Я должен двигаться дальше

      Вокруг стояла кромешная тьма, и противный гул иногда прерывался резким звоном, долбившим по ушам. Томас лежал горизонтально на мягкой поверхности, пальцы касались знакомого колючего одеяла. В нос ударил запах нестиранных носков. Кажется, это его комната.       Боль, подобно электрическому току, расползалась острыми струнами от головы до кончиков пальцев. Саднившую грудь нещадно жгло адское пламя. Казалось, будто Томас слышит мученические стенания собственного тела. Стоило им слегка приутихнуть, как парень попытался поднять внезапно отяжелевшие веки. Получилось не сразу, и с каждой попыткой импульсы боли вспыхивали с новой силой. Из-за невозможности застонать в голос, он, стиснув зубы от досады, всё же открыл глаза. Это было похоже на его первое пробуждение в больнице. Расфокусированное изображение верхней койки сменилось более чётким, а звуки буквально прорвались сквозь плотину в голову: скрип половиц в коридоре, чириканье за окном и тихие голоса, иногда переходящие на шёпот, совсем близко.       — Он не просыпается уже четвёртый час.       — Галли явно перестарался.       Томас узнал встревоженные голоса Джефа и Клинта. Он решил сменить положение, чтобы разглядеть сидящих на противоположной кровати друзей, но стоило слегка приподнять корпус, как утихшая боль напомнила о себе. Тысячи натянутых струн в мышцах издали неровную мелодию, слившуюся со скрипом старого матраца. Томас зажмурился и зашипел, подобно змее. Каким же слабым он сейчас выглядел. Внезапно матрац просел где-то в ногах, и глаза открылись, чтобы увидеть взлохмаченного и улыбающегося Клинта.       — Ну наконец-то, — облегчённо выдохнул Джеф, становясь рядом. Плечи его заметно расслабились, будто избавились от тяжёлого груза. — Из-за тебя мы тут сами чуть коньки не отбросили.       Томас хотел было ответить, но понял, что не получится. Блокнот с ручкой были не при нём, а по губам медаки явно читать не умеют. Парень стал медленно хлопать себя по карманам штанов, одновременно шаря глазами по маленькой комнатке в поисках письменных принадлежностей. Он ощутил себя слепцом, потерявшем трость — единственную опору. Клинт заметил его нервные движения и бешеный выискивающий взгляд, усмехнулся и вытащил из кармана толстовки почти исписанный блокнот и шариковую ручку.       — Держи, особенный ты наш, — он передал вещи Томасу, который благодарно кивнул и развернул книжку на чистой странице. — Избавлю тебя от лишней писанины — просто кивни, если что. Ты помнишь, где получил такие нехилые ушибы?       Чтобы картинка стала ярче, Томас прикрыл глаза, а потом нахмурился. Да, он помнит озлобленное лицо Галли в раздевалке, грубые пальцы на своей шее, серию ударов в живот и затылок, и мягкие на вид волосы. Волосы Ньюта. А ещё прикосновения ледяных пальцев к разгорячённой коже. Томас неровно выдохнул, положив руку на саднившую грудь, а затем утвердительно кивнул.       — Прекрасно! Отвечу сразу на несколько предсказуемых вопросов в твоей голове. Ньют послал за нами Билли — мелкий мальчуган такой, может видел, — толком ничего не объяснив. Когда мы прибежали в раздевалку, ты лежал на скамейке, а Ньют пытался привести тебя в чувство, — на этом моменте Клинт и Джеф усмехнулись, косясь на всё ещё красную щеку Томаса. — Он нам вкратце объяснил, что вы с Галли сцепились и ты нормально так пострадал. Знаешь, Томас, ты далеко не пушинка: мы тебя вдвоём еле дотащили!       Томас виновато улыбнулся, мысленно выворачивая Галли руки. Прежде ему не приходилось сталкиваться с такими ублюдками. Хотя, откуда ему знать: из-за проблем с памятью Томас не мог утверждать вообще ничего. Только в глубине души он был уверен, что таких вспыльчивых дикарей обязаны изолировать от общества.       Медаки просидели с ним недолго, перед уходом дав наставления не вставать ещё полчаса. Томас согласно кивнул, но стоило двери закрыться, как перешёл в сидячее положение. В голове снова раздался звон ржавых цепей, поэтому он аккуратно опёрся затылком о холодную стену и прикрыл глаза. Его беспокоило множество мыслей, и никак не удавалось выделить главную. Томас пытался разложить всё по полочкам в своей голове и вытаскивать, как папки с документами, по одной. Первую он задвинул подальше, так как на ней красовалось «Уёбок Галли». Этот придурок явно его не оставит в покое: об этом говорили отпечатки на шее. Ему зачем-то понадобилась Бренда. Стоит узнать подробнее об их взаимоотношениях у кого-нибудь из общежития. Не у Галли, конечно же.       Из воображаемого стеллажа в руки упала голубоватая папка с золотистой надписью «Тереза». Та ли это Тереза из романа Золя, убившая мужа, или совершенно другая? Томас что-то чувствовал. Эту слабо натянутую нить, ведущую назад. Туда, откуда исходит пустота. В его покрытое неизвестностью прошлое. Он должен вспомнить. Хотел вспомнить всё, что произошло с ним до больничной палаты. Кто-то говорил, что у человека нет будущего, если он не знает своего прошлого. Томас понимает, что в его ситуации это звучит слишком прозаично и высоко, но по другому выразиться не мог. У него скопилось слишком много вопросов, на которые невозможно найти ответы.       Невозможно здесь.       Глаза распахнулись от внезапного, как вспышка, осознания. Естественно, Томас не может ничего вспомнить в чужих стенах среди чужих людей. Никто из них не подскажет Томасу ничего, касающегося его родителей или жизни до аварии. Им плевать, да и вряд ли кто-либо знает о судьбе подростка. Родственниками, по всей видимости, он не обладал. Остаётся только один выход — вернуться. В тот уютный дом, где всё начиналось, и даже пахло как-то по особенному. Идея безумная и опасная, но какая разница? Жить тут среди замкнутых и недружелюбных детей или попробовать один раз вырваться? Тем более, теперь он даже знает как.       По его скромным подсчётам прошло около двадцати минут после ухода медаков. Силы вернулись, а боль отступила, даря блаженное расслабление. Грудь перестало жечь мазью, тюбик которой он заметил на тумбочке. Томас обул кеды и, встав с кровати, направился к двери. Нет смысла отсиживаться в комнате, тем более урчание в животе напомнило ему о голоде. Стоило уверенно открыть дверь, как Томас заметил резко отпрыгнувшую фигуру, которую он чуть не задел. Парень уже приготовился строчить извинения, как взгляд зацепился за знакомые волосы.       — О, ты уже очнулся, — заметил Ньют, приветственно кивнув застывшему в дверях. Томас откопал в голове новую папку с коротким названием «Ньют». Точно, если бы не этот худощавый блондин, то кто бы знал, что сейчас было бы с Томасом. Он так же склонил голову, отвечая на приветствие. — Галли был не сдержан. Ты уж прости его.       Недоумение Томаса от резкого скачка темы медленно переросло в возмущение. Он скривился в лице и перевернул страницу, чиркая на ней короткое: «Ты смеёшься, что ли?».       — А ты видишь, что мне смешно? — скептически приподнятая бровь приковала взгляд. — Галли, конечно, вспыльчивый парень, но умный. Он не стал бы делать того, что запрещено местными правилами: за них у нас довольно жестоко наказывают. Однако ты, Томас, сделал что-то, что заставило его перейти черту…       Блондин сделал два шага в его сторону и слегка наклонился, всматриваясь в глаза напротив. Томас старался держаться уверенно, поэтому не отстранился.       — Если я спрошу, что ты сделал, дашь мне честный ответ?       Каким бы Ньют не пытался казаться спокойным, в выжидающем взгляде, прожигающим парня напротив, явно был странный проблеск. Будто сейчас перед ним не обычный человек, а что-то совершенно иное. Что-то, что хочется изучить. Томас сглотнул, а затем подозрительно прищурился. Писать без опоры было неудобно, но в итоге удалось вывести на бумаге дёрганное: «Кто ты такой?». Ньют прочитал и еле заметно усмехнулся.       — Это действительно нужно? — в ответ Томас недоуменно воззрился на парня, запустившего пятерню в собственные волосы, слегка взлохматив их. Несколько светлых прядок упало на лицо, но, кажется, это никого не смутило. — Просто мы с тобой толком не разговаривали даже, но наслышаны о друг друге достаточно. Забавно, да? Ньют, зам Алби, — он протянул руку, слегка приподняв уголки губ. — Будем знакомы, Салага.       Томас усмехнулся, но на рукопожатие ответил. Действительно, про Ньюта тут не говорил только ленивый. Все видели в нём превосходного и честного лидера, встающего на защиту слабых и беспомощных (легенда эта пошла как раз после первого появления Томаса в Глэйде). Самые маленькие обитатели общаги чуть ли не воспевали этого человека. Таинственности и некой святости образу Ньюта добавлял его отрешённый вид и редкое появление среди массового скопления глэйдеров. Этакая звезда приютского масштаба. Хотя, внешностью сошёл бы и за Голливудскую.       В каждой шутке есть доля правды, отметил про себя Томас, бесстыдно рассматривая новое лицо. Светлая кожа, на которой виднеются мешки от усталости под тёмными глазами; чёткие губы, сжатые в тонкую полоску и впалые щёки, выделяющие скулы и линию челюсти. Он мог бы назвать его… красивым? Насколько это определение подходит к парню? Ньют не казался женственным. Просто милый паренёк, который выглядел лет на четырнадцать, но если заглянуть в уставшие и спокойные глаза, сразу начнёшь накидывать ему лет пять.       И, только столкнувшись с этими глазами, Томас осознал, что сам стал объектом изучения. Он разъединил до сих пор сжатые ладони, махнул на прощание и поспешил ретироваться в сторону столовой, надеясь, что Ньют не заметил слегка порозовевшие от смущения щёки.       Уже доедая ужин, Томас мысленно обозвал себя забывчивым идиотом. Ньюта он так за помощь и не отблагодарил.

***

      Томас снова нанёс визит в полупустую библиотеку, чтобы откопать там хоть что-нибудь нужное. В итоге на глаза ему попались два устаревших путеводителя и карта города. Она была потрёпанной, но читаемой. Сначала Томас не понимал, как в ней ориентироваться и на что опираться: точный адрес приюта был ему неизвестен. Единственное, что он знал, примерное время езды сюда на машине. Также Томас не упустил тот факт, что Глэйд находился вдали от городских шумных улиц. Это был либо какой-то частный сектор, либо чистое поле, что скорее всего. Помнил, что когда обнаружил лазейку в заборе, то не увидел никаких близстоящих построек — только пустырь. Под такое скудное описание подходили только два района на карте, находившихся в противоположных частях. Первый считался чуть ли не пригородом — настолько далеко располагался от петляющих городских улиц; второй был ближе и, если верить карте, рядом с водоёмом. Томас ещё раз пробежался глазами по пожелтевшей бумаге, но в итоге лишь досадливо скрипнул зубами. Чёрт знает, в какой из двух точек он находился.       Занятия Томас посещал исправно, стараясь лишний раз не привлекать внимания как преподавателей, так и глэйдеров. В какой-то день парень даже различил худощавую фигуру Ньюта, сидящего в кабинете в компании азиата, который бессовестно отсыпался на парте. Если бы к нему подошёл Галли, вручающий миллион, Томас бы удивился меньше, чем при появлении этих двоих в обществе. Они тоже пытались слиться с обстановкой, однако на уроке Дженсона спящего грубо разбудили и назначили отработку. Хотя, из повседневной картины это мало выделялось: Дженсон поступал так с периодичностью в день.       С того момента минуло три дня. Три дня усердных поисков и подготовки, от которых голова ходила кругом. Томас решился на свою первую вылазку за пределы приюта глубокой ночью, когда его соседи видели десятый сон. Он планировал изучить местность и отыскать хотя бы приблизительный путь домой, поэтому не взял никаких вещей, кроме карты и парочки купюр из бумажника. Насчёт общественного транспорта в одиннадцать ночи Томас сомневался, но решил подстраховаться. Времени было не так много: жизнь в Глэйде начинает кипеть с восьми утра, а в семь большинство начинает просыпаться. Он должен вернуться до семи, иначе могут возникнуть вопросы.       Томас рассуждал обо всех нюансах, пока старался тихо зашнуровать кеды и застегнуть синюю толстовку. Джеф и Клинт сопели в унисон, а Чак свернулся в кровати, как кот. Томас невольно заулыбался. Будь у него камера, было бы интереснее. Томас выплыл из комнаты, как призрак, — проверять сон соседей на прочность никто не хотел — и зашагал по заглушающему звуки ковру прямиком к лестнице. С первого этажа в палисадник можно было попасть из центрального входа или двери кухни. Томас решил повторить путь встреченного однажды ночью таинственного ниндзя, поэтому прошёл вдоль стен, дабы голубоватый свет из окон не касался даже его ног, и выскользнул прочь.       В лицо сразу ударило ночной прохладой. Запахло мокрой землёй и травой. Томас накинул капюшон и вжал голову в плечи, пробираясь сквозь огород. Видно было плохо; чёрные силуэты кустиков слились в единое пятно непроходимой чащи. Томас старался ступать аккуратно, лишний раз не касаясь подвязанных растений, пробираясь к калитке. Странно, но он не боялся оказаться пойманным сейчас. Два дня наблюдений показали, что никаких охранников на этом участке нет. Кучка взбаламученных мальчишек-подростков была предоставлена сама себе, и если кто-то из них решит, например, прыгнуть с крыши ночью, то окровавленный труп обнаружат лишь под утро, да и то — дети. Томас никогда не понимал политику взрослых, но это казалось ему полным безрассудством.       Он подбежал к кранику, чуть не споткнувшись о поддон. В темноте все деревянные доски казались одинаковыми. Пришлось потратить время на ощупывание нижних реек в поисках заветной дыры. Ладонь скользила по шероховатой поверхности, иногда встречая холодность металла. Томас уже отчаялся; возвращался на исходную позицию повторно, думая, что просто пропустил. И вот, наконец, в кожу упёрлись несколько щепок выкрашенной деревяшки, а на лице расцвела победная улыбка. Томас очертил пальцами неровные края небольшой дырочки от гвоздя, затем стал медленно подниматься, проводя рукой вдоль найденной доски.       В голове воцарилась непривычная тишина, заставившая Томаса топтаться на одном месте. Правила балом она, правда, недолго: нескончаемый поток вопросов, подталкиваемый не вовремя проснувшемся страхом, снова прорвался через плотину сознания. Может, стоит вернуться? Что даст ему эта вылазка, если Томас не знает ничего? Правильнее всего было бы залезть в свою кровать и проспать до утра, а там занятия, работа… Голос разума звучал убедительно, поэтому Томас сделал нерешительный шаг назад, но тут же замер.       «Сопляк, ты даже на это не способен».       Томас возвёл глаза к звёздному небу. Вот только хамоватого Галли в собственной голове ему не хватало. Мало этого придурка в реальности, так теперь его миниатюрный образ сидит где-то в сознании и упрекает Томаса со своей насмешливой физиономией. Томас считал себя неизлечимо больным, и далеко не потому, что потерял память. Возможно, это последствия его необщительности, но он воображал в голове людей, а иногда даже разговаривал с ними. Чаще всего это происходило во сне с Терезой, а теперь ещё и Галли пытался залезть в мозг. Как бы то ни было, брезгливый тон недруга прибавил решительности, поэтому Томас сделал два шага вперёд и покинул территорию Глэйда. Поздно бояться. Отступать — тоже.       За высокой стеной, как за ширмой, скрывался необыкновенной красоты пейзаж: освещённая луной трава казалась бледно-синей; редкие чёрные силуэты деревьев покачивались в такт ночному ветерку, шелестя остатками листьев; и всё на фоне тёмного неба, на котором в причудливом танце сошлись самые яркие звёзды. Чем дальше Томас отходил от приюта, тем прохладнее становилось. Дышалось намного легче. Будто выбрался из завала и можно дышать полной грудью. Томас шёл прямо, пока не остановился у дерева, почти не сохранившем желтого одеяния. Неверящий взгляд уставился на рябящую поверхность, зеркалом отражающую небесный купол и лунный диск. Перед ним была река, хотя по величине больше походила на её приток. Томас вытащил из заднего кармана в несколько слоёв сложенную карту. Пробежав глазами по обведённым синей ручкой участкам, он заулыбался. Теперь-то стало ясно, как дойти до города. Томас свернул карту, убрал обратно в карман и зашагал вдоль реки.       Около часа он убил на дорогу до парка, где протекала эта же речушка. Вымощенные старым тротуарным камнем аллеи, вдоль которых стояли несколько скамеек и столиков, были освещены фонарными столбами. Томас шёл и пытался разглядеть всё. Он ощущал себя ребёнком, которого впервые отпустили гулять в позднее время. Привычные места в первой половине дня становились чем-то кардинально другим во второй. Всюду мерещились таинственные тени, любому шороху давалось сверхъестественное происхождение, а смешение искусственного жёлтого и истинного белого света поражало. Наверное, Томас был слишком впечатлительным для своего возраста.       Из парка он вышел через каменную круглую арку, увязшую в плюще. Впереди вытянулась избитая дорога, отделяющая Томаса от высоких зданий. На каких-то из них красовались яркие вывески, а на других — нижнее бельё. Томас подошёл ближе к бордюру, осмотрел пустынную дорогу с двух сторон и перебежал на другую сторону. Теперь он смог разглядеть невысокие, этажей в пять, многоквартирные дома, а где-то вдали виднелись самые настоящие стеклянные махины. Они буквально отражали в себе всю эту ночь: и тёмное небо, и звёзды, и неоновый свет от рекламы. Наверное, будь у Томаса выбор, он бы жил на самом последнем этаже самого высокого здания. Он бы каждый день сидел и у панорамы и смотрел не вниз, а вдаль. Туда, где вставало (или заходило) солнце.       Полный фантазий Томас зашагал по тёмному проулку меж двумя домами. Особенностью этих двухэтажек были не только натянутые к друг другу, как канатные дороги, верёвки для сушки белья, но и общие балконы. Странно, что они вообще выходили на эту сторону. Запах здесь был отвратительным, что неудивительно: в глаза сразу бросались полные баки, возле которых мусора валялось не меньше. На помятых картонках лежали чёрные мешки. Конечно, Томас не был уверен, что это мешки: темнота была кромешная. Томас старался чаще смотреть вверх, ибо лицезреть здоровенные — на кого такие шьют вообще? — труселя с рисунком в горошек всяко приятнее, чем недоеденного голубя под ногами. Стараясь не дышать, Томас ускорил шаг и наконец вышел из этой свалки на освещённую улицу.       Здесь было безлюдно. Вдоль пустынной дороги тянулся тротуар с высокими фонарями. Все магазины были закрыты. Только один ларёчек казался рабочим. От него веяло жирной едой. Томас принюхался, и живот его протяжно заурчал. Есть хотелось зверски. Нащупав деньги в кармане, он собирался перейти дорогу.       Но его остановил постепенно нарастающий звук. Очень противный и пульсирующий. Полицейская сирена.