Металлический

      — Тут только две кружки.       …А?       Игла скользнула в ухо, и Ева обернулась через плечо. Но в комнате было пусто. Жирная свеча освещала спальню, пока в камине дотлевали угли. Оглядев комнату, Купер вернулась к бумагам. Призрак услышанных слов растаял, как неприснившийся сон. Она взглянула на свои записи, чернила которых расцарапали бумагу в долгой кропотливой мысли.       Ева размяла кисть. Опустился черный час, в который за окном стенала метель и холод. Тишина пропитала поместье густым облаком, и было слышно, как гудит от ветра входная дверь. Купер перечитала написанное, взвешивая все то, что скажет графу завтрашним утром. Пусть она корпела над листами несколько долгих часов, ответ на главный вопрос так и не был ею найден. Но на сегодня, возможно, ей стоило остановиться. Близился второй час ночи, и ей нужно было поспать.       Ева поднялась из-за стола, разминая затекшие мышцы. Убедившись, что она досконально запомнила все, что ей удалось достать из своей головы, Ева сложила листы вчетверо и сунула в камин.       Огонь принялся лениво лизать бумагу. Она подперла рукой подбородок, чувствуя, как усталость накрывает ее. Купер подвинулась ближе к камину. Кости стенали в теле, желая найти тепло. Предчувствие чего-то сковало желудок, но Ева не понимала, чего именно.       Она вновь подумала о том сне? Он пришел к ней прошлой ночью: воспоминание о том, как они однажды поехали на озеро. И почему-то привиделся сейчас, когда она думала о Лайонел Барлоу, о Пиллингтоне, о Королеве. Теперь вспоминать о том озере было странно, ведь не было ничего вокруг, что могло подтвердить ее мысли.       Конечно, сейчас Ева делала все, чтобы выжить, но за эти месяцы она ни на шаг не приблизилась к разгадке своего положения. Все ее попытки не принесли никаких результатов; напротив — из-за того, что Ева связалась с Лайонел Барлоу, сейчас она…       Она устало потерла лицо. Ей нужно было стараться лучше. Найти другую работу, а не идти туда, где ей умело лили в уши. Та женщина никогда не беспокоилась о ней, и даже сейчас сбежать от графа смогла она, а не Ева. Может, у нее тоже был демон, раз она смогла уйти от дворецкого? Может, Себастьян Михаэлис был не всесилен?       Пожалуйста, думала она. Пусть второе окажется правдой. Как и вчера на крыше, Еве достаточно было одного безнадежного шанса. Жалкой уступки, чтобы вырвать свою победу зубами и кислой кровью.       Огонь сжег всю бумагу и просил еще. Но пламя вдруг напомнило ей о той черной тьме, и ей расхотелось его касаться. Ева подумала о том, как легко дворецкому было спасти ее ото смерти, чтобы после ее же и предложить. Если бы он не был так быстр, омнибус раздавил бы ее. Возможно, Рональд остался бы жив. Но Ева умерла бы, так не узнав ничего о том, о чем не должна была знать.       И все же, по их словам было ясно, что они давно следили за ней. Ева стала чьей-то дичью, сама того не заметив, как не замечает свою смерть человек, который однажды себя убьет. Призрак вчерашней ночи мелькнул в огне, и Ева вспомнила, как он положил ладонь ей на шею. Стало так жарко, словно город вокруг горел.       Ей хотелось смахнуть с себя это чувство, и Купер подумала о другом. Может быть, дворецкий мог знать что-то о времени? Раз демон обманул ее в архивах тогда, могло быть ему в самом деле что-то известно? Каков был шанс, что тот, с кем она будет завтра бороться — однажды захочет помочь ей? Ева скептично хмыкнула. Даже если он знает что-то, он ведь все равно не расскажет об этом — не за просто так, а ей не было, что предложить ему взамен. Поэтому все ее метания только мешали.       Ей нужно собраться. Ева должна быть уверена в каждом своем решении, ведь кроме как них у нее не было ничего, чтобы себя защитить. Купер все смотрела на огонь, пытаясь отогнать от себя мрачные мысли. Это навязчивое ощущение, будто бы за ее спиной стоит гость, она игнорировала, ведь была в комнате одна.       Нужно было отправляться в постель, и она устало вытянула себя наверх. Дойдя до кровати, Ева оставила свечу на тумбочке рядом и зарылась в холодные одеяла. Телефон она спрятала под подушку, поставив будильник на семь утра, поскольку не знала, во сколько утром к ней придет горничная. Вспомнив несчастное лицо за очками, Еве поплохело, и она укрылась одеялом с головой.       Сцены сегодняшнего дня мерцали перед глазами, как гладкие камешки: вот горничная прислуживает ей вечером, вот Ева плутает по коридорам. Сон не шел, и она дрейфовала по этому дню, перебирая его медленно и разочарованно.       Ева уже забыла о том, что ей снился сон с озером, ведь это всегда было только предчувствие. Теперь, на кануне следующего дня, ее беспокоило другое.       Есть такая поговорка: «Дьявол сильнее всего, когда мы смотрим в другую сторону».       Как программа, которая работает незаметно в фоновом режиме, пока пользователь занят чем-то другим. Дьявол всегда с нами, всегда активен. Мы стараемся поступать правильно, стараемся быть хорошими, мы стараемся что-то изменить, но это все ерунда, потому что намерения не имеют значения, не они направляют нас.       Не они направляют Сиэля Фантомхайва.       Ева не знала, как далеко простиралось влияние демона. Почему Сиэль считал, что держит существо на цепи, когда это, очевидно, было не так? Своеволие еще в первую их встречу сочилось из него, как сок из перезревшего фрукта; это и было одной из тех причин, почему дворецкий с самого начала ей не понравился.       В животе загудела тревога, которую Ева списала на голод. Стояло утро следующего дня, в ночь перед которым она едва ли спала, постоянно готовая куда-то бежать. От недостатка сна мозги ее вспухли. Сиэль внимательно слушал ее недолгую речь, пару раз едва заметно кивнул, как вдруг — ненавязчиво для него, но словно выстрел из охотничьего ружья для нее — его что-то отвлекло.       Влияние демона было для нее очевидным.       Пусть Купер знала об этом, столкновение с этим лицом к лицу все равно принесло ей тяжелые чувства. Ведь граф и дворецкий провели друг с другом много времени. А Ева была уверена — даже семи дней, в которые Господь создал мир, этому существу было бы достаточно, чтобы разобрать внутренний мир Сиэля, как пакет с покупками.       Демоны хитры и коварны — так, кажется, говорят о них в христианстве. Демоны обманывают и вводят в заблуждение, но его действия даже слишком прозрачны. И Ева, наблюдая утреннее представление, никак не могла понять, почему оно так просто ему давалось? Возможно, Сиэль все же понимал, что с ним происходило, и старался это предотвратить. Но его ожидал неизменный провал, ведь, будучи графом, он все еще был ребенком. И на него действовали определенные банальные рычаги. Такие, например, как изысканные десерты.       Ева одарила тяжелым взглядом лицо мальчика, которое смягчилось лишь от одного кусочка блаженного пудинга. Конечно же, в этот момент Сиэль потерял всякое внимание к ее словам. И ей не оставалось ничего, кроме как замолчать. Десерт не делал Себастьяна победителем, но он незаметно смягчил настроение своего господина — настроение, которое дворецкий и дальше будет разворачивать в угоду себе самому. И это было самое идиотское в их игре. Она и демон соревновались за одобрение мальчика — она и демон. Ева понимала, что, даже если она раскроет преступление, одного этого будет мало. Она должна расположить Сиэля к себе.       Чертов пудинг.       Сегодняшний завтрак проходил не в столовой, а в зимнем саду. Горячий кофе, аромат цветов, бриошь с инжиром и рикоттой, лавандовое печенье с лимонной глазурью. Кремовая полента с яйцом-пашот и трюфельной пудрой в качестве основного блюда, гречневая каша с жареным сыром, если захочется чего-то посытнее. Глядя на все это великолепие, даже у Евы в предвкушении кружилась голова. Нет, нахмурилась Купер, успев себя остановить. Какая-то вкусная еда не сломит ее разум.       Не только Себастьян опасный игрок. У нее тоже были карты в рукаве, которые могли заинтересовать графа больше волшебного завтрака. Если сегодня его любопытство осталось таким же, каким было всегда, Ева сможет этим воспользоваться.       — Что ж, — Сиэль наконец промокнул салфеткой рот. — Твоя информация весьма… посредственна.       Ева закатила глаза.       — Спасибо.       — Ты никогда не раскрывала преступлений?       Она крутила стакан с водой в руке.       — Ты спрашиваешь меня, кем я работаю?       — Медсестрой, я полагаю, — парировал граф, не желая клевать на ее наживку так явно. Ева хмыкнула, оставив его комментарий без ответа.       Слова дергали ее за язык. Это был тот самый момент, когда ей нужно было изложить свою ложь. Купер сосредоточилась на стакане в своей руке, хотя ее так и подначивало поднять взгляд на дворецкого и проверить, насколько внимательно он слушает ее слова. Даже если он что-то заметит, не обязательно, что он тут же доложит об этом. Ведь вчера Ева назвала условия их игры.       «Предательство». Именно это слово произнес на крыше Сиэль. Вчера Ева не могла сказать этого прямо, но безучастность демона распространялась не только в ее сторону. Ведь у Себастьяна тоже должна быть выгода. Она ставила на это. На то, что подлое существо вновь захочет предать своего хозяина.       — Как ты рассказал мне в Бульдоге, Лайонел Барлоу — это псевдоним. Предположительно, это имя появилось несколько лет назад, — оставив стакан, Ева принялась вертеть ручку в руках.       Она открыла свой блокнот, который последние месяцы носила в кармане пальто, и провела во весь лист черту.       — Вот граница. С одной стороны все, что мы имеем сейчас: лаборотория, открытие больницы, приказ Королевы. А с другой, — Ева перевела ручку за черту, — ее мотивация. Причина возникновения Лайонел Барлоу появилась два года назад. Именно поэтому надо проверить всех, кто знаком с ней. Вот, кто эти люди, — она быстро записала пару имен и вырвала лист Сиэлю.       Прочитав лишь первое, тот округлил глаза, а потом нахмурился.       — У тебя есть доказательства?       Да, думала Купер. Прямое доказательство того, что Барлоу вела дела с мистером Пиллингтоном сейчас было спрятано под матрасом в ее комнате. И это была та самая ее ложь. Вынужденная и идиотская, ведь, имея на руках весомую улику, Ева не решалась ей воспользоваться.       Во-первых, подпись не доказывала чьих-либо злодеяний, ведь могла быть подделана. Во-вторых, документы были составлены, как договор о найме сотрудников, так что, вероятно, они имели некую юридическую силу, поэтому полиции, возможно, были не интересны.       И в-третьих. Если Королева приказала Сиэлю поймать Лайонел Барлоу, почему он этого до сих пор не сделал? Возможно ли, что за приказом Величества скрывалось нечто большее? Например, намерение обвинить в преступлениях невиновного. Ведь они не знали правды, у них не было доказательств. А Ева не могла отпустить ситуацию, не разобравшись.       Проблема была в самих бумагах. Она не могла их сжечь, ведь что-то останавливало ее. Спрятать их тоже было трудной задачей: Купер могла бы сложить их и носить с собой, но был риск, что бумаги заметят, ведь за последние сутки случилось несколько… сомнительных прецедентов.       Невыносимая горничная настояла на том, чтобы прислуживать Еве в ванной вчерашним вечером, и, сколько бы она не противилась, слуга не уходила. После десяти минут спора Ева готова была выть от досады — будто у нее не было мозгов и рук, чтобы самой себя помыть. Принимать ванную, когда в помещении находится посторонний одетый человек, было сложно. Но когда Еву пожелали еще и переодеть, она чуть не расцарапала Мэйлин лицо.       Однако утром ей пришлось смирить свою спесь. «Господин Себастьян сшил для Вас платье из шторы и сказал, что… если Вы б-будете упрямиться, о-он… о-о-он… с-с-с… С-в, с, с!». Сказав это, горничная заикала с такой силой, что Ева поняла — конца предложения она не дождется. И не особо хотела знать, чем то заканчивается.       Неловкие руки одели ее, словно куклу, но Купер смиренно терпела. Она подумала, что, имея такой близкий контакт с другим человеком, нельзя было носить документы с собой.       — …Пока только косвенные, — ответила Ева, разминая ладонью голую шею. Новое платье не нравилось ей намного больше, чем наряд покойной матушки или кровавые тряпки. Пусть оно было строгим на вид, бархатная ткань была слишком тонкой для зимнего платья, а плечи открыты. И что-то подсказывало ей, дворецкий сделал это нарочно, в отместку за то, что Ева отказалась надевать вчерашний наряд.       Вот же придирчивая тварь.       — По случайности, это также список тех, кто знает «Ванессу Айвз». Но нужно вписать еще одного.       Сиэль повторно оглядел список: «Пиллингтон, Джек, Томас Хадсон, герцог Хеннесси, Маккой», потом протянул лист, и Ева написала чуть в стороне: «Рональд Нокс».       — Он работает на Пиллингтона. Работал, — Купер отложила ручку в сторону. — Это то, что ты сказал. И раз это правда, то следить за мной ему приказал именно Пиллингтон. Но тому незачем это делать. Мы ни разу не встречались и не знакомы.       Не совсем правда, ведь они столкнулись в том коридоре; но тому уже была известна ее личность, словно кто-то другой заведомо предупредил мистера Пиллингтона о ней.       Сиэль задумчиво отпил чай.       — Возможно, до него дошел слух, что ты стала свидетельницей похищения в октябре.       — «Ева Купер», — поправила она. — Не «Ванесса Айвз».       Граф застыл на мгновение, а затем широко усмехнулся.       — Все-таки, эта путаница с именами принесла свою пользу. Кто бы мог подумать, — протянул он с довольным видом. — Должно быть, ты еще тогда просчитала все наперед. Какой умный исполнитель мне достался, — продолжал донимать ее Сиэль, поддаваясь вперед. — Не каждому повезет так, как мне.       Ева закатила глаза, стараясь сдержать себя от едкого комментария. Эта «путаница с именами» все еще была первой причиной, почему эти двое вообще пристали к ней. Она отодвинула тарелку с недоеденным блюдом в сторону, чтобы писать было удобнее.       — Кто-то попросил Пиллингтона следить за Ванессой Айвз. — рассуждала Ева, спешно чертя схему.       — Ну и ну.       — Никому нет смысла, кроме той женщины.       — Так-так.       — Значит, они как минимум все знакомы.       — Вот это да, — Ева дернулась, подняв на Сиэля тяжелый взгляд.       — Что ты делаешь?       — Думаю, как мне повезло с тобой, — невинно прощебетал он.       — Эм, прости?       — Я даже мог бы сказать, что ты незаменима, — Сиэль кивнул сам себе. — Как приятно вести беседу с умным человеком.       Внутри нее словно царапнули по стеклу. Улыбка Сиэля сияла белым золотом, отдавая миловидностью и добротой. Ева неловко потупила взгляд в блокнот. Она не понимала, к чему был весь этот спектакль.       — Не могу не согласиться с Вами, молодой господин, — вдруг прозвучало над ее головой. — Мисс Купер действительно очень умна.       От его слов у нее похолодело в животе. Это была угроза?       Дворецкий смазливо улыбнулся, прижав указательный палец к щеке.       — Я весьма рад, что смог представить ее Вам.       Почему он заговорил о ней?       — Думаю, мы с тобой отлично сработаемся, — сказал Еве Сиэль.       — Если бы не я, Вы бы даже не узнали о ней, — заметил Себастьян.       — Никогда еще я так свободно не обсуждал ни с кем дела.       — А ведь еще вчера Вы хотели избавиться от нее, — дворецкий притворно вздохнул. — Как удачно, что этого не произошло.       ... Оу.       Они оба улыбались — один слаще другого. И в их улыбках проглядывалась угроза, адресованная друг другу. Воздух в оранжерее загустел, как перед грозой. Мда. Что за чудные у них отношения, подумала Ева, стараясь унять дрожь в теле. Она испугалась, когда дворецкий заговорил; хорошо, что никто не заметил этого.       Она дописала имя Лайонел и провела стрелки к другим:       — Кхм. Впервые про Пиллингтона стали говорить в сентябре, — продолжила Ева. — В это же время Барлоу принялась искать работников в больницу. Возможно, они появились в Лондоне в одно время.       — Допустим, я согласен с твоими словами, — задумчиво протянул Сиэль, чуть оставляя свою маску льстеца. — Ты предлагаешь проверить всех этих людей?       Проверять всех у нее нет времени, ведь она должна выиграть за один ход.       — Первого будет достаточно, — подумав, ответила Ева. — Ведь у тебя с ним тоже проблемы.       Граф хмыкнул и поднес к лицу чашку.       — И как же ты это сделаешь?       Он отпил чая, сохраняя невозмутимый вид, явно не осозновая, что и на этот вопрос Ева может ответить лучше кого бы то ни было. «Как проверить человека». Как узнать о его истинных мотивах, о его тайнах. Метод довольно прост.       Нужно найти цель и изучить ее, чтобы вычислить уязвимость. Аккаунт на Фейсбуке, рабочая почта, история браузера, геопозиция IP адреса. Знакомые, город, места, ссылки. Подобрать пароль, вычистить почту, посмотреть транзакции в банке.       Раньше она бы справилась с этим.       Нет, остановила себя Ева, она справится и сейчас. Любую систему можно взломать. Нужно лишь подобрать правильный ключ. Не важно, чем он был — руткитом, или выстрелом, или ложью.       — Что ты знаешь о Пиллингтоне? — спросила Ева. Да, она бы взломала его почту, там есть деловая переписка, возможно, зашифрованные документы, горящие ссылки.       Почему-то она подумала об этом. Чтобы отвлечься, вероятно, от руки в белой перчатке, которая забрала тарелку, что Ева от себя отодвинула.       — Своими спектаклями он наводил волнения в массах, — рассказывал Сиэль. — Поэтому Королева велела его устранить.       Ева следила за чужими плавными движениями. Идеальная рука в перчатке забрала идеальную еду. Верно. Спектакль. Спектакль нужен для того, чтобы отвлечь смотрящего от главного. Она снова отвлеклась. О чем они?       — Он же не мог возникнуть из воздуха, — сказала Ева. Ей нужны были его данные. Откуда Пиллингтон появился, какие цели преследовал, и стоял ли за ним кто-то более могущественный?       Сиэль задумался и кинул быстрый взгляд на дворецкого.       — Насколько я помню, о нем начали говорить в конце сентября. Двадцать третьего, — неубедительно произнес он, потом подумал о чем-то своем: — Да. Я уверен, ведь это было за неделю до… кое-чего, — оборвал граф сам себя и холодно добавил: — Тебе знать не обязательно.       Раз он так говорит, то пусть так и будет. Услышав ответ, Купер записала нужное ей число. Значит, дата создания почты: 23 сентября 1888 года. Двадцать третье — его первое упоминание. Но Ева все еще не знает, что было до. Нужен кейлоггер, загрузить на устройство пользователя вредонос и перехватить доступ.       — Что ты сам знаешь о нем? — спросила она, выводя ручкой знакомые символы. Собрать deb-пакет, замаскировать под Google, проникнуть в систему. Ящики, которых нет в почте, геолокация, имена. Заправленная чернилами ручка рисовала цифровое дерево: keylogger.deb/ ├── DEBIAN/ │ └── control │ └── postinst       Как вдруг граф произнес с кислым лицом:       — Почему спрашиваешь? Разве ты не обещала, что справишься самостоятельно? — она подняла на Сиэля раздраженный взгляд.       Верно, спектакль.       Ева задумала весь этот спектакль, чтобы выиграть хотя бы немного времени. Немного времени перед чем? Разве она может победить? В конце-концов, даже если Ева раскроет преступление, это не принесет ей победу до тех пор, пока граф не будет расположен к ней. А она и демон соревновались за одобрение Сиэля — она и демон, она и демон.       Ева стиснула зубы. Ей не стоило лишний раз думать об этом. Надо сосредоточиться на Пиллингтоне. Она знает, что делать, просто пока не поняла этого. Природа людей одинакова, подумала Ева, опуская взгляд на блокнот. Они пытаются обезопасить себя, но упускают из внимания самую очевидную брешь в защите. Как бы поступил этот человек, если бы попытался себя защитить?       Он купил новый телефон, как только приехал в Лондон. Он приехал еще раньше сентября. Был второй телефон, на который звонили те, кого он знал до приезда. До Лондона было то, что за чертой, но только для избранных лиц черты не существует. Барлоу и кто-то еще. Из кейлоггера на первом телефоне получить MAC-адрес второго, уязвимость BlueBorne или BLESA, передача эксплойта через протокол. Контакты, почта, данные старой жизни. Мистер Пиллингтон — псевдоним.       Он приехал в Лондон, где его ждали. У него были связи, иначе он не смог бы так легко появиться на улицах. Ева знала это очень хорошо, ведь появилась в городе в то же время. Сама она долго искала работу, и даже если Пиллингтон был не таким, как она: если у него были сбережения и не поднимался он с грязной земли, ему все равно нужны были ресурсы. Где Пиллингтон нашел людей, костюм, омнибус? Где он нашел омнибус. Вот оно.       — Что за марка у омнибуса? — Ева подняла взгляд на Сиэля. — На нем нарисована рука с пентаклем. У нее четыре пальца, — да, она ясно помнит ту странную руку, печать компании, сделанную неумелым художником.       Граф неловко моргнул.       — Наверное, он из Америки?       — Зачем ему везти такую махину через океан? Это должен быть английский омнибус, — Ева покрутила ручку в руках. — В телефонных книгах написаны номера компаний? Вряд ли в Англии так уж много транспортных контор. Должно быть что-то около Лондона. Кембрич, Брайтон.       — Я слышал, что у семьи Ли производство в Бирмингеме, — вдруг вспомнил Сиэль.       Ева подняла на него взгляд.       — Они не так давно на рынке, кажется, около года. Компания Фантом еще только развивалась, когда они появились, поэтому я проверял любой новый бизнес на потенциальных врагов или союзников. Я точно не помню, но была с ними какая-то сложность, — он задумчиво потер подбородок пальцем с кольцом.       Он мог ошибаться, вскользь подумала Ева, записывая знакомые формулы. Все-таки, Англия не была размером с улицу. Но это могло также и быть зацепкой. Интересно, сколько времени займет проверка телефонной книги вручную? Она уже листала ее несколько раз, и каждый раз тратила тонны времени, ведь у них не было строки «Поиск».       — Если позволите, господин. Сложность в том, что семья Ли — цыгане, — Купер замерла с ручкой в руке.       Он… дал подсказку?       Игла вошла в ухо, и Ева желала обернуться через плечо. Но ее сковало, словно он только что поймал ее на лжи. Она все смотрела на записи в блокноте. Демон ведь в праве не помогать, вернее, он не должен ей помогать. Возможно, это не помощь? В Бирмингеме их ждет ловушка, или дворецкий пытается отвлечь их от чего-то более важного?       Сиэль поднял на слугу глаза.       — Вы также можете помнить, что они довольно экспрессивны в ведении дел, — продолжал Себастьян будничным тоном. — В том году господин Лау попытался расширить свое влияние на ближайшие города, однако китайский опиум оказался не в ходу в Бирмингеме.       — Я что-то припоминаю, — Сиэль потер лоб, и стойкое несчастье отобразилось на его лице. Однажды Лау целую неделю слал в его поместье наемников, в экстравагантных попытках уговорить графа помочь ему с этим делом. — Значит, придется съездить туда? — он взглянул в окно. — Добираться поездом четыре часа.       — Через Оксфорд — два с половиной, — услужливо поправил Себастьян.       «Ты должен мне не мешать». «Ты вправе не помогать». Лишь одно из этих условий можно обойти, но в таком случае ее соперник окажет ей помощь. Какой в этом был смысл. Ева не понимала, и сильнее надавила пером на лист.       — Что ж, — Сиэль кивнул, обдумывая все, что услышал. — Погода, на удивление, располагает к поездке, — еще вчера за окном бушевала метель, подумала она, как такое возможно? — Имеет смысл поехать туда сегодня.       Нет, она еще не готова. Ева не успела понять чужой мотив, и ей нужно проверить телефонную книгу.       — Если отправимся сейчас, прибудем еще до вечера, — продолжал рассуждать Сиэль. Ева растерянно переспросила:       — Сегодня?       — Что-то не так? — граф усмехнулся и склонил голову на бок. — Ты ведь помнишь мои слова о том, что я не трачу на игры больше времени, чем на бизнес?       Это гадкое чувство все еще было в ней.       — Предельно ясно, — сухо ответила Ева, — Но мы должны быть уверены в цели, прежде чем тратить на путь к ней полдня.       — Мисс упомянула ладонь с пентаклем, чей знак принадлежит картам Таро, — дворецкий услужливо наклонился, чтобы сидящим за столом было его лучше слышно. Улыбка обожгла лицо тонким фарфором. — Мой господин, я также помню эту эмблему. Должен сказать, ни одна из малочисленных английских компаний не станет использовать ритуальный символ в качестве своей метки. Если только они не увлекаются подобными… вещами.       Он хотел, чтобы они поехали туда.       Слова его звучали логично, и поспорить с ними было сложно. Но Ева все еще не понимала, зачем он это делал. Это не могло быть ловушкой, ведь они решили, в какую сторону будут двигаться, лишь минуту назад, а он все это время был здесь, в столовой. Ева знала это, ведь она не могла перестать о нем думать, не могла упустить из внимания его молчаливую фигуру.       Но раз Сиэль настаивает, она не может сопротивляться. Если они поедут туда сегодня, Купер успеет выиграть в свой ход. Они запросят у семьи Ли данные о клиентах и узнают настоящее имя Пиллингтона, или подрядчика, и смогут двигаться дальше. Возможно, этот демон лишь пытается сбить ее с толку, а ей нужно быть умнее, не позволять ему вертеть собой так просто.       Ева подняла взгляд на графа, как заметила, что тот уставился в ее блокнот.       — Эти символы. Что они означают? — протянул Сиэль и подпер щеку кулаком. Купер посмотрела на блокнот в своих руках.       — Эм, — она попыталась найти слова. — Мне так легче думать.       — А что это? — Ева попыталась закрыть блокнот, но Сиэль, опередив ее, поддался вперед и ткнул в лист. — Вот это. Это какой-то шифр или язык?       И это был ее шанс, о котором она размышляла пять минут назад. Тот самый шанс заинтересовать графа, чтобы расположить к себе. Обнажить козырь, рассказав Сиэлю то, что неизвестно даже демону. Но Ева бегло перечитала и со страданием подумала — почему из всех возможных вещей она написала именно это. <?xml version="1.0" encoding="UTF-8"?> <!DOCTYPE plist PUBLIC "-//Apple//DTD PLIST 1.0//EN" «http://www.apple.com/DTDs/PropertyList-1.0.dtd«> <plist version="1.0"> <dict> <key>Label</key> <string>com.keylogger</string> <<key>ProgramArguments</key> <array> <string>/usr/bin/dyldinject</string> <string>/System/Library/CoreServices/SpringBoard.app/SpringBoard</string> <string>/Library/MobileSubstrate/DynamicLibraries/keylogger.dylib</string> </array> <key>RunAtLoad</key> <true/> <key>KeepAlive</key> <true/>       — Это демон.       Есть такая поговорка: «Дьявол сильнее всего, когда мы смотрим в другую сторону».       — Программа, которая работает незаметно в фоновом режиме, пока пользователь занят чем-то другим, — поспешила добавить она, стараясь как можно быстрее отвести внимание от этого идиотского совпадения, от этого слова. Не она его придумала, просто это так… называлось.       Граф одарил ее откровенно непонимающим взглядом, и Ева пропустила тяжелый вздох. Что он хотел, чтобы она сделала?       Она щелкнула колпачком, закрывая перо.       — Я не понимаю, — сказал Сиэль, желавший объяснений.       — Он работает через launchd и внедряется в системные процессы с помощью фреймворков. Например, через SpringBoard проникает в IOS, — машинально протараторила Ева. — Такие программы нужны, чтобы хакнуть пользователя без его участия и отправить кейлоггинг на сервер.       — Что значат все эти слова? — спросил Сиэль.       Им пора было закругляться.       — Я не знаю, как тебе еще объяснить.       — Это — демон?       Ева ответила сквозь зубы:       — Так их называют.       Граф хмыкнул.       — Это листок.       — Я понимаю, что у тебя несколько… другие ассоциации, — отбила она, претерпевая этот разговор из последних сил. — Забудь. Поехали к семье Ли.       Ева попыталась закрыть блокнот, но Сиэль ее остановил.       — Я ни слова не понимаю из твоей речи, — сказал он, перехватывая блокнот и внимательно читая написанное. — Хотя, откровенно говоря, она почти всегда нелегка для понимания, — добавил он с умным видом.       Ева хмыкнула:       — Это взаимно.       — Когда ты попала сюда? С каких пор? — спросил он, бесцеремонно перелистнув страницу. Ева не могла вырвать блокнот из этих детских аристократических рук, поэтому ей не оставалось ничего, кроме как нервно наблюдать за чужими движениями. Интересно, это было труднее, чем если бы она попыталась отнять у него конфету?       — У тебя есть идеи?       — В конце минувшего лета, вероятно, — ответил Сиэль, стрельнув взглядом в нее поверх листа. — Исходя из того, как ты справилась с моей викториной.       Купер промолчала, отправив в рот кусочек сыра с общей тарелки. Значит, ей не показалось — это действительно было прилюдное унижение. Фантастика, подумала Ева.       — За это время ты так и не овладела британским произношением?       — Говорить так, будто набрал в рот камней?       — Английский язык — бессмысленный и беспощадный, — уклончиво вставил свои пять центов дворецкий. Он вновь очутился у стола, держа в руке тарелку.       — Пусть Вам не понравилось предыдущее блюдо, прошу Вас не отказываться от завтрака, — обратился он к ней, поставив на стол ни пойми откуда взявшийся бенедикт с лососем. — Вчера Вы не съели ничего, кроме фруктов. А людям необходимо питаться каждый день.       Ева подняла на слугу мрачный взгляд, но его яркая улыбка не поменялась.       — Заботясь о моем питании, ты способствуешь моей победе, — Ева не могла объяснить себе своего упрямства. Но его внимание к ней раздражало.       Бровь дворецкого взметнулась вверх:       — Тогда, мне стоит посадить Вас на цепь и морить голодом?       — Опять угрозы, — в ее горле вдруг пересохло. — Не можешь придумать ничего интереснее?       — Я обязательно порадую Вас несколько позже.       Почему он заговорил о семье Ли. Он знал что-то, чего не знала Ева? Это не могло быть ловушкой, но в конце-концов все ей и окажется?       Если бы у нее было что-то. Если бы у Евы было хоть какое-то оружие против него.       — Это не похоже на английский, — наконец заключил Сиэль, и Купер оторвала от дворецкого взгляд. — Я узнаю буквы, но не могу сложить их в слова. Я могу прочитать только «яблоко», «библиотека», «останься в живых». Это что-то из Библии? — он перелистнул страницу с одной формулы на другую, потом вновь обратно.       — «Остаться в живых», как ты сказал, то-есть <key>KeepAlive</key>, — Сиэль метнул на нее взгляд исподлобья,— это команда, которая автоматически перезапускает программу при ее выключении, — Ева ткнула зубчиком вилки в яйцо, и по тарелке растекся желток. — Даже если система обнаружит вредонос и попытается избавится от него, демон зашифрует себя и возобновит работу.       Обмокнув в желтке лосося, она откусила кусочек. Еве пришлось приложить всю силу воли, чтобы тут же не слизать все с тарелки. Это было вкусно до ужаса. Неужели дворецкий так бесподобно готовил? Это не честно, он итак много чего другого умеет.       — И что это значит? — Сиэль попытался увидеть все, о чем Ева сказала, в скрипте.       — Что он неубиваем.       — То-есть — бессмертие по приказу, — хмыкнул дворецкий, задумчиво потерев подбородок. Купер ничего не ответила, заняв свой рот едой. — Полезная вещица в теории. Однако, — Себастьян вскинул указательный палец, — и не такое было написано пером на бумаге. Как бы ни было широко людское воображение, реальность отличается от их представлений.       Она хмыкнула.       — Это не литература.       Себастьян довольно спросил:       — Если не вымысел, тогда — что же?       Ева переметнула взгляд с него на Сиэля. Она не понимала, как они воспринимали то, что она им рассказывала. На чем строилась их логическая цепочка. Нужна была простая аналогия, которая внесет ясность, а не запутает их еще сильнее.       — Это что-то вроде договора, — подумав, ответила Ева. — Ты задаешь условия программе, которые она не может нарушать и которым должна следовать, и пишешь скрипт, по которому она исполняет то или иное условие. Таким образом работают операционные системы.       — Или, например, игры?       Она крепко сжала вилку в своей руке.       — Такие вещи бесполезны, если написать их на листе, — Ева сунула руку в карман платья (спасибо демону за такие удобства). — Они нужны для того, чтобы занести их в компьютер. Программа сработает, если ты запишешь ее вот сюда, — сказала она, и показала свой телефон.       — Это устройство… — прошелестел граф, узнав знакомый прямоугольник, который до этого видел лишь единожды в Хрустальном дворце. Ева уже собиралась произнести речь, которую заготовила для описания телефона, как вдруг Сиэль совершенно честно спросил: — Это оно перенесло тебя в прошлое?       — Что?       — Разве это не волшебное зеркало? — сказал он так, будто бы это было очевидно. — Посмотревшись в него, можно оказаться в любом отрезке времени.       — Ах, молодой господин, — снисходительно вздохнул Себастьян.       — Если бы все было так просто, я бы… — Ева резко оборвала себя. Но было уже слишком поздно. Сиэль немного наклонился вперед.       — Ты бы?.. — его голубой глаз внимательно изучал ее. — Ты, что?       Вот уж о чем, а об этом она точно не собиралась с ним разговаривать.       — Надо спешить на поезд, — перебила его Ева, поднимаясь из-за стола. Теплое чувство тошноты подкралось к горлу.       — Ты… как… — не мог найти слов граф. — Ты застряла?       — Ты закончил завтракать, или хочешь по второму кругу?       — Ты хочешь сказать… но как это возможно? — Сиэль только заметил, что вопреки этикету остался сидеть. Он бегло поднялся следом. — Нет, ты шутишь. Разве ты не можешь вернуться назад в любой момент?       И что она должна была ответить? «Нет, молодой граф, я в ловушке и потому лезу из кожи вон, чтобы выжить». Он это хотел от нее услышать?       Ева не придумала ничего лучше, кроме как развернуться и уйти. Она открыла стеклянную дверь, выходя в коридор.       — Я размышлял о причине твоего появления, — продолжал настаивать Сиэль, шагая рядом. — Но ты здесь просто потому что у тебя нет выбора? — Ева подняла взгляд в потолок. Там висели на удивление интересные люстры. — Ты не можешь написать приказ и вернуться обратно?       — Нет же.       — Но ведь ты сказала, что если напишешь, демон станет бессмертным.       — Потому что «демон» — это просто название программы! — что за идиотские вопросы? Она же все ему объяснила, Сиэль, что ли, вообще ничего не понял? — Это не имеет ничего общего…       Она не смогла договорить.       — Я понял, — легко согласился граф. — Значит, это как персонаж из книги.       — Говорю же: это не литература.       — Тогда, какой смысл в этом устройстве? — не унимался Сиэль, сумевши вывести их к главному выходу из поместья. Ева оглянулась по сторонам, узнав эту шахматную плитку на полу. — Если язык будущего выглядит как-то, что я прочитал — человечество ждет печальная деградация.       — Согласно некоторым исследованиям, вопреки общему прогрессу людская мысль по большому счету деградирует, — вставил дворецкий, поджидающий у двери с верхней одеждой. — В то время как другие теории заявляют, что время не может быть линейно, ведь движется в плоскости круга.       Я знаю, подумала Ева, ведь это были мои слова.       — Это не язык, на котором разговаривают, — парировала она. — Ваша скоропечать тоже состоит из знаков, а не значений. И телеграммы, оказываются, исключают предлоги.       — Мне до сих пор любопытно, сколько денег ты отдала за ту телеграмму, — Сиэль усмехнулся, пока слуга накинул на его плечи шинель. — Должно быть, она стоила дороже, чем вся моя недельная почта. Но я рад, что ты прислушалась к моему совету и научилась писать их правильно, — он надел на голову шляпу.       Ева ничего не ответила, настороженно посмотрев на дворецкого, в руках которого было раскрыто ее пальто.       Конечно, она не могла… нет. Она просто не хотела.       Как Сиэль смог к нему привыкнуть? Как он позволял демону находится подле себя, стоять позади, прикасаться. От одной только мысли о том, что он снова может оказаться к ней так же близко, как и в ту ночь, голова шла кругом. И никакой этикет не заставит ее повернуться к нему спиной.       Ева протянула руку, чтобы забрать пальто.       — Я всего-лишь выполняю свою работу, — немного помолчав, сказал Себастьян, отдавая его. Вопреки вежливому выражению на лице, в его глазах отразился студеный день. Ева вновь вспомнила о его мстительной натуре; о том, что она уже должна ему что-то, еще ничего не взяв.       — Надеюсь, мне не придется более Вам об этом напоминать?

***

      Над Бирмингемом стоял дух завода. Погода переменилась, и от вчерашней метели не осталось и следа. Запах снега и алюминия показался из-за поворота, и что-то в Еве напряглось от знакомого ощущения всеобъемлющего удушья. Выйдя с вокзала, их встретили острые козырьки рабочих, заполонивших город, как тараканы брошенный на асфальт хлеб. Тут и там на стенах зданий были высечены имена отдавших свою жизнь в уличном бою. Они смотрели на эти короткие надписи молча, до тех пор, пока на очередной улице не встретили эпитафию во всю стену.       — Я погребен у городской канавы водосточной, Чтоб слезы лить могли друзья и днем и еженочно, — окрестил Сиэль сей вид неизвестным стихотворением и брезгливо дернул плечом. Дворецкий отозвался на его голос, но Ева упустила смысл его ответа. Дышать было невыносимо. Шея без шарфа замерзала, а вонь, пропитавшая город, была похожа на тяжелый воздух двадцать первого века — вот, что неожиданно поняла она. Сиэль пару раз чихнул. На небо вылез стухший желток солнца. Дороги, измазанные в угольном снегу, вились до тех пор, пока они не уперлись в здание, на участке которого стояли скелеты еще не оживших омнибусов.       Ева остановилась, и упрямая мысль снова вспыхнула у нее в голове. Дворецкий хотел, чтобы они приехали сюда.       За воротами начинался пустырь, впитавший в себя старый и новый металлолом. У всех мужчин, трудящихся за забором, были светлые лица и белые брови. Грязные фигуры их не внушали доверия.       — Что ж. Мы пришли, — сказал граф.       — Кто будет говорить? — спросила у него Ева, рассматривая людей за воротами, словно полуденных львов в клетке. Сиэль не ответил на ее вопрос.       — Non sine periculo, — пробормотал он и пошел вперед.       У ворот шатался мальчишка. Худой и долговязый, он кажется был выше дворецкого. Заметив их, сторожила принял грозный вид. Меж зубов просвистела слюна.       — Кто такие нах? — юноша вытянул подбородок и оглядел чужаков быстрым взглядом. Ева вскинула брови. Если все англичане словно воды в рот набрали, у парня там был целый океан.       — Меня зовут граф Сиэль Фантомхайв, — ответил Сиэль, никак не реагируя на чужой грубый тон. — Мы ищем информацию об одном человеке, который был вашим клиентом. Он совершил несколько… «нехороших вещей». Кхм. Ваша компания могла бы помочь мне заполнить недостающие пробелы.       Цыган надулся, усидчиво нахмурившись. Вид у него был такой, будто он не понял ни слова.       — Как ты сказал, тя зовут?       Сиэль чуть крутанул трость в руке, верно, заставляя себя примириться с чужим тоном.       — Сиэль Фантомхайв, граф Хатфилдский.       Парень все так же смотрел на него.       — Так и че ты хочешь со мной разбазарить?       — Я… — Сиэль начал бы свой рассказ снова, но Ева оборвала его:       — Твой босс на месте?       Сторожила зыркнул на нее, а потом себе за спину.       — Ну на месте, — он сложил руки на груди.       — Пропусти нас к нему. Есть разговор.       Цыганчик задумался на секунду, потом вновь сплюнул через щель в зубах.       — Вы не поняли, чуваки, — сказал он. — Босс не базарит с чужими. Вы скажите, чьи будете, а я скажу, можете вы базарить или не можете. Так у нас устроено. А вы из Лондона приперлись, это значит чушпаны — с такими дела не ведет босс.       Сиэль округлил глаза.       — Твой босс, владелец компании, не ведет дела с чужими? — презрительно процедил он. Но юношу не проняло.       — Так устроено, скорлупа.       Ева хмыкнула. Возраст цыганчика явно застрял между ней и Сиэлем, склоняясь, скорее, в сторону младшего. В этот период они все такими были — разговаривали быстро, нагло: словно лай мелкого пса. И понимали только соответствующий язык.       — А он в курсе, что ты за него решаешь? — спросила Ева. Парнишка кинул на нее быстрый взгляд.       — У нас так принято.       — Решать за старших?       Юноша нахохлился и посмотрел куда-то вперед.       — С бабами не разговариваем.       Да. Он однозначно был похож на противного щенка. Что-то скрипнуло в голове, как ножом по стеклу. Ева было двинулась в сторону цыганчика, не зная, что точно хотела сделать, как вдруг Сиэль схватил ее за предплечье.       — Спокойно, — она опустила взгляд, уставившись на графа. — Я сам разберусь.       Вот как? Пусть Ева была его исполнителем, Сиэль не собирался сбрасывать на нее всю работу? Это удивило ее. Продержав ее за плечо еще долю секунды, граф ступил вперед.       — У меня есть предложение, которое будет полезным твоему боссу, — сторожила дернул на него взглядом, потом выпрямился еще сильнее. — Но наблюдая то, как вы встречаете ваших партнеров, мне хочется развернуться и уйти, — парень цыкнул, выпучив ноздри.       — Ну так иди, пока есть чем ходить.       Сиэль пропустил чужую реплику мимо ушей. Он усмехнулся, и Ева мимолетно удивилась чужой уверенности, как вдруг он сказал нечто, чего не должен был:       — Я знаю, что у вас проблемы с лондонскими наркобаронами.       Цыганчик вдруг побледнел, как снег на крышах. Его румянец сошел, а веснушки превратились в серую грязь.       — Интересно, — поймав чужой страх, граф улыбнулся, — это был секрет, или всем об этом известно?       Ева с подозрением глянула на Сиэля. Они не договаривались ни о какой легенде про наркобарона, но Сиэль, судя по чужой реакции, говорил правду? Возможно, он планировал эту поездку заранее? Он воспользовался ей, чтобы решить личные дела?       Нет, это было почти невозможно. Они не могли знать, что Ева заговорит про омнибус. Они ведь не видели ее вчерашние записи? В комнате никого не было.       — Улицы вашего города потонули в неприятностях, и мне, по счастливой случайности, сей вид портит настроение, — продолжал Сиэль. — Но вот я стою у ворот, a желание вести переговоры медленно тает. Так что будешь делать, скорлупа?       Пацан злобно сплюнул на землю. Он крикнул кому-то за ворота, и из-за ограды появился цыган постарше.       — Че тебе, Джимми?       Окинув гостей серым взглядом, тот подошел к Джимми, и они принялись судорожно шептаться, после чего старший шлепнул ладонью по чужой шее.       — Ай!       — Вы извините этого пацана. Его неделю назад приняли в семью, вот он теперь и важничает, как хер. Да, Джимми? — мужчина показательно оттаскал его за ухо. — Надо слушаться старших.       — Томмо, но он же dindo čhavi!       — Ну капец блин! Ты видел его шмотки? Джимс, это ты dindo čhavi, — протараторил Томмо, потом оглядел гостей и коротко кивнул: — Проходите. В праздники нельзя не принять гостей.       Он открыл ворота, приглашая их на территорию. Рабочие зашевелились, замечая их появление. Ева поймала на себе взгляд Сиэля. Он задержался на ней дольше обычного, и она неловко пробормотала:       — Надеюсь, это то место.       — В любом случае, гадать нам не долго, — хмыкнул граф, шагая вперед. — Пока что все идет, как я предполагал.       Чуть погодя он добавил:       — Неплохо.       — А? — Купер глянула на него, но Сиэль больше ничего не сказал. Ворота за их спиной закрылись с громким скрипом. Слева от нее прошелестел голос дворецкого:       — Молодой господин. Смотрите.       Ева оглянулась на металлические скелеты повозок. Некоторые каркасы заржавели от дождей и холода, другие ждали краски. Сбоку, около колеса у свежих творений красовался выжженный штамп. Рука с пентаклем без одного пальца.       Они нашли это место.       Она угадала с первой попытки. Им не пришлось мотаться по стране в поисках не пойми чего. Даже странно. Ева не чувствовала облегчения.       Обогнув других рабочих, цыган вел гостей к начальству. Их главный возился с грудой железа, и сперва она подумала, что это какая-то приблуда для омнибусов, пока не узнала в кусках металла знакомые очертания. Ева насчитала три цилиндра и скомкано хмыкнула.       Томмо окликнул своего босса и уведомил о пришедших, но тот показался из-за двигателя не сразу. Им пришлось ждать его, и Ева украдкой заметила, как крепко Сиэль сжимал в руке свою трость.       — Йоу, — сказал Томмо. — Тут пришли какие-то люди, говорят про лондонский наркотрафик.       Движения их босса были медленными, будто каждое действие требовало от него осознанного усилия. Он вытер руки о замасленную тряпку, разглядывая гостей с видом человека, которого отвлекли от куда более важного занятия.       — Очень смешно, Томмо.       — Он все передал правильно, — возразил Сиэль. — Меня зовут граф Фантомхайв, и так вышло, что докучающий вам человек работает на меня.       Ева вновь взглянула на юношу. Все больше ей казалось, что он говорит правду. Так сколько же своих дел он решал сейчас одновременно?       Босс ничего не ответил. Он цепко оглядел его с головы до ног и задержался на ботиночках графа на небольшом каблучке.       — Ты рождественский эльф, что ли? — услышав это, Томмо усмехнулся себе в кулак. Босс все смотрел на чужую обувь, словно на неловкое чудо света. — Аа. Я понял. Тебе нужны деньги? — он медленно хлопнул себя по карману брюк, потом обернулся на кого-то из рабочих. — Заплатите ему за этот розыгрыш. Скажи тому, кто тебя прислал, что я посмеялся в душе, — небрежно сказал он.       И она, и Сиэль стояли молча, как идиоты. Еве потребовалось несколько раз прокрутить в голове чужую реплику, чтобы понять ее смысл. От такого показного пренебрежения даже у нее заскрипели зубы. Выходит, одного титула Сиэлю было мало для того, чтобы люди выказывали ему уважение. Ева внезапно поняла, что никогда прежде не задумывалась об этом. Интересно, кто в таком случае занимал низменную позицию в глазах этого мужчины: ребенок, женщина или слуга?       Должна ли Ева была что-то сказать, чтобы отстоять его честь? Но Сиэль уже прекрасно справлялся сам:       — Пусть я не работаю на него, я передам мистеру Лау, что Вы смеялись над ним. Думаю, он захочет узнать, что именно Вас рассмешило, — новое имя разлетелось шепотом по толпе. Сиэль безынтересно оглядел серый двор. — Хотя, скорее всего, будет смеяться он.       — Так тебя действительно прислал Лау? — в голосе босса мелькнула настороженность.       — Вы так и не услышали самого главного из того, что я Вам сказал. Значит, это правда, что с возрастом портится слух? — Сиэль разочарованно вздохнул. — Я здесь, потому что настойчивость Лау в отношении этого города не приносит мне выгоду. Это — мое встречное вам предложение.       Босс вскинул бровь:       — «Встречное»?       — Неприятности сыплются на вас уже целый год, не так ли?       — Чинки задрали, — сказал Томмо. Потом объяснил боссу: — Граф говорит, что знает на них управу, Винс.       Мужчина одарил своего подчиненного долгим долгим взглядом. Потом развел руками.       — Раз вы итак уже все знаете, нет смысла скрывать. Мы действительно терпим давление со стороны лондонских крыс, — сказал он. — Бирмингем — чистый город. Тут не торгуют азиатским порошком. Наш здоровый образ жизни действует им на нервы, — объяснил босс. — Мир сошел с ума. Что будет с нацией, если она будет сидеть На игле?       Наблюдать, как едут поезда, мысленно хмыкнула Ева.       — Вы приехали издалека, чтобы поговорить. И я не могу не уважать вас за это, — продолжал он, склонив голову. — Но я не вижу перед собой людей, с которыми стоит вести разговор. Пацан, баба и лакей, — босс достал из кармана портсигар и заново оглядел гостей. — Ну? С кем из вас мне говорить?       Ах. Это снова происходило.       — Может, с женщиной?       Это стойкое, неубиваемое пренебрежение.       — А если да? — вырвалось из нее. — Отсохнет язык?       Тяжелое душное чувство накрыло ее, застилая трезвость. Еве достаточно было неосторожно брошенных слов, чтобы ненавидеть этого человека. Удивительно даже, каких грошей стоила ее ненависть. Уголок его рта дернулся от насмешки или усталости.       — Нет. Но быстро станет скучно, — сказал босс и закурил.       — Нуждаетесь, чтобы Вас развлекали?       Это снова происходило.       — Должно быть, жизнь у Вас незавидная, — протянула Купер.       Как же она устала от этого. Ей приходилось доказывать свою ценность первому встречному, ведь без этого в этом средневековье ее не воспринимали за человека. Ева холодно прищурилась. Она посмотрела на груду металла, с которой возился мужчина до их прихода.       Верно. Он был всего-лишь очередным идиотом, подумала она. Ей не стоило ожидать, что он будет достойно себя вести, раз его ума не хватило даже для того, чтобы посчитать цилиндры.       — Женщины развлекают меня только одним способом, — босс крепко затянулся, смакуя дым. — Хотите попробовать?       У него были такие же глаза, как у Пиллингтона. Пустые и бесцветные, которые носят рыбы, убиенные и вытащенные из озера. Еве пришлось отрубить контекст, который шел тенью за его словами, чтобы выдержать взгляд без колебаний.       В ее голове мелькнули слова Лайонел Барлоу. «Бедное создание».       — Там, за Вашей спиной, — сказала Ева. — Пытаетесь собрать автомобиль?       Мужчина замер с сигаретой у рта. Он посмотрел на свою работу, потом медленно повернулся на Еву.       — Но у Вас не выходит, — она вскинула брови. — Странно, ведь проблема очевидна.       В ней проснулось это чувство, которое черным пятном травило в ней жизнь.       — А. Так Вы не знаете, в чем Ваша ошибка?       Ее начало мутить от собственных слов, будто бы они были навязаны кем-то извне; будто бы она всего-лишь умело кого-то повторяла. Но Ева не могла себя остановить. Ненавидеть кого-то было намного проще, чем терпеть. Особенно, когда его уязвимость была очевидна.       — Хотите сказать, что знаете, в чем проблема? — на лице босса застыло высокомерие, но что-то в нем переменилось. Ева разочарованно протянула:       — Мне и это нужно Вам объяснить?       Кто-то уже говорил ей подобное прежде? Почему-то она не могла избавиться от ощущения, что уже это слышала.       Босс посмотрел на них новым взглядом.       — …И что же мои гости просят взамен?       Так бы сразу. Это было так сложно?       — Нам нужны документы одного вашего клиента.       Мужчина задумчиво ответил, сбросив пепел:       — С чего вы взяли, что мы храним подобные вещи?       — Вы ведете честный бизнес и не хотите себе проблем, — подхватил Сиэль. Поймав взгляд цыгана, он вновь доброжелательно улыбнулся. Босс затянулся, долго раскуривая сигарету.       — Кто вам нужен?       — Мистер Пиллингтон, — сказала Ева, внимательно наблюдая за выражением на чужом лице. Проглотив дым, он выпустил тот через нос. Этот мужчина явно понимал, о ком она говорила. Однако ответил:       — У нас не было такого клиента.       — Он купил сине-красный омнибус в сентябре этого года, — парировала она. — Вряд ли у вас было много подобных заказов, чтобы забыть его.       — Вы снова обижаете меня, — он кинул дотлевшую сигарету в лужу грязного снега. — Такого не было.       — Нет, они правы, босс, — вдруг сказал Томмо, заставив всех на него посмотреть. — Я помню. Только приходила женщина. Такая, ну, красивая капец, Вы должны ее помнить, босс, — он виновато посмотрел на гостей. — Ну, вы не поймите, ее все запомнили, потому что, ну, она капец красивая была. Прям как Вы вот, — Ева растерялась, когда он указал на нее. — Ну, только постарше. Но это я Вас не оскорбляю, леди.       Он сказал, «женщина»?       Купер не понимала, как ей реагировать. Ее худшие опасения подтверждались, но теперь она была в шаге от победы. Ни одна другая, кроме Лайонел Барлоу, не смогла бы осилить столь дорогую покупку; ни одна другая не смогла бы говорить с этими людьми. Значит, она не только была знакома с Пиллингтоном, но и принимала активное участие в ведении его дел. Ева задумалась, как часто Лайонел Барлоу не было в городе. Так говорил ей доктор Лорей, но может быть эта женщина была занята другими делами?       Выходит, Ева победила.       — Мы поняли, Томмо, — процедил босс, которого доконала чужая болтовня. Он жестом остановил его.       — Нам нужны копии документов, адреса, номер банковской ячейки — все, что они вам оставили, — сказал Сиэль. — Взамен я решу для вас проблему с китайцами.       Казалось, слова графа убедили мужчину. Он немного помолчал, потом бесстрастно спросил:       — Что сделал этот Пиллингтон?       — Он кое-кого убил, — ответил Сиэль.       — Убийства — редкое дело для Лондона? — босс бледно усмехнулся. — И какое графу Фантомхайву до этого дело?       Еве было интересно послушать, что тот ответит. Расскажет ли им Сиэль о своей должности Цепного Пса. Ведь больше у него не было оправданий.       — Тридцатого сентября погибла одна мадам, — Сиэль посмотрел куда-то в сторону, будто вспомнив о чем-то. — Ее звали…       Он не успел продолжить, ведь несколько цыган одновременно шикнули.       — Тише, сэр, — перебил Томмо, вдруг став серьезным: — Мы не упоминаем имена покойников в компании.       Сиэль удивленно моргнул.       — Цыганский обычай, — объяснил Себастьян, приковав к себе недружелюбные взгляды.       — А твой лакей много знает, — заметил босс.       — Я лишь дьявольски хороший дворецкий, — он улыбнулся, тут же добавляя: — Ах. Или это слово вы тоже не произносите?       Мужчины вокруг зашептались на незнакомом ей языке.       — Мадам приходилась мне тетушкой, — продолжил Сиэль свой рассказ. — Как видите, с ее смерти прошло много времени.       — И Ваши попытки привели Вас сюда, — босс кивнул.       — С чего нам знать, что он говорит правду? — вдруг окликнул их Джимми. Все обернулись на него, заметив, что тот забрался на ворота, чтобы слушать чужой разговор. — Vov si numaj jekh čhavo, Baro! Sa e barvale xoxaven! — крикнул он боссу.       Граф вскинул бровь:       — Может мне до могилы вас проводить?       Удивительно, подумала Ева. Его дворецкий готов убить за ложь любого, кроме своего господина?       — Значит, мы отдаем документы, а Вы избавляете нас от китайцев? — повторил босс условия сделки.       — Именно. Так что? — Сиэль протянул ладонь в черной перчатке. — Мы договорились?       Мужчина вновь посмотрел на Еву, прежде чем ответить:       — Мы всегда рады выгодным сделкам. Меня зовут Винсент Ли, — представился он, пожимая руку.       — Винсент? — что-то мелькнуло в его голосе, когда Сиэль повторил имя.       — А Вы, лондонский граф, зовете меня на танец, но даже не предложили выпить? — усмехнулся цыган.       — Ох, — в усмешке Сиэля проскользнуло напряжение, когда Винсент сильно сжал его руку. — Что будете пить?       — Это Потин из Майо. Небольшое графство на западе Ирландии, — Винсент открутил крышку и по-очереди разлил напиток в три рюмки. — Выдержан на картофеле, диких яблоках и немного тормозной жидкости. Звучит многообещающе, не правда ли? — ухмыльнулся он.       — Действительно, — Сиэль бросил на Еву напряженный взгляд, но не подал виду, что что-то не так. Она сжала руку в кулак и почувствовала, как шрам на ладони тихо заныл. Немигающим взглядом Ева смотрела на рюмки, гадая, насколько плачевно их положение.       Пить с цыганами? Они обчистят их карманы, а самих гостей скинут в яму?       — Советую не бежать впереди паровоза, иначе ослепнешь, — подмигнул им Винсент, и от этого по ее спине пробежали мурашки. — Каждый глоток должен быть вдумчивым, словно чтение.       — Если хотите выпить, я могу составить компанию, — пробормотала Ева, следя за его движениями. Сиэлю нельзя было пить, он был слишком юн.       — Вы уже второй раз за вечер напрашиваетесь ко мне? — от чужой усмешки ее передернуло. — Или граф считает меня недостойным себе собутыльником? — смекнув, что Ева пытается сделать, ответил цыган.       Смеркалось. Недалеко от завода был лес, где стоял их табор. Им пришлось пройтись по зимней грязной дороге, которую размыло внезапное потепление. Оставив фабрику омнибусов, все рабочие пошли следом, и пусть мужчины говорили друг с другом, ругались и смеялись, они все равно походили на тени, которые отбрасывали деревья. Еве не нравилось то, что им надо было идти куда-то, и что они не могли разойтись на ровном месте, скрепив сделку рукопожатием.       — Не нервничай так явно, — прошелестел Сиэль, когда они шли сквозь лес, заставляя ее обернуться. — Запомни это уже наконец.       — Я думала, ты в восторге от своего исполнителя, — вспомнила Ева его недавнюю шутку. В сердце кольнула тревога.       — Я в восторге. В восторге.       В его голосе не было цвета, и все же он это сказал.       Табор стоял прямо посреди леса. Шатры и повозки были украшены к Рождеству. Горели костры, хотя солнце еще дребезжало за соснами последние полчаса. Они рассматривали все это с подозрением, не понимая, к чему должны быть готовы. По приходу гостей женщины засуетились, но лица их не были доброжелательными. Ева старалась ни с кем не пересекаться взглядом, и все равно украдкой посматривала на людей вокруг. И ожидание висело в воздухе, как предгрозовой дух.       Томмо отдал Еве и Сиэлю по рюмке. Винсент поднял свою:       — Будем же друзьями.       Она нервничала слишком явно?       Сиэль не успел поднести рюмку к лицу, как отпрянул от запаха. Дело дрянь, подумала Ева. Она-то сможет выпить, но Сиэль...       — Граф никогда не пил алкоголь? Нужно задержать дыхание, — усмехнулся босс, крутя во второй руке портсигар. Это было самое глупое условие для скрепления сделки. Но у них не было выбора. Когда Ева получит документы, она выиграет раунд. Конечно, она все еще не хотела, чтобы Лайонел Барлоу была причастна к каким-либо темным делам, но если это правда — отрицать ее Ева так же не сможет.       Ведомая чужими взглядами, Купер поднесла рюмку ко рту и опрокинула всю за секунду. Горло тут же сжалось в кашле.       — Воу, — Ева закашлялась в кулак. — Ч-черт… Ох.       — Леди в себе так уверена? — замечание босса встретила толпа. Кто-то позабавился, кто-то хмыкнул. — Некоторых наших женщин пойло кельтов уносит безвозвратно.       Ева пропустила чужое замечание мимо ушей. Все это было неважно. Ее победа была так близко. Ближе, чем вчера, на лестнице, когда она уже его победила. Черт, сейчас не время думать об этом.       И зачем они шли так далеко в чужой табор? Неужели они не могли выпить в том захудалом дворе?       Ева вновь оглядела окружавших ее людей. Аромат пряного мяса тянулся откуда-то со стороны. Слабый ветер теребил колокольчики, подвешенные у входа в шатер. Сиэль застыл на мгновение, собирая в кулак всю свою храбрость.       — Молодой господин, — дворецкий не успел сказать ничего более, ведь Сиэль, зажмурившись, влил в себя алкоголь.       — Кха! — он громко закашлялся, сгибаясь пополам. Томмо засвистел, и цыгане все как один загалдели. Кто-то взялся за скрипку, а Томмо открыл другую бутылку себе и остальным. — Как. Кха- это вообще пьют?!       Ева постаралась заглушить вину, которая замерцала в ней.       — Так мы договорились? — спросила Купер, подняв глаза на цыгана. Винсент выпил свою порцию так легко, словно воздух. Потом весело усмехнулся.       Что-то было не так.       Эта мысль всколыхнулась в ней, как рябь по стеклянной воде. Ева попыталась вспомнить, где их диалог мог свернуть не в ту сторону. Но рюмка потина успела согреть ее, и отвлекала внимание на себя.       — Сперва надо допить бутылку до конца, леди.       Ее взгляд упал на пойло в его руках.       — Что?! — воскликнул Сиэль, не сумев себя сдержать. Легкий румянец накрыл его щеки и шею. — С какой стати?       Винсент оглядел своих людей и пожал плечами:       — Хотите вести дела с семьей Ли, надо уметь с нами пить.       — Да-а!!! — хором вскрикнули Томмо с другими мужчинами, чокаясь. — За Рождество и Новый год!       — За Рождество и Новый год!       — Что за идиотские правила? — процедил Сиэль с пренебрежением, сжимая трость в руке. Но он был не в состоянии перекрыть крики и смех, раздавшийся со всех сторон.       — Понимаю, граф удивлен, — кивнул Винсент. — Не волнуйтесь, я уже отправил своих людей за документами.       Его серый взгляд упал на Еву.       — Но Вы сами слышите. Сейчас праздники, — цыган развел руками. — Пока мои люди вернутся, зачем нам просто стоять?

***

почему-то она подумала об этом — как они в то утро поехали на озеро. раз. в одной бутылке потина объемом в 500 миллилитров около двадцати рюмок по 0,25 миллилитров. двадцать разделить на три — это шесть, запятая, шесть шесть шесть шесть им со скоттом было шесть лет. 6 рюмок на каждого. два. они на улице, мороз. нет, выше нуля. погода переменилась. они не заметили этого, но вчера было намного холоднее, возможно сегодня даже плюс пять. с каких времен погода переменилась? три. она вытерпит четыре рюмки, но на пятой реальность покинет ее, и все вокруг станут говорить на другом языке. она итак с трудом понимает их речь. на рассвете после рождества эти люди сказали: счастья и здоровья, Господь, дай мне, чтобы зло не вошло ко мне, чтобы умолкло зло у двери. и каждый вечер до конца года кидали соль в костер. (ты тоже кинь, сказали ей, тогда тьма не ступит к тебе на порог, но она ступила) четыре. сиэль иногда мелькал то тут, то там. мальчишки учили его, как правильно стащить трубку из чужого кармана. потом наизусть читали стихи уильяма блейка. он был старше в два раза, чем она тогда, когда они поехали на то озеро. почему ева об этом думала? это всегда было только предчувствие. она попыталась держать себя в сознании, сжимала руку так, чтобы рана болела. она выпила уже четыре рюмки, одну вместо сиэля. смотрит на бутылку — а там еще половина. блядь. четыре.       — Блядь.       — Поешьте, Вам станет легче, — кто-то сел рядом с ней, и в свете огня Ева узнала в фигуре главного цыгана. Он протянул ей деревянную плошку с похлебкой. Ей было так плохо, словно она горела. Сколько прошло времени?       Она плохо помнила. Все завертелось. Они накрыли столы, играли музыку. И в ожидании документов уже тянулись часы.       — Что это?       — Рагу из фазана.       Купер взяла плошку, и та согрела ее ладони. Это удивило ее, ведь Ева думала, что ей уже жарко. Она с трудом сжала в пальцах ложку, принимаясь впихивать в себя еду.       Винсент молчал, потом сказал:       — Кажется, маленький граф всем понравился, — взглядом она нашла Сиэля в толпе. Теперь подростки стреляли из рогаток по бутылкам. Мальчишки завизжали, когда граф, прицелившись, разбил очередную. Для одноглазого пьяницы у него была ужасающая меткость, пронеслось в ее мыслях. И где он так научился? — У него правда умерла тетя?       — Не знаю, — ответила Ева. — Так близко мы не знакомы.       — Кто вы друг другу?       — …Не знаю.       Ветер прошелестел над их головами. Винсент хмыкнул, копаясь ложкой в своем ужине.       — Вы — его учительница?       — Нет.       — Но и не мать, — взгляд ее запутался в собственной тарелке, Ева едва его отодрала. Она поставила плошку с недоеденным ужином на стол, и попыталась найти сигареты в карманах пальто. — Значит — никто.       Как легко этот человек говорил подобные вещи, вскользь подумалось ей. Ему бы поучиться такту у дворецкого. От этой мысли ее губы тронула тень усмешки. — Вижу, Вам уже весело. Вы не подумайте. Мы ведь не изверги. Знаете, кто должен был пить вместо мальчишки? — спросил Винсент. — Его слуга.       Купер хмыкнула.       — Он не станет.       Странно, вдруг поняла Ева, поджигая сигарету. Дворецкого нигде не было видно. Обычно он мелькал где-то в уголке ее глаза. Но сейчас там была пустота. Это насторожило бы ее, не будь она так пьяна. Алкоголь жег все ее тело внутри, как крапива, и отворачивал от мира вокруг, от опасности. Мысли путались, и Еве было ужасно жарко, ужасно все равно.       — Почему? — жестом цыган попросил дать ему сигарету, и Ева протянула пачку.       — Мы с ним… поспорили, — язык немел и заплетался. Забрав подарок, Винсент посмотрел на нее, ожидая продолжения: — На то, что, я принесу графу… больше пользы, чем он.       Зачем она это говорила? Ей надо держать мысли при себе.       — И как? — Ева с большим трудом перевела на мужчину взгляд.       — Когда Ваши люди… принесут… документы?       Что-то было не так. Что-то было не так? Ведь это должно было быть легкой задачей.       Ведь это должно было быть легкой задачей?       Разве все должно быть легко? Она ведь пыталась выиграть у демона. «Исчадия ада» — так их называют. А разве может человек, помолившись, победить зло.       Но Ева не могла иначе. У нее не было выбора, ведь в противном случае ее бы отдали на растерзание. Может, ей не стоило заводить эту игру, а послушаться его и надеть платье покойницы? Он ведь сказал, что тогда, в награду…       Он ведь не мог соврать. Но она все равно почему-то не верила. Ева знала, что он не желал ей добра.       Она все делает правильно. У нее не было другого выбора. Все будет в порядке, повторила Ева себе, сжимая ладонь, чтобы шрам заболел. Потом вспомнила. Есть такая поговорка:       Дьявол сильнее всего, когда мы смотрим в другую сторону.       Эти слова означали — чтобы победить, ей нужно было вовремя обернуться. Но Ева не знала, как предчувствовать это мгновение. Все, что она имела, было перманентное ожидание неумолимого конца.       Устав от чужой компании, Ева отвернулась к огню. Далекий костер горел в центре лагеря, жадно глотая все, что ему преподносили. Она подумала о той ночи на крыше. Мягкие изгибы огня были похоже на тьму, которую можно было потрогать руками. Она касалась евиного лица, холодная и горячая одновременно. Нечто, похожее на проклятие, окутало ее и держало крепко, пытаясь найти тепло.       Это чувство нельзя было назвать болью, но она не хотела больше его испытывать. Именно поэтому Ева должна была победить. Та ночь была ужаснее всего. Подобного не должно никогда повториться. Иначе она не выдержит.       Запыхавшись после стрельбы, Сиэль выпил воды из чужого стакана. Какой-то ребенок прокричал, что это непрямой поцелуй, и Сиэль что-то возразил, но сквозь шум толпы Ева не услышала, что. Запыхавшийся и поддатый, граф был похож на пушистого воробья. Дети начали спорить о кружке, а потом разгорячились до такой степени, что это стало новой игрой: кто остроумнее кого оскорбит.       Сейчас, находясь рядом со своими недалекими сверстниками, Сиэль меньше всего напоминал хладнокровного графа, которого она знала. Ева с интересом наблюдала за юношей, и мысли ее блуждали где-то далеко настолько, что даже она сама не слышала их. Если так подумать, дворецкий не был беспросветно ужасен. Вернее, он действительно был хорошим слугой. Исполнительный, пунктуальный, прямолинейно-вежливый. Ева все еще не знала, сколько времени эти двое провели вместе, но они сумели выработать к друг-другу некое понимание. Вау, подумала она, наблюдая за тем, как Сиэль держался среди этой шпаны, словно его отлили из стали. Его бесстрашие было поистинне огромно.       Вчера дворецкий даже почти что ее рассмешил. Он был как заведенная красивая кукла. Когда Ева спросила его о платье, а он не понял сути вопроса, лицо его приобрело озадаченность. Словно новорожденная программа, которая не может отличить кошку от собаки. Не было понятно, знал ли он сам о том, как выглядел в тот момент.       «Себастьян Михаэлис». Если бы в Еве остался смех, она бы над ним посмеялась.       — Как Вы узнали, что я собираю двигатель? — голос цыгана разрезал ее мысли, и те рассыпались. Купер закатила глаза.       Откуда, откуда. Как же она не хотела с ним разговаривать. Раздражение плодилось в ней, как насекомые, а Ева все не могла найти черную спину в толпе. Винсент спросил про двигатель. Что же. Ответ был очень простым. Они поехали на озеро тем ранним утром. Отец заправил полный бак и они обогнули гору.       Рыбалка. Автомобили. Отпетое кино девяностых. Это были увлечения ее отца, которые она старалась разделять с ним. Он сказал, что его дети должны уметь водить на механике, хотя большинство людей использовали автопилот. Это была настоящая армия — научиться водить машину. Они со Скоттом вставали в шесть утра. И перед школой, и в выходные отец рассказывал им про коробку передач, двигатель, привод. Заставлял проверять масло, менять колеса. Он был дотошным-до-тошноты.       — Просто узнала.       Вчера на лестнице он тоже удивился. Но сейчас дворецкого нигде не было видно. Интересно, она сможет хотя бы раз увидеть вновь это выражение на его лице.       «Милое». Ева могла бы назвать его так.       Черт. О чем она думала.       Купер закинула голову и попыталась разглядеть кроны деревьев, но их почти не был видно. Не считая горящих костров, их окружала мгла. Кровь стучала в ней так громко, что Ева слышала быстрый ритм. Почему ей так понравилось это лицо?       Удивление означает уязвимость. Уязвимость означает слабость. Чужая слабость — ее превосходство. Ах. Как же ей хочется победить.       Нет, Ева делает это для того, чтобы выжить.       — Это лес, но где птицы? — где-то наверху шумел ветер. — Я думала, тут… будут птицы. Ведь это лес.       — Здесь рядом озеро, — ответил Винсент. — Оно защищает лагерь от проходимцев, но в нем плохая вода. Птицы не летают рядом из-за ядов.       — Яды? — переспросила Ева. — …Уже?       — Мы входим в страшную эпоху. — сказал мужчина.       — Откуда Вы это знаете? — Ева не заметила, что ее пальто съехало в сторону.       — Предчувствие, — его взгляд упал на ее голые плечи. — У Вас не бывает такого? — спросил Винсент. — Предчувствие будущего на кончиках пальцев. У поэтов и ведьм оно часто бывает.       Нет. У нее всегда другое ощущение. Песок утекает сквозь пальцы, а будущее уже позади.       Цыган медленно потянулся и разлил алкоголь в две рюмки. Ева рассеянно наблюдала за его движениями. Сколько уже прошло времени? Они пришли сюда ранним вечером, но уже успело стемнеть.       — Нет, — подумав, ответила Ева. — Не бывает.       — Разве не все женщины — ведьмы? — хмыкнул Винсент, подвигая ей рюмку.       — Вы… предвзяты, — отбила Купер, чувствуя, как язык вяжет от алкоголя. Это будет пятая.       — Вы похожи на ведьму.       — Что? — если бы это было так. — К сожалению или счастью, это Ваши… фантазии.       Она потянулась к рюмке и неуверенно взяла ее в свои руки.       — Все цыгане умеют проклинать, — Ева выпила алкоголь, чувствуя, как он оставляет внутри нее ожоги. Она задрожала, пытаясь откашляться, потом заметила, что выпила лишь глоточек.       — Кха.       — И женщины, и мужчины, — Винсент наблюдал за тем, как Ева пытается победить рюмку. — Очень удобно, что Вы не цыганка.       Купер подняла на него замыленный взгляд. Она не понимала смысла чужих слов. Не понимала, почему дворецкий куда-то пропал. У них ведь игра, но он не должен ей мешать, это против правил, а она должна победить. Сиэль не мог знать заранее, что они приедут сюда, не мог придумать ловушку. Как же Ева хотела победить.       — Причем… тут это?       Цыган что-то ответил ей, но ответ его был на другом языке.       — Когда выпьешь, надо танцевать, — Винсент вдруг свистнул, окликая кружащихся женщин неподалеку. Ева вздрогнула от этого звука. — Подойди сюда, Дебора!       Ее все еще потряхивало от жара внутри.       — Что тебе, Винс! — женский смех проехался по ней поездом. Они пели какие-то песни про травы: пачули, испанский цветок, лаванду.       — Ну подойди же сюда, — крикнул босс. — Забери ее. Женщина не должна сидеть, когда ей нужно танцевать.       Дворецкий должен быть где-то здесь, но Ева не видела его фигуры ни в одной из теней. Куда он ушел? Он ведь не сможет ей помешать, он не может нарушить правила.       Потин был на вкус, как сухая вязь и выгоревший песок. Ее снова передернуло в пьяной судороге. Ева сжала ладонь со шрамом в кулак, но боль больше не помогала.       — Что значат эти слова? — спросила она. — Вы сказали…       — Вам их лучше не повторять.       Почему в лесу не было ни одной птицы? Цыганки пели: кедровое дерево и чампа, мускус и мирра. Потом запахло специей, и Еву потянули наверх.       — А ты умеешь танцевать? — кто-то говорил с ней? Но у нее совсем нет сил, чтобы ответить. — Вставай с нами в круг.       Сандаловое дерево, сирень, лаванда.       Ева плохо помнила, когда в последний раз танцевала с кем-то в месте, где принято танцевать. Огонь горел, и и со всех сторон слышались смех и крики. Эта песня о цветах, которую они пели, была ей незнакома. Оказавшись в кругу, Ева услышала, что все цыганки гремят бусами. Она не понимала, как ей танцевать с ними, и пыталась уйти. Но что-то держало, и неприкрытые плечи горели под светом костра.       Они пели — лаванда, лаванда.

Jarboe — Lavender girl

      Почему ее вообще заставляют танцевать, когда она не хотела? Ева все пыталась вспомнить о том, зачем пришла сюда, но не могла. Ей нужно было что-то спросить у кого-то, что-то напомнить, но сама она об этом забыла. Ее развязало, как морской узел, сплетенный руками ребенка. Ева даже не знала, нравилось ли ей танцевать. Она любила музыку, как, наверное, любой человек. Но танцы, или распущенные волосы, или все то, что может привлечь внимание, она не могла вынести без беспокойства — стойкого и липкого, как мазут.       В последний раз Ева чувствовала себя так на дискотеке в школе. Общее веселье и тогда властвовало над ней и тянуло за поводок в чужой танец. Но Еве нравилось это, и она шла, ведь в это мгновение как никогда чувствовала себя нормальной. Теперь казалось, будто бы все то происходило не с ней. Ева была моложе и неопытней, а жестокость в мире еще только зрела. Это был единственный раз, когда она была рада чужой общей воле.       Она почему-то подумала об этом, как о будущем, которое было уже позади. Тогда ведь тоже была зима, вечеринка в честь окончания семестра. Там пели песни, которые она знала. Скотт не нашел ничего лучше, чем лавандовый смокинг. Ева купила платье в секонд-хэнде. Но у них не было красивой обуви, пришлось идти в кедах.       Это было здорово. Они выпили потин в туалете, и тот был на вкус, как выгоревший песок. Еву впервые пригласили на танец. Скотт никак не мог отделаться от девчонок, а футболисты смеялись над его пиджаком.       Потом он ушел куда-то.       Случайная девушка взяла ее за руки, и Ева не могла сопротивляться. Танцевать у костра было веселее, чем в школьном зале. Было жарко, как летом, а платье, которое сшил ей дворецкий, было красивее школьного. Женщины закружились, заставляя Еву повторять за ними. Нельзя было отставать. Они держались за руки. Сладкий дым шуршал между юбок. Ева не знала движений, и старалась изо всех сил. Но она так устала.       За последние дни случилось столько всего.       От алкоголя мысли путались. И в какой-то момент Купер отпустила себя. Закрыв глаза казалось, будто она не здесь. Это чувство преследовало ее весь вечер, но Еве понравилось оно только сейчас. Можно было себя обмануть. Об этом даже никто не узнает и не сможет ей навредить. В конце-концов: сейчас конец декабря, а они ждут, пока люди Винсента найдут и принесут документы.       Верно. Никто никогда не сможет ей навредить. Ева думала об этом тогда, танцуя на той дискотеке. Она мечтала, мечтала, чтобы бы все зло умерло, а Ева осталась жить.       Как давно дыхание смерти опаляет ее затылок? Ведь все это началось не в сентябре и не потому, что Ева попала в прошлое. Уже тогда что-то было не так. Купер помнила это странное чувство, как будто оно не оставляло ее все эти лета.       Футболисты смеялись над его пиджаком, а потом Скотт куда-то пропал. Ева пыталась найти его так же, как сейчас искала она в танцующих черную тень. Но Скотт не был злом, что напоминало о смерти — он был ее семьей, был ее жизнью, и Ева так боялась его потерять. Всегда. Каждый день.       Она искала его, но безрезультатно. Кажется, он позвонил ей по телефону. Да, Купер помнила нечто подобное, она тогда еще подумала: что-то не так? Даже сейчас она не знала, почему Скотт тогда позвонил ей. Она ведь только что видела его в зале. Это всегда было только предчувствие.       Она была уверена, что давно похоронила все эти никчемные воспоминания, но им ничего не стоило вернуться и встать перед ней, будто бы музыка вокруг, и алкоголь, и этот звонок — все происходило с ней прямо сейчас.       — Да-а? — ох, она пьяна, это плохо. Но все вокруг только больше распаляло ее. В последний раз Ева чувствовала себя так на зимней дискотеке, это было шесть лет назад.       Почему он тогда позвонил ей, ведь они были в одном зале, совсем рядом.       — Ева?       Соль трещала в костре, словно его испуганный голос. Она уже забыла, как он звучит.       Его голос, запах, улыбка. Шутки, походка, прищур глаз. Иногда Ева смотрела в зеркало и пыталась отыскать в себе его, ведь они были так похожи.       Это все алкоголь. Она должна взять себя в руки. Мысли о прошлом только больше сбивают ее. Сначала озеро, потом дискотека. Это было так утомительно. Ева не хотела вспоминать об этом сейчас, но никак не могла. И не замечала, как женщины вокруг поют о цветах, о лаванде.       Их голоса были столь громкими, что запах цветов въелся в череп. Удушье держало ее, как маковые поля. Кто-то зашумел, она услышала голос Сиэля вдалеке. В костер подбросили поленья. Купер опустила телефон.       — …Ева?       Игла вошла в ухо, и она обернулась через плечо. Но за спиной не было никого, кто мог бы ее позвать.       Голова закружилась. Ева посмотрела на телефон в своей руке, только сейчас замечая, что он почему-то работал. На экране горел вызов, как будто кто-то действительно мог позвонить ей сюда. Ей даже стало смешно. На экране горел вызов.       И имя, которое было написано, она знала лучше всех других имен, лучше всех жизней.       …00:06       00:07       00:08…       — Алло? Ты меня слышишь?       Это невозможно.       — Ева?       Это невозможно.       Женщины перебирали песней цветы, а она приложила телефон к уху, услышала:       — Где ты? — это был его голос, съеденный гудением проводов.       — Я… — сердце заболело черной болью. — Я?..       Где ты.       Она была здесь. В этом месте и времени. Все еще. Разве могло быть по другому?       Ева огляделась по сторонам, боясь, что мир переломил себя и вывернул ее с другой стороны, но ничего подобного не происходило. Ее окружал пирующий табор, холод леса и жар костра. Ева поспорила с Сиэлем Фантомхайвом, чтобы спасти свою жизнь. Она должна была выиграть у демона. Что это за вопрос?       Она здесь, в тысяча восемьсот восемьдесят восьмом.       Где ты.       Эта галлюцинация была слишком явной. Иллюзия не могла властвовать над разумом столь откровенно. Она не могла заставить Еву поверить, что подобное возможно. Может, потин был отравлен? Слова застряли в горле.       Ева говорила по телефону с тем, кто умер шесть лет назад.       — Я найду тебя, — Купер прикрыла рот ладонью. Она отступила назад, оставив танцующий круг. Нет, это невозможно. Это не может происходить на самом деле. Ева вновь взглянула на телефон, и все так же на экране была надпись входящего вызова. Это был он, это был он, был он. — Я приду за тобой, — на том конце послышались помехи, и ей стало так страшно. Она сошла с ума.       — Эй, приезжая леди! — вдруг пробасил кто-то прямо над ее головой. Ева дернулась, чуть не уронив телефон на землю, и узнала лицо Томмо. — Танцуйте, не стесняйтесь! — сказал он, крутанувшись перед ней в сапогах. — Танцуйте!       Верно. Это просто иллюзия.       — Где ты? — вновь потрещало в ее телефоне. — Е…       Это все сон, ведь так? Воспоминания о сегодняшнем дне и прошлом смешались в ней, ведь не может это все происходить взаправду. Миссис Тэтчер однажды сказала, что Ева не видит снов, все это лишь ее память. Томмо подал ей пьяную руку, приглашая на танец. Осколок костра царапнул сетчатку глаза.       Это было шесть лет назад. Этого еще не случилось, но это было.       Нужно выбраться отсюда.       За ней никто не гнался, пусть Ева и не успела проверить. Она обогнула шатры, обогнула телеги и палатки. Кровь стучала в ней, как выстрелы. Бежать в этом платье было невыносимо даже во сне. Но снега с каждым шагом становилось все меньше. Это действительно происходило с ней?       Подожди меня, думала Ева. Пожалуйста. Дождись меня.       Она вновь слышала его голос. Он был такой ясный и звонкий, что даже помехи не смогли уничтожить в нем жизнь. Ей не хватало его. Как же сильно.       Наверху еще шумел ветер, когда она вышла к озеру, над которым не летала ни одна птица. Спокойное, покрытое вечным льдом, оно встретило ее странным чувством. Деревья почернели от мертвой земли. Шум лагеря остался где-то за незримой стеной. Ева поднесла к лицу трубку.       — Скотт? — позвала она, но никто не отозвался на ее голос. Вместо этого что-то пиликнуло, заставив Еву отнять телефон от уха.       За эти последние дни случилось столько всего. Должно быть, Ева сошла с ума. Возможно, Винсент был прав, и кельтское пойло унесло ее безвозвратно. Что это было — сон или смерть. Их было не отличить друг от друга.       Телефон завис и выключился из-за холода.       — Нет нет нет, — Ева попыталась включить его, но тот не работал. — Нет, нет, пожалуйста.       Я прошу тебя.       Ведь это не могло происходить просто так. Это не могло причудится ей, а потом оставить без одного ответа. Это слишком жестоко. Она ведь итак нескончаемо одинока.       Ева постучала по экрану ладонью, нажала на кнопку питания. Но как бы она ни старалась, она видела в погасшем экране лишь свое отражение. Здесь было слишком светло для леса, но Ева не сразу это заметила.       Подняла взгляд и не увидела никакой бездны над головой. Странное чувство наконец-то догнало ее и врезалось в спину.       Птица села на веточку дерева на другом берегу.       Ее отец заправил полный бак, они обогнули гору и небо над головой было белое, что рябило в глазах.       — Так, ребята, разложите-ка стулья, – на озере пахло утренними заморозками. Отец принялся разбираться в удочках. Вода шелестела у нее за спиной.       — Тут только две кружки.       …А?       Он что-то ответил ей. Ева не помнила, но он что-то сказал ей в ответ. Что он сказал ей. Что сказал ей.       — ############       Воздух таял, будто дыхания в нем не осталось. Еве потребовалось еще какое-то время, чтобы понять, что по ту сторону озера кто-то стоял.       Она без раздумий ступила на лед. Это был он. Не мог быть никто, кроме него. Это был он — столь же невозможный, как демон, как ее появление здесь. Их разделял сумрак, но Ева видела его, будто воспоминание вернулось и встало перед ней среди ясного дня. Она заспешила быстрее, шагая по льду и черному снегу.       Он был жив. Он был здесь. Он тоже попал в прошлое, как и она? Он был, был, был был был жив.       Потом послышался хруст, но льда больше не было.       — Мисс Купер! — кто-то дернул ее за плечо со всей силы, и, успев ступить в воду, ее вдруг подбросило в воздух. Рука заболела, а подол платья стал тяжелым и мокрым.       Нет.       Голова закружилась, с каждым новым ударом пульса размазывая ее сознание все сильнее. Ева больше не чувствовала своего тела — вокруг был только алкоголь. Чувство опьянения наконец догнало ее и ударило в спину, заставив ноги подкоситься и больше не находить земли. Она то теряла сознание, то приходила в себя, и прошло словно триллионы лет и пара секунд одновременно.       Кажется, кто-то держал ее. Ей стоило больших услилий, чтобы взгляд ее протрезвел. Ева снова видела это — бездну вместо неба над головой.       — Вы в порядке?       ...Так это был сон.       Она попробовала пошевелиться. Конечно, что еще могло это быть. Ей не стоило идти на поводу у цыган, ведь крепкий напиток кельтов унес ее безвозвратно. Ева натяжно вдохнула, чувствуя облако спирта на языке. Держать телефон больше не было сил, и она с трудом нащупала карман пальто. Потом перевела взгляд на его лицо. Понадобилось какое-то время, чтобы в алкогольном жаре узнать в нем дворецкого.       Слишком близко.       С трудом осознавая, что происходит, Ева попыталась выпутаться из чужой хватки. Он почему-то был здесь, рядом с ней, одной рукой придерживая ее за спину. Плечо заныло, будто его дернули со всей силой. Подол платья стал тяжелым и мокрым.       — Как Вы там оказались? — в его голосе проскочило беспокойство, настолько искусно подделанное, что Купер смутилась. Она отвела взгляд в сторону, когда дворецкий подтянул ее ближе. Ее шея поймала его теплое дыхание. Руки не слушались, и Ева никак не могла оттолкнуть его от себя. Он ведь не убьет ее, подумала она.       — Вы чуть не упали в воду. Я едва успел поймать Вас, — сказал дворецкий. Потом наклонился, чтобы поймать ее осоловелый взгляд.       Он ведь не может сегодня ее убить.       Сердце болело черной болью от этой близости. Она ведь обещала себе, что больше не допустит такого. Ева не могла... нет, она просто не хотела.       — Как Вы там оказались?       — Где? — с трудом выдавила Ева. Она уперлась в его грудь рукой, но никак не могла приложить достаточно силы. Сквозь слои одежды стучало чужое сердце.       — Так далеко от берега. Как Вы попали туда? — повторил он свой вопрос, ничуть не смягчая хватку.       Что он делал здесь, рядом с ней.       Его ведь… не было весь вечер.       — По льду.       То, что минуту назад причудилось ей, только сбивало с толку. Кажется, в ней не осталось ни одной трезвой мысли. Ей все это лишь приснилось? Никогда еще Ева не видела таких ярких снов. Значит, потин все-таки был отравлен, подумала она. В нее словно влили горячий мед, и он медленно закипал внутри, выжигая ее. Как же Ева устала. За последние дни случилось столько всего.       Надо вернуться к Винсенту и потребовать документы. Они прождали слишком долго. Но даже так, они все равно достали то, что хотели, подумала Ева, поднимая на Себастьяна взгляд. Она победила. Сиэль сказал, что ей нужно выиграть за один раунд. Лайонел Барлоу была Той самой женщиной. У Себастьяна Михаэлиса не осталось шансов.       — О чем Вы?       — ...Что?       Удивление означает уязвимость. Уязвимость означает слабость. Чужая слабость — ее превосходство. Ей так хотелось его превзойти.       Себастьян склонил голову на бок. Растерянность наполнила ее, словно из-под ног исчезла планета. Ева почувствовала, что падает, хотя крепко стояла на месте, ведь он все держал ее.       — Озеро не замерзло, — что он сейчас… сказал? — Посмотрите сами. Разве можно пройти по льду, когда его нет?       Ева повернула голову вслед за ним и увидела — черное, беспокойное, колышущееся от ветра и волн. Вода тянулась к подолу платья, успев облизать его край. Виском Ева почувствовала, как чужие губы растянулись в улыбке.       — Мисс Купер, — его голос вошел в ухо раскаленной иглой. — Так что это было?