Ещё одна из рода Блэк

      «Дорогой папа!» Нет, не то       «Папа»       Перо замерло над пергаментом. Па-па. Теплое и надежное слово. Можно ли так назвать человека, которого не видела десять лет и о нем остались лишь смутные воспоминания?       «Отец»       Кассиопея поморщилась. От этого обращения веет Малфоями. Не то, чтобы она ненавидела Малфоев, все-таки Люциус был ее дядей, которого она пару раз мельком видела в Косом переулке и даже один раз он с ней заговорил. Без снобизма или величия. Но что-то Блэковское настойчиво шептало, что Малфои и им подобные — не те маги, которые нужны в ее круге общения.       Как же мне обратиться к тебе, мой родной Сириус Блэк?       — Бродяга, уйми этих женщин! — весело кричит парень в очках. Он прикрывает руками голову, а в него летят диванные подушки всех цветов и размеров. Подушками швыряются рыжеволосая девушка и мама. Кассиопея сидит у папы на шее и весело хохочет. Папа тоже смеется от души и девочке кажется, что это лает большой добрый пес.       — Сириус, нет! — крик, полный боли и отчаяния. Последние слова, которые слышит маленькая Кас от мамы.       — Дядя Сириус, покатай меня! — маленькая Дора требовательно дергает отца за рукав. Кас уже сидит у него на плече, раздуваясь от гордости. Доре тоже хочется на руки к Сириусу и она отчаянно злится. Мама и Меда сидят на диване и тепло улыбаются. Кас любила такую мамину улыбку. Мама вдруг становилась похожа на самую-самую добрую принцессу, которую оберегает самый-самый сильный и храбрый принц — папа. отец широко улыбается и свободной рукой подхватывает Дору. Девочки восторженно визжат — потолок так близко, что его можно потрогать. Кас и страшно, и весело.       Девочка решительно перечеркивает «отец» на пергаменте и отшвыривает испорченный свиток.       «Па»       Да, только так она могла обратиться к тому Сириусу Блэку. Она не знала, какой он сейчас и как он может отреагировать. Это была дань тем дням, когда они ещё были все вместе: папа, мама и она, Кас.       Перо резво заскользило по пергаменту. строчка за строчкой на бумагу ложились кривые размашистые буквы-слова.       «Только сейчас Министерство дало разрешение писать тебе. Мне отказывали шесть лет. С ума сойти. Для министерских это всего лишь шестое слушание в конце августа. А для меня — половина жизни. Что эти шесть лет, нет, не шесть. Что эти десять лет значат для тебя мне невозможно представить. Па, я знаю, что ты невиновен. В письме из Хогвардса, который прислали мне в одиннадцать, Дамбдор предлагал сменить фамилию, чтобы мне спокойнее жилось в стенах школы. Сменить фамилию! Соплихвост им всем, а не смена фамилии! Я — Блэк! Я твоя дочь и не хочу скрывать этого! К слову, на меня не особенно обращали внимания. История, которая разрушила мир нашей семьи, забылась остальными.       Па, мне так много хочется тебе сказать. Мысли крутятся в голове, я пытаюсь их словить, но ничего путного не получается.       Мне очень хочется тебя увидеть.       Ответь мне, пожалуйста.       Я люблю тебя, па.

Твоя дочь, Кассиопея Блэк»

      Кас отложила перо и замумчиво прошлась взглядом по написанному. Слова-слова-слова. Как ими передать все, что произошло за эти годы? Как передать боль и страх? Радость и надежду? Она будто билась головой о каменную стену и не знала, услышит ли хотя бы слабый стук с другой стороны. У нее могла быть семья все эти годы. В маленькой квартирке в Лондоне могло проходить ее детство. Мать учила бы ее краситься и подбирать одежду, отец мог бы научить ее пользоваться метлой и привил бы хороший вкус в музыке. Ее воспитание было бы иным. Ее круг общения мог быть иным. может быть, в альтернативной реальности она могла бы и не дружить с Фредом, Джорджем и Алисией. Может быть, у нее мог быть брат. Или сестра. И она была бы совсем другой. Как говорят в таких случаях — бытие определяет сознание? Какой она была бы?       Кас не впервые думала об этом. Раз за разом такие мысли болезненно бились в голове, эхом отдаваясь куда-то в область сердца. Она хотела представить себе жизнь по другому сценарию, но ей было страшно. Страшно проснуться в другой постели другого дома, страшно не увидеть утром на кухне Меды. Страшно представить кого-то другого на месте друзей. Но в противовес страху жил жгучий стыд. Если бы не было предательства, жизнь Сириуса Блэка не изменилась бы так резко. И жизнь матери не оборвалась бы.       Кас не хотела думать об этом, но есть нечто хуже мыслей. Она жила в оболочке оборванной прошлой жизни и более-менее благополучной новой. Оболочка пестрела различными оттенками. Яркие тона перемежались с темными. Хаотически складывались в узоры. Она жила, смеялась, дурачилась и вдруг тут же могла вспомнить, что ее отец в тюрьме и его считает предателем весь мир. А мать мертва. И тогда в ее легкий мир ребенка резко врывалась реальность. Да, она юная девочка, у нее есть семья Тонксов, есть друзья. Но тут же всегда рядом с ней живет несчастье ее родителей, которое уже никак не избыть. — Милая, ты готова?       Негромкий голос Меды вернул девочку к действительности. Она обернулась и встретилась с мягкой улыбкой тети.       Мама не та которая родила, а та, которая воспитала       Андромеда зашла в комнату и подойдя к девочке ласково погладила ее по волосам. На красивое лицо набежало легкое облачко — Меда увидела письмо. — Ты хочешь отправить его сейчас?       Кас прижалась к теплому боку тети головой и рука Меды скользнула по ее уху. — Да, отправлю сейчас. Пока не передумала. Знаешь, это так сложно, написать письмо.       Слова сомнений застыли на губах, но Кас не смела их произнести вслух. Кажется, Меда понимала ее по мельчайшему движению, потому что тихо, но уверенно сказала: — Он помнит о тебе. Ты ему нужна.       Кас крепче прижалась к тетиному боку и изо всех сил зажмурила глаза. Как ей хочется верить в это! Меда тем временем продолжала легонько гладить волосы племянницы. — Завтра вы с Ремусом собирались в Косой переулок за учебными принадлежностями? Кас молча кивнула, подтверждая слова тети. — Я хочу тебя предупредить… В этом году в Хогвардс поступает Гарри Поттер.       Меда почувствовала, как Кас заметно напряглась под ее руками. Надо было действовать очень осторожно, все-таки темпераментом девочка пошла в родителей. — Он не знает всей истории гибели родителей. Не знает об участии в ней… Сириуса. Возможно, Дамблдор имеет на этот счет какие-то свои размышления… но я хочу попросить тебя — не надо ему ничего говорить сейчас. Мы все так боялись твоего появления в школе два года назад. Дети порой так жестоки. Не зная правды, они наслушались версий от родителей. И они просто школьники, которые не имели отношения к тому несчастью. А это Гарри Поттер. Он возненавидит дочь убийцы своих родителей.       Меда замолчала. Молчала и Кас. Несколько минут прошли в тишине и даже без движения. Руки Меды застыли на волосах девочки. — Во-первых, мой отец — не убийца Поттеров. Даже по официальной версии их убил Воландеморт, — угрожающе тихо начала Кас и Меда вздрогнула при упоминании имени Темного мага, — а во-вторых, как ты себе это представляешь, не говорить Гарри Поттеру, что я та-самая-Блэк? Рано или поздно он узнает. И неизвестно какую правду он узнает. И что тогда предлагаешь сделать мне? «Ах, Гарри, я ничего не знала»?! Я должна сама ему все рассказать. И чем скорее, тем лучше. Мне плевать, что про меня болтают вокруг, пусть все болтают. Но только не этот мальчик! Мой отец был другом его родителей. И он не предатель. Гарри Поттер должен это знать!       Кас сердито вскочила со стула и, схватив письмо, вышла из комнаты.       Меда лишь горестно вздохнула. За что судьба так обошлась с детьми?       А Кас тем временем зашла на кухню и разбудила семейную сову. Надо было написать адрес перед отправкой, но какой? Здраво рассудив, что письмо наверняка перехватит Министерство и само доставит куда надо (очень хочется в это верить!), девочка наспех нацарапала «Сириусу Блэку, Азкабан». — Герда, просыпайся.       Разбуженная сова недовольно ухнула, но позволила привязать свиток к лапке. Основательно потоптавшись на подоконнике, словно проверяя вес ноши, она легко вылетела в открытое окно.       Ну вот и все       Сегодня самое важное действие уже сделано. А завтра… Завтра она отправится в Косой переулок с Люпином. Постарается увидеть Гарри Поттера. Надо с ним поговорить. Подобрать правильные слова, чтобы мальчик понял ее. Может быть, Люпин поможет? Кажется, он искренне верит в невиновность друга.       Кас задумчиво оперлась о подоконник. Мерлин, дай ей ума не испортить все! Пальцы коснулись шершавой поверхности пергамента. Оказывается, Герда принесла письмо, а Кас его не заметила. От близнецов. Губы тронула улыбка. Хоть они и засранцы, но они ее засранцы. «Кас,       Ладно, скрепя сердцем, головой и конечностями, мы признаем, что изводить Перси-который-ненавидит-жуков с помощью клопов было жестоко. Он уже с нами расплатился. Мы целый день драили кухню без помощи магии вчера! согласись, это слишком серьезная расплата! Зато мы уже побывали в Косом переулке. Выставили новый Нимбус, шикарная детка! Зуб даем, у Френсиса такая уже куплена. Папочка не упустил бы шанс форсануть перед своими высокородными приятелями за счет сыночка.       Ты уже не злишься? Нам и так досталось от всего семейства. К тому же, ты забрала футболку с концерта, которую подарила Джинни. Она чуть не оглушила нас своим криком. Хорошая замена матушке растет.       Кончай дуться, камрад. У нас есть великолепная идея шалости для Филча! Обсудим в поезде.

Фред и Джордж»

      Кас улыбнулась. Ее друзья всегда знают как поднять настроение. Судя по тому, что в подписи первым шло имя Фреда, писал именно он. Да и в этот раз была очередь Фреда. Девочка представила, как они пишут ей письмо. Фред корпит над пергаментом, а Джордж заглядывает ему под руку и постоянно что-то надиктовывает от себя.       Шалость для Филча — это прекрасно. Вот только вряд ли они смогут обсудить ее в поезде. По пути в школу она надеялась серьезно поговорить с мальчиком-который-выжил.