I'd go back to you

      Он очнулся в маленькой, тесной, но до ужаса чистой, белой, стерильной комнате с десятками разнообразных пробирок и жидкостей. В глазах стояла пелена, а пространство повсюду напоминало размытый фокус камеры. Парень хотел пошевелиться, чтобы лучше рассмотреть всё то, что его окружает, но будто бы прирос к месту. Жуткая слабость отдавалась по всему телу, мешая что-либо сделать.       Он чувствовал, какими тяжелыми стали его веки, и как тело налилось свинцом. До ушей донесся слабый звук сирены и несколько десятков голосов. Эти голоса были крайне обеспокоенными, злыми и очень громкими, однако парень слышал их словно через толщу воды, улавливая звук, тональность, но совершенно не разбирая слова.       Его сознание будто бы ускользало от него сквозь пальцы, но при этом парень ощущал жуткую тревогу, словно он забыл нечто важное, нечто, что удерживало остатки его разума воедино. Парень напрягся, вкладывая в это действия остатки своих сил, но всё было тщетно, что-то дорогое и ценное было безвозвратно утеряно.       Как это произошло?       Он перенесся назад. В душный, пропитанной гарью, Последний Город. Парень тут же оказался на холодном, грязном асфальте, который так резко контрастировал с полыхающим повсюду пожаром. Он чувствовал себя странно. Сознание клубилось где-то между жизнью и смертью. Голова страшно раскалывалась, а тело словно не подчинялось.       Парень попробовал вздохнуть и тут же почувствовал острое лезвие ножа в груди, но вместе и с этим он не ощутил боли. Он не чувствовал ничего. Ни всепоглощающей ненависти и ярости, что терзала его последние месяцы, ни дружеской привязанности, что была для него важна с самого Глейда, ни умиротворенности и спокойствия, что словно была его сутью. Город полыхал, но это не было важно. Сейчас ничего не было важно. Ни грязный асфальт, ни медленно приближающиеся, огненные языки пламени.       «Огонь», — эта мысль заклубилась где-то на задворках сознания парня, перемещая его в новый эпизод своих воспоминаний.       Он вновь в маленькой, душной комнате, но на этот раз она тёмная и пропитана сыростью. Везде стоит мрак и темнота, но спустя несколько секунд всё меняется. Парень видит яркое пламя перед собой. Оно освещает скудную комнату, давая возможность получше рассмотреть её содержимое.       Ласковые огоньки отбрасывают тень на его лицо, словно пытаясь подружиться и заслужить его доверие. И когда парень раскрывает свою душу нараспашку, впуская его, пламя начинает жечь. Сначала, легонько покалывая кожу, а затем, причиняя жуткую боль. Он невольно скукоживается и начинает кричать.       Ньют выныривает из кошмара, резко подорвавшись на месте, чувствуя мелкую дрожь, что сотрясает его тело. Блондин медленно обхватывает свое тело руками, поджав ноги к груди, и шумно вздыхает, пытаясь привести себя в норму, но страх заполоняет его голову, не давая разумно мыслить.       Воспоминания живо проносятся перед его глазами, заставляя вновь окунаться в минувшие дни, что до сих пор были свежи в его памяти. Ньюту хочется забыться, стереть свои мысли и чувства, выбросить из жизни тот огромный кусок, что он провел у остатка ПОРОКа, но десятки шрамов на теле служат напоминанием о том неприятном отрезке времени.       Парень в очередной раз шумно вздыхает и пытается успокоить собственное сердцебиение. Блондин начинает считать до десяти, пытаясь с каждой вновь произнесенной цифрой, вытеснить весь тот ужас воспоминаний. Когда с его с губ слетает «десять», он слышит родной и обеспокоенный голос.       — Ньют…       Он оборачивается и видит Томаса. Его взгляд, брошенный на него заставляет блондина покрыться мурашками. Казалось бы, парень уже знал, что брюнет признал свои чувства к нему, но тем не менее Ньюта до сих пор не покидало чувства нереальности происходящего. Это настолько необычно и невероятно, что парню хочется себя ущипнуть.       В прострации блондин даже делает это, но брюнет не исчезает, однако на его лице вместе с обеспокоенным взглядом появляется нахмуренная гримаса, но она ничуть не портит его. Лицо Томаса безумно красиво. Ньюту хочется усмехнуться от того, как он долго гнал эти мысли от себя, а теперь так легко признает это.       Его карие глаза цепляют Ньюта ещё со времен Лабиринта, ведь в них всегда горит огонь и решимость, а его каштановые волосы кажутся безумно мягкими. Взгляд блондина также падает на пухлые розоватые губы, которые он так отчаянно мечтал поцеловать раньше, а теперь, когда все поцелуи становятся реальностью, блондин понимает, что чувствует жуткое смущение, страх, но и облегчение…       То облегчение, о котором он раньше и не мог мечтать, находясь в той тесной жуткой камере ПОРОКа. Мысли вновь переносятся в те месяца. Тело блондина опять покрывается мурашками. Это было так давно, но вместе с тем и так недавно. Ньют вздрагивает. В голове вновь возникает образ огня, а затем парень вспоминает его прикосновение. Он до сих пор помнил эту боль.       Жуткую, страшную, безумную. Боль, что не просто разрушало его тело, но и разрушала разум своим жутким пламенем, вытесняя все хорошие мысли, что он хранил в себе, пытаясь не свихнуться. Ньют ненавидел огонь, а ПОРОК, кажется, испытывал ужасное удовольствие, ставя различные эксперименты над его, вновь возрожденным от вируса, телом.       Блондину казалось, что это длилось бесконечно. Его боль была такой частой, что стала обыденной и привычной. В определенные моменты Ньюту казалось, что он уже и не помнит: каково это ощущать умиротворение и спокойствие. Агония сопровождала его ещё с того самого злополучного туннеля, где его укусил какой-то шиз.       Он помнил, как Вспышка медленно разрушала его, как он постепенно терял свой разум и тело. Он помнил, как ему было тошно, когда он захлебывался своей кровью на том гребанном асфальте. И конечно, Ньют помнил, как чуть не убил своего Томми… Когда нож друга проник в его тело, он был безумно благодарен, ведь он смог спасти того запуганного новичка из лифта. Блондин знал, что ни за что в жизни не простил бы себя, если с брюнетом что-то случилось.       — Ньют!       Голос сотрясает пространство их жилища, а руки Томаса быстро тянутся к плечам блондина, желая встряхнуть его, вырывая из омута воспоминаний и страха, что, кажется, сковали тело блондина мертвой хваткой, но брюнет не учитывает тот факт, что Ньют и без этого действия трясется как осиновый лист.       Сердце Томаса сжимается. Брюнету становиться безумно страшно и тоскливо. Его тревога, что он ощутил ещё с того момента, как Ньют вздрогнул на койке, тут же усиливается и теперь ощущается необычайно остро. Брюнет чувствует, что его самого начинает потряхивать, ведь он понимает, что тот кошмар явно ничто иное, как воспоминание…       Парню не нужно объяснений, чтобы понять, что это нечто ужасное. Настолько мерзкое и жуткое, что всегда сильный и спокойный Ньют сейчас превращается в маленькое и беззащитное существо. По телу брюнета вновь проносится волна паники, ведь блондин совершенно разбит. Этот образ так резко контрастирует с тем парнем, что Томас встретил в Глейде, с которым вместе бок о бок прошел Жаровню и даже с тем жутким шизом из Последнего Города. Даже на грани смерти Ньют оставался сильным, но сейчас…       Он был действительно разбит.       Это зрелище пугает брюнета больше, чем гриверы из Лабиринта и шизы из Жаровни вместе взятых, но Томас тут же приказывает себе успокоиться. Сейчас право на слабость принадлежит только Ньюту.       Брюнет перестает трясти плечо блондина, вместо этого Томас аккуратно приближается к Ньюту и пытается обнять его со спины.       — Я в порядке, — резко рявкает Ньют, пытаясь вырваться.       Голос парня звучит куда более зло и напряжённо, чем он рассчитывает, и блондину тут же становится невероятно стыдно за себя и свои действия.       «Идиот, успокойся! — мысленно сам на себя кричит блондин. — Это просто сон, жуткий, дерьмовой сон»       Ньют замолкает, однако его тон остаётся в памяти брюнета и совершенно не напоминает хотя бы подобие порядка. Томас хмурится и не верит, вместо этого он еще сильнее сжимает блондина в своих объятьях.       — Я в порядке, Томми, — вновь повторяет блондин.       На этот раз его голос звучит куда спокойнее, практически также, как и всегда, но брюнет улавливает фальшь и нотки дрожи, которые блондину всё же не удается скрыть. Ньюта выдает и его тело, что хоть и трясется куда меньше, чем в начале, но всё же дрожит. Томас буквально чувствует, как нервно потряхиваются плечи блондина, и как тяжело ему даётся приходить в норму.       Брюнет не верит его словам и не отпускает, а Ньют, ощущая свою беспомощность, начинает злиться. Волны ярости накатывают на его тело, и блондин сжимает кулаки. Парню становится до ужаса дерьмово и погано. Ему совершенно не хочется выглядеть таким жалким. Ньют мысленно ругает себя, посылая тысячи проклятий, за свою тупую неосторожность и за свой приступ паники, который словно рушит все те стены и напущенное спокойствие, с которым он приехал в Тихую Гавань, оставляя багаж прошлого где-то позади.       — Не отталкивай меня, Ньют, — слышит под своим ухом блондин.       Тело вновь покрывается мурашками от такой непосредственной близости к коже. Голос Томаса спокоен, как никогда. Такой тихий и нежный он укутывает Ньюта с головы до ног, призывая его к честности и откровенности. Нет, брюнет вовсе не требует подробностей, но просит не скрываться, не лгать, а позволить всей той, накопившейся буре, вылиться наружу, обнажая все истинные чувства, которые он так отчаянно скрывал.       Ньют вздыхает, а его внезапно, появившиеся злость, также внезапно исчезает, растворяясь в голосе брюнета. Блондин буквально плавиться под этими эмоциями, о которых он даже мечтать не смел, однако Ньют напоминает себе о том, что ещё не готов полностью раствориться в этих ощущениях.       — Я… Не могу, Томми.       — Ты не обязан мне говорить, Ньют. Просто будь собой, ладно? — произносит Томас, вздыхая. — Ты многое пережил, не нужно притворяться, что всё хорошо. Я тебя осуждать не стану.       — А то я этого не знаю, — позволяет себе легкую усмешку блондин. — Спасибо, но я не тот человек, который привык говорить о своих проблемах.       Ньют мысленно вздыхает. Рассказать о произошедшем хочется, как никогда и Томас… Его Томас, что сейчас так близко, так рядом выводит это чувство на новый уровень, но рушить «образ», что он строил годами, превращаясь в сопливое подобие ни пойми кого, отнюдь не хочется.       Парень понимает, что он боится, но блондин даже не может понять до конца: что именно вызывает у него страх. Желание открыться кому-то или боязнь выглядеть совсем беззащитным, но, так или иначе, Ньют приказывает себе успокоиться. Благо руки Томаса, что сейчас плотно сжаты в замок на его животе действительно дарят чувство умиротворенности. И страх от ночного кошмара, что поразил его, постепенно исчезает.       — Я знаю, — тихо шепчет Томас. — Но ты можешь рассказать в любое время. Я рядом и никуда не денусь.       Эта реплика заставляет блондина невольно усмехнуться среди всей пучины его моральных терзаний.       — Как же ты нагло врешь, шанк, — произносит Ньют, и, встречаясь, с ничего не понимающим взглядом брюнета, тут же поясняет. — Ты и недели на одном месте не усидишь.       — Прежний Томас, да, — соглашается брюнет, мысленно радуясь тому, что голос блондина сейчас звучит куда бодрее, да и сам он выглядит куда лучше. — Но когда я понял, что потерял тебя… Я изменился.       Брюнет невольно пытается отогнать относительно недавние воспоминания о своих страданиях по блондину. Окунаться в ту мертвую тоску и бесконечную апатию ему отнюдь не хочется.       — Я слышал, — отвечает Ньют. — Но многие говорят, что я вернул тебя к жизни, — блондин в очередной раз усмехается. — Забавно, ведь твоя кровь спасла меня, но так или иначе… — Ньют слегка запинается. — Только стоило нам хоть немного прояснить ситуацию, ты сорвался в горы. И если бы ты просто ушел… Ты опять полез в самые опасные приключения.       Томас открывает свой рот, чтобы тут же выдать какой-то ответ, но спустя несколько секунд напряжённой тишины закрывает его, понимая, что ему попросту ничего сказать.       — Сидеть на месте и никуда не рваться это явно не про тебя. Так что твоя фраза лишена всякого смысла.       Ньют выдыхает и погружается в размышления. Обвинять Томаса ему не хочется от слова совсем, но слова слетают с его губ слишком быстро, да, признаться честно, являются чистой правдой. Он не может его удержать, да и нужно ли?       — И что ты предлагаешь? — наконец-то спрашивает брюнет.       — Единственное, что мне остаётся: это следовать за тобой, — Ньют выпаливает эти слова, как нечто естественное, что-то настолько привычное и обыденное, что не поддается никому сомнению, — но, Томми… — блондин слегка затихает. — Ты больше не можешь позволить себе, сломя голову, рисковать. Хоть это спасение миллиарда жизней, хоть очередная вылазка в лес, потому что я этого просто напросто не переживу.       Блондин закрывает свое лицо ладонями. Он произносит последнюю фразу весьма тихо и тут же чувствует нахлынувшее смущение и стыд. Был бы здесь Минхо, он бы точно его засмеял.       — Хорошо, — незамедлительно отвечает брюнет.       Ньют тут же напрягается и выгибает бровь. Томас не мог просто так согласиться.       Однако брюнет действительно легко принимает эти условия. Блондин, возникший буквально с того света, имеет полное право на чуточку эгоизма. Хотя назвать это эгоизмом в полной мере у Томаса не поворачивается язык. Его сильный Ньют, прошедший через столько испытаний, заслуживал всего самого лучшего, и брюнет знал, что был виноват перед ним.       Томас чувствовал эту вину буквально каждый день, вспоминая все те моменты, которые он словно не замечал раньше. Блондин умело прятал свои чувства, но даже Ньют был не железным. Его реакция в ангаре, когда они продумывали план спасения Минхо…       Чтобы не заметить очевидной ревности, нужно было быть полнейшим идиотом, ну, или наивным и глупым Томасом. Сейчас с высоты, прошедшего времени, брюнету казалось, что все в той комнате почувствовали нечто не ладное. Бренда, Фрайпан, Галли, да даже Хорхе, что не особо знал и вникал в отношения этих двоих.       Тот приступ ярости, вызванный Вспышкой, впервые так явно и открыто распахнул чувства блондина, давая Томасу повод задуматься над тем, что чувствовал его друг на самом деле, а брюнет… Брюнет не придал значения этому, списав на простую неприязнь к предательнице.       «Глупый Томас, — корил себя парень. — Я так виноват»       — Что-то слишком просто, — подозрительно щурится блондин, выводя брюнета из размышлений.       — Для тебя всё, что угодно, — простодушно отзывается Томас.       Пускай его реплика и звучит слегка шутливо, она абсолютно правдива. Брюнет чувствует, что просто обязан Ньюту, и это меньшее, что он мог ему дать. Комфорт и хрупкое чувство безопасности. Мысленно улыбнувшись этим мыслям, брюнет тут же поддается своему порыву и легонько целует блондина в щеку, от чего тот тут же застывает на месте.       Это лёгкое прикосновение будто рушит лёд в словах Ньюта, и тот неловко дёргается назад. До блондина вдруг резко доходит, в каком положении он находится. Они с Томасом сидят на маленькой койке в обнимку. Смущение накрывает его с головой, однако блондин тут же отгоняет его, понимая, что оно совсем ни к месту.       «Пора бы начать привыкать», — думает он.       — Который час? — наконец-то спрашивает блондин, переводя взгляд на Томаса.       Тот тут же заглядывает на свои часы и произносит:       — Четыре утра.       Ньют тут же стонет.       — Нам нужно поспать, — произносит он. — С утра нужно будет опять начать строить домики.       — Ты слишком строг к себе, — усмехается Томас. — Тихая Гавань это всё-таки не Глейд, да работа кипит, но мы больше не выживаем, Ньют, — брюнет улыбнулся. — Мы живем, и я думаю, что отдых ты заслужил.       Блондин тут же самодовольно фыркает.       — Скажи это ребятам строителям, — произносит Ньют. — Не думаю, что они будут сильно рады, если узнают, что я кинул их спустя каких-то две недели.       — Ну… — задумчиво тянет Томас. — Мне кажется, что сегодня вы вряд ли что-то построите.       Ньют тут же хмурится и переводит растерянный взгляд на брюнета, а тот, хмыкая, жестом показывает блондину, что ему нужно заткнуться и прислушаться к звукам за окном. Блондин послушно кивает и напрягает слух. Проходит всего несколько секунд, прежде чем до блондина доходит, что на улице до сих пор идет ливень, что тарабанит по крышам их домов.       Как он мог этого не заметить?       — Дождь… — наконец-то задумчиво произносит блондин. — Странно, что он ещё не кончился.       После этой фразы Ньют тут же переносится в события вчерашней ночи. Его лицо трогает едва заметная улыбка, когда блондин вспоминает тот неловкий поцелуй и то, как они мокрые насквозь, пробираясь через пучину мокрого песка, оказались в домике. В воспоминаниях парня тут же проскальзывает тот ужасный холод, однако он быстро отходит на второй план, когда они с Томасом находят стопку чистых, теплых вещей в хижине.       Затем парень вспоминает то, как брюнет тянет его за собой на одну из кроватей. Ньюту кажется, что им будет до ужаса неудобно на такой маленькой койке, и в мыслях тут же проскальзывает то, что им нужно сдвинуть кровати или же сделать новую, однако это всё становится неважно, когда они оказываются рядом к друг другу, прижимаясь и наслаждаясь таким блаженным и удивительно непривычным теплом.       — В Тихой Гавани редко бывает пасмурно, — начинает Томас, отвлекая Ньюта от воспоминаний. — Так что думаю, что стоит насладиться блаженной прохладой, — брюнет улыбается. — Хоть дождь и редкость, но если он начинается, то не прекращается очень долго, так что думаю мы здесь застряли на некоторое время.       — Совсем одни? — переспрашивает блондин, словно не веря этому.       Тихая Гавань была безусловно прекрасным местом, но уединением она не славилась от слова совсем. Ньюту до сих пор было не по себе, что в любой момент в их домик мог прийти кто угодно.       — Совсем, — улыбается брюнет в ответ.       — Ну, надо же… — кряхтит блондин. — Что даже Минхо нас не навестит?       — Ты думаешь, ему охото мокнуть под дождем? — усмехается Томас. — Винс, конечно, молодец, что по мере возможности представляет нам все блага цивилизации, отправляясь на материк, но зонты были явно не первым предметом в его списке, так что…       — Так что нас не побеспокоят, — заканчивает за него Ньют.       Томас кивает головой, а блондин вновь погружается в размышления. Время на часах брюнета все еще показывает четыре утра, и разумнее было бы им обоим лечь спать, однако несмотря на свои слипающиеся веки, блондину жутко не по себе. Ньюту кажется, что только стоит ему закрыть глаза – все его кошмары вернуться вновь.       Блондин опять вздыхает. Все эти сны преследовали его ещё с самого приезда, однако только сегодня Томасу удалось поймать этот момент, и Ньюту было страшно неловко становиться причиной его беспокойства, ведь, оказавшись одним из первых в Глейде, именно блондин заботился о парнях, совершенно позабыв, каково это принимать заботу от других людей.       Но теперь спустя столько времени Томас был рядом с ним и действительно хотел помочь. Ньют нисколько не сомневался в его искренности. Как знать, может быть, ему действительно стоило открыться и избавить себя от того тяжкого груза?       — Знаешь, Томми… — начинает блондин, пытаясь собраться с силами.       В его голове царит полный кавардак, однако более удачной возможности вряд ли предоставиться в ближайшее время.       — Мм? — потягивает брюнет в ожидании.       — … мне кажется строительство — это не совсем моё, мне нравилось работать на грядках раньше, — на одном дыхании выпаливает блондин, мысленно закрывая лицо руками.       «Идиот», — проскальзывает мысль в его голове.       — Я сам удивился, когда ты выбрал строительство, если честно, — произносит Томас спустя несколько секунд. — Я помню, как в Глейде, ты заставлял меня носить удобрение для этих чертовых семян, — усмехнулся брюнет       — Да, я тоже помню, — тихо произносит блондин, все ещё злясь на себя за свою нерешительность, — но строить мне тоже нравится, — тут же добавляет он. — И всё же заниматься земледелием, наверное, моё… — парень запнулся, — … любимое занятие.       Блондин вновь замолчал, проклиная себя, и хоть его слова были правдой, парень прекрасно осознавал, что грядки — это явно не то, о чем бы он сейчас хотел вести диалог.       — Поговори об этом с Винсом и Хорхе, — тут же предложил Томас. — Думаю, они не будут против такого занятия для тебя… Хотя, учитывая моё стремление к приключениям, — с усмешкой произнес брюнет несколько позже, усмехаясь от непривычности данного предложения, — и твое беспокойство… Вероятно, тебе стоит присоединиться к нашей группе, если медаки позволят.       Томас замолкает, и невольно в его голове вновь мелькает тело Ньюта. Его воспоминания живо переносятся в их совместный день купания, а затем и в день «отъезда» брюнета. В глазах парня тут же калейдоскопом проносятся все те раны, ожоги и синяки. Ему вновь становится жутко. Конечно, повреждений с того времени стало меньше, но десятки шрамов никогда не исчезнут. Однако несмотря на это, блондин выглядел действительно весьма бодрым. Его лицо приобрело розоватый оттенок, да, и со стороны казалось, что он был полон сил, но Томас понимал, что это впечатление может быть весьма обманчивым. Хоть и Вспышка отступила на второй план, и все зверства ПОРОКа над ним были позади, Ньют всё ещё хромал.       — Я здоров, — тут же выпаливает блондин, словно опровергая все мысли брюнета.       — Я не сомневаюсь, — улыбается Томас, пытаясь скрыть ненужное беспокойство. — Просто очередной осмотр не будет лишним, верно?       Блондин в очередной раз вздыхает.       — Со мной всё в порядке, Томми. Не будь мамочкой, — блондин пытается отшутиться, и тут же не дожидаясь ответа добавляет. — А что будет потом?       Томас непонимающе выкатывает свои глаза, а блондин тут же спешно объясняет:       — Вы уже почти исследовали весь остров, так или иначе, когда все проблемы с почвой и картами будут решены, чем ты планируешь заниматься? — Ньют выгибает бровь. — Конечно, мы все стремились к покою, но мне слабо верится, что после того, как остров будет полностью обжит, ты сможешь спокойно жить в своем домике и бегать, ничего не делая.       Брюнет тут же замолчал, обдумывая сказанное блондином. Так или иначе, в чём-то Ньют был прав, однако брюнет понимал, что тот безрассудный Томас всё же в прошлом. Да, он всё ещё мог пойти на авантюру, но тот бешеный энтузиазм всё же под утих, да и после недавнего обещания блондину, он действительно больше не мог так рисковать.       — Мы придумаем что-то, — бросает фразу брюнет. — Вместе.       И хоть пока брюнет совершенно не имеет понятия, что именно им удастся сделать, но искренне верит в то, что они найдут выход. Как и всегда.       Блондин согласно кивает и тут же издает зевок.       — Кажется, нам пора вернуться в постель, — говорит Томас, и тут же разрывая объятье, брюнет располагается на одной половине своей кровати, раскидывая руки, приглашая Ньюта присоединиться.       — Какой ты нежный, — беззлобно фыркает блондин, присоединяясь к Томасу.       — Ты против? — смеется брюнет.       — Нет.       С этими словами блондин сам обнимает Томаса, прижимаясь всем своим телом к его огромной спине. Брюнет уютно располагается в кровати, чувствуя как худые руки обхватывают его и притягивают к себе. Ощущение весьма странное, но приятное. Томас осознает, что Ньют впервые так открыто и самостоятельно обнимает его. От этого осознания по телу вновь проносится волна тепла, которая, впрочем, вскоре сменяется стайкой мурашек, когда губы блондина, слегка задевают его шею.       — Томми… — наконец-то произносит блондин, разрывая затянувшуюся паузу. — Кажется, я готов рассказать, что произошло, когда ты… убил меня.       Последние слова даются Ньюту с особой тяжестью, и тот на секунду словно замирает, боясь сделать лишний вздох. Блондин чувствует, как под его худыми руками быстро напрягается тело брюнета, и надеется, что этот разговор действительно пройдет хорошо.       — Ты уверен? — спрашивает брюнет, тут же разворачиваясь к Ньюту лицом.       — Да, — без тени сомнения произносит блондин.       И хоть его сердце невольно пропускает удар, он чувствует холодную решимость, которая наполняет его тело.       — Мне следовало сделать это раньше. Ещё тогда, в душе, но я испугался, прости. Я понимаю, что ты волновался, и твоё беспокойство полностью оправдано… Соня и Минхо тоже беспокоятся, но ты…       — Тебе не за что извинятся, — тут же прервал его Томас, кладя свою теплую ладонь на его холодную щеку. — Я всё понимаю.       Ньют в очередной раз кивнул, закрывая глаза, и наслаждаясь этим ласковым прикосновением, прежде чем калейдоскоп из воспоминаний не утянет его в бездну.       — Когда я рассказывал вам с Минхо о моем спасении, я ни о чем не соврал, — начал блондин тихим голосом. — Я набросился на ученого, тот сунул мне сыворотку, и меня куда-то увезли. Позже, когда меня спасли Винс и Хорхе, я понял, что не так уж меня далеко увезли, что это все происходило в бункере под этим чёртовым Последним Городом.       Парень замолчал, хоть его голос и звучал достаточно тихо, Томас почувствовал закипающую ярость блондина. Его веки все еще были закрыты, будто сейчас Ньют смотрел фильм, и перед его глазами проносились картинки недавних воспоминаний, которые он переживал заново. Однако брюнету тут же захотелось напомнить Ньюту, что теперь он не был один.       Томас приблизился к блондину, и легонько коснулся губами виска, попутно перемещая свою руку с щеки на золотистые волосы парня. Пальцы брюнета тут же запутались в заметно отросших, светлых прядях, а губы блондина слегка дрогнули. Томас улыбнулся, видеть Ньюта таким милым и принимающим его заботу, было большой редкостью.       Вызвано это было в первую очередь кошмарами, но, так или иначе, брюнет был благодарен за такую откровенность, конечно, Томас не мог знать наверняка удастся ли ему в ближайшее время насладиться нечто подобным со стороны Ньюта, потому решил, что этот момент ему точно стоит сохранить в своей памяти.       — Когда я очнулся в лаборатории, — вновь продолжил блондин, — я чувствовал себя максимально паршиво. Везде бил яркий свет, а я совершенно не мог пошевелиться. Я помню, что было очень много всяких пробирок, и я помню, что у меня брали кровь. Поначалу всё было не так уж и плохо. Когда я понял, что это ПОРОК, я удивился, что со мной более-менее нормально обращались. Исправно кормили, давали чистую одежду, предоставляли душ и прочую бытовую фигню. Конечно, спасибо я им за это не сказал, — Ньют усмехнулся, — но я ожидал более худшего исхода… — парень запнулся, —… но потом всё изменилось.       Голос блондина надломился, и парень открыл глаза, словно выныривая из воспоминания, однако взгляд Ньюта был далек от спокойного, вместо этого глаза блондина казались безумными и загнанными. Томасу вновь стало не по себе, этот взгляд тут же напомнил ему недавнюю вспышку паники, что накрыла блондина, после пробуждения.       — Когда они поняли, что моя кровь совершенно неэффективна, и из неё нельзя получить лекарство, я стал бесполезным, — Ньют запнулся, словно в его горле встал огромный ком. — Иммунитета у меня нет и сывортки из меня не получить, однако кто-то из них решил, что раз мой организм перенес Вспышку, то он закалился и что я стал сильнее. Они подумали, что смогут проверить моё тело на выносливость…       Парень вновь закрыл глаза, а его веки дрогнули, Томас тут же вновь переместил свои ладони на его щеки, пальцем поглаживая пушистые ресницы блондина, призывая того к блаженному спокойствию.       — Ньют, тебе не обязательно это говорить, — вновь произнес Томас с голосом полным сочувствия и тоски.       — Нет, всё в порядке, — тут же запротестовал парень. — Я почти закончил.       Блондину потребовалось еще несколько секунд, прежде чем вновь продолжил.       — Они начали ставить опыты. Они знали, что ты меня заколол. И подумали, что раз нашли меня на грани жизни и смерти, возможно, у моего тела осталась способность переносить всякие предметы в себе… Они резали, кололи, пытаясь проверить, так или это на самом деле. Судя по моим шрамам, — парень открыл глаза и тут же поднял свитер, показывая блондину свою грудь и живот, — ты, наверное, понимаешь, что идея была провальной. Ничем особенным моё тело тоже теперь не отличалось. Потом кто-то вспомнил, что я знаю тебя… И они решили, что я сдам всю Тихую Гавань. Они знали, что твоя кровь уникальна, и знали, что вы куда-то свалили, потому и решили, что следует вытянуть из меня информацию, — Ньют вновь замолчал, опуская свитер назад, — но я тебя не выдал, и других ребят тоже.       От последних слов Томаса тут же прошибло потом. Его храбрый Ньют стерпел столько боли, и даже после того, как они улетели, оставив его бездыханное тело под руинами города, он всё ещё был верен им. В воспоминаниях вместе и с этим мелькнула Тереза, которая предала их сразу же, как вспомнила своё прошлое. Девушка практически сразу сдала их, несмотря на всю заботу ребят, несмотря на десятки смертей глейдеров в Лабиринте, а Ньют, пройдя столько боли, даже не заикнулся о них.       «Как я мог это не замечать раньше, — сокрушался Томас в своей голове. — Я не достоин тебя»       — Они подумали, что огонь сможет меня разговорить… — вновь продолжил блондин. — Это безумно больно, Томми. Мне казалось, это длилось целую вечность…       — Но в итоге всё кончилось, — прервал его Томас. — Всё это в прошлом. Такого больше никогда с тобой не случится. Я не позволю.       — Спасибо, Томми, — улыбнулся Ньют. — Но знать наверняка ты не можешь.       — Ньют, — тихо начал брюнет, попытаясь вложить в свои слова побольше сочувствия и вместе с тем и оптимизма. — Мы далеко, ПОРОК больше никогда не притронуться ни к тебе, ни к Минхо, ни к кому либо вообще. Всё будет хорошо, поверь мне.       Томас вновь попытался улыбнуться, однако его улыбка получилась слегка грустной и виноватой. Это из-за него он пережил такие ужасы. В то время как он отправился в Тихую Гавань тонуть в своей тоске, Ньют всё ещё боролся с ПОРОКом, боролся за свою жизнь.       — Хотелось бы верить, — тихо вздохнул Ньют. — После того, как они меня избивали и жгли, они отправляли меня в мою душную, сырую камеру, где я ложился на свою койку и просто молился о том, чтобы это всё поскорее кончилось. А когда всё становилось совсем хреново, я вспоминал тебя, Томми. Ты бы не сдался. Ты придавал мне сил.       Эти слова заставили брюнета невольно грустно усмехнуться. После всего произошедшего он всё ещё считал, что Томас не сдался бы? Что он мог вдохновлять и давать надежду? Похоже, Ньют слишком идеализировал его, не замечая все недостатки и все проступки.       — Сколько это длилось? — наконец спросил брюнет.       По правде говоря, Томас боялся этого вопроса, и не знал, хотел ли он сам на самом деле слышать на него ответ. Его живое воображение и без сроков могло очень красочно воспроизвести картины пыток Ньюта только с его слов. Брюнету хотелось кричать от собственного воображения. В этот раз ПОРОК перешел все немыслимые границы, это было слишком мерзко и низко даже для этой организации.       — Я сбился со счету, если честно, но могу точно сказать, что до приезда Винса и Хорхе. До самого моего спасения, но теперь ПОРОКа больше нет, по крайней мере, в привычном для нас понимании нет. Я надеюсь, больше не увижу их.       — Не увидишь, — пообещал Томас. — Это ужасно, Ньют… — парень запнулся, — но ты безумно сильный. Я тобой горжусь.       Блондин грустно хмыкнул. Сейчас впервые поделившись своей болью с кем-то, Ньют почувствовал огромное облегчение. С его плеч будто бы спал огромный груз, но вместе с тем блондин понимал, что избавляться от кошмаров ему придется ещё долго. Как минимум, Томас был не единственным, с кем он должен был поделиться этой историей.       Но блондин решил, что подумает об этом несколько позже, сейчас ему стало немного лучше. И Томас был рядом. С этими мыслями Ньют приблизился брюнету и поцеловал его, желая вытеснить весь тот ужас, что царил в нём всё это время. Томас тут же ответил ему, углубляя поцелуй и поглаживая своими пальцами нежную кожу блондина.       — Теперь всё будет по-другому, — вновь повторил брюнет, отрываясь от Ньюта, но лишь для того, чтобы заглянуть в глаза блондина.       Блондин тут же кивнул ему в ответ, искренне стараясь поверить в это.