Я должен двигаться дальше

      Вечер того же дня прошёл для Томаса спокойно. Чак оставил его в небольшой комнате с деревянным окном. Из мебели здесь были только две двухъярусные кровати, старый шкаф без одной двери и четыре тумбочки — две возле кроватей и две у двери. Томас поставил сумку на нижнюю койку, на которую указал Чак. О старом владельце парнишка ничего толком не сказал, вернувшись к делам.       У Томаса было время, чтобы сделать несколько выводов. Во-первых, люди тут не такие дикие, как он представлял. Кроме Галли. Конечно, в каждой системе есть исключения в виде придурков. Ничто не может быть идеальным. Во-вторых, общежитие похоже на большой клоповник. И пусть ему не попадался ещё ни один таракан, они в любом случае были. По всей видимости, взрослые тут бывают раз в жизни, раз допускают использование плиты детьми и все эти «профессии». Такое чувство, будто Томас попал в какой-то отдельный мир, ограниченный этим старым зданием. И это немного напрягало. Но и интриговало. Впервые на его короткой памяти балом правят дети.       Внезапно в комнате потянуло чем-то съестным. Томас принюхался. Тушеные овощи с пряностями. Живот протяжно завыл. В этот момент забежал Чак и позвал новенького на ужин. Когда они спустились на кухню, за столом уже сидели несколько ребят и что-то жевали. Запах в комнате стоял приятный. Урчание в животе, больше похожее на брачный зов китов, усилилось. Чак дружелюбно посмеялся и повёл Томаса к свободному месту. Они сели возле ребят, приветственно кивнувших и Чаку, и Томасу. Оба были худощавого телосложения, но с добрыми улыбками. Ребята пили что-то из кружек с нелепыми рисунками, когда Томас сел на деревянный, слегка поскрипывающий, стул.       Так он и познакомился с Клинтом и Джефом — единственными, как представил их Чак, парнями, способными сделать укол в зад. Они также умели обращаться с простыми лекарствами, за что были прозваны медаками. Томас приветливо улыбнулся, и все принялись поедать горячее рагу. Пища была съедобной, и даже вкусной, если не попадались пересоленные кусочки овощей. Томас в последний момент понял, что с голоду ел слишком быстро, отчего словил несколько беспокойных взглядов. Чак только поднёс вторую ложку к губам, как кое-кто уже расправился с половиной содержимого в тарелке. Томас виновато улыбнулся и сбавил темп.       В этот момент, возле входа, яркой вспышкой раздался смех. В почти опустевшую столовую спустилась группа из трёх парней. Они громко переговаривались и смеялись во всю. На вид — не старше Томаса. Среди них выделялось безобразное лицо Галли. Бывает такое, что, даже когда человек улыбается, видишь в этой весёлой улыбке скрытую угрозу. Галли идеально подходил под это описание. В какой-то момент он заметил пристальный взгляд Томаса, и вся весёлость с лица улетучилась. На смену ей пришло раздражение.       Томас ответил таким же хмурым взглядом. Губы сжались в белую тонкую полоску. Он еле сдержал руку, потянувшуюся к ноющей скуле. Молнии из их глаз не заметил бы, пожалуй, только слепой. Это продолжалось бы ещё долго, если бы Галли не отвлёк товарищ каким-то вопросом. Он пришёл в себя, наградил Томаса язвительной ухмылкой и отвернулся. Как только зрительная бойня прекратилась, Томас заметил, что его соседи вжали головы в плечи. Глаза они опустили в тарелки и кружки, словно провинившиеся щенки. Неужели Галли настолько боятся? Тогда почему же «верховный король» ничего не предпринимал? Томас решил не докучать парням и просто продолжил есть. После ужина он дождался Чака, помогающего убирать тарелки, и они поднялись в комнату.

***

      Первый день занятий. Чак заботливо швырнул в Томаса трезвонящий будильник, подгоняя на завтрак. Томас бросил сонный прищур в сторону ухмыляющегося мальчугана, вылетевшего из комнаты с полотенцем в руках, а потом опустил босые ступни на деревянный пол. Не пол, а льдина. Немного взбодрившись, он поднялся с кровати, более менее аккуратно заправил её. Откопал в тумбочке свою щётку и прошлёпал в коридор. Сначала Томас подумал надеть расшнурованные кеды, но решил не тратить время, о чём пожалел сразу, стоило пройтись по затоптанному ковру в коридоре. Пока Томас дошёл до туалета, пятки собрали всю пыль и грязь, заполонившие собой весь ковёр. Прекрасно, просто прекрасно.       На завтрак и сборы ушло не так много времени. Томас ел медленно, пытаясь понять, что это не сон. Нет, это всё же реальность: он в детском приюте, ест кашу на воде, приготовленную «поварами», и собирается на какие-то занятия. Томас не сразу заметил на себе странные взгляды, но никак не отреагировал на это и размышлял дальше. Скорее всего, учителя проинформированы, что Томас «не сильно разговорчивый». Тогда как быть, если его спросят? А классы тоже разделены на мальчиков и девочек? Да и сколько же всего классов, раз кабинетов было не так много? Любопытство разожгло огонь в глазах, поэтому Томас не столько боялся первого дня, сколько предвкушал его.       Осеннее утро отличалось прохладой. Наверное, многие пожалели, что не накинули чего потеплее. Сам Томас надеялся на тёплый день, ведь оставил толстовку в общаге. Как только все выползли наружу, Томас услышал, что кто-то звал его. Это был не Чак, ведь кучерявый мальчишка шёл впереди. Тот почему-то тоже остановился, но не обернулся. Стоило Томасу повернуть голову в сторону говорившего, как неприятная глазу рожа оказалась слишком близко. На ней сияла натянутая улыбка из желтоватых зубов. Томас аж поморщился. Конечно, Галли, кто же ещё.       — Вижу, у тебя хорошее настроение, сопляк, — надменно начал он, следя за каждым изменением в лице собеседника. Томас постарался сделать его бесстрастным и полез за блокнотом. — Мне плевать на твою писанину, тупой шанк. Решил лишь предупредить в первый и последний раз — не смей переходить мне дорогу, иначе будешь убирать кланк всю оставшуюся жизнь. Усёк? — последнее Галли прямо выплюнул сквозь сжатые зубы.       Потребовалось немного времени, чтобы Томас окончательно проснулся. Сколько наглости и самодовольства было в этом мелком человечишке. Томас бы ответил Галли что-нибудь едкое, как при разговоре с Брендой, или послал бы подальше. Но уродец не стал бы с ним церемониться и не дал бы времени даже ручку поудобнее перехватить. Толпа, собравшаяся вокруг них, становилась гуще. Именно тогда Томас вспомнил предупреждение Ньюта о драках. Он кожей почувствовал, как сквозь взволнованную ораву людей до него пробрался леденящий душу взгляд тёмных глаз. Наблюдает из тени, но ничего не делает.       Томас стоял неподвижно, не решаясь что-то сделать. Проблемы ему не нужны, но и на поводу у Галли идти не хотелось. Томас нашёл глазами Чака и понял, что поддержки ждать неоткуда. Тогда Томас стиснул зубы и позорно кивнул. Галли победно усмехнулся и прошёл мимо, задевая новичка плечом. Толпа начала медленно рассасываться. Единственный вопрос, который Томас задал Чаку, как только мальчишка подбежал к нему: «Что, чёрт возьми, такое «кланк»?».       Прошло всего лишь два урока, а Томас уже генерировал у себя в голове планы побега. Это было невыносимо! Какие-то взрослые люди, которым было плевать на учебный процесс, читали лекцию или писали что-то на доске. Ни один из учителей не представился. Томас от скуки придумывал каждому кличку, записывая все свои наблюдения в блокнот. В какой-то момент его заинтересовал интерьер полупустого кабинета и сидящие с ним узники. На каждом уроке был разный состав, поэтому Томас всё время думал, что свой коллектив давно потерял.       Интересно было рассматривать ребят, сидящих перед ним. За одноместными партами сидели как парни, так и девушки не старше восемнадцати. Кто-то старался успевать за лекциями и усердно записывал, кто-то читал, а некоторые открыто беседовали. Парочка парней просто взяли и ушли с лекции, и Томас не понимал, что его останавливало сделать так же. Всё равно, никто не заметил бы его отсутствия. И стоило ему подойди к выходу из кабинета, как в дверях умудрился столкнуться с Дженсоном.       — Куда направляетесь, молодой человек? Урок скоро начнётся, — спокойно сообщил мужчина, скрещивая руки на груди. Его лицо выражало сплошное недовольство.       Томас скрипнул зубами от досады и вернулся к своей парте. Дженсон прошёл к доске, уселся на стул и закинул скрещенные ноги на учительский стол. Классические туфли с острым носом полностью скрывали его лицо, оставляя торчать лишь поседевшую шевелюру. Мужчина закинул руки за голову и пренебрежительно осмотрел присутствующих, чуть ли не сканируя взглядом каждого.       — Решите задачу, — вдруг нарушил давящую тишину учитель, — в классе двадцать семь свободных мест. Занято лишь тринадцать. Внимание, вопрос: сколько оболтусов получат отработку после уроков?       Дженсон-учитель был в сто раз хуже Дженсона-сопровождающего: он заставил учеников переписывать текст из занудной книжонки и делал замечания всякий раз, стоило кому-то хоть оторвать глаз от текста. Урок был больше похож на отработку в тюрьме. Дженсон, как злорадствующий надзиратель, просидел в удобной позе всё занятие. Стоило прозвенеть звонку, как он взмахом руки выгнал всех из кабинета. Ученики устало поплелись к двери.       Пришло время обеда. Кто-то направился в общежитие, а кто-то — на третий этаж. Скорее всего, всех интересовала комната отдыха. Томас представил всю эту толпу детей в одной комнатке перед телевизором и ужаснулся. Уж лучше покопаться в библиотеке. Честно сказать, его заинтересовал переписанный текст. Посмотреть название произведения не хватило ума, а спрашивать Дженсона не было желания. Томас решил перерыть хоть всю библиотеку, но откопать нужную книгу.       В довольно большом помещении было множество стеллажей, заставленных разными томами и журналами. Томас буквально утонул в башне из пожелтевшей бумаги и потрёпанных обложек. В его доме стояло много приключенческих романов. Может, они нравились Томасу? Или его семье. Может, если прочитать какую-нибудь книгу, у него будет больше воспоминаний? С этой мыслью Томас взял первую книгу. А потом следующую. И так ещё несколько штук, пока буквы не начали двоиться.       Освещение здесь было скудным, состоящим из нескольких жёлтых лампочек на потолке и единственного не зашторенного окна, выходящего на спортивную площадку. Здесь практически не было людей, да и те не обращали на забитого книгами парня внимания, за что Томас был мысленно благодарен. Он просидел на полу около часа и просидел бы больше, но головная боль и плавающие на страницах буквы вовсе не мотивировали продолжать работу. Томас закрыл последнюю на сегодня книгу, потёр глаза и, оставив за собой приличную бумажную башню, покинул помещение, направляясь в общежитие.       С порога коридора его встретил пикантный запах специй и чего-то жареного. Эта комбинация вызвала у Томаса маленькую слюну и обширные галлюцинации насчёт того, что сегодня сготовили повара. Он, будто под гипнозом, уже зашагал на кухню, как внезапно раздался возглас из соседней комнаты:       — Да какого чёрта?!       Томас резко обернулся на возмущённый вскрик. В гостиной было шумно и горели все настольные лампы. Томас бросил тоскливый взгляд на арку, ведущую в столовую, и любопытный — на другую. Сплюнул и потопал в гостиную. Там он увидел два дивана, зеркально стоящие друг к другу, а между ними квадратный низкий стол, который окружили несколько парней. Они усердно смотрели в центр стола, но иногда бросали короткие взгляды на диваны и сидящие на них сосредоточенные группы. Томас заинтересованно подошёл поближе, протискиваясь между стоящими подростками. Теперь он смог разглядеть сидящего на одном диване худощавого парня, который чуть ли искры из глаз от досады не пускал, а на втором — самодовольную физиономию Галли, перебиравшего в руках какую-то цепочку с кулоном. У Томаса появилось много вопросов, но на каждый был найден ответ, стоило лишь взглянуть на стол. Эти двое играли в карты. Пацанёнок проиграл, раз чуть ли не полными слёз глазами смотрел на предмет в чужих грубых руках.       — Галли, шанк проклятый, как ты это делаешь?! Его вообще можно победить? Да он просто мастер! Эх, бедный Арис… — слышались шепотки с разных сторон. Названный парень соскочил с дивана и убежал в сторону второго этажа, усердно вытирая глаза рукавом грязной кофты, а Галли лишь помахал ему вслед.       — Ну что, шанки, кто следующий? — небрежно бросил Галли, собирая колоду.       Какой-то смельчак уселся на противоположный диван и бросил на стол целую пачку жвачки. Томас, наверное, следил внимательнее всех за тасовкой Галли, за скидываемыми картами и за уменьшающимся магазином. Он просто пытался найти причину такой излишней уверенности на лице неприятеля. И нашёл. Партия, естественно, осталась за Галли. Все возликовали. Томас развернулся с ухмылкой на лице и покинул толпу.       Внезапно на диван опустился парень в серо-голубой кофте, тёмных джинсах и потрёпанных кедах. Чуть отросшие чёрные волосы торчали в разные стороны иголками. В руках он держал блокнот и подарочную ручку, пасты в которой осталось крайне мало. Томас закончил писать, а потом с вызовом бросил записную книжку прямо перед Галли, у которого и так всегда удивлённые брови изогнулись ещё больше. Он осмотрел сидящего перед ним сопляка, а потом опустил глаза на блокнот с надписью: «Я в игре». Теперь Галли нахмурился, а по толпе пошли неразборчивые шепотки.       — Ты что, сопляк, смеешь бросать мне вызов? Ты хоть знаешь, что мы играем не на интерес? — прошипел, усердно мешая колоду. Томас кивнул, забирая блокнот. — Отлично! И что же ты сможешь поставить, а?       «У меня нет ни денег, ни украшений. Из чего-то дорогого только эта ручка, но тебя, по всей видимости, она мало заинтересует. Предлагаю на желание. Победитель загадывает проигравшему. Только говорим их сейчас, чтобы каждый имел право отказаться перед игрой».       — Сопляк, ставящий условия? Что-то новенькое! Желание, говоришь? То есть, ты уже придумал, что загадаешь мне, хитрожопый урод? — Галли оскалился, получив утвердительный кивок. Этому парню явно не нравилось, когда что-то шло не по плану. — Говори, последнее слово будет за мной.       И Томас написал:       «Когда я выиграю, ты забьёшь на моё существование. Не будешь трогать меня или разговаривать со мной. Или просто дашь начистить себе рожу, а остальным скажешь, что добровольно пошёл на это. Что больше нравится?»       Томас почувствовал, как играют желваки на лице Галли. Как мало нужно средств, чтобы вывести его из себя. Белобрысый хмыкнул, кивая чему-то, а потом подался вперёд:       — Окей, соплячок, вызов принят. Только если я выиграю — а я выиграю, не сомневайся! — тогда ты вылизываешь при мне стульчак языком. А лучше я сам прополоскаю твоё рыло в нём. Устраивает?       В собравшейся толпе послышались возмущённые протесты, прерываемые одобряющим свистом. Это была не просто карточная игра. Это настоящая дуэль за униженные честь и достоинство. Но каждый из присутствующих жаждал шоу, и оно при любом раскладе получилось бы грандиозным.       Томас кивнул третий раз и протянул руку, чтобы забрать колоду. Галли с насмешкой отдал ему карты, наблюдая, как противник рассматривает чуть ли не каждую третью. Он несколько раз кашлянул в кулак, возвращая Томаса из транса, и тот принялся мешать. Движения были отточенными и плавными, как у профессионального крупье. Всех затянул перелёт карты из одной руки в другую, за ней такие же движения совершают последующие. Брови Галли снова изогнулись в изумлении. Где-то он уже видел такой способ тасовки. Томас раздал каждому по шесть карт и вытащил козырь. Треф. Если Галли расположил карты веером, то Томас, быстро глянув на карты, накрыл их ладонью и прижал к коленке. Противник стал заметно нервничать.       В напряжении были все. Царили тишина, сосредоточенность и азарт. Глаза Томаса, не отрываясь, следили за сменой выражения лица противника. Сейчас он вспоминал все наставления Бренды и Уинстона, которые сделали из него достойного игрока. На лбу Галли выступили капельки пота. Только он упёрто молчал и скидывал карты. Томас, казалось, даже не смотрел на свои. Он бросал короткий взгляд на карту, кинутую Галли, а потом быстро отбивал. Будто знал, что будет именно она. Галли каждый раз тихо рычал «бито», после чего игра возобновлялась. Томас понимал, почему картёжник-неудачник переживает. Галли не настолько туп, как кажется внешне: он заметил, что Томас не просто так разглядывал и ощупывал карты. Он увидел, как «карточный мастер» мухлевал и решил перевернуть всё себе на руки.       Бренда рассказывала ему про крапление карт. Этим пользуются «карточные олухи», чтобы всегда оставаться в выигрыше. Крапление подразумевает собой нанесение незаметного рисунка на рубашку каждой карты, чтобы игрок знал её цену. Самым распространённым был способ наколки. Его не выявить, если не перемешать колоду самому и не прощупать карты. Однако Томас увидел едва заметные точки ещё в толпе. Галли поднял карту на свет, и внимательный игрок сразу увидит этот нанесённой иголкой точечный контур. Благодаря этим же наколкам Томас скинул Галли самые мерзкие карты, дав понять, что фокус раскрыт. Уинстон научил соседа по палате смотреть на противника в упор, доводя его до белого каления, и сбивать столку. Сейчас Томас был благодарен своим наставникам как никогда. Уроки не прошли зря.       Когда Галли сам заметил подставу, было поздно. Кажется, он, наконец-то, понял, почему Томас прятал от него рубашки. Истинная злоба и детская обида читались в прищуренных глазах. В этот раз Томас позволил себе победно ухмыльнуться. На его коленке лежали три карты, у Галли — целый веер, который, благодаря наколкам, был для Томаса открытой книгой. Партия за ним.       — …Как ты это сделал?       Томас скинул последнюю карту — козырного короля — прямо на последнее бито. Игра закончилась. Галли сидел с опущенной головой. В руках у него остались мелкие карты, скинутые в предпоследних раундах. Все были в явном шоке. Томас взял ручку, написал что-то в блокноте и вырвал лист, оставив его Галли, а потом удалился в коридор. Галли не нужно было брать записку в руки, чтобы прочитать короткий текст.       «С этого момента моё желание в силе. Надеюсь, ты придумаешь новый способ мухлевать: этот стар, как мир.

Ох, каждый раз забываю передать тебе привет от Бренды. Она очень просила, чувак».

      То, как Галли буквально поменялся в лице, Томас уже не видел.

***

      — Томас!       — …Это ты?       — Томас, прошу тебя, борись! Я здесь!       — Кто ты такая? Где ты?!.. Где я?..       — Всё будет хорошо, Том! Я рядом!       Он резко поднялся и ударился головой о деревяшку и тихо промычал от боли. Удар пришёлся точно в лоб. Томас учащённо дышал, словно только что вынырнул из наполненной ванны. Он снова чуть не задохнулся во сне. Только в этот раз его разбудил женский голос в собственной голове. Кому он принадлежал? Бренде? Нет, не похож. Только казался до боли знакомым. Томас в какую-то секунду был уверен, что сможет в точности описать его обладательницу, но быстро забыл. Каждый раз одно и то же.       Было темно. Лишь из небольшого оконца пробивался лунный свет. В комнате стоял невообразимый колорит звуков: сопение Джефа, причмокивание Клинта и храп Чака. Замечательно. Томас если и уснул бы теперь, так только от пули в лоб. Он шумно выдохнул и хотел снова упасть головой на подушку, как услышал приглушённый топот ног. Томас напрягся. Топот начинался где-то рядом и удалялся в сторону лестницы. Очевидно, что человек было несколько, и все шли по ковру, пытаясь заглушить шаги.       Кому-то ещё не спится?       Рукой он нашарил свои кеды, прыгнул в них и даже не потрудился нормально зашнуровать. Томас тихонечко прошёл к двери и повернул ручку. Послышался мерзкий скрип. Так стонали старые петли. Томас зажмурился в ожидании возмущённых ругательств от соседей. Кажется, в этот момент он старался максимально слиться со стеной.       Всё, это провал! Томас, конспирация — не твоё!       Только ничего не произошло. Спящее трио не остановило свою оперу, и резкий шум никак не потревожил их сон. С облегчённым выдохом Томас вышел из комнаты.       На лестнице мелькнула чья-то тёмная фигура, стремительно спускающаяся вниз. Томас быстрым шагом пытался нагнать её, не создавая много шума. В коридор тусклый свет поступал только от двух окон напротив лестницы. При таком освещении было трудно ориентироваться, да так, чтобы остаться никем не услышанным. Наконец, Томас добрался до лестницы, а ночной ниндзя прошмыгнул в сторону кухни. На нём была растянутая синяя толстовка с натянутым на половину лица капюшоном. Понять, кто это, не удалось. Двигаемый любопытством Томас спустился по лестнице, два раза чуть на ней не навернувшись, и повторил путь человека-тени.       Гипотеза о том, что Томас увидел проголодавшегося глэйдера, провалилась с треском. На кухне никого не было. Свет не горел, а в воздухе были видны светящиеся крупицы пыли. Конечно, пацан мог выйти в палисадник, куда вела единственная дверь отсюда. Там глэйдеры выращивали некоторые овощи и зелень. Томас прошагал к двери, стараясь не зацепить какую-нибудь кастрюльку или половник, и легонько толкнул её. Она приоткрылась, и в комнате стало светлее. Томас сделал глубокий вдох и вышел на улицу.       По коже прошлась ночная прохлада и свежесть. Томас ощутил мурашки на руках и задрал голову. Мелкие звёздочки на небе напоминали стразы, как на футболке Бренды. Луны не было видно за потемневшими облаками, рассеивающими её мягкий свет. Томас засмотрелся на красоту у себя над головой и только потом понял, что что-то не так. В палисаднике не было никого, хотя ниндзя в толстовке точно должен быть здесь. Томас постарался внимательно осмотреть скромные грядки, огороженные низким белым заборчиком, но ничего подозрительного не заметил. Пару раз он щипнул себя за плечо. Нет, не спал. Значит показаться ему не могло. Ещё раз осмотрев палисадник, Томас зашёл внутрь и вернулся в свою комнату по тому же маршруту.       Уже в кровати парень долго ворочался, уверяя самого себя, что крыша у него на месте. И пытался убедить себя, что сбегающие из общаги среди ночи парни в толстовках — дело нормальное.