Я должен двигаться дальше

      — Томас, кусок ты кланка, ну аккуратнее!       Зарт швырнул в него шнурком для подвязки растения, которое неуклюжий новичок уже несколько раз чуть не раздавил. Томас облегчённо выдохнул: от злости и досады лидер садовников мог кинуть в него секатор или маленькие грабли. Но это был всего лишь тряпичный шнурок, которым Томас тут же подвязал несчастный куст к воткнутой в землю палке (ею Зарт запульнул в первый раз).       Этот сентябрьский денёк был до неприличия жарким и выматывающим. Слабый ветерок не спасал, обжигая душным потоком воздуха. Несколько садовников работали в лёгких майках, кто-то вообще копал лишь в шортах. У Томаса из лёгкой одежды была только серая футболка, рукава которой он закатал. Старательно подкатанные джинсы были испачканы землёй и травой, а в кеды давно попали неплохие клочки грязи.       Томас, как новичок в Глэйде, проходил в каждой профессии испытательный срок. Вчера, например, он работал на кухне вместе с поварами. К плите Фрайпан его не подпустил, наказав чистить овощи и «хоть как-нибудь нарезать их». Томас всегда считал, что в чистке и резке нет ничего сложного, но как же он ошибался. Нож постоянно соскальзывал, на счищенной кожуре картошки было больше, чем оставалось в итоге, а огурцы сокращались в длине в два — а то и в три! — раза. Выходило так, что и нарезать было нечего. Ох, Томас навсегда запомнит красные глазища команды поваров и прицельный взмах ножа в его сторону. Фрайпан пинком под зад выставил нерадивого работника из кухни и пригрозил, чтобы «шанк криворукий» больше не смел появляться здесь.       Сегодня же его забрали в палисадник. Работая по палящим солнцем, пропитавшись пылью и грязью, он возненавидел эту жизнь. Но стойко терпел. Если ещё и Зарт прогонит его, то оставались только чистильщики. Медаки отпадали: Томас мало понимал в лекарствах и не умел делать уколы, собирателями заправлял Галли. Последний вариант даже не рассматривался.       Сорвался тяжёлый выдох. Чистильщики выполняли здесь самую грязную работёнку, потому что по-другому пользы принести вообще не могли. Драить туалеты Томас желанием не горел, поэтому очень старался остаться в садовниках под управлением вспыльчивого Зарта. О чём и просил его несколько минут назад, но в ответ получил лишь неопределённое пожатие плеч.       — Томас, сгоняй за водой к крану! — крикнул кто-то из садовников. Томас поднялся, блаженно потянулся, затем подхватил железное ведро и вышел через калитку в заборе, мысленно благодаря того парня в заляпанных шортах.       Кран, про который ему сказали, находился в метрах шестидесяти от палисадника и представлял собой конструкцию из белых пластиковых труб и деревянного поддона, на который ставили вёдра. Томас выкрутил средний напор и подставил под него сложенные лодочкой ладони. Вода приятно охладила кожу, восстанавливая связь с реальностью. Теперь окружающее пространство не напоминало одно здоровое красочное пятно; всё приобрело чёткие контур. Чёртова жара. Томас перестал умываться и неудобно нагнулся, чтобы полностью подставить голову. Вода неприятно била по макушке, но лучше отрезвляла. Капли бусинками стекали по шее, заползая под ворот майки. Он аж вздрогнул несколько раз, почувствовав на груди и спине несколько прохладных касаний. Когда намокшая футболка стала неприятно липнуть к телу, Томас вспомнил, что вообще-то садовники послали его с ведром.       Неприятный звук ударов воды об железо бил по ушам. Томас отошёл подальше, к серой стене. Сначала он не заметил, что она была далеко не кирпичная. Это был обычный деревянный забор (довольно высокий, кстати, для обычного), выкрашенный в тон стене, которую Томас запомнил ещё в первый день. От скуки он стал тщательно разглядывать каждую доску. Краску кое-где можно было без особого труда соскрести ногтями, а где-то она только расползалась трещинами. Штакетная изгородь чуть уступала по высоте кирпичной стене, однако между столбами не было даже тонких щелей. Почти.       Внимание привлекла одна свежевыкрашенная доска. Она явно выделялась на фоне остальных тем, что была явно тоньше. Также все столбы были прибиты к двум горизонтальным рейкам. Эта же крепилась только за верхнюю. Это стало понятно из-за отсутствия гвоздя. Томас подошёл ближе, изучая взглядом доску, будто сканируя. Теперь он мог предположить, почему гвоздя не было на нижней рейке. Его вырвали специально. Томас дотронулся до столба и повернул в сторону. Доска ожидаемо поддалась, и перед горе-садовником возник совершенно другой пейзаж.       За деревянным забором пряталась пустое поле из грязно-зелёной травы. Где-то росли невысокие деревья, листва которых давно пожелтела, а местами расстилалась ковром подле них. Вокруг никого не было. Томас отметил необычность воздуха за забором. Он был более прохладным и свежим, будто совсем рядом находилась…       Мысли Томаса сбил возмущённый крик Зарта, доносившийся из палисадника, а также звук переливающейся воды. Чертыхнувшись, он быстро отпустил доску, которая немного покачалась и приняла изначальное положение, и кинулся к переполненному ведру. Томас возвёл глаза к небу и тихо промычал. Зарт будет в бешенстве. Интересно, если он утопится в этом ведре, его пощадят?

***

      Томас открыто дрыхнул на всех уроках, сидя за третьей партой у стены. Когда пришёл Дженсон, то возмутился такому поведению и с громким хлопком опустил книжку прямо на голову спящего. Томас от неожиданности завалился назад, чуть не упав со стула.       — Занятие началось минуту назад. Время сна закончилось минуту назад. Я забираю у всех минуту обеденного времени, — холодно отчеканил Дженсон, обращаясь к классу. Раздался хор из разочарованных стонов.       Снова бесполезное переписывание текста. Томас не мог уверенно утверждать, что это был отрывок из прошлой книги, которую он искал в библиотеке, но авторский стиль был схож. Дженсон снова дал им часть, где даже не указывались имена действующих героев. Томас старался писать разборчивым почерком, тренируя скоропись. В самой глубине души он даже был благодарен Дженсону за такие тупые уроки: ему они были полезны. Он мельком взглянул на мужчину: учитель сидел на своём месте в излюбленной позе и листал что-то в телефоне. Казалось, что он не обращает никакого внимания на присутствующих, но стоило какому-то несчастному оторвать взгляд от текста, как учитель испепелял его взглядом и раздавался уничижительной тирадой. Так в этот раз под раздачу попал сам Томас.       На обеденном перерыве Томас снова не спустился в столовую, убежав в библиотеку. Там его ждал излюбленный уголок с уже двумя башенками из книг. Что-то тянуло его отыскать ту самую. Любознательность это или любопытство — не было понятно даже самому Томасу. Он просто чувствовал, что найдёт в ней что-то важное для себя.       Томас потирал глаза от усталости и противного освещения, когда схватил новую книгу, даже не взглянув на обложку. Пролистав до нужной страницы, он принялся читать. Строчки в голове озвучивались уже знакомым женским голосом:       «Морг — зрелище, доступное любому бедняку; это развлечение, которое на даровщинку позволяют себе и бедные и состоятельные прохожие. Дверь отворена — входи кому не лень. Иные любители, идя по делу, делают порядочный крюк, лишь бы не пропустить это зрелище смерти. Когда плиты пустуют, люди выходят разочарованные, словно обокраденные, и ворчат сквозь зубы. Когда же плиты густо усеяны, когда развернута богатая выставка человеческого мяса, посетители толпятся, наслаждаются дешевым волнением, ужасаются, шутят, рукоплещут или шикают, как в театре, и уходят удовлетворенные, говоря, что сегодня зрелище удалось на славу.»       Томас пролистал блокнот и остановился на огромном тексте, написанном коряво и неаккуратно. Он готов был ликовать, как восторженный ребёнок — прыгать и хлопать в ладоши — но сдержался, лишь широко улыбнувшись. Это был один и тот же текст. Заложив пожелтевшую от времени страницу пальцем, Томас вернулся к рассматриванию зелёной обложки в чёрную крапинку. На ней золотыми, местами стёртыми, витиеватыми буквами было выведено: «Э. Золя «Тереза Ракен».       Тереза…       Тишина мгновенно прервалась резкой вспышкой. В голове раздались тысяча голосов, зовущих его. Выронив книгу, Томас прижал ладони к ушам, пытаясь заглушить внутреннюю какофонию. Бесполезно. Помимо чужих голосов, к ним присоединился и его собственный. Кто такая Тереза? Кому принадлежало это имя? Матери? Нет, не ей. Кому тогда? Кто это? Томас приложился головой о стену, пытаясь остановить поток вопросов в своей голове. Как же трудно, когда не можешь произнести что-то вслух хотя бы самому себе! Приходится вариться в мыслях, сменяющих одну за другой, и теряться, как в лабиринте. Томас злился. Чёртова афония. Чёртов приют. Чёртова память.       Кто ты, чёрт подери?!       Внезапно голоса стихли. Никто больше не звал его. Голову не сдавливали невидимые цепи. Раздался дребезжащий звук. Похож на звук падающих цепей в голове. Нет, это всего лишь звонок. Томас с трудом поднялся, опираясь на пыльную стену, схватил лежащую на полу книгу и выбежал прочь. Больше он сюда возвращаться не планировал. И только у входа в раздевалку Томас вспомнил, что забыл расставить книги по местам. Всё-таки, свинское прошлое даёт о себе знать.       На спортивной площадке собралось много подростков. Томас узнал в толпе переминающегося с ноги на ногу Чака, спокойного Джефа и разминающегося Клинта. Полный мужчина в зелёном спортивном костюме и свистком на шее что-то помечал в большой тетрадке, потирая блестящую на солнце залысину, пока толпа делала упражнения для разминки. Томас прошмыгнул за спиной физрука и подбежал к соседям по комнате, приветливо улыбнувшись каждому.       — Хэй, Томас, где ты пропадал? — бодро спросил Клинт, делая выпады.       — Да, чувак, тебя уже какой раз не было на обеде, — поддержал беседу Чак.       — Ну, немногое ты потерял: там снова давали какие-то помои, — поморщился Джеф, вспоминая сегодняшние порции. — У меня было такое ощущение, что вместо сока они подлили нам собачью мочу!       — Сомневаюсь, что ты имеешь хоть малейшее представление о вкусе собачьей мочи, — переходя к перекатам, сказал Клинт.       — У тебя такое всезнающее лицо, будто ты в курсе, какая на вкус эта моча.       — Поверь, я понятия не имею, на что похожа собачья моча, — Клинт поднялся, вытягивая руки вверх, — но зато я с уверенностью могу заявить, что в твоей голове кланк вместо мозгов.       Джеф похлопал в ладоши с каменным лицом. Весь его вид кричал, что шутка была «очень оригинальной и ни разу никем не произнесённой». Он не обиделся, нет. Такие перепалки между медаками Томас заставал не в первый раз, и постоянно они заканчивались какой-нибудь глупой шуткой со стороны Джефа. Так было и сейчас. Темнокожий парень упомянул какой-то неизвестный новичку случай с участием Клинта в главной роли, отчего Чак чуть не лопнул от смеха, а у Клинта судорожно затряслись плечи. Томас лишь усмехнулся. Даже если бы он засмеялся, это бы странно выглядело со стороны. Вы когда-нибудь видели задыхающегося человека, издающего тихие хрипы, которые даже с усилителем не услышать, с совершенно тупейшей улыбкой на лице и широко распахнутыми глазами? Примерно так выглядел Томас, когда смеялся над шутками Уинстона и Бренды. И каждый раз эти двое подрывались звать врачей, когда видели эту ужасающую пантомиму из судорог и неразборчивого кряхтения. Хотя, тут, наверное, нужно было вызывать экзорциста.       — Так где ты был? — усмирив смех, спросил Клинт. Томас достал блокнот и ручку из спортивных штанов и написал короткий ответ: «В библиотеке».       — Ты же вчера туда ходил! — удивился Чак. Томас пожал плечами. Клинт хмыкнул.       — Да у нас тут завёлся книжный червь!       — И что ты там читаешь? Небось порнушку какую-нибудь? — Джеф поддел его локтем в бок, на что Томас тихо зашипел. Он снова принялся чиркать в блокноте.       — Ох, перестань, Джеф! Наш новичок не такой извращенец, как ты. Его ранимую душеньку интересуют женские романы, я прав? — Клинт пихнул парня с другой стороны.       «Ты придурок Вы придурки».       После разминки раздался громкий свист, закладывающий уши. Томасу показалось, что это пожарная сирена или рёв умирающего дельфина, но никак не безобидный свисток физрука, собирающего всех подростков в шеренгу. Опоздавший смешался с толпой, пристроившись возле медленно бледнеющего Чака. Томас уже хотел поинтересоваться у друга (да, теперь Томас считал его своим другом) о самочувствии, как Чак стал заваливаться вбок. Клинт и Джеф среагировали достаточно быстро, подхватив кучерявого мальчишку под руки.       — Сэр, нашему другу нездоровится! — начал Джеф, удобнее перехватывая Чака. — Разрешите довести его до общежития?       — Нет… — умирающим голосом выдавил больной, натягивая улыбку. — Я-я в порядке… Это скоро пройдёт.       — Сэр, он блефует! Ему ещё утром было нехорошо! — состроив слегка виноватое лицо поддержал Джеф.       — Молодой человек! Если чувствуете себя плохо, то нужно срочно отдохнуть! Даю освобождение от сегодняшнего занятия всем троим, нормативы потом сдадите, — преподаватель указал на медаков, поддерживающих Чака.       Шеренга уже давно разбилась: всех интересовал её центр. Клинт и Джеф кивнули физруку и потащили еле волочащего ноги мальчишку в сторону общежития. Томас провожал их обеспокоенным взглядом. Как же так могло произойти? Минуту назад Чак чувствовал себя прекрасно! Может, он плохо поел за обедом?       Все вопросы Томаса разрешились, стоило троице отойти на приличное расстояние от площадки. Медаки перестали тащить Чака, который спокойным шагом направлялся к дверям общежития. Клинт отбивал каждому пять и так же бодро шёл позади. Брови Томаса поползли вверх. Так красиво свалили с урока! Чак, сукин сын, да по нему театр сохнет и плачет!       — Неплохое представление, правда?       Томас резко обернулся, испугавшись. Обычно голоса за спиной не предвещают ничего хорошего. Алби приветливо улыбнулся, на что парень перед ним заторможено кивнул. Вау, с ним разговаривал лидер мужского общежития Глэйда. Что он натворить-то успел?       Томас быстро достал блокнот и написал: «Какие-то проблемы?».       — Хоть я и не слышу твоего тона, но прозвучало это угрожающе, — засмеялся темнокожий парень. Томас отрицательно помотал головой. — Нет, проблем никаких. Просто хотел поболтать: за четыре дня твоего пребывания здесь мы толком и не познакомились.       Томас хотел что-то написать, но передумал, лишь коротко кивнув.       — Если не помнишь, то меня зовут Алби — я тут вроде за главного в нашей общаге, — Томас усмехнулся: это ему удалось понять ещё в первый день. — Вероятно, у тебя много вопросов. Можешь задавать, отвечу на нужные.       Томас подозрительно прищурился. Нужные кому — ему или Томасу? Парень немного подумал и стал записывать вопросы в столбик. Некоторые он вычёркивал, считая их неуместными или бесполезными. В конечном итоге Томас передал следующую записку:       «Сколько всего парней в общаге?       Почему Галли такой урод?       Есть ли ещё профессии, помимо поваров, медаков, собирателей, садовников и чистильщиков?       Как туда попасть?       Сколько ты уже здесь?       На территории Глэйда есть камеры видеонаблюдения?»       Алби внимательно изучил листочек. По прищуренным глазам стало ясно, что он пытался прочитать даже замалёванные вопросы. При чтении последнего Алби перевёл непонятный взгляд на Томаса, но ничего не сказал.       — Ну, давай по порядку, — он слегка улыбнулся. — Нас сорок семь. С тобой — сорок восемь. Есть одна работёнка, но туда обычно не напрашиваются, а приглашают. Нет, я не скажу, в чём она заключается: это секрет. Насчёт камер… Могу узнать, с какой целью интересуешься?       «Мне стало интересно, как собиратели выполняют свою работу, если объект под охраной?».       — Хреновый ответ, — усмехнулся Алби. Он долго молча смотрел прямо в глаза напротив. Смотрел сверху вниз, так как был выше новичка-доходяги. — Ну, окей, любопытный ты наш, отвечу: да, камеры есть и их куча. В своей основе они висят над центральными воротами, на территории школы и вдоль стен несколько штук. Наблюдалок нет только в общагах и за ними, поэтому там все ведут себя более расслабленно. Есть ещё вопросы?       Спроси про дыру! Спроси про дыру! Спроси про чёртову дыру!       «Нет, больше вопросов нет».

***

      Долгий урок физкультуры позволил ему немного взбодриться. Томас прыгал, подтягивался, бегал, как в одно место ужаленный, ловя на себе неоднозначные взгляды других приютелей. Когда учитель сказал сделать десять кругов вокруг заасфальтированной площадки для баскетбола, Томас побежал одним из первых. Где-то на третьем кругу часть подростков перешли на шаг, на пятом кто-то сошёл с дистанции, а кто-то звездой развалился в центре площадки. В итоге к финишу прибежали только Томас и парень азиатской внешности, с которым прежде не приходилось пересекаться. Ньюта Томас заметил лишь тогда, когда блондин сошёл на кругу восьмом, сильно прихрамывая. Он тоже не попадался на глаза новичку за эти несколько дней. Странно, ведь за ужином все глэйдеры собирались в столовой, но Алби был там редким посетителем, а Ньют и незнакомый азиат вообще ни разу за стол не спускались. Впрочем, какая разница? Может, Томас их просто не замечал.       Он признал себя уставшим только упав на скамью в раздевалке. Люк позвал его сыграть в баскетбол против команды, где был Галли. Этот упырь не сводил с него сердитый и подозрительный взгляд всю игру, но Томас старательно это игнорировал. Галли не блокировал его, когда была идеальная возможность это сделать; не обзывал и не ставил подножки, чего больше всего ожидал Томас. Белобрысый лишь смотрел. Видимо, запомнил трюк при карточной партии и сейчас нагло им пользовался. Мерзкий плагиатор. К сожалению, команда Люка проиграла, а игроки расстроились. Сильнее всех переживал физрук, который играл за них. Томас лишь пожал плечами, сплюнул вязкую слюну и поплёлся в раздевалку, восстанавливая сбившееся дыхание. Урок окончен.       Томас развалился на скамье, продолжая дышать через рот. Он в три глотка уничтожил предложенную кем-то бутылку воды, забыв о правилах приличия и расслабился, уместив голову на кучке вещей, с закрытыми глазами. За один час Томас смог почувствовать себя живым и полумёртвым. В течение десяти минут раздевалка опустела, наполнившись запахом пота, вонючих ног и чьих-то газов. Томас поморщился. В общежитии пахло относительно так же, но слабее из-за большего пространства. Здесь же был гребаный адский котёл из отвратительных запахов. Не хватает только того освежителя воздуха. Томас поднялся. Пора возвращаться, иначе к ужину не успеет. Он снял грязную футболку и, стоило дотянуться до чистой, услышал звук открывающейся двери.       На пороге показался Галли. Голова его была опущена, а руки спрятаны в карманах спортивных брюк. Томас заметно напрягся, посмотрел на него несколько секунд и вернулся к переодеванию, посчитав, что Галли пришёл забрать что-то или сменить одежду. В карты он выиграл, значит желание вступило в силу. Но излишняя подозрительность не давала покоя. Из-за этого Томас повернулся так, чтобы можно было наблюдать за стоящим в центре раздевалки. Томас успел натянуть футболку, когда тишину нарушил слегка осипший голос:       — Откуда ты её знаешь?       Томас опешил. Вопрос поставил его в тупик. Тон Галли был относительно спокойным, поэтому грубых толчков к стене можно было не ожидать. Хотя, это же Галли. Да и Томас прекрасно помнил о том, что голоса за спиной ни к чему хорошему не приводят. Он потянулся за лежащим рядом блокнотом. Галли сделал несколько шагов поближе, чтобы прочитать короткий вопрос: «Кого — её?».       — Бренда. Откуда ты её знаешь? — повторил вопрос, переводя взгляд на Томаса. Новичок смотрел прямо в глаза напротив, пытаясь залезть в голову собеседнику. В том, что Галли и Бренда знакомы, сомнений нет. Только Томас не знает, какие между ними были отношения. Вдруг они ненавидели друг друга, и Галли хочет отомстить за что-то? Вполне возможно. В этой ситуации лучше включить дурачка и занять позицию «ничего не видел, ничего не слышал, ничего не знаю».       «Впервые о ней слышу».       — Ты кретин? Сам же мне от неё привет передал! — Галли придвинулся ближе, хмуря брови.       Томас дал себе мысленную оплеуху. Чёрт подери, он уже и забыл о той пафосной записке, которой хотел поставить Галли на место. Парень напротив начинал хмуриться сильнее, а раздражаться быстрее.       «Ты уверен, что мы об одной и той же Бренде говорим?».       — Кланкоголовый урод, кончай придуриваться!       Галли ударил кулаком по стене в нескольких сантиметрах от лица Томаса. Тот от неожиданности чуть не опустился на край лавки, но вовремя удержался. Теперь пришла очередь Томаса хмуриться и раздражаться.       «У нас уговор, забыл?».       — Срал я на твой уговор с Пизанской башни! Либо ты сейчас мне накалякаешь, где находится девчонка, либо я заставлю орать тебя не своим голосом, понял, сучёныш?       Томас взбесился. Один вид такого Галли действовал на него, как красная тряпка на быка. Долгие ругательства и указания направления к той самой башне было долго писать, поэтому Томас собрался с мыслями, набрал побольше воздуха, мысленно помолился и плюнул прямо в лицо собеседника.       Повисла давящая тишина. Сердце забилось быстрее. Распахнувшиеся от шока глаза потемнели от гнева.       Сначала Томаса схватили за шею и прижали к стене, на которую он опирался. Грубые пальцы медленно сжимались на ещё не остывшей коже, пока Галли наносил удары в живот свободной рукой. Томас пытался разжать чужие пальцы, освободить шею, но от этого тиски сжимались лишь сильнее. Один раз всё же удалось вмазать противнику. Удар был настолько слабым, что Галли на него даже не отреагировал.       Перед глазами плясали звёзды и цветные круги. Кислорода не хватало. Парень беззвучно открывал рот, как выброшенная на сушу рыба, и пытался хоть как-то блокировать чужие удары Внезапно они прекратились, а Галли придвинулся ближе к его уху.       — Я предупреждал тебя. Ты мог просто сказать, после чего мы бы разошлись. Только теперь я от тебя не отстану, сучёныш. Ты здесь всего четыре дня, а извёл меня больше, чем какой-нибудь тупорылый урод за год. Это талант! — он шипел и плевался ядом, словно змея.       Галли приложил Томаса затылком о стену, отчего тот чуть не потерял сознание. Глаза уже начинали закатываться. Шум, закладывающий уши, стихать. Мысленно Томас готовился к погружению в ставшую уже родной тьму.       Внезапно послышался щелчок. Галли на секунду остановился и обернулся в сторону двери. Кто-то вошёл.       — Забыл, называется, майку… — знакомый затихающий голос. Томас усердно прищурился, чтобы разглядеть вошедшего. Ошарашенное лицо Ньюта сейчас казалось расплывчатым пятном. Томас уже буквально обмяк в грубых руках, сползая вниз. — Блять, Галли, ты нахрен убьёшь его! Отойди, стебанутый!       — Свали, Ньют! Это тебя не касается! — рык в ответ.       — Я сказал тебе отойти, стебанутый придурок, иначе вместо одного тут появятся два трупа, — отчеканив каждое слово, Ньют подошёл ближе. Он буквально отпихнул Галли от Томаса, сползшего вниз. — Кланк тебе в ухо, Галли. Исчезни отсюда, и Алби ничего не узнает об этом.       Холодный тон и ледяной взгляд были направлены в сторону пыхтящего Галли. Он что-то пробормотал себе под нос и вышел из раздевалки, громко хлопнув дверью. Ньют присел напротив пострадавшего, который опустил голову и руки безвольной куклой. Учащённое дыхание и хриплый кашель сильно напрягали его. Томас почувствовал, как ледяные пальцы коснулись горячей шеи, нащупывая пульс, а потом раздался облегчённый вздох. Эти же тонкие пальцы ухватили его за подбородок и подняли голову вверх. Перед тем, как полностью отдаться обволакивающей темноте, он увидел тёмно-карие глаза, обрамлённые ресницами, и пшеничные волосы. Наверное, мягкие.       — Эй, Томас! — позвал Ньют. — Эй-эй-эй, не смей закрывать глаза! Томас! Томас! — несколько пощёчин ситуацию не изменили. — Томас? — Тереза?.. — Том! Держись! Пожалуйста, держись! — Так это ты?.. — Ёб твою мать… — Томас!