице скучающую озадаченность.       В горле пересохло. Это был тот самый взгляд — Сиэль узнал его. Себастьян всегда смотрел на него так, словно сам он знал гораздо больше, чем говорил.       — Что ты так смотришь? — вырвалось из него, и глаза дворецкого странно блеснули.       — Вы помните то письмо?       Граф взглянул на него исподлобья.       — Какое из?       — Вы должн… — Себастьян вдруг замолчал, словно передумал. От этого на щеках у Сиэля проступил легкий румянец. Это что — был упрек? Как смел его слуга!..       На чужое лицо упала улыбка:       — Не думаю, что имею право сомневаться в моем господине.       Именно. Он не имел. Сиэль не давал ему повода вести себя столь фамильярно. Себастьян не должен был забывать границы, забывать свое место.       Граф не стал говорить очевидное, лишь одарил своего слугу унизительным долгим взглядом, после чего, услышав от дворецкого, что люди комиссара уже на лестнице, принялся наслаждаться последними минутами шоу мистера Пиллингтона. Он попытался отыскать старика взглядом, но не сумел, потому что реальность уже раскрыла перед Сиэлем руки, а духами больше не пахло.       …И услышал где-то вдалеке нечто, что сразу забыл.       «Черная млечность рассвета мы пьем тебя ночью»

***

      Ей хотелось кричать.       Ева прорывалась сквозь людей, с каждым новым шагом расталкивая их все отчаяннее. Она не особо понимала, куда идет, как и то, смогла ли спастись от пули. Единственная не искалеченная мысль, которая еще трепетала в ней, приказывала убираться из «Бульдога» как можно быстрее, и Ева не могла не подчиниться ей. Отвращение наполнило ее, как дождевая вода железную бочку. Она ненавидела себя, свои мысли — то, во что превращал ее этот мир. Ева чувствовала запах гари, того, как тревога тлеет в ней, ничем не погашенная, но и не подожженная в настоящий огонь.       Главный зал кабаре сменили серые грязные коридоры. Запахло мокрым табаком. Ева чуть не поскользнулась на окурках, плавающих в луже, и повернула куда-то. Чем дольше она шла, пытаясь найти выход, тем тусклее горели лампы. В некоторых комнатах были настежь распахнуты двери, и Ева прошла мимо зеленой, желтой, фиолетовой. В одной из них человек в белом склонился над побежденным бойцом.       Должно быть, она, сама того не желая оказалась за кулисами местного театра, и здесь начинались рабочие помещения. Разочарованная тем, что никак не может найти выход, Ева повернула обратно, как что-то заставило ее остановиться.       Огонь в цветных лампах дрожал под напряжением. Ева посмотрела в сторону — в одну из открытых комнат коридора. Тусклый свет коснулся ее щеки, словно видение.       Это был кабинет.       На столе лежали какие-то бумаги и письма. Ева застыла в дверях, глядя на это. Фиолетовая лампа освещала комнату из дальнего угла. Кабинет был настолько крошечным, что в него поместился лишь стол и софа. И, кроме Евы, здесь больше никого не было.       Интуиция взяла ее за руку, и Ева медленно прошла внутрь. Еще не понимая, что именно делает, она взяла со стола бумаги. Это был договор на аренду «Бульдога», который подписала рука мистера Пиллингтона, но кроме него, здесь больше ничего не было. Конечно, подумала Ева с упавшим сердцем, открывая ящик стола. Разве ее могло ждать что-то еще? Надежда заискрила, но и в столе было пусто — во всех ящиках до единого, и Ева чуть не зарычала от разочарования, как вдруг, оглядывая кабинет повторно, заметила на софе кожаный портфель.       Из-за тусклого света она не приметила его ранее. Купер подскочила к нему и какое-то время возилась с кнопками, пытаясь понять, как его открыть. Стоявшая в воздухе пыль с упрямым жужжанием щекотала нос. В ее пальцах зашелестели страницы — страховые выписки, имена участников турнира, письмо от букмекера. Пролистав папку, Ева наткнулась на очередную страницу.

«Соглашение на участие в турнире»

«Главный соперник — Безумный Билл. … Сумма выигрыша — одна сотня фунтов стерлингов наличными …Исполнитель предоставляет Нанимателю Вексель в размере своей жизни сроком со дня подписания договора до 1 февраля 1889 года. … в качестве залога. В случае проигрыша Вексель обмену не подлежит».

      Ева не знала, что такое вексель, но ей хватило ума понять, что в договорах должны быть прописаны не такие условия. Что это вообще значит? Неужели все, кто проиграют сегодня, будут работать на Пиллингтона? Но что за странный и ненадежный способ найма сотрудников?       Он предлагал сделку, но в итоге принуждал людей к рабскому труду. Такой договор мог иметь юридическую силу лишь в том случае, если еще не существовало закона о запрете принудительного труда. Но ведь на дворе девятнадцатый век, а не седьмой, подумала Ева. Она перелистнула страницу, заметив в конце договора несколько подписей. «Исполнитель», «Наниматель», «Посредник». Внизу живота похолодело.       Почему это выглядело так, словно Пиллингтон торгует людьми?       Запихав в портфель папку, она открыла следующую, натыкаясь на другие подобные соглашения. Конкурс Цветов, Турнир, Скачки. От 20 декабря, 23 декабря, 7 декабря, 1 ноября, 10 сентября, 28 сентября, 28 сентября, 5 августа, 10 октября.       Десятое октября. Та ночь, когда была похищена женщина. Ева вцепилась в документ, чувствуя, как леденеют руки. Это был след, тот самый единственный след, который мог привести ее к той несчастной. Она ведь была жива? Ева опустила взгляд в конец договора, и прочитала написанное дрожащей рукой имя: «миссис Шарлотта Кингсли».       А потом увидела в графе посредника знакомую размашистую подпись доктора Барлоу.       — Вы же… не хотите сказать?       Это невозможно.       Миссис Кингсли? Та, которую привезли в лабораторию в конце осени? Которая болела оспой? Это ее похитили десятого октября?       Дрожащими руками Ева листала папку. Она нашла еще три знакомых имени, которые принадлежали пациентам в катакомбах. Подпись Лайонел Барлоу стояла и в других соглашениях, но как ни старалась понять, Ева не понимала. Она закрыла папку, отстраненно взглянув на портфель, полный других документов.       Полиция скоро накроет «Бульдог». Вряд ли Пиллингтон успеет сбежать — вечер в самом разгаре, а Сиэль должен был позаботиться о том, чтобы собака осталась в клетке. Значит, копы найдут и эти бумаги. С такими доказательствами Пиллингтона точно посадят за решетку.       Но что будет с Барлоу? С их лабораторией? Вчера у них появилось одиннадцать трупов. Без отпечатков, камер видеонаблюдения, сообщений в мессенджерах, записанных телефонных разговоров, показаний свидетелей и отчета о вскрытии Ева не сможет доказать свою невиновность. Их всех могут посадить. Нет. У Лайонел Барлоу будут проблемы, и она никогда не сможет открыть больницу.       — Черт.       Нужно забрать документы. Она придумает, что делать с ними дальше, но сначала Ева должна их защитить. Не найдя лучшего места, она пропихнула папку под корсет с пляшущими дамами. Папка помялась и больно уперлась ей в грудь, но это было лучше, чем ничего. Лайонел Барлоу сейчас в главном зале. Ева не успеет забрать ее, но она хотя бы забрала улики. Проверив, что имя Лайонел больше нигде не упоминалось, Купер спрятала бумаги обратно в портфель. Она вышла из кабинета и заспешила по коридору на выход.       Почему она переживала за эту женщину? С Лайонел было что-то не так, Ева знала это, она сама так сказала Сиэлю. У Барлоу был план, и даже в самых смелых мыслях Ева не могла представить, в чем он заключался. Те люди погибли, погибли по ее вине, но вместо возмездия она бежала, как грязная крыса. Что ее мучило? Что Купер так мучило?       Коридор вдруг завернул влево, и Ева со всей дури в кого-то влетела.       — Ох, милочка, — ее плечо с силой сжала чья-то рука. Ева увидела звезды и шагнула было назад, но ее задержали. Она подняла взгляд, не готовая к встречи лицом к лицу с тем, кого видела лишь на отдалении. Он был высоким столь сильно, что его цилиндр едва не задевал потолок.       Мистер Пиллингтон вскинул брови.       — Что здесь делает такая пташка? — спросил он.       Спокойно, подумала Ева. Он ничего не видел.       — Я ищу уборную.       Она попыталась вывернуться из чужой хватки.       Его глаза были пусты, словно на нее смотрела мертвая рыба. В противовес этому, голос Пиллингтона был весел и густ:       — Вы, должно быть, Ванесса Айвз? — спросил он, улыбнувшись. Ева застыла на месте. Он знал ее имя (не настоящее).       Откуда откуда откуда.       — Я видел Вас вместе с доктором Барлоу, — заметив смятение на ее лице поспешил объяснить Пиллингтон. Ей показалось, что коридор стал длиннее и уже. Несмотря на его возраст, его длинные руки крепко ее держали, Ева все никак не могла… — Впечатляет. Впечатляет.       Он прошелся по ней взглядом с ног до головы.       — Молодые создания всегда привлекают внимание, — Пиллингтон медленно разжал хватку, отпуская ее. Он выпрямился, жестом пропуская Еву дальше. — Уборная в той стороне. Идите до конца коридора сквозь синие занавески.       Ева кивнула в знак благодарности, разминая плечо, которого он касался. Она шагнула вперед, обойдя мистера Пиллингтона.       — Вы знаете, что подбитые птицы редко долетают до гнезд? — его вопрос коснулся ее спины, вынуждая остановиться. Ева обернулась на него через плечо. — Сойка должна беречь свои маленькие крылышки.       Пиллингтон поправил цилиндр. Свет от лампы бил ему в спину, поэтому Купер не смогла разглядеть лица.       — Надеюсь, мисс Айвз, когда я зайду в свой кабинет, все будет лежать на своих местах.       Она вновь кивнула.       — Конечно.       Пиллингтон отсалютовал головным убором и проводил ее взглядом. Когда Ева, пройдя пару шагов, вновь на него обернулась, он вдруг громко засвистел, подгоняя ее.       — А-ха-ха, — Ева бросилась прочь по коридору, слыша, как он смеется ей в след. — Не бойтесь меня, голубушка. А-ха-ха-ха-ха…       Это был он. Человек, причинявший другим страдания. Виновник всего; разве не должен он сейчас вести шоу? Но он был в том коридоре, он дотронулся до нее своей костлявой холодной рукой.       Ева наконец нашла лестницу, утонувшую в стекле и золотом конфетти. Вцепившись в перилла, она стала перепрыгивать ступени. Ева протиснулась мимо молодых солдатов, ведущих на поводке козла. Подхватив эхо Пиллингтона, они рассмеялись ей вслед.       Откуда он знал ее имя?       Ева вылетела на улицу, и пряный воздух поймал ее в свои руки. Голова закружилась от кислорода, потом прошли секунды. И стало легче.       В городе было тихо. Шум «Бульдога» эхом доносился из окна, но был так далек, что уже казался лишь чьей-то галлюцинацией, а не реальностью, в которую она только что была погружена. Ева заспешила как можно дальше от этого места.       Где-то за домами ей мерещился цокот копыт. Ветер трогал голые щеки и шею. Уголок папки, едва поместившейся под корсетом, колол ребро. Этот вечер был сильнее ее, но все наконец-то закончилось. Ева сбежала, она не попалась полиции, она молодец.       Нет. Ничего не закончилось. Сиэль Фантомхайв знал ее секрет, а Пиллингтон продавал людей Лайонел Барлоу. Купер украла доказательства, ценные улики для расследования. Чем она думала?! Нет, она вообще не думала, ее мозг отключился, еще тогда, в ту секунду, когда раздался выстрел в ухо.       Все остальное было лишь иллюзией. Разговор с графом, побег — ей ничего не поможет.       На улице было холодно. Мороз залез за воротник и коснулся спины, когда Ева вдруг поняла, что забыла в Бульдоге свой шарф. Нестерпимая печаль обрушилась на нее, ведь шарф был таким мягким, а без него она замерзала. Боже, как же она…       Ева оборвала свою мысль. Это слово использовали лишь те, кто себя жалел. Кто упивался страданием ради того, чтобы еще помолиться о нем. Она ненавидела религию, ненавидела идею о боге, то, что она сотворила с людьми.       Пусть их век был временем технологий, Америка насквозь прогнила в религиозных сектах, и даже закон не мог вытравить их из нее. Неоновые вывески, вирусы на сайтах, спам о конце света и новом мире. Мертвые боги, Темный Правитель, Каркоза. Разум безутешных сковала вера в единого властелина, но все чаще люди искали его в Трещине. Но они заблуждались. В их мире не было гулей и монстров. Не было демонов.       Не было демонов.       Ева запетляла по переулкам. Ей показалось, будто бы она слышит, как в «Бульдог» врывается полиция, но это было невозможно. Никто не кричал, ничто не гремело, и чем дальше она шла, тем сильнее отдалялась от звуков этого мира.       Загудел ветер, поднимая прибитую снежную пыль.       Ева не знала, чего в эту минуту она хотела больше — чтобы Лайонел сумела избежать правосудия или чтобы ее нашли. Да, она была виновна в смерти невинных, но ведь Барлоу не сделала ничего плохого, решив провести сочельник в каком-то кабаре.       Глупые противоречия варились в ее голове, и от досады Ева стиснула зубы. Ведь все было ясно. Вот зло, а вот добро. Вот правые, а вот виноватые. Но вины на них не было. Единственное, что указывало на их причастность, Ева несла с собой.       Барлоу покупала людей. Это даже звучало нелепо. Брала в аренду, как Ева снимала комнату. Пользовалась чужой надеждой, чужими жизнями. Но если она их так ненавидела, зачем ей открывать больницу?       Ветер все обжигал ее шею. Нет. Теперь это было неважно.       Ева должна уехать из Лондона. В шкафу лежало тридцать фунтов, если она постарается, она сможет растянуть эти деньги на десять месяцев. Ей следует уехать сегодня же. Нужен кучер, который сможет увести ее на юг, чтобы оттуда паромом плыть во Францию. На поезде будет быстрее, но Ева не была круглой дурой.       Черт, черт, черт!       Она стиснула зубы так сильно, как могла, чтобы остановить рычание, которое уже подступало к горлу. Как она могла допустить ошибку! Нет, это же бред, Сиэль не мог поверить в то, что она… это же невозможно. Как он не понимал!       Ей следовало просчитать все возможные пути отступления. Любая тайна становится явной, это знает каждый ребенок! В Европе Ева сможет как-то затеряться, но она понятия не имела, что будет делать там с фунтами. Как раньше меняли валюту? И сколько времени занимает этот процесс?       Если она не успеет? Если она уже не успела?       Что-то сдавило грудь. Ева глубоко вздохнула, обхватила себя руками. Все нормально. Она справится. У нее просто нет выбора. В самобичевании не было смысла. Сейчас ей просто нужно подумать. Ей нужно, чтобы она могла на себя положиться.       Нужно сжечь свои вещи. Права, наушники, телефон — плевать, Ева сможет без телефона, без данных, в которых была вся ее жизнь. Она справится, повторяла Ева себе. Она придумает новый якорь, она выдержит, а потом, однажды — однажды она вернется домой.       Раздался цокот копыт. Ева оглянулась по сторонам, пытаясь понять, откуда исходит звук, но улица была пуста. Где-то на другом конце трущоб просвистел свисток. Купер пошла быстрее. Она сможет найти повозку на улице посветлее.       Из-за корсета Ева уже почти не могла дышать. На ходу она попыталась пролезть под пальто и ослабить узел. Ева нащупала скользкие ленты, но никак не могла подцепить их. Если она сможет развязать, подумала Купер, ей станет легче — будто бы в этом был корень ее проблем. Только бы развязать.       Цокот копыт стал громче. Что-то затрещало, и из-за поворота, скользя по улице, выехал омнибус. Только бы развязать.       Ева так увлеклась, что не сразу его заметила. От скорости омнибус наклонился, как тяжелый корабль под волной, и правые колеса оторвались от земли. Лошади взвизгнули, потянув экипаж еще сильнее. Но улица была слишком скользкой, и одна из лошадей оступилась, потянув за собой остальных. Ева увидела светлые волосы, и подумала — как интересно. Фонари не горят, но она все равно может разглядеть их — светлые волосы Рональда Нокса.       А потом поняла, что омнибус несет прямо на нее.       Все завопило в ней, и Ева метнулась в сторону — быстрее, чем успела об этом подумать. Ей казалось, что она кричит, но это ржали лошади, а сама она не произнесла ни звука. Все будет хорошо. Она успеет забежать за дом, поняла Ева, и поскользнулась.       Ей почудилось, будто взорвалась бомба, а потом ее подкинуло в воздух. Грудь сдавило, словно ее зажевал механизм, и ребра лопнули. Ева увидела повозку со стороны. Омнибус упал на бок и влетел в фонарь. Послышался крик Рональда, но не где-то далеко. А прямо над ее ухом.       — Ну и ну.       Ева увидела, как Рональд упал перед ней на асфальт. На нем снова было тонкое пальто, а волосы на этот раз он зализал бриллиантином. Упав, Рональд неуклюже попытался встать.       — От Вашего крика даже у меня могут заболеть уши.       Ева запоздало поняла, что ее держит чужая рука. Никакой боли не было. Улица все еще дребезжала от разбитой повозки. Но царившая в небе ночь была спокойна, и сквозь ее пение Ева услышала, как стучит чье-то сердце — медленно, словно большой перемолочный станок. Она посмотрела наверх и увидела белоснежно чистое лицо.       Нечеловеческое.       — Я был лишен возможности поздороваться часом ранее, — дворецкий лукаво улыбнулся, прищурив глаза. Он был необычайно красив — таким, каким она прежде не видела его никогда. — Добрый вечер, мисс Купер.       Ева выдохнула горячий воздух, чувствуя его крепкую хватку.       — Себастьян! — сознание слабо зашевелилось в ней, и она узнала голос Сиэля.       — Все в порядке, мой господин, — сказал дворецкий. — Я успел спасти их обоих.       Ее тело дрожало от шока, и Ева не могла пошевелиться. Его рука легла ей на плечо, придерживая.       Себастьян. Он спас ее?       — Отлично, — Сиэль подбежал к ним и коротко отдышался. Они встретились взглядами. — Ты слышишь меня? — спросил он. — Понимаешь, что я говорю?       — Должно быть, у мисс сильный шок, — ответил вместо нее дворецкий. — Людям свойственно впадать в оцепенение, переживая сильные эмоциональные события.       Оцепенение? Нет, она в порядке, подумала Ева, отстраняясь от чужой руки. Ей просто ужасно не хочется говорить, возможно, она просто не может.       Улыбка Себастьяна приобрела оттенок светской вежливости, но хватка не стала слабее.       — Хотя кажется, мисс Купер все понимает, — в его глазах мелькнули горячие лукавые огоньки, и от этого взгляда ее тело покрылось мурашками. — Желаете поговорить с ней сейчас, мой лорд?       — Позже, — ответил Сиэль. — Сначала мне надо…       Он не успел договорить, потому что Рональд вдруг вскочил на ноги и, толкнув Сиэля, ринулся прочь.       — Эй! — граф неловко удержал равновесие. — Себастьян, не дай ему уйти!       — Есть, — легкий ветер коснулся Евиного лица, а потом дворецкий на что-то ее посадил. — Осторожнее, — Себастьян доброжелательно ей улыбнулся, и горячие руки в последний раз сжали ее плечи, прежде чем отпустить. Он побежал за Рональдом, нагнав его в несколько шагов.       — Ы-их! — Нокс взвизгнул, когда его дернули назад, и упал лицом в асфальт. Ева поняла, что сидит на колесе омнибуса. Себастьян потащил Рональда за ногу к своему господину, и Сиэль что-то недовольно сказал ему. Смысл их разговора не долетал до Евы, падая на землю где-то посередине улицы. Она посмотрела на разбитую повозку, увидела, как блестят натянутые ремни лошадей. У колеса, где Ева сидела, был нарисован рисунок — чья-то рука, держащая пентакль, и ей вдруг показалось, что художник забыл нарисовать один палец. Ева стала пересчитывать: один, два, три, четыре…       Мозг ее перезагружался медленно. В голове всплыли мысли, которые посещали ее несколько минут назад. Загорелся экран, и файлы один за другим загрузились на странице. Ева стиснула зубы, сбившись со счета. Они уже были здесь. Они догнали ее гораздо, гораздо быстрее, чем она предполагала.       Ева попыталась встать, чтобы сбежать до того, как эти двое снова обратят на нее внимание, но ноги не слушались. Все тело болело при мысли о том, что ей надо было шевелиться. Ева закусила щеку, пытаясь хоть как-то пробудить себя от этого оцепенения.       Давай. Давай.       Она едва встала и шагнула прочь, намереваясь спрятаться в переулке, как на ее талию легла чужая рука. Шепот обжег ее ухо:       — Вам в другую сторону.       Купер развернули и подтолкнули вперед. На нее уставились Сиэль с Рональдом — ей так показалось, но потом Ева заметила, что Рональд смотрел на то, что было за ее спиной.       — Тебе повезло, что я заметил, как он увязался за тобой, — проговорил Сиэль, смотря на нее глазом, не скрытым повязкой. — Иначе вы оба сейчас были мертвы.       — О чем ты… — Ева закашлялась, коснувшись горла рукой. Разве это было не совпадение?       Сиэль хмыкнул.       — Ты правда еще не поняла? — Ева скосила взгляд на разбитую повозку, потом посмотрела на Рональда. — Думаешь, этот чудик случайно угнал омнибус?       Ева опустила глаза на Рональда. Лицо его покраснело от слез и мороза, который колол щеки, словно горячая корица. Она вдруг вспомнила улицу у индийского магазина. «Вот, что написал об этом происшествии мой…»       — Не слушай их! — Рональд подскочил на ноги, желая дотронуться до нее, но его остановил громкий щелчок. Внутри Евы все напряглось, ожидая удара. Но его не последовало. А потом она увидела, как Сиэль навел на Рональда пистолет.       — У меня сегодня удачный день. И тебе лучше не испытывать мое хорошее настроение.       В свете луны, накинув богатую шинель и направив на другого человека оружие, Сиэль Фантомхайв больше не походил на ребенка.       — …Рональд, — Ева старалась, чтобы голос ее звучал спокойно. Следующие несколько слов дались ей с таким непереносимым трудом, что прямо сейчас захотелось упасть без сознания. — Делай, как он говорит.       Нокс метнул в нее взгляд.       — Тебе нужно было остаться, как я сказал, — вырвалось из него. — Я же сделал тебе чай, почему ты ушла?       — Ха-а? — Себастьян озадаченно вскинул бровь. — Вы понимаете, о чем он говорит?       Еве не хватало сил ответить.       — Н-не слушай их! — крикнул Рональд. От страха у него вновь начались заикания. — Роберт Такер… Помнишь? Я т-тебе говорил. Я говорил тебе!       Его виска коснулось дуло пистолета.       — Заткнись, — прошипел Сиэль, не скрывая собственного презрения. — У меня уже устала рука. Это твой последний шанс оказаться полезным.       Колени Рональда задрожали. Бессилие накрыло его, как черное море, и Рональд опустился на землю, встав перед Сиэлем на колени. Рыдания застряли у него в горле, не выливаясь наружу, но томясь внутри. Ева чувствовала, как он задыхается. И то, что принадлежало ему, накрыло и ее и вплавило в землю.       Беспомощность.

Roxy Music — In Every Dream Home A Heartache

      — Н-ненвижу. Ненавижу, — прошептал Рональд, не отрывая взгляда от Евы. — Мы оба знаем. Я же сказал тебе.       — Не знаю, что за чушь ты мелешь, — Сиэль ткнул дулом ему в лоб. — Но теперь тебе не выйти сухим из воды. Должен признать, ответ на одну из самых кровавых загадок осени оказался слишком прост: пострадала именно Келли-роу, потому что виновник живет на той улице.       Ева непонимающе посмотрела на графа.       — О чем ты?       — Этот парень работает на Пиллингтона, — объяснил Сиэль, крепко держа пистолет. — Ведь не может старик проворачивать все свои грязные дела в одиночку.       — Рональд? — ей показалось, словно ее ошпарили. Ева сама не заметила, как шагнула к нему. — Это правда?       Услышав ее голос, Рональд всхлипнул, но не оторвал взгляда от земли.       — Тебе лучше ответить, — прищурился Сиэль.       — Это я говорю с ним, — оборвала его Ева. — Рональд. Ты… Ничего страшного.       Она медленно опустилась перед ним на колени.       — Ничего страшного. Возьми себя в руки, — возможно, было какое-то условие, о котором Ева не знала и которое запустило все это. Она упрямо чувствовала, что сам Рональд не желал ей зла. — Ты просто должен сказать мне правду.       Купер старалась говорить так ласково, как могла, но он закусил губу и отвернулся. Они оба были на пределе. Ева изо всех сил старалась игнорировать заряженный пистолет в руках Сиэля; игнорировать холод и то, что у нее за спиной. Она осторожно протянула к Рональду руки.       — Успокойся, — Нокс посмотрел на нее, и в этом взгляде было так много, что у Евы закружилась голова. Пар клубился между ними и таял, как на последнем дыхании. — Во что бы ты ни ввязался, всегда есть выход. Слышишь? — говорила она. — Я что-нибудь придумаю.       В глазах Рональда блеснула надежда — слабая и незаметная, как рыбья чешуйка. Но она была там. Ева отыскала ее, и она могла дать ей жизнь, ведь любое зло может быть остановлено.       Зло. Она подумала именно об этом тогда, когда дворецкий за ее спиной вновь заговорил:       — Прошу прощения, что прерываю столь милую сцену, но времени у нас не так много, — Рональд поднял на него бледный взгляд. Тень от фонаря легла ему на лицо, когда Себастьян подошел ближе.       — Вы так добры к нему, мисс Купер, — она почувствовала себя странно, услышав, что он обращался именно к ней. Будто бы потеряла равновесие, хотя все было нормально. — Думаете, он заслужил подобное отношение, учитывая, что ему приказали следить за Вами?       — Нет! — крикнул Рональд так громко, что Ева вздрогнула. — Мне не! Я не знаю, я не зн-наю, о чем он. Ванесса! — он сглотнул слезы. — Ванесса-а…       — Вам разве не любопытно? — Ева слушала его вкрадчивый голос, касавшийся ее плеч. — Откуда ему известно это имя?       Себастьян был прав. Если он знал ее имя, мог знать и все остальное. Ей нужен был ответ, и Ева могла только вытащить его из Рональда.       — Скажи мне, — попросила она, но Нокс опять завертелся. — Просто скажи.       — Я не знаю.       — Нет, знаешь. Скажи, — попросила Ева упрямее.       Она сжимала его тонкие плечи на грани отчаяния. Но он молчал.       — Даже если ты молчишь сейчас, так не будет продолжаться вечно, — Сиэль хмыкнул, продолжая держать пистолет. Ева снова услышала свисток вдалеке. — Ты тоже должен это слышать. Сюда идет полиция. Скотленд-Ярд расколет тебя в любом случае. Но если ты будешь сотрудничать со следствием, тебе самому будет лучше, — сказал граф. — Подумай сам. Тебе ни к чему…       Не слушая Сиэля, Рональд вдруг потянулся к ней, и Ева почувствовала его прохладные, изрезанные маленькими ранками пальцы на своих щеках — как они, измученные едкими красками и маслами, попытались нарисовать на ее лице узор.       А потом он ее поцеловал.       Их губы были холодными от мороза, но, коснувшись друг друга, между ними задребезжало тепло — как светильник, который отключили от электричества, но он горел еще пару мгновений. Ева не дышала. От Рональда пахло шампанским и мандарином — точно так же, как и от нее самой.       Он замер у ее лица на мгновение, а потом, когда тепла между ними скопилось столько, что оно могло бы вспыхнуть в них самих, и пролиться на улицу, и осветить близлежащие дома, осветить Лондон — потом, когда он понял, что еще немного, и тепла между ними хватит, чтобы победить зло — он отстранился.       Рональд поднял взгляд. Посмотрел на дворецкого.       А потом схватился за пистолет и вышиб себе мозги.       Выстрел оглушил ее. Словно в замедленной съемке Ева опустила взгляд, почувствовала, как горячая пыль осела на ее лице. Запахло гнилым железом.       Купер пошатнулась, наблюдая за тем, как кровь тонкой струйкой течет по льду. Рядом на мостовой что-то лежало. Приглядевшись, Ева поняла, что это похоже на маленький кусочек мозга. От него шел еле заметный пар. Живое дыхание Рональда все еще грело ее влажные губы.       Рука Сиэля застыла в воздухе. Подняв на нее глаза, она увидела, как та мелко дрожала. Нокс лежал на земле. Ева потянулась к нему, подумала — может он сейчас зашевелится, вот сейчас он зашевелится. Пуля расквасила Рональду пол головы.       Это снова происходило с ней. Пустая остывающая оболочка вместо того, кого она знала.       Что он наделал, — подумала Ева, не заметив, как ее подняли с земли. Сиэль что-то сказал ей, но она не услышала. Вновь дрожащими руками потянулась к Рональду, она не могла оставить его одного. Что он наделал?!       — …лиция! Себастьян, нас не должны обнаружить, — ее все тянули назад, а Ева пыталась вырваться. — Не стой столбом, возьми ее сам!       Хватка сменилась на другую, и ей это не понравилось. Она была крепче и холоднее, словно он был невозмутимо спокоен. Еву закинули на плечо — так, как он закинул Рональда тогда, когда спас их от столкновения. И через мгновение Ева уже видела крыши домов, но не над собой, а далеко внизу.       Ледяной ветер оглушил ее. Тело Рональда осталось лежать на улице.

***

      — У тебя болит голова?       — …А?       Рональд поправил свои волосы. Он был рад, что наконец-то решился пригласить Ванессу к себе, и теперь изо всех сил старался произвести хорошее впечатление. Несколько секунд он просто смотрел на нее, собираясь с мыслями. Потом заговорил.       Она застыла у дома, словно серебряное видение. Он бы хотел запечатлеть такую Ванессу на одном из своих холстов, если бы по собственному опыту не знал, как мучительно было испытывать это смятение, обуявшее ее всю. Сам Рональд, в этом тонком осеннем пальто, должно быть, выглядел не менее странно, чем она. А она была такая, как он.       Декарт был не прав — вот, что он считал. «Я мыслю — значит, я существую», говорил он, отождествляя сознание Res cogitans с душой. Но у демонов не было душ, однако — они были реальны. Рональд видел одного в детстве. Он игрался около дома на пастбище — на одном из тех, которое принадлежало его отцу, как вдруг налетел ураган. Но в Англии не бывало смерчей. Он снес их дом и убил его родителей, пока Рональд гладил овцу против шерсти.       Нокс знал, что некоторые слова нельзя произносить вслух. Поэтому он научился безусловно различать тех, кто был похож на него. Те, кто знал больше, чем говорил, выглядели иначе, чем все остальные. Всех подобных людей связывало нечто общее.       Предчувствие постоянного ужаса.       Ванесса была похожа на ужас. Тревоги не по обыкновенной жизни ели ее, он чувствовал это. Тени на лице ее были бледнее, и пахло от нее сухим снегом и алюминием.       — Что?       — Пойдем со мной, — ответил Рональд. — Идем-идем.       Постояв немного, Ванесса двинулась следом, и от этого сердце ушло в пятки. Рональд итак был падок на прекрасных созданий, но особенно тяжко ему приходилось, когда они не отворачивались от его скромной доброты. Поэтому, шагая домой, он осторожно поглядывал на Ванессу через плечо и чуть не разикался от переживаний.       Ему нужно было многое ей рассказать. Заваривая чай, Рональд все пытался найти главную тему в ворохе мыслей, но это было сложно. Как он мог поделиться с Ванессой своими открытиями так, чтобы она осталась в безопасности? Ведь некоторых слов нельзя было произносить.       Он разлил по кружкам крепкий горячий чай.       Рональд надеялся, что ада не существует. Что после смерти наступает лишь пустота, но это было не так, и это пугало его, иногда сильнее чем даже мысли о жизни. А людям стоило бояться жизни, считал он, ведь за границей их привычного мира существовала другая сила — которая не знала жалости, сострадания, человечности. Ее что-то сдерживало, но что это были за обстоятельства? Бог? Но ведь Ницше сказал, что он умер. А если он и правда мог умереть?       Если сдерживающее зло условие однажды могло исчезнуть?       Тот мужчина был демоном. Рональд не мог спать, когда осознал это, как и то, что Ванесса тоже это заметила. Иногда произошедшее в Хэллоуин казалось ему сном, но реальность напоминала о себе сломанной рукой; если бы он мог, Рональд нарисовал бы его, но демон отнял у него эту возможность, запретил Рональду запечатлеть его лик. В безлунные ночи выл ветер и крыша грохотала, а Рональда съедал трепет и ужас от того, что он вновь увидел эту границу.       Ужас — это крайняя степень страха, когда индивид боится самого факта непонимания и вместе с тем — испытывает восторг. Он окутал Рональда, как снежная лавина, и растворил в себе без остатка. Кант писал об этом. О трепете перед природой. Так демоны были частью природы?       «Зачем человеку вообще тогда жить?»       Рональд не понимал, чего он боялся больше — боли от жизни или наказания смерти. Если демоны были реальны, то они могли уничтожить людей, но и смерть не была спасением, ведь, согласно теологическим учениям, они могли встретить Рональда и после нее.       Правда, никто не мог сказать наверняка. Возможно, после смерти людей действительно ожидало ничто, возможно, именно в ней для Рональда заключалось спасение. Ведь он устал жить. Кажется, за последние полгода он нажил себе по-настоящему серьезных проблем. Рональд просто хотел, чтобы его оставили в покое. Мистер Пиллингтон не разглядел злого умысла за его сумасшествием и не понял, что Рональд оставил омнибус на Келли-роу специально. Во мраке ночи выливая из бочек на улицу свиную кровь, Рональд больше всего на свете желал, чтобы его мучителя схватила полиция. Однако последний списал всю вину на чудаковатость своего подчиненного.       А потом его наказали за эту ошибку.       Рука болела, и в поисках помощи Рональд скитался по всем больницам. Отчаявшись, он даже повелся на объявление из газеты, а потом, рассказывая старичку о злодеяниях (тоже не напрямую, ведь страшился прямого слова), Нокс заметил тень за окном, и окончательно понял суть вещей.       Когда тебе причиняют физическую боль, даже самому последнему глупцу все становится ясно. Так Рональд осознал, что будет наказан каждый раз, когда он окажет сопротивление, что жизнь никогда не станет лучше. Что зло его уничтожит, и зачем человеку вообще тогда жить?       Приступ накрыл его, и по щекам побежали слезы. Что бы он ни делал, как ни старался, Рональд не мог противиться этой мысли. Она медленно ела его, как кольчатый червь — день за днем.       Она медленно ела его.       — Рональд, — его позвал тот старик, на которого он работал. — Вот ты где. Я везде тебя ищу, — мистер Пиллингтон похлопал его по плечу, отчего Рональд вздрогнул. — Тебе было сказало следить за ней, помнишь?       Он запоздало понял, что вышел из своего укрытия в коридор. Нокс заметил Ванессу и видел, как та украла какие-то документы, но ничего не сделал. Он просто смотрел на нее сквозь щель дверного проема.       Рональд вытер щеки от соли и опустил взгляд в пол.       — И где же пташка сейчас?       Он задумался. Потом неуверенно покачал головой. Он знал, что Ванесса ушла. Скорее всего, она направилась домой, но он не понимал сути вопроса.       Пиллингтон тут же объяснил:       — Она кое-что украла, — Рональд поджал губы, услышав это. Значит, его мучитель заметил. Это плохо, плохо.       — Извините.       — Послушай внимательно, олух, — хватка на его плече стала крепче, заставляя поднять взгляд. Пиллингтон посмотрел на него пустыми глазами, в которых плескалось протухшее море мыслей. — Иди и найди ее. Заставь принести украденное назад. Мне нужны эти документы.       Рональд кивнул.       — Они нужны мне.       — Я понял…       — Они нужны мне! — взревел Пиллингтон, сжав его плечо с такой силой, что Нокс зажмурился от боли. — Эти документы не должны попасть в чужие руки.       — Тогда почему Вы не спрятали их… — проблеял Рональд, как вдруг Пиллингтон замахнулся и дал ему подзатыльник.       — Люди ошибаются. И этим прекрасны! — сказал он то ли радостно, то ли злобно. — Я хотел продать их одному человеку, но он не пришел! Чутье подсказывало мне, что нынешний Цепной Пес еще слишком юн для того, чтобы вести с ним дела. Тем не менее, я отправил ему приглашение на свой вечер. И где результат? — он вцепился в подбородок Рональда пальцами, заглядывая Ноксу в глаза. — Он не пришел!       — Возможно, если…       — Тебе-то что знать об этом?! — от его крика коридор задрожал. — Ты хороший парень, Рональд, — сказал мистер Пиллингтон. — Не серди меня и делай дела.       Юноша всхлипнул, услышав чужие слова. Его назвали хорошим.       — Вы так думаете?       — Конечно, — Пиллингтон чуть смягчился от чужого вопроса. Он медленно задышал, стараясь держать себя в руках, и ноздри его захлопали, как бабочки.       — Наш с тобой босс ценит информацию, которую ты для него приносишь. Продолжай в том же духе, — Пиллингтон похлопал Рональда по щеке, затем отстранился, выпрямляясь и отпуская его.       Нокс оступился и чуть не упал, а старик как ни в чем не бывало поправил манжеты на своих рукавах.       — Когда придет время, мы дадим этой девушке подписать договор. Но пока этого не случилось, мы не имеем права забирать у человека свободу. Поэтому ты следишь за ней, позволяя порхать по всему городу, — хуже всего в пустых глазах Пиллингтона было то, что сам Рональд в них становился прозрачным. Тот видел все его слабости. — Ты ведь не забыл этого?       Он заставил себя кивнуть.       — А теперь иди и верни мне документы.       Это действительно произойдет? — подумал Рональд, спускаясь по-лестнице. Они заставят и Ванессу подписать один из этих контрактов, и ее ждет та же судьба, что и всех остальных? Он знал, что не сможет это никак изменить. Но в груди все равно болело.       У первого этажа Рональд услышал шум. Перепрыгнув последние ступени, он спрятался под лестницей в тот момент, когда в двери ворвались комиссары. По лестнице застучали тяжелые ботинки. Его никто не заметил, а через полминуты в «Бульдоге» раздался шум. Рональд вышел через черный ход, и оказался у небольшой конюшни, стоявшей в колодце дома.       Млела тьма, хоть глаз вырви, но Нокс все равно заметил очертания омнибуса. Большой и изношенный, он казался Рональду неприступной крепостью, которую не могли сломить катаклизмы и тысячи ветров. Разные поездки совершали люди на нем, не только увеселительные, и Рональд был одним из тех, кто знал это лучше всех. Его потому и взяли на работу, что он сам — такой жалкий, нескладный, недостойный называться даже клещом — мог обуздать столь крепкое деревянное существо, как обуздывал миры в своих снах. Омнибус дорого им обошелся, но жители Лондона привыкли к нему быстрее, чем сами того желали. Если хочешь спрятать что-то хорошо — спрячь это у всех на виду.       В прошлый раз Ноксу сказали, чтобы он больше не забывал улики на месте преступления. Вспомнив о том, как его после этого наказали, внутри Рональда родилось странное чувство. Он действовал спокойно, словно давно знал, что день сложится именно так. Проверив ремни лошадей, он сел на козлы и выкатил омнибус на дорогу. И тут боль в груди стала невыносимой.       Она давно сидела в нем, эта боль. С того самого момента, когда Рональд понял, что Ванесса такая же, как и он. С того момента, как он привел ее в свою квартиру.       Он вдруг осознал, как ему жалко ее терять. И вообще, кто сказал, что все должно случиться именно так? Даже второй закон Ньютона гласил, что чем больше силы приложишь, тем ощутимее будет эффект. Означало ли это, что Рональд должен сопротивляться до последнего вздоха? Ну конечно. Ведь даже рыцари в романах, даже великие герои достигали побед через испытания. Ответ был таким очевидным.       Сидя на козлах могучего омнибуса Рональд почувствовал себя окрыленным. Он, словно капитан корабля, вел повозку сквозь бури, уверенно рассекая бушующие всесильные воды. Как пират, собиравшийся взять свое — взять свободу. Рональд не хотел сдаваться так просто.       Ванесса не умрет, и он приложит к этому руку. Рональд не знал их планов, но подумал, что ничего страшного не произойдет, если Ванессы в них больше не будет. Для таких людей, как мистер Пиллингтон, легко можно было заменить одного человека другим. Раз они не знали ценности жизни и не видели разницы, зачем им нужна именно эта девушка? Ее место может занять кто-то другой, а Рональд спасет ее. Он увезет Ванессу из этого города, возможно, они поедут на север, туда, где раньше стоял его дом. И они смогут поговорить обо всем на свете, а потом Ванесса попросит, и Рональд прочитает ей все свои стихи. Верно, подумал он, подгоняя лошадей по морозной бледной улице.       Он сможет спастись от этой снежной лавины.       — Ты должен был остановить его, — она едва могла расслышать, что говорил Сиэль. От ветра болели уши. — Разве пуля для тебя — помеха?       — Молодой господин…       Его лицо все еще виделось ей — раненное необъятностью темноты.       — Он был нужен мне!       Ева обхватила себя руками. Корсет все еще сдавливал грудь, мешая дышать. Кровь на лице остыла, и щеки мерзли. На крыше было скользко, и какое-то время она боялась пошевелиться, чтобы не поскользнуться и не упасть.       На крыше?..       — Насколько я помню, Вы не оставили на его счет никаких рекомендаций, — парировал Себастьян. — Вам повезло, что я решил проявить инициативу хотя бы в отношении путешественницы во времени.       Сиэль стиснул зубы.       — Ты просто круглый идиот, если не можешь сообразить сам…       Ветер заставил Еву оглядеться по сторонам. Где-то внизу горели ист-эндовские огни. Свист полицейских свистков остался далеко позади. Не считая морозного воя, в городе стояла тишина. Что все это значило? Улица и Рональд были лишь сном?       Ева перевела взгляд на Сиэля.       — Он был свидетелем, — сквозь темноту гневные эмоции на лице графа горели от света луны. — Мы наконец-то нашли того, кто мог дать показания против Пиллингтона!       — Стоит ли мне напомнить, что Ваша первая встреча с мистером Ноксом состоялась еще в октябре? — холодно ответил дворецкий. — Если бы Вы были внимательнее, Вы бы уже тогда смогли закрыть это дело. Я даже дал Вам подсказку, предложив обыскать квартиру, но Вы остановили меня. И почему же? — Себастьян вскинул изящную бровь. — Вы были слишком заняты тем фактом, что мисс Купер не знает, что такое секретер.       Сказанное им обожгло ее нутро. Ева не совсем понимала смысла чужих слов.       — Значит, ты скрывал от меня факты о расследовании? — прорычал граф. Сиэль сжал руки в кулаки и процедил с нескрываемой яростью: — Ты предал меня.       Себастьян прищурился.       — Вы разбрасываетесь пустыми обвинениями.       — Ведя себя подобным образом, ты нарушаешь контракт!       — Я не знал, что мистер Нокс причастен к произошедшему на Хэллоуин. Но я знал, что мой господин давно сидит без дела и портит свой имидж. Поэтому я сделал все, что требовала от меня моя роль дворецкого, — на холодном ветру горячее обвинение дворецкого обожгло Сиэля, Ева видела это. И не только она. Наблюдая за эмоциями на лице графа, Себастьян задумался.       — Но, молодой господин, — Сиэль сглотнул слюну, наблюдая, как он коснулся пальцами своего рта. — Неужели Вы не справляетесь с Вашей ролью?       Ветер засвистел и поцарапал Еве левую щеку.       — Раз Вашего ума не хватает для того, чтобы руководить, быть может, нам стоит поменяться местами? — в голосе Себастьяна шевельнулось что-то темное и тяжелое. — Уверяю Вас, в новой роли я хорошо постараюсь.       Плечи Сиэля дернулись, словно его ударили по спине.       — Ты, — прошипел он. — Как ты смеешь!..       — Вы вновь хотите перевесить на меня всю ответственность, — перебил Себастьян его смятение. — Я позволил Вам это, когда дело касалось недавнего кулинарного конкурса, ведь моему господину не место на кухне. Но, видимо, Вы забылись. Вы не только оставили после себя ненужный труп, но и провалили свой шанс сблизиться с мисс Купер. Думаете, теперь она захочет сотрудничать с Вами?       Ведомые словами Себастьяна, они оба посмотрели на Еву. Между ними было пол крыши, но от их взглядов у нее закружилась голова. В то время как Сиэль был растерян, лицо Себастьяна выражало печальную озадаченность.       И ей пришло в голову сказать лишь одно:       — Я ничего не видела, — Ева почувствовала тяжелые следы крови на своем лице, и то, как нелепо звучали ее слова, открылось ей, заставив и дальше их повторять: — Я ничего не видела.       Они убьют ее, если увидят в ней проблему. А тело Рональда Нокса все еще лежало перед ее глазами.       — Мне не нужно повторять дважды, граф, — Еве было отвратительно от собственных слов, и все же — жить она хотела сильнее. Но заслужила ли она подобного?       Не заслужила. Но не хотела умирать, как же она не хотела.       Ветер подул сильнее, и пряди волос выбились из прически. Да, она будет молчать. Еще сама не решив, о чем именно, Ева дала обещание, и выполнять его теперь придется с особой тщательностью, раз Сиэль в ответ пообещает ей жизнь. Смерть была к ней всегда так близко. Черт. В какой момент Ева стала чувствовать на затылке ее дыхание? В какой момент все так сильно переменилось, и ставки стали дороже, чем все, что она когда-либо имела? В сентябре?       Это все случилось с ней, потому что Ева попала в прошлое?       — О. Но Вы ведь видели, — холод подхватил его голос, и тот обжег ее щеку.       — Нет, — сказала Ева. — Я даю слово. Это все… слишком для меня. Я просто хочу, чтобы эта ночь закончилась.       Она подняла взгляд на Сиэля, но не могла не заметить краем глаза эту улыбку дворецкого — добрую, даже обнадеживающую.       — Это было пренеприятное происшествие, — согласился Себастьян. Его мягкий голос против ее воли заставлял сердцебиение успокаиваться, и ей не нравилось это. — Мне жаль, что вы оказались втянуты в это.       «Втянуты в это». Из-за чего этот человек теперь жалел ее? Из-за того, что перед тем, как умереть, Рональд ее поцеловал? Это было словно прощание с жизнью. Его последнее воспоминание, как горящий бенгальский огонь.       Но если бы Сиэль не достал пистолет, если бы Себастьян его не напугал, Рональд был бы жив. Он был бы.       — Вам стоит добираться домой с осторожностью. Сейчас в трущобах много полиции, — продолжал говорить с ней дворецкий, ведомый заботой и личным переживанием. Ева посмотрела в его глаза, пытаясь отыскать в них хоть какой-то намек на подобное. Но не нашла.       Что-то было не так. Он говорил с ней так ласково, но ведь он не желал ей добра.       — Полиции? — переспросила она, осознав, что пропустила его последние слова мимо ушей. Точно. Около «Бульдога» полно копов, и кто-то из них сейчас нашел мертвое тело. — Но ведь поэтому мы…       Ева запнулась на середине. Улыбка его не угасла, но Себастьян склонил голову на бок.       — Мы — что?       …       «Сбежали».       Словно только сейчас вспомнив о чем-то, Ева вновь огляделась по сторонам. Где они? Это была крыша? Как странно, подумала она. Ева не помнит, как они тут оказались. Не помнит лестниц, дверей, все, что Купер помнит — это:       — Ну и ну. Вы заметили? — Себастьян задумчиво потер подбородок. — Я подумал, что Ваш шок будет сильнее, но кажется он не помог нам.       — Нет, — прохрипела Купер, делая шаг назад. Она будет молчать, она обещает им, они должны просто, просто понять это, просто…       — Вы, наверное, не знали, но мой господин пожелал избавиться от полезной фигуры, — скучающе протянул Себастьян. — Значит ли это, что больше Вы ему не нужны?       В его глазах мерцало ожидание. Но Ева не понимала.       — Она нужна мне для того, чтобы отдать ее Королеве! — воскликнул Сиэль.       — Какая жалость, — Себастьян обернулся на графа через плечо. — И Вы не хотите присвоить себе ее знания? Должно быть, Вас не интересуют подобные мелочи? — спросил он с притворной скорбью. — Не счесть, сколь много раз Вы овладевали силой, которую не могли ни объяснить, ни познать, раз вкус Ваш теперь стал таким дурным. Неужели власть Вам приелась? — темное наслаждение прорезалось сквозь его улыбку. — Но ведь уныние, мой господин, это еще один грех.       — Да что с тобой…       — Я говорю все это, потому как я обязан быть предан Вам. Мой лорд. Мне больно это признавать, но иногда Вы словно собачка, отбившаяся от рук, — взгляд Себастьяна чуть погас, словно он не нашел в таком господине ничего интересного. — Неужели мне до самого конца придется всему Вас учить?       Пусть он обращался не к ней, даже ее сердце сжалось при этих словах. Ева смотрела на графа, ожидая, когда Сиэль что-то скажет, как делал это всегда, чтобы заткнуть своего дворецкого; ведь он говорил со слугой, он был господином. Но Сиэль лишь глотал ртом воздух.       — Прошу меня простить, — его лицо чуть смягчилось, когда Себастьян обернулся к ней, и это встревожило Еву еще сильнее. — Мне искренне жаль, что в эти игры оказался втянут такой честный человек, как Вы.       Его голос был теплым и мягким, но глазах не было сострадания, только что-то другое — тяжелое, удушающее.       — Вы добросовестны и жаждете справедливости, — от его похвалы в Купер что-то затрепетало, и она потупила взгляд. Себастьян назвал ее добросовестной? Это ведь хорошая черта, да?       Черт. Она никогда бы не подумала, что одно ласковое слово…       — Я не совру, если признаюсь, что с волнением наблюдал за Вашими праведными стараниями, — речь дворецкого лилась свежим медом, Еве только нужно было протянуть руки, чтобы им завладеть. Как его следующие слова вошли в ее сердце иглой: — Но Ваша доброта сыграла с Вами злую шутку. Не стоит гладить каждую дворнягу, что попадется Вам по-пути, — Себастьян снисходительно усмехнулся. — Помните, что я сказал еще в нашу первую встречу?       Он шагнул в ее сторону.       — Вам стоит сильнее тянуть за поводок, если Вы хотите кого-то унять.       Ева отступила назад.       — Это действенный метод. Но, к сожалению, он болезненный, — сладкий голос его приобрел оттенок наслаждения. Нет, подумала Ева, на ней не было поводка.       — Как видите, сейчас мне придется заняться весьма подлой работой.       — Не подходи.       На ней не было поводка, она лишь хотела уйти отсюда. Она будет молчать об увиденном, она же пообещала им. Они должны были просто, просто понять это. Просто.       — Мой господин велел говорить лишь правду, — продолжал Себастьян, игнорируя ее слова. — И увы, но я не могу солгать. Раз Вы задаете вопросы, я волен на них ответить.       — Я не задаю… — Ева не договорила, потому что вдруг споткнулась о краешек крыши. Она увидела поцелуй, увидела, как Рональд Нокс выстрелил себе в голову. В ушах зазвенело, а Ева почувствовала, что падает.       — Не стоит отступать так уверенно, если не хотите упасть, — дворецкий оказался рядом в мгновение ока и схватил ее под плечо, подняв так, что Еве пришлось встать на носочки. Закружилась голова и ее повело. Она увидела, что стоит на самом краю крыши одной ногой, а другая висит над пустотой.       — Нет! — Купер вцепилась в чужое пальто, что есть силы. Она не может умереть. Не может.       — Себастьян, что ты делаешь? — настороженно прохрипел Сиэль.       — Ну и ну. Дитя еще не натешилось? — он обернулся на господина, и в его глазах отразилась такая неподдельна скука, что это скрутило Сиэлю органы. Губы дворецкого расплылись в улыбке. Он поднял Еву выше, чтобы Сиэлю было видно. — Молодой господин. Я могу избавить Вас от мисс Купер, Вы же хотели этого?       — Не говори глупостей.       Ева все смотрела вниз. Он сейчас отпустит. Она упадет.       — Тогда отдайте приказ, — Себастьян холодно прищурился, и маска слуги на его лице проступила трещинами. — Вы знаете правила.       Она не может умереть, но она умрет. Ева умрет только потому что ее отпустит чужая рука. Потому что она слабая. Она не может спасти даже саму себя. Рональд Нокс выстрелил.       — Черт… — прошептала она одними губами. Ей нужно поднять взгляд, перестать смотреть вниз. Позвать на помощь, вырваться из чужой хватки — что угодно. Давай же!       — На сегодня с меня хватит убийств, — Ева подняла на Сиэля влажный от страха взгляд. Ночь оставила на нем жирный отпечаток, но он старался мыслить здраво. Он сказал, что с него хватит. Она спасена. — Заканчивай, Себастьян.       — Да, мой лорд.       Ева почувствовала, как его ладонь чуть разжалась, и она скользнула…       — Нет!       — Ах, Вам стоит держаться за меня крепче, — проворковал дворецкий, возвращаясь к ней. Ева вцепилась в его плечи, прильнув к нему так близко, как это было возможно. Дыхание Себастьяна обожгло висок.       — Поскольку я говорю лишь правду, ложь других созданий унижает мое хрупкое сердце, — Себастьян склонился над ей, улыбаясь. Острые клыки его блеснули в густом воздухе ночи, — Я спрошу в последний раз, а потом брошу Вас вниз.        Ей захотелось разрыдаться от ужаса. Нет, он ведь совсем недавно говорил с ней так доброжелательно, думала Ева, обхватив дворецкого за шею, чем она заслужила подобное?       Ей нужен был шанс. Любой шанс. Прошу тебя.       Я прошу тебя.       — Не волнуйтесь. Это всего-лишь четвертый этаж. Вы не умрете, — дворецкий коснулся ее волос и стянул заколку, распуская прическу. Ева глотала воздух, понимая, как его ласковые прикосновения обманывают ее разум. Руки устали, и она хотела его отпустить. — Но не могу обещать, что не пострадаете.       Горло сдавила паника, и из нее вырывался хлипкий вдох. Любой шанс, ей нужен был только шанс.       — И тогда, и сейчас, — он запустил ладонь в ее волосы, ласково погладив пальцем висок. — Вы заметили.       Ева подняла на него затравленный взгляд. Вот оно. Это был ее шанс, и в ней не осталось других мыслей. Только слепой инстинкт.       — Да. Да, — прошептала Ева в его лицо. — Я заметила, — призналась она, прекрасно зная, о чем ее спрашивали. — Заметила.       У нее дрожал подбородок.       — Я заметила.       Ева зажмурилась и прижалась лбом к его лбу. Она проиграла. Ее сердце съел ужас, не оставив внутри ни капли крови. Тело стало ватным, и она держалась за Себастьяна из последних сил. Нет, ей нельзя отпускать. Любой ценой она должна пережить эту ночь, думала Ева, еще не осознавая, какие ее настигнут последствия.       Воздух клубился между ними и таял, как на последнем дыхании. Она чувствовала себя рыбой, которую поймали на крючок, чтобы вытащить из озера. Мир над водой изъели токсины, от которых у Купер кружилась голова. Он вытянул из нее это признание играючи, наказывая за все, что Ева посмела сказать и сделать. Она так почему-то подумала, ведь Себастьяну не понравилось даже то, что она посмела оставить его в галерее. Чтобы победить, ей следовало сдаться еще в самом начале. Но Ева не могла этого знать.       Утопая во тьме, она почувствовала приятный запах. Он был похож на музыку, которую издавала арфа в ту ночь, когда горел Рим. Черные воды, ветивер, что-то далекое — то, что Купер так хорошо знала и до чего никогда не могла дотянуться. От Себастьяна пахло, как от обыкновенного человека. Он был так красив, и если бы он был добрым, если бы он был другим, она бы в него влюбилась. Ева запустила пальцы в его мягкие волосы, услышала чужое дыхание. Что-то отравленное коснулось ее щеки, но Ева боялась открыть глаза.       — Умница, — его ладонь соскользнула с ее плеча и легла на тыльную сторону шеи, согревая холодную кожу. Стало так жарко, словно город вокруг горел.       Сил в ней почти не осталось, и, будто почувствовав это, он притянул Еву к себе за талию. Щеку защипало, и Купер попыталась отодвинуться, но Себастьян не позволил ей это сделать. В чужом дыхании она распознала улыбку:       — Должно быть, Вы знаете, как это называется.       Ева покачала головой. Щеку уже разъедало.       — Откройте глаза.       Она знала. Знала знала.       Ладонь Себастьяна грела шею вместо шарфа. Стало так жарко, словно город вокруг горел. Ей следовало сдаться в самом начале, чтобы спасти свою жизнь. Но Ева не могла этого знать.       Лицо его исказила тьма, и Купер отпрянула бы в ужасе, но Себастьян не дал отстраниться, надавив на шею сильнее. Она завертелась в его хватке, и почувствовала, как крючок тянет ее из воды. Из горла вырвался крик, но Купер его не услышала. Вода осталась позади, а Еву вытащили наружу. И густая тьма трогала ее белые щеки.       Отвращение и ужас скрутили желудок. Он касался ее этим. Холодное и горячее одновременно, острое, радиоактивное. Алый взгляд залез под кожу и обжег сердце.       — Неужели Вы правда не знаете?       — Себастьян, что ты делаешь? — настороженно спросил Сиэль, но Ева его не услышала.       — Что ж, — вопреки тому, что она видела, его голос все еще был мягок. — В награду за Вашу честность я должен Вам рассказать.       — Ты же не думаешь…       — Хотя возможно, что мои откровения ни к чему? — Себастьян довольно прищурился, наблюдая за ее реакцией. Ева вертелась в его хватке, ведь была рыбой, которую он выбросил на берег. Он мог срезать ее ножом, но предпочитал долгую смерть, предпочитал смотреть.       Себастьян улыбнулся шире, чувствуя, как внутри клокочет голодный смех:       — Не блеск узнавания ли я вижу в Ваших глазах?       — Ты не… — прохрипела Ева.       — Вы правы.       Не человек.       Ева знала. Она видела подобное прежде. В ту зиму небо горело, и воздуха было мало. Скотт куда-то пропал. А потом были взрывы: много, много, сто тридцать четыре.       — Ведь я и дворецкий, и демон, мисс Купер, — прошептал он, и в Еве осталось только лишь это слово.       Демон.       Это невозможно. Но это снова происходило с ней. Сквозь пение ночи она слышала, как стучит его сердце — словно большой перемолочный станок.       — Я не верю, — прохрипела Ева. Она просто спятила. Демонов не существует. Не существует гулей и монстров. Это фантазия, массовая галлюцинация.       — Неужели Вам нужны доказательства повесомее того, что Вы видите перед собой? — спросил он играючи. — Ну и ну. Вы не доверяете Вашим глазам? — смех в его горле заклокотал предвкушением, словно Себастьян наконец испытал чувство, до которого так долго рвался. — Может мне стоит вырвать их, раз Вы полагаетесь на что-то еще?..       Это был выстрел в ухо.       Настоящий выстрел, но на этот раз Еве не повезло. Пуля пробила лобную долю мозга.       — В них столько всего, что даже меня охватывает трепет, — рассмеялся дворецкий.       А у нее была пара секунд.       Ева с криком вцепилась в чужое лицо с такой силой, что заставила его шагнуть назад. И ей было достаточно этого — одного ничтожного шага, чтобы оставить царапину на щеке, а через мгновение почувствовать под ногами острую крышу.       Но она не знала, что делать дальше. Ее время закончилось. Купер лишили возможности подумать, и в ней остался инстинкт.       Жажда жизни.       Им нужно было бежать. Она никогда не хотела жить так сильно, как сейчас. Ева ринулась к Сиэлю, не заметив в его глазах секундную панику. Граф потянулся за чем-то, но и этого Ева не поняла. Оказавшись рядом, она заслонила его собой и обернулась на существо. Себастьян все так же стоял на краю крыши. Он отнял руку от лица и заторможенно посмотрел на нее. Ева не почувствовала, как в спину ее уперлось дуло пистолета, и щелчка предохранителя она не услышала. Воздух замер.       На лице Себастьяна горело легкое удивление.       Это было странно. Он не шевелился, лишь переводил взгляд с Евы на своего господина. Если бы Купер хоть немного подумала, она возможно бы поняла. Но у нее не было времени. Пуля уже пробила лобную долю мозга, и ее ждала участь Рональда Нокса, а Ева все пыталась от нее спастись.       Пользуясь чужим замешательством, она схватила Сиэля за руку и рванула в открытое окно чердака.       Им нужно было бежать. Это существо теперь не сдерживало ничто, а они были слишком легкой добычей. Что они — слабая девушка и ребенок — могли сделать против него? Ева крепко держала Сиэля, двигаясь на ощупь в полной темноте чердака. Она наткнулась на незапертую дверь и выбила ее с такой силы, что та отскочила Сиэлю в лоб.       — Черт! — он зашипел, и она сильнее потянула его за руку.       — Быстрее, — Ева принялась спускаться по-лестнице, перепрыгивая ступени, как вдруг поняла, что это чувство ей ужасно знакомо. Оказавшись на этаже, она оглянулась вокруг. С крыши Ева не смогла узнать улицу, но теперь она знала точно. Это была Келли-Роу.       — Погоди!.. — Купер потянула Сиэля в другой конец коридора. Нет смысла просто бежать на улицу, он может нагнать их в мгновение ока, лишь спрыгнув с крыши. Им нужно оружие. У Рональда на кухне должен быть нож.       Дверь была не заперта, и Ева толкнула ее, запоздало осознавая, что его больше нет в живых. Она захлопнула входную дверь и потянула Сиэля на кухню.       — Что ты делаешь? — Я Житель Каркозы все еще был на стене, и Ева метнула на надпись влажный взгляд. Она открыла первый попавшийся ящик и достала оттуда нож. — Ты что, пытаешься похитить ме…       — Послушай, — Ева обернулась на Сиэля и крепко сжала его руки в своих ладонях. — Ты должен спрятаться. Я отвлеку его, а ты беги.       — Что? — Сиэль в ужасе распахнул глаз. Он попытался вывернуться из ее рук. Почему он упрямился? Он должен был просто послушать.       — Он не пощадит тебя, — попыталась объяснить Ева. — Как выберешься, беги туда, где люди. Возможно, это поможет.       Убедившись, что Сиэль ее услышал, она посмотрела на дверь. Снаружи было тихо. Не было ни звука шагов, ни страшного скрежета. Стоял густой плотный воздух, какой обычно бывает в небольших помещениях.       А если ее план не сработает? Если Ева прямо сейчас врет этому ребенку? У Сиэля впереди еще целая жизнь, он должен был выжить. Ему было всего-лишь… так сколько ему было?       От размышлений ее отвлек странный звук. Вздрогнув, Ева резко обернулась, понимая, что это был всего-лишь граф. Его плечи дрожали, и дышал он странно. А потом Ева услышала, что он… захихикал?       — Чт… — кажется, это была такая странная реакция на панику. Нет. Им нельзя было паниковать. — Тише.       Но Сиэль рассмеялся в голос. Он никак не переставал.       — Успокойся, — это уже действовало на нервы. — Все будет хорошо…       — И это говоришь мне ты?       Граф посмотрел на Еву, и в его голубом глазу — всегда утомленно-равнодушном — загорелось столько бешеного веселья, что это ее напугало. Ева шагнула назад.       — Ты что, правда подумала, что Себастьян убьет меня? — воскликнул он радостно. — Что я в опасности?       Ева посмотрела на нож на столе. Трясущимися руками она взяла его, подумав, что это хоть как-то ее успокоит. Сиэль же просто слетел с катушек. Что с него взять, он ребенок.       Он…       — Блядь…       Сиэль прикрыл рот рукой, пытаясь успокоиться, но смех все лился из него, как вода из ручья:       — Какая же ты дура! А-ха-ха!       Ева вновь взглянула на входную дверь. Не закрытая на замок, подпертая камнем, она едва могла их защитить. А нож в ее руках? От него было больше толку? Это действительно происходило с ней? Где Ева допустила ошибку, приведшую к такому результату. Ей следовало сдаться в самом начале, но Купер желала большего — желала, чтобы все это наконец-то закончилось. Она просто хотела домой.       Ее ошибка была не в дворецком или Лайонел Барлоу. Она заключалась в Сиэле. Этот мальчик не был всего-лишь ребенком. Кем угодно, но не им.       — Ты сегодня спросила, считаю ли я тебя слабой? — он не должен был узнать ее секрет, но он узнал его. Ева попыталась защитить себя, и за это он решил ее наказать. Его дворецкий вынул из нее душу лишь потому, что ему что-то не понравилось. Лайонел Барлоу сжала ее руку до боли, ведь Ева не желала отвечать на ее вопрос.       Все они постоянно ее наказывали. Если бы Ева не оказалась в прошлом, всего этого бы не случилось. Когда это началось? В сентябре? Но ведь смерть еще раньше стала дышать ей в затылок.       В ту зиму небо горело. Скотт куда-то пропал. А потом были взрывы, через которые Ева разглядела самое главное наказание в своей жизни.       Сиэль коснулся пальцами рта, который прорезался в злой улыбке.       — Что ж, смотри внимательно. Я покажу тебе твое ничтожество, — сказал он и открыл повязку. — Себастьян, — нарисованная Рональдом Каркоза темнела за его спиной как царство, в котором он был властелином:       — Иди сюда.