Ещё одна из рода Блэк

      Косой переулок как обычно был наполнен шумом, запахами и радостным предвкушением. Маги сновали со свертками в руках, толкаясь, ругаясь, перебрасываясь шутками — в общем, магическая жизнь ощущалась здесь, как нигде ярче. Кас любила редкие вылазки в эти маленькие магические магазинчики. Обычно она отправлялась сюда с Дорой, реже с Медой или семейством Уизли. Очень редко — с Ремусом Люпином или Тедом Тонксом. Ни Люпин, ни Тонкс не любили магазинов и показывали это по-разному, но одинаково явно. Тед хмурился, начинал в пол голоса возмущаться всем и вся, под конец же в сердцах плюнув на сумму, покупал своим женщинам все необходимое, лишь бы скорее убраться из шумного места. Люпин же реагировал более мягко. Сначала он вежливо и терпеливо обходил все необходимые лавки, наблюдал за примерками и даже мог дать совет, если его об этом спрашивали. Но по мере усталости от бесконечных покупок глаза у Ремуса становились словно у несчастного волка. В желто-сером взгляде стояла двумя глубокими озерами тоска и отчаяние. По магазинам любили ходить Андромеда с дочерью. Меда с огромной секретностью от мужа выбирала день посещения Косого переулка, во время которого возможность встречи с родственниками сводилась к минимуму. Все-таки повстречать Нарциссу, которая чванливо поджимает губы при встрече и отворачивается — малоприятное событие дня.       Касссиопея для Ремуса Люпина была идеальной спутницей. Девочка росла настоящим аскетом — все необходимое для покупок вполне могло уместиться у нее в рюкзаке и из любимых магазинов у нее были лавка старьевщика и книжный. Остальные она посещала лишь по мере надобности. Такой набор был по душе Ремусу — он с удовольствием рылся вместе с девочкой в кучах хлама или рассказывал об интересных книгах. Несколько раз в год они также выбирались в маггловскую часть Лондона — пройтись по старым книжным и музыкальным лавкам неприметных улочек и обязательно пропустить по кружке эля (в тайне от Меды, конечно же!) в пабе старика Ленни. — Что ты хочешь купить сегодня? — спросил Ремус у крестницы, чуть рассеянно дымя сигаретой.       Девочка в последнее время выглядела уж слишком задумчивой. Ремус не хотел лезть с расспросами, но волнение уже начало проникать в его мысли. Кассиопея всегда была спокойной и не слишком общительной девочкой, но сейчас ее поведение переходило все границы. К тому же, неряшливо собранные волосы и мятая одежда только добавляли сомнений. — Что я хочу? Учебники, письменные принадлежности и, пожалуй, хочу зайти к старьевщику. Как думаешь, у него есть кожаные куртки?       Ремус удивленно посмотрел на Кас: — Кожаные куртки? Не думаю… Впрочем, никогда не знаешь, что есть у Эйдана. Даже он не знает этого.       Девочка чуть улыбнулась в ответ. Некоторое время они молча шли в людском потоке Косого переулка. — Я написала отцу.       Ремус споткнулся на ровном месте. — И? — И ничего. Наверное, ему еще не доставили письмо… Если вообще доставят, — едва слышно добавила Кас. — Ты думаешь, что Сириус тебе не ответит? Брось, Кас, это не похоже на него.       Кас упрямо тряхнула головой, отчего длинный хвост хлестнул ее по спине. — Мы не знаем, что похоже на него. Остается только верить, что мой отец сохранил себя.       Ремус молчал. Он не смел проявить жалость по отношению к этой маленькой храброй девочке. Она была хрупкой, легкой, совсем юной, но жалеть ее было нельзя. Она бы первая это не позволила ему. В маленьком создании жила сила духа целых поколений Блэков и Малфоев. Это чувствовалось и навязывало определенную манеру поведения. К тому же, ее родители были не типичными представителями своих династий, а значит в Кассиопее скрестились и самые сильные, и самые пагубные черты древней крови. — Что бы ты делал на моем месте? С отцом, с Гарри Поттером? Ему надо все рассказать, а мне страшно. Представляешь, я боюсь, что какой-то мальчишка мне не поверит. — Кас, Гарри Поттер — не просто мальчишка. — Ремус мягко обнял девочку за плечи. — И я сейчас не о том, что он мальчик-который-выжил. Идиотское прозвище, да уж. Гарри Поттер — сын Джима и Лили, сын друзей твоего отца, моих друзей. Он не должен жить в мире, где Сириуса считают предателем. Никто не должен жить в мире такой правды. Я уверен, что Гарри поймет. Даже если и не сразу.       В глазах у Кас стояли слезы и она изо всех сил старалась их скрыть. Не пролейся ни одна слезинка! Чертова война! Почему герои войны у всех на устах, а жертвы войны — нет! Не те убитые магглорожденные из которых сделали знамя революции и пошло машут им на каждом углу, нет. Почему никто не говорит о детях-сиротах, об их невозможности жить обычной жизнью? О несчастном Гарри Поттере, который ещё не появился в магическом мире, а уже великая знаменитость и объект внимания. О Невилле Лонгботтоме, мальчике-полусироте, чьи родители ни живы, ни мертвы в клинике святого Мунго. О Маргарет Пруэтт, чьи родители погибли в первой волне магической войны? О Драко Малфое, у которого нет иного выхода, кроме как идти по стопам отца?       Кас не верилось, что мальчик, влюбленно разглядывающий метлу в витрине лавки, улыбающийся ясной и открытой улыбкой может уже в таком возрасте думать о величии чистой крови. Она наблюдала за ним добрых пять минут сегодня, пока Ремус заходил к зельевару. Драко был обычным мальчишкой. Он увлеченно ковырял носком ботинка камень в мостовой, идеальная прилизаная прическа растрепалась и он легко взлохматил волосы. А потом увидел в витрине метлу и больше ничего в мире его не волновало. Он был обычным мальчишкой… До тех пор, пока подошедший Люциус не положил руку сыну на плечо. Спина Драко молниеносно выпрямилась, ладонь зачесала растрепавшиеся волосы.       Кас так и не успела познакомиться с братом. Она поспешно скрылась за стойкой соседнего магазина, чтобы остаться незамеченной для Малфоев. Почему вершители судеб так легко играют жизнями других? Почему ей так больно от осознания этого? Почему папа молчит?       Чувствуя, что сейчас разревется прямо посреди оживленной дороги, Кас резко дернулась в сторону лавки старьевщика. Ремус, вздохнув, последовал за ней. Он видел, что происходит с девочкой, но ничем не мог ей помочь. Слишком гордая, чтобы принять чью-то помощь.       В лавке таинственно пахло пылью и древностью. Вокруг высились горы книг, посуды, доспехов, старых музыкальных инструментов, картин без рам, сосудов и склянок, необычных украшений, которые навевали мысли о дальних восточных странах. Кас практически бегом направилась в дальний угол лавки, где стояли коробки с маггловской одеждой, нитками и лентами для вышивания. Видимо, далеко не все маги были поклонниками маггловского образа жизни, потому что здесь почти всегда было пусто. Вот и сейчас уголок пустовал и Кас уже глубоко вздохнув собралась было дать волю слезам, как вдруг столкнулась с кем-то, вышедшем из-за поворота. Сначала она не поняла, что это: ворох рыжих кудрей и руки в них, а потом до нее дошло, что какая-то парочка решила здесь позажиматься. Впрочем, Кас разрушила их идиллию и рыжеволосая девчонка, негромко пискнув, вывернулась из кольца рук поклонника и скрылась за шелковыми завесами продающихся здесь же мантий. Парень попытался удержать ускользающую девчонку, чуть было не упал, а потом резко обернулся сжимая кулаки. Кажется, он собирался размазать по стенке любую помеху.       От удивления слезы Кас мгновенно высохли. Это же тот самый мальчишка с концерта! Она тоже сжала кулаки, в душе радуясь возможности надрать гаденышу зад. В пылу той драки она так и не смогла до него добраться. — А-а-а, это ты, — пренебрежительно процедил парень. Не познакомилась со мной тогда, решила испортить мне вечер сейчас? — Не много ли ты о себе возомнил? — так же пренебрежительно процедила Кас. — И что ты здесь делаешь вообще? Только тебя могло принести сюда. — За нитками пришла. Кто ж знал, что ты устроишь бордель прямо между акрилом и лентами?       Кас говорила как можно злее, чувствуя как щеки предательски заливает румянец. Не хватало только, чтобы этот наглый тип заметил ее смущение! То, как наглец осматривал ее с ног до головы, чуть усмехаясь и разжимая кулаки, злило и волновало ее одновременно.       Мерлин, только бы не покраснеть! — Ладно, оставим это. Как тебя зовут?       Кас издевательски рассмеялась. Получилось несколько истеричнее, чем она хотела. — Ты только что целовался с той рыжей. Зачем тебе мое имя?       Парень снисходительно улыбнулся и сделал шаг навстречу Кас: — Чтобы знать, кому переслать нитки из Франции.       Он уже в открытую усмехался над медленно краснеющей Кас, как вдруг за спиной раздалось: — Кассиопея Блэк, вот ты где! Я нашел куртку.       Ремус Люпин, как ты мне дорог!       Кас обернулась к Люпину, отметив про себя как взлетели в удивлении брови парня. Что его так удивило? Будто ее имя ему о чем-то говорит. — Я сейчас подойду, Ремус. Надо нитки выбрать. — Кас схватила под руку первый попавшийся моток с лиловыми нитками и как можно естественнее улыбнулась.       Люпин окинул взглядом ее и мальчишку, понимающе хмыкнул и скрылся из виду.       Видимо, расспросов теперь ей не избежать. — Так ты особа королевских кровей. Не ожидал увидеть высокородную Блэк в маггловской одежде.       Парень теперь с удовлетворением во взгляде окинул Кас и склонился в шутливом полупоклоне. — Позвольте отрекомендоваться, миледи — Генрих Наваррский, он же Бурбон. Но можно просто Генри.       Теперь пришла очередь удивиться Кас. — Но… но ведь Генрих жил столетья четыре назад. Как минимум. Ты что, издеваешься надо мной?       Генри довольно улыбнулся и как бы невзначай подошел ещё ближе к Кас. — А вот и не издеваюсь. Тот Генрих, который король, действительно жил в замшелых веках. И он — не я. Я его какой-то пра-правнук. Можно сказать, последний из рода Бурбон. А ты, как я понимаю, последняя из рода Блэк?       Рука парня скользнула по ее плечу и Кас недовольно смахнула ее: — Я одна из рода Блэк. И вовсе не последняя. Как минимум, жив мой отец.       Давай, скажи что-то про него и я тебе наконец врежу!       Но Генри суждено было удивить ее в очередной раз. — Наслышан про ту историю. Грязно сработанная схема Министерства. Впрочем, как всегда. Ладно, Кассиопея Блэк, рад был с тобой наконец познакомиться. До встречи.       Парень лукаво подмигнул Кас, легко коснулся губами ее щеки и скрылся за шелковыми завесами.       Кас же застыла, глядя на колышущийся шелк и прижимая руку к щеке. Она чувствовала себя идиоткой. Вокруг нее был мир, совершенно не радужный, застывший в ожидании новой войны, была неразрешенная ещё проблема с мальчиком Гарри, была непроясненная ситуация с отцом, а она стоит в пыльной лавке, с мотком ниток в одной руке, горящей щекой в другой и жаркой истомой в груди. А губы ее расплываются в счастливой улыбке.       Кажется, она совершенно бесповоротно, так по-дурацки и невовремя влюбилась. О, Мерлин, и в кого же? В Генриха, мать его, Наваррского!