Ещё одна из рода Блэк

      Северусу Снейпу чертовски надоело его двоякое положение. Слишком уж обреченно выглядел его путь. Слишком сильно въелся под кожу образ нелюдимого отшельника с тайной неразделенной любви. Пожалуй, Северус совершил в жизни всего лишь три крупных промаха: принял по дурости Метку, в надежде затмить наконец выскочку Поттера, назвал от бессильной ярости грязнокровкой Лили, чем положил конец их и так уже разрушающейся дружбе и, что было наиболее глупо, вступил в ряды повстанцев на сторону Дамблдора. Если бы он не совершил этого третьего проступка, ещё можно было бы выпутаться и начать жизнь с чистого листа. Все его ровесники знали историю о пьянице-отце и опустившейся матери. Но мало кто знал, что его отчимом был действующий король в Наварре, и что его сводная сестра училась в закрытой и жутко престижной школе для отпрысков вельмож сильных мира сего. Северус тоже мог там учиться. Северус мог быть блестящим подростком-аристократом. Северус мог проводить каникулы пусть в несколько захудалом, но все же замке. Перед Северусом могли быть открыты, если не все, то многие двери возможностей магического мира. Но Северус, глупый Северус, увидел однажды рыжеволосую девчонку и пропал. Ради возможности видеть ее хотя бы мельком, он терпел пьяные выходки отца и наблюдал постепенное моральное угасание матери. Разговорами им было не помочь. И отец, и мать, каждый по-своему, упивались своим состоянием. Будь то роль жертвы, либо же призрачное чувство власти над слабым живым существом. Северус взрослел, не терял надежды однажды услышать от своей подруги слова любви и увидеть в ее взгляде не дружеское тепло, а страсть, огонь, в котором он готов сгореть дотла. Ради этого стоило потерпеть. Злобные подколы от Мародеров, которые Северус мог с легкостью отразить, но зачем? Тогда ведь она не бросится защищать его, не заглянет в глаза взволнованно и нежно, не прикоснется к нему, пытаясь утешить. Было бы от чего. Гриффиндорское отродье даже название для своей компании не могло придумать нормально. Мародеры. Они вообще понимали истинный смысл этого слова? Конечно же, подкладывание навозных бомб или ночные вылазки — это то же самое, что снимать последнее с трупов. Впрочем, его бесил лишь Поттер. Люпина Северус демонстративно не замечал, ибо тот не блистал особенными способностями и был, по сути, не из их круга. Про Петтигрю Северус вспоминал лишь услышав настойчивую вонь пота, которая незримо преследовала Мародеров, не перебиваемая даже дорогой туалетной водой Блэка. А вот Блэк был Северусу интересен. Вышедшие из одной колыбели древних семей, они оба несли в себе и таланты своих предков, и их признаки вырождения. Болезненно бледная кожа Северуса, даром, что был он полукровкой, и чрезмерно экспрессивный нрав чистокровного Сириуса говорили сами за себя. И они оба владели знаниями, которые не почерпнуть из школьного курса и не прочесть в книгах школьной библиотеки. Северусу было искренне жаль, что Блэк свернул не на ту дорогу, и жизнь его покатилась под откос. А вместе с ним и жизнь самого Северуса. В день крушения надежд на будущее Блэка, разрушился мир Северуса. Та, ради которой он столько лет жил в постоянном унижении и смирении. Та, которая, черт возьми, выбрала Поттера. Та, которая все ещё была его путеводной нитью, погибла. Обнимая безжизненное, холодное тело, захлебываясь начавшейся истерикой и соперничая своим утробным воем разбившейся души с оглушительными рыданиями годовалого сына Лили, он и не предполагал, что следующий час определит его существование и начнет отсчет в никуда. Дамблдор ведь неимоверно хитрый и хладнокровный игрок. Он вертит судьбами людей, как шахматными фигурами на доске, принося в жертву пешку ради будущей блестяще выигранной партии. Против кого он сражался? Против Тома Реддла? Против абстрактного зла? Или подошла бы любая причина, которая заглушит совесть в погоне за покорением новой вершины своего тщеславия? Пожалуй, Северус мог сказать с уверенностью, что жизнь величайшего волшебника современности была не на стороне добра. Да и жизнью эту вечную борьбу амбиций с реальностью назвать трудно.       И вот теперь он наблюдает со стороны, как дочь мятежного Блэка переглядывается с сыном Люциуса. Как иронично распорядилась судьба Сириусом. Защитник магглорожденных и борец за свободу, он влюбился в кузину Люциуса Малфоя. Да так влюбился, что даже женился на ней. А последствие иронии судьбы теперь ходит по коридорам Хогвардса, сблизилось с его, Северуса, племянником и отчаянно скрывает, что хочет общаться с Драко Малфоем. Как и сам Драко, что удивительно. Со стороны учительского стола в Большом зале было очень хорошо видно, что Драко и Кассиопея о чем-то пытаются договориться взглядами. Интересно, с чего бы им общаться?       Ответ Северус получил этим же обедом. Перепалка на выходе из Большого зала была настолько постановочной, что он даже решил прислушаться. Главными действующими лицами стали, конечно, Блэк и Малфой. — Да чтоб тебе остаться среди ночи в коридоре восьмого этажа. С Пивзом! — звонко выкрикнула Блэк под одобрительный гул столпившихся рядом гриффиндорцев. — В полночь? — насмешливо уточнил Малфой. — Да! Прямо сегодня! — разозлилась окончательно девочка и мстительно добавила, — хорек. Драко побледнел и шагнул было на Кассиопею, но тут Снейп решил вмешаться. — Мистер Малфой, мисс Блэк, следуйте за мной. Быстро переглянувшись, ребята уныло поплелись за преподавателем. Не на это они рассчитывали, когда затевали фиктивный скандал. Снейп ни разу не оглянулся по пути к своему кабинету, будучи уверенным, что студенты идут за ним на почтительном расстоянии. И, только закрыв дверь, он заговорил: — А теперь рассказывайте, зачем вам понадобилось встречаться сегодня в полночь на восьмом этаже? Кассиопея молчала, упорно глядя себе под ноги, а Драко не по-детски оценивающе посмотрел на Снейпа. — Профессор, мы можем Вам доверять? От такого неожиданного вопроса брови Северуса удивленно взлетели вверх. Тем не менее, он быстро взял себя в руки и прошел к своему столу, усаживаясь в кресло. — Разумеется, мистер Малфой, Вы можете рассчитывать на меня. Кассиопея непонимающе переводила взгляд с одного на второго. О чем они? Тем временем, Драко тяжело вздохнул и буквально припечатал все мысли Блэк своим признанием: — Сириуса Блэка собираются убить в ближайшее время. Его нужно вытащить из Азкабана. — У тебя хороший слух, Драко, — после долгого молчания медленно произнес Снейп. — Не жалуюсь, — нахально согласился Малфой. — Зачем это тебе? — все так же медленно произнес Снейп, изучающе глядя на своего ученика. — Последствия для моей семьи непоправимые. Кроме того, Сириус Блэк — мой родственник, отец моей кузины. Я не хочу, чтобы мои родственники стали пешками в очередной войне. Северус едва заметно вздрогнул от того, что мальчик высказал его недавние мысли. А ведь он совсем ребенок. Как и эта девочка Блэк. Несчастные дети, которым не повезло родиться в древних родах. Кассиопея по-прежнему молчала. Лишь ее взгляд прожигал Снейпа. Серые глаза представителя рода Блэк. И не менее серые глаза другого не менее древнего представителя рода Малфой смотрели на него так же внимательно. — Мисс Блэк, Вы не могли бы вызвать мистера Люпина? Прямо сейчас. А Вы, мистер Малфой, присаживайтесь и расскажите мне все, что знаете.       Спустя полчаса, двух тайком выкуренных Северусом сигарет, одного отправленного в Наварру патронуса, мини истерики Блэк и тихих увещеваний Люпина, рассказ Драко Малфоя был окончен. Северус и без этого знал о планах Лорда. Но в эти планы не входило убийство Блэка в Азкабане. Блэк был нужен для первого шага в начале открытого противостояния. Освободить его из тюрьмы, расшевелить этим действием Министерство и Дамблдора. Можно было обойтись и без этого пафоса, но Лорд есть Лорд. Видел его Снейп. Овощеобразное нечто в пеленке. Поминающее Поттера почем зря, желчное, с хромающей выдержкой, полное планов нечто. А ещё уверенное, что его союзники ему преданны. Безусловно, Лорд даже в нынешнем состоянии был сильным легилиментом, но и Снейп не в потолок плевал все это время. Однако, так или иначе, но Драко (точнее, Люциус) прав. Когда партия будет окончена, Блэка убьют. Причем, смерти его будут желать обе стороны. Да и весь магический мир к тому же. Есть ли ему, Снейпу, до этого дело? До недавнего времени Северус думал лишь о том, чтобы балансировать в своем шатком положении, не скатываясь в очевидное зло, но и не становясь пешкой Дамблдора. Однако он устал быть двойным агентом, устал от этих политических событий, устал бездейственно наблюдать, как стороны добра и зла без особой жалости пускают в расход своих бойцов ради очередного хода. И, наконец, он не мог вот так просто заглушить голос совести, когда на него смотрят дети. Болезненно, затравленно, старательно скрывая, что надежды для себя они не видят. Неважно, были ли они детьми Пожирателей, магглорожденными, или же детьми борцов Света. Северус Снейп устал. И именно поэтому он принял решение сделать последний рывок, чтобы вырваться. — Мистер Малфой, Вы можете идти. Благодарю за откровенность, Ваша тайна не будет раскрыта. Мисс Блэк, Вас уже наверняка ждут Ваши друзья, прошу Вас присоединиться к ним. Надеюсь на Ваше благоразумие. Вам обоим следует в эту неделю быть на виду, не оставаться наедине. Мистер Малфой проник в чужие и очень серьезные планы. Теперь Вам следует не выдать себя. — Северус внимательно посмотрел на детей и добавил уже более мягко, — Идите, мы с мистером Люпином займемся этим делом. Малфой и Блэк нерешительно направились к выходу из кабинета, как вдруг Кассиопея, уже более-менее взявшая себя в руки, тихо спросила: — Мой отец останется жив? Люпин и Снейп молча переглянулись. Обещать ничего было нельзя, однако, Люпин все же пообещал: — Мы постараемся сделать все, чтобы Сириус остался жив. — Ах, да, не забудьте, что в среду вечером Вам, мисс Блэк, необходимо явиться в кабинет трансфигурации для проведения отработки. Там же будет отработка у Ваших друзей Уизли. Полагаю, профессор Макгонагалл не будет иметь ничего против того, что я совместил ваши наказания. Вы же, мистер Малфой будете отрабатывать взыскание в кабинете зельеварения с мистером Забини сегодня вечером. С Ваших факультетов снимается по пять баллов, — Снейп снисходительно ухмыльнулся, — за разжигание межфакультетской вражды и для конспирации. В это мгновение перед ними возник серебристый образ волка и Снейп, потеряв всякий интерес к своим студентам, поспешно встал из-за стола и приблизился к патронусу. — Северус, жду тебя и мсье Люпина в моем замке. Воспользуйся портключом. Как только мелодичный женский голос растаял в узком пространстве личного кабинета Снейпа, патронус исчез. — Что ж, мсье Люпин, ты все слышал, — Снейп обернулся на застывших от любопытства детей, — А вам тоже пора, пока я не снял дополнительные баллы с ваших факультетов и не заставил вас дать Непреложный обет.       Как и следовало ожидать, студенты тут же выскочили из кабинета. Люпин лишь молча развел руки, принимая должное. Он был готов следовать за весьма раздраженным Снейпом в неизвестный ему замок, если это сможет помочь Сириусу.       Активировав портключ, они перенеслись на лужайку перед небольшим замком. Поблизости с лужайкой приятно шумела не опавшей ещё листвой дубовая роща, щебетали птицы в заводях у озера, небо было ясным, в отличие от пасмурного Хогвардса и Лондона, откуда Ремус прибыл в школу. — Где мы? — Мы в Королевстве Памплона. Или, иными словами, в Королевстве Наварра. Противоречивое место. У магглов Наварра — автономное сообщество, у магов — все ещё королевство французское. И сейчас мы направляемся в замок королей Наварры. После смерти моего приемного отца, моя сестра Маргарита де Бурбон стала королевой Наваррской. Маргарита, королева Наваррская, принцесса Беарнская, французская волчица, как называют ее в узких кругах аристократической английской знати. — Из-за патронуса? — только и мог спросить глубоко пораженный Ремус. — Если бы, Люпин, если бы, — буркнул открывшийся с неизвестной ранее стороны Снейп. — Впрочем, скоро сам поймешь. Кажется, мы не вовремя. У них тут мероприятие. Теперь уже и сам Ремус заметил большое скопление экипажей и снующих повсюду слуг перед главным входом в замок. — Паршиво выглядишь, — бестактно заметил Снейп, окинув Люпина высокомерным взглядом.       Ремус беззлобно хмыкнул. Его выдернули из маггловского паба, где он собирался надраться. Вид он при этом имел вполне обычный. Темные джинсы, не очень свежая, но все же без лишних запахов темно синяя рубашка и затертый от долгого использования плащ. Стандартный осенний его гардероб. Что ж, не для посещения королевских палат, но ведь и Снейп не прям, чтобы готов к появлению среди высшего общества. Черный сюртук, черные брюки, черная мантия. На мрачном фоне сиял белизной надежды воротничок свежей рубашки.       Их безропотно впустили и все попадающиеся на пути слуги учтиво склонялись перед ними, а это наводило на мысли, что Снейп — частый гость в этом великолепном замке. Вопреки расхожему мнению о вкусах королей, замок не был изуродован позолотой, лепниной или фресками. Каменные стены, крепкие поперечные балки под потолком, редкие картины в коридорах. Замок, скорее, был похож на аббатство, причем совершенно не изменившееся со времен Средневековья. Единственное, что отличало его от маггловской архитектуры — это огромные окна, стрельчатые арки и приятный для глаз светлый оттенок камня. Хоть замок был явно древним, цвет каменной облицовки поддерживался в первозданном состоянии магическим способом.       Снейп уверенно шел по коридорам, минуя залы, время от времени учтиво склоняя голову в знак приветствия со знакомыми ему магами. Люпину лишь оставалось молча дивиться тому, как Снейп умудрялся органично смотреться и в аскетическом кабинете школы, и в залах замка среди блеска высшего общества. Сам же Люпин чувствовал себя явно некомфортно под взглядами, полными любопытства. — А вот и ты, дорогой брат мой! Мелодичный голос мгновенно заставил утихнуть гул негромких голосов в зале и Ремус неуверенно шагнул из-за спины Снейпа, плечи которого заметно напряглись. — Маргарита, — сдержанно ответил на приветствие Снейп. — У меня бал, как ты успел заметить, — королева Наварры величественно поднялась с трона и грациозно стала спускаться с небольшого возвышения навстречу к брату, — знаю, что ты прибыл ко мне не забавы ради, однако есть у меня к тебе необременительная просьба. — Неужели? — тихий голос Снейпа сочился сарказмом, но его царственная сестрица и не думала внимать скрытой угрозе брата. — Спой нам, дорогой брат! Ремусу показалось, что он ослышался. «Спой нам»? Снейп поет? Снейп будет петь для собравшихся здесь аристократишек? Невероятно, но Снейп и не думал возмущаться столь странной просьбе сестры. — В свою очередь, у меня тоже будет одна необременительная просьба к тебе, дорогая сестра. Маргарита тонко улыбнулась, чем живо напомнила Люпину самого Снейпа, и промолвила: — Исполню любую твою необременительную просьбу, любезный братец. Но сначала песня. Мы здесь ужасно скучаем, не правда ли? Королева обернулась к гостям, и услужливый согласный гул голосов тут же подхватил ее легкий, как перезвон колокольчиков, смех. Снейп по-хозяйки прошелся по залу, на ходу снимая мантию и расстегивая сюртук. Тут уж, стоило признать, у него был совершенно величественный, под стать сестре, вид. — Мсье Люпин поможет мне, не так ли? — Ах, ты ж морда зельеварская, — угрюмо подумал Люпин, но выставлять себя на посмешище в этой родственной игре Снейпов-де Бурбонов он не собирался. К тому же, Маргарита была чудо, как хороша, и в Ремусе проснулось нечто звериное, желающее завоевать непокорную и прекрасную самку. Французская волчица должна покориться английскому волку. С ухмылкой Ремус прошел вслед за Снейпом к гоблинам-музыкантам, расстегивая по пути плащ и закатывая манжеты до локтей. Если для спасения друга нужно спеть, что ж, Люпин это сделает. Переведя взгляд на угрюмого Снейпа, он спросил: — Что петь-то будем? Все ещё прожигая кого-то в собравшейся толпе слушателей, Снейп тяжко вздохнул и обронил: — Bittersweet знаешь? Кто ж не знал ее, эту балладу одержимых страстью? — Да. Снейп повернулся к ожидающим распоряжений гоблинам: — Вы его слышали. Гоблины согласно и практически синхронно кивнули, приладили инструменты, раздались первые тянущие за душу звуки виолончели, и Снейп, все так же мрачно смотрящий в толпу, начал неожиданно приятным, низким голосом:

I'm giving up the ghost of love And a shadow is cast on devotion

Ремус набрал воздуха в легкие и затянул:

She is the one that I adore Queen of my silent suffocation

И слаженно продолжили вместе:

Break this bittersweet spell on me Lost in the arms of destiny

      Северусу казалось, что он сходит с ума. В толпе знакомых и не очень вельмож, да и просто чистокровных представителей древних семейств, он вдруг увидел Лили Эванс. Рыжеволосая, зеленоглазая, уже не слишком юная. Пожалуй, его ровесница, она насмешливо наблюдала за ним, Северусом. У Лили Эванс из прошлого не было жестких морщинок в уголках изящно очерченных губ. И улыбка у нее была нежной и мягкой. Лили Эванс нынешняя рассматривала его не таясь, с вызовом, чуть склонив голову набок. В ней не было трепетности. И, Мерлин помоги, эта нынешняя версия напрочь снесла все мыслимые и немыслимые барьеры самообладания.

Bittersweet

      Снейп пел по издевательскому указанию сестрицы, пел с недостойным для этого места Люпином, который, к тому же, нагло пялился на его сестру, а он, Снейп, ничего не желал другого, как петь эти простые как мир слова страсти рыжеволосой ведьме, обещая взглядом больше, чем мог допустить его холодный разум даже с самом кошмарном сне.

I won't give up I'm possessed by her

      Волчье естество в Люпине ликовало. У него было много женщин. На один раз, на несколько недель. Долгие связи были заказаны ему проклятием, но это же проклятие настойчиво толкало на поиск своей волчицы. Той единственной, которая не испугается его превращений, которая обуздает его волчью натуру, чувствующуюся даже в человечьем обличье. И вот, в непонятном с политической точки зрения месте, в древнем замке, он нашел свою королеву. В ней было нечто схожее со Снейпом, те же черные волосы и упрямый подбородок. Но она все же была особенной. В ней чувствовалась королевская кровь, помноженная на сильную родовую магию. Синие глаза ее смотрели властно, она привыкла повелевать и преодолевать множество препятствий. Она была истинной королевой, и патронус был тем самым отражением ее холодной, жесткой, преданной природы. Ремус пел и понимал, что теряет голову. Теперь ему были понятны немыслимые ранее истории любви Сохатого и Бродяги. Вот она, любовь. Неистовая и внезапная.       Наверное, было бы разумно проклинать то мгновение, когда Снейп и Люпин вступили под своды замка королевы Наваррской в день торжественного приема, было бы разумно проклинать взбалмошность желаний Маргариты, наверное, не стоило Снейпу лезть в грязные дела политики, а Люпин мог бы и дальше надираться в маггловском пабе на задворках Лондона лишь в мыслях поминая мятежного Бродягу. Наверное… Но история не знает сослагательного наклонения, и они уже не хотели ничего менять.