The Last year.

Джек глушит двигатель и выдыхает теплый, прогретый печкой воздух. Несколько секунд он просто сидит, продолжая сжимать руль пальцами так, словно если он сейчас вылезет из тачки, на землю приземлится метеорит и погребет всех под собой на хуй. Он видит задернутые шторами окна своего дома, видит грязный зад фуры без прицепа, припаркованной перед воротами и его начинает мутить. Отец дома. Не то, чтобы Салливан не знал. Всё-то он прекрасно знает и график отца всегда в бардачке его «детки», чтобы знать, когда этот мудень собирается нагрянуть. Джек был бы не Джеком, если бы упускал такое из виду. Пару дней назад Салливан съебался из города к бабушке, чтобы на хер не видеть этого ублюдка, и думал, что когда приедет, о нем напомнит только бардак и вонючие шмотки на полу ванны, но его надежды с треском ломаются о чугунный зад реальности. Отец, видимо, задерживается, и Джеку придется встретиться с ним, поздороваться и хуй знает ещё сколько времени провести под одной крышей. Салливан привычным жестом убирает с лица волосы, прикрывает глаза и делает несколько вдохов, чтобы успокоиться и не начать рычать на него с порога. Все-таки в нем ещё, сука, есть та ебаная вера в то, что хоть раз всё пройдет нормально. За это Джек себя ненавидит, но ничего с этим поделать не может, как идиот полагаясь на то, что с возрастом это пройдет. Салливан грязно ругается, хлопая ладонями по ободку руля, хватает рюкзак с пассажирского сиденья, и вываливается из тачки на стылый ноябрьский воздух. Он бережно запирает свою детку, затем уверенной коронной походкой идет к крыльцу. Он старается вести себя естественно, как, сука, все нормальные парни его возраста в присутствии родителей, только чтобы сейчас всё прошло сносно. Чтобы был шанс уйти к себе в комнату и запереться там на веки вечные, заткнув уши наушниками и ничего не слыша. Сюрпризы, блять, валятся с порога, как из ебанного рога изобилия. Джек не знает, то ли орать, то ли молча запереть дверь и уебывать отсюда, когда видит на пороге небрежно скинутые бабские сапоги с прилипшими к каблукам листьями и грязью. Первой мыслью проскальзывает, что эта грязь, сука, с обочины трассы, проходящей по окраине Гринхилла. Вторым сюрпризом для него становится типичный женский лифак, свисающий с ручки кладовки, как будто, блять , так и надо. Салливан хмурится, слыша дебильное хихиканье и громкий, даже утробный бас своего отца и несколько секунд топчется на пороге, не зная, что делать. «Просто проскочить, схватить шмотки и съебаться отсюда». Джек сглатывает болезненный комок злости, вставший поперек горла, мрачнея с каждым шагом все сильнее. Когда его окликает отец, он готов взорваться похлеще атомной бомбы. Он вскидывает подбородок и с ненавистью смотрит, как в гостиной Салливан-старший тискает за ляжку какую-то размалеванную шлюху. - Решил проскочить и не здороваться, ублюдыш? – отец ухмыляется себе в бороду. Он огромный, накачанный небритый дальнобойщик и это одна из причин, почему Джек его до сих не убил. Ублюдыш. Он думает, это охуеть как приятно и весело. - А хули мне вмешиваться? Вы тут неплохо гульнули, - Джек рычит, словно собака, чувствуя, как от злости на затылке становятся дыбом волосы. - Какой симпатичный у тебя сынишка, - шлюха откидывает с плеча волнистые, черные волосы и наверняка думает, что это охуеть, как сексуально. Но Джеку хочется блевать от того, какая она потасканная, неопрятная, в отцовской футболке, хотя на вид даже не старуха. Джек думает, что будет неделю отмывать дом после отъезда этого сучары. Джек думает, что скорее сам себя трахнет, чем прикоснется к таким шлюхам, когда она, деловито виляя бедрами, проходит мимо него, обдав парня запахом дешевых сигарет и кислого пота. Он видит кучу бутылок на полу, какую-то липкую лужу под столом, грязное белье и его начинает откровенно тошнить от этого места. - Где ты был, Джек? – отец делает смачный глоток из горла бутылки, пока его шлюха отошла в толчок. Джек смотрит куда угодно, только не на него, чтобы не распаляться ещё сильнее. - Делами занимался. - Это какими же? - Не твоё дело. Кто эта шлюха? - Ещё раз так назовёшь Дейзи, щенок, всю ночь у меня под диваном скулить будешь. Понял? – Салливан-старший моментально краснеет от злости, сука, и, кажется, сейчас лопнет. Джеку отвратительно то, что это его отец. Он смотрит, наконец, на него и не понимает, какого хера вообще его мать когда-то выбрала такого мудака, и как этот мудак не придушил его в детстве, когда Джек не мог за себя постоять. - Так она оказывается твоя новая подружка? А я думал, ты её на трассе подцепил… - Салливан не успевает договорить, поскольку отец оказывается слишком близко и отвешивает ему пощечину с такой силой, что Джек едва не плюхается на задницу посреди замызганного коридора. - Рот закрой, ублюдыш. Живо к себе в комнату и чтоб я тебя не видел до самого отъезда. Ходит, как педик, ещё и отцу указывать будешь, с кем ему трахаться? Салливан старший пинает сына коленом под бедро, так что Джек едва успевает уклониться и отскочить, избегая позорного падения. Он взмахивает руками, но в последний миг замирает и просто отходит назад, к лестнице, не сводя ненавидящего взгляда с этого пидора. Отец смотрит на него с тем же отвращением, как будто это Джек вернулся весь воняющий потом, с грязной шлюхой под рукой и с кучей дешевого пойла. Джеку хочется выплюнуть ему в рожу всё, что он о нем думает, но предпочитает молчать, потому что Салливан старший славится своим быстрым выходом из себя. Джеку не очень хочется собирать зубы по всей хате, как в прошлый раз, и протирать своими пиздатыми джинсами этот вонючий, грязный пол, на котором он шпёхал эту проблядушку. Сука, придется просто дезинфицировать сраную гостиную, если он хочет жить здесь дальше. Джек думает, что надолго его терпения не хватит, и он, блять, уебет этого урода. Но он просто разворачивается и убегает к себе в комнату, перепрыгивая через две ступеньки и запираясь на ключ. *** Салон «детки» остывает слишком быстро, и Джек ежится от мурашек. Пиво в такой дубак уже не кажется крутой идеей, какой была изначально, но зато отбивает напрочь всю обиду и дурные мысли. Он торчит уже второй час на стоянке перед кафешкой, хлещет одну бутылку пива за другой из своих запасов и просто ненавидит весь, сука, мир. Ладно, он не так уж и удивлен тем, что его кореша сыкло и не могут пустить его к себе на одну, блять, ночь перекантоваться хоть на диване в кладовке. Но Сэнди! Вот уж от кого подстава так подстава. Джек думал, что девчонки в этом плане гораздо мягче парней и уж она-то могла помочь, он первый раз просит её о чём-то таком. Но вы что! Папочка ведь не даст денежку на новые шмотки, если она будет плохо себя вести, а Джек на первом месте в пунктах того, что, по мнению её папаши, нежелательно для его дочки. Салливан фыркает, хватает с панели смятую пачку «винстона», зажигалку, вываливается из салона, и прислоняется задницей к остывшему капоту. Пиздецки холодно, тонкий шарф ни хрена не греет, и он выше поднимает воротник косухи, дабы укрыть горло от ветра. Джек с удовольствием затягивается, затем делает глоток крепкого пива с бутылки, завернутой в бумажный пакет, и думает о том, что спать придется в тачке. Ничего, есть плед, а если как следует прогревать салон периодически, то шанс замерзнуть не велик. И не такое было, в прошлом году он как бомжара тусовался всю ночь под мостом, потому что детка была не на ходу, а смыться из дома куда-то надо было. Джек хмыкает, выдыхая дым, и разглядывает покрытый изморозью лысый газон, грязный асфальт с кучей бычков, затем поднимает голову и видит, как по улице спешит тот, кого видеть сейчас хотелось меньше всего. Только именно это недоразумение жизни, конечно же, замечает Джека. Может, он глухой, но, сука, видит прекрасно. На Салливана накатывает волна раздражения вкуса холодного пива и сигарет. Он демонстративно поднимает бутылку и выпивает до дна. Ему кажется, что Ривс одним своим взглядом превратил пойло в мочу, или пивас скис в присутствии Мистера Идеальности. Вместо того, чтобы пиздовать дальше своей дорогой, Эден, лишённый нахер инстинкта самосохранения, идёт в сторону Джека, доставая из кармана айфон. И вот перед ним стоит Эден Ривс в своей теплой, яркой парке, с зажатой под мышкой папкой с рисунками и этим вечно, блять, спокойным выражением лица, словно вокруг ничего не происходит. «Ты в порядке?» Джек таращится в светящийся экран с полным отупением и несколько раз перечитывает вопрос, прежде чем до него доходит. Пиздец, блять, приехали. Этот недоумок обладает третьим глазом или, сука, у Джека на лбу написано «мне хуёво»? Губы кривятся, будто Салливан вот-вот зарычит, и недокуренный «винстон» падает под ноги. Джек разводит в стороны руками и роняет бутылку, но не придает этому значения, открывает и закрывает рот, прежде чем выплюнуть в Ривса слова. Он даже не собирается ему писать, потому что его заебало, что он вечно должен подстраиваться под этого кретина. Но Джек Салливан никому ничего не должен! - Пиздуй отсюда, идиотина. Я тебя предупреждал, чтобы ты ко мне вообще не совался! Ривс хлопает своими блядскими ресницами, что-то печатает в айфоне, но затем замирает, и просто вопросительно смотрит на него. Джек насупливает брови, хочет рявкнуть второй раз, но ему вдруг вся эта ситуация кажется такой идиотской, что он смеется, ставя Эдена в ещё более затруднительное положение. Салливан понимает, что этот утырок либо реально не собирается упёздывать, либо прирос к земле, поэтому с долей снисходительности достает из внутреннего кармана смартфон. Его немного ведет в сторону, но он удерживает своё пьяное тело в сидячем положении. Руки трясутся то ли от холода, то ли от количества алкоголя в крови, и напечатать с первого раза не получается. Джек матерится сквозь зубы, но поворачивает смартфон к нему, чуть ли не тыча в лицо. «Пиздуй отсюда. Со мной всё нормас». «По тебе не скажешь». Просто отвечает Ривс, отчего у Джека в мозгу сигналит красная лампочка о том, что всем пора эвакуироваться, система на пределе. «а мне насрать, что тебе там мерещится. Хули ты ещё здесь?» «Мне показалось, что что-то случилось. Я спросил». - Ой, бля, какая забота, ебать меня в дышло, - фыркает Джек, вставая и пошатываясь. Он снова утыкается в смартфон, скользя неловкими от холода пальцами. «чтоты ваще здесь збыл?» «Задержался на занятиях, я теперь хожу здесь, ты сам мне сказал». Джеку кажется, словно на него обрушился разом весь, сука, белый свет, чтобы удавить, как букашку на полу огромным ботинком. Он чувствует себя крайне дерьмово и облегчения от алкоголя так и не наступило, хотя он бухал с этой целью. Сука, когда кажется, что всё не может быть хуже, останови свои мысли Салливан и оглянись – где-то, сука, Эден Ривс. Почему именно он? Почему сейчас, когда Джек в самом хуевом из всех своих настроении, когда он выглядит, как больной, побитый пёс, именно этот педик должен был проходить мимо? - Почему ты не прошел мимо, как все, ебучий ты придурок? – шипит под нос Салливан, низко опуская голову и завешиваясь волосами. Его всё дико бесит. Он чувствует себя по горло в дерьме и от этого отчаяния хочется выдрать себе глотку собственными руками, только бы не чувствовать этого спирающего спазма в горле. В этой ебучей дыре нет ни одного нормального человека, здесь все одинаковые, так почему сука Ривс, такой весь правильный и хороший, стоит и не валит в свой тёплый уютный домик к идеальной семье? Джек думает, что Эден просто хочет поржать над ним. Что просто увидел его в таком положении и решил позлорадствовать. - Думаешь, это смешно? Охуеть как весело, да? Думаешь мне нахуй сдалось твоё беспокойство? – рычит Джек, надвигаясь на Ривса. Тот немного тянет и не двигается, но в последний момент торопливо прячет айфон в карман и отступает на шаг. - Тебе так нравится, сука, выглядеть хорошим мальчиком, да?! Что, блять, решил мне ещё дерьмо подкинуть? Я же просил тебя, не подходи ко мне и не делай вид, словно мы знакомы, сука! – Джек хватает его за грудки, притягивает к себе, выдыхая облачка пара ему в лицо, и смотрит пьяным взглядом в эти грёбаные зелёные глаза, пытаясь узнать его секрет и перестать чувствовать себя так паршиво. Он приподнимает его так, что подошвы его чистых, ботанских ботинок отрываются от промерзлого асфальта и встряхивает несколько раз. - Просто съебись с моих глаз, пока я не уебал тебе, Ривс! Сейчас очень неподходящее время, чтобы приебываться ко мне и делать вид, что тебе не всё равно! – он отшвыривает его от себя. Эден спотыкается, но не падает, лишь роняет папку с рисунками, ошалело глядя на него широко распахнутыми глазами. Джек видит, что он не понимает, что несколько напуган таким поведением, но, видать, не слишком, потому что Салливан цепляет взглядом его глаза, а за ними сквозит непоколебимое, сука, какое-то бессмертное беспокойство. -П-о-ш-ё-л н-а х-е-р, - по буквам и медленно произносит Джек, чтобы Ривс смог прочитать по его губам. Эден хмурится, кажется, действительно разобрав слова. Он несколько раз оглядывает Джека, поджимает губы, качает головой, поднимает папку и уходит, сунув руки в карманы парки. - Уебывай! – Джек машет рукой ему в спину и отворачивается от него. Достает из кармана пачку сигарет и закуривает дрожащими пальцами, но всё валится из рук, и он со злости пинает какой-то ебанный кирпич. Ему хочется просто лечь и сдохнуть здесь, весь мир дерьмо и этот город самая его клоака. Джек думает о том, что ждет его по возвращении домой, и ему хочется взвыть. Чувство одиночества – это удел слабых, а слабым себя Салливан не считает, но сейчас, блять, это так накрывает, что он даже не знает, что делать. Смотрит себе под ноги, на рассыпанные по серому асфальту сигареты возле носов тяжелых ботинок, и просто ненавидит свою жизнь. Осторожное касание к плечу заставляет его вздрогнуть, как от испуга. Он оборачивается через плечо, даже не ожидая никого там увидеть из знакомых, просто уже сил нет ни орать, ни драться, ни возмущаться. Наверное, он бы обрадовался, если бы это оказался коп. Всё же там будет теплее, если его загребут за распитие спиртного. Но это оказывается всё тот же самый Эден, протягивающий ему айфон с набранным текстом. Джек тупо смотрит на него и от усталости его плечи медленно опускаются. - Ты просто не знаешь слова «отьебись», да? «Ты полная задница, но я всё-таки предложу тебе кое-что прежде, чем уйти. Если что-то действительно случилось, то можешь переночевать у меня. Родители уехали поддержать сестру на соревнованиях, поэтому дома никого ». Небо начинает терять свои краски, бледнея до какого-то девчачьего розового цвета, а затем серея. Из темных, словно клубы сигаретного дыма, туч сыпется первый снег. Он редкий, медленный и похож на кукурузные хлопья, мгновенно тающие на плечах Эдена, оставляя мокрые следы. Они стоят в сумеречной тишине возле кафешки с мигающей неоновой вывеской, и Джеку кажется, что это какой-то сюрреалистичный сон, что это все происходит не с ним. Он давно спит в своей тачке, а это его больное сука воображение. Слишком тихо вокруг, а Эден кажется каким-то нереальным. Морозный воздух пощипывает кончики ушей и щеки, и наверняка Джек сейчас от холода румяный, как пидор, но ему наплевать. Ривс смотрит на него с такой прямолинейностью, что у Джека просто не хватает словарного запаса, чтобы придумать ему достойный ответ. Он даже не злится на «полную задницу», просто набирает в смарте текст и поворачивает к нему экраном. «На хрен тебе это надо?» Эден читает, кивает, как будто что-то решает для себя и снова смотрит на Джека. Долго так смотрит, сука, выворачивая его наизнанку своими внимательными глазами. И внезапно просто пожимает плечами и отходит от него. Ну, охренеть, у него и причин-то нет ему помогать, и на хрена тогда весь этот сраный спектакль? «Я с тобой разберусь, Мать Тереза ». «Позже. Но нам придется ехать на автобусе, потому что ты пьяный». «Ясен хер». Эден сворачивает экран сообщений, убирает айфон в карман и надевает перчатки. Смотрит на Джека, немного хмурится и ждет, пока тот ошарашенно запирает тачку, застегивает куртку и топает в сторону дороги, ведущей к автобусной остановке. Ривс тихо подстраивается под его шаг и так же тихо они идут рядом, бок о бок. В голове Джека Салливана полная неразбериха и кавардак, он не знает, зачем вообще согласился идти с ним, зачем к нему домой и что происходит. Он пьян, ему дерьмово и раз уже подвернулся такой шанс где-то пережить эту ночь, то почему нет?