I've got trouble on my mind

Три дня назад они отыграли репетицию нового материала, точнее то, что от него осталось. Адам нервничал и едва попадал в ноты, постоянно нарываясь на колючий взгляд Тео. Остальные ретировались сразу после последнего прогона, словно предчувствуя бурю. Остались только Тео и Адам. Тео был не в духе, пинал всё, что попадало под ноги, нарезая круги по помещению, бормотал что-то бессвязное, косился на Адама и злился ещё больше. Адам раскидал провода как попало по ящикам, сложил гитары в один угол, не разбирая, как обычно это делал. Тео так и подмывало высказаться, но как только он смотрел на Адама и встречал его пустой взгляд — слова не находились. Адам понимал, что отвратная обстановка и злой Тео — только его вина. Он затормозил весь процесс, собственноручно удалив все записанные дорожки своей фортепьянной партии, весь инструментал, что ему попался и даже вокал Тео — три месяца тяжёлой работы, уничтожил две трети сырого материала просто из злорадного желания отомстить, сделать больно, ведь лучшего способа сделать больно Тео он не знал. Это чувство было настолько жгучим и сильным, что он несся среди ночи бегом в студию, пьяный и разъярённый, не удосужившись даже вызвать такси. А причиной была старая как мир и донельзя банальная ревность.

***

Адам часто наблюдал за любовными похождениями Тео где-нибудь со стороны, попивая свой виски и тихо завидуя новой пассии. Но обычно он видел только поцелуи и взаимные лапанья, к счастью для его слабой нервной системы, всё остальное было скрыто от его глаз. Как таковой ревности это не вызывало, а было словно само собой разумеющееся. Точно так же, как то, что Тео время от времени заваливался к нему в номер пьяный и жарко целовал, требовательно и глубоко, как и своих клубных шлюх. Адам привык и не имел ничего против, а просто брал то, что дают. Но тем вечером он неожиданно для самого себя приревновал друга к очередной девчонке, которую Тео не стесняясь лапал посреди танцпола, страстно целовал и припадая к её тонкой шейке, прямо там, в свете софитов запустил руку под ультракороткую юбку. У Адама всё поплыло перед глазами, затошнило. Он не помнил, как оказался на улице, по пути сшибая людей и мельком поймав на себе недоуменный взгляд менеджера. Шатаясь, он вылетел на обочину проезжей части и застыл на месте, каким-то чудом устояв на ногах, остановился почти на дороге. Тяжело дыша, попытался собрать мысли воедино. Этот участок трассы ничем не освещался, потому что клубная молодёжь вечно выбивала лампочки фонарей невесть зачем, так что вкруг была одна тьма. Мысли метались, руки непроизвольно сжимались в кулаки, он не мог сосредоточиться, хотя где-то глубоко внутри понимал, что внезапная вспышка ревности - полная чушь. Мимо проносились машины, сигналили ему, обдавая слепящим белым светом. Водитель высунулся из окна пролетевшей в паре сантиметров от него хонды, остервенело крикнув «Жить надоело, придурок?», Адам уверенно выставил средний палец в ответ, упорно не желая сойти на безопасное расстояние от дороги. В ушах стоял невообразимый гул, сердце отчаянно выбивало дробь о ребра, мелкая дрожь прошибала всё тело. Первым порывом было вернуться назад и хорошенько приложиться кулаком по красивому лицу, чтобы яркая кровь окрасила белоснежную рубашку, чтобы выбить из него эту пьяную расслабленность, эту обольстительную ухмылку, которая неумолимо подкупала и самого Адама. Он испугался своих мыслей, испугался жгучего чувства в груди, испугался шума и темноты вокруг, страх вдруг до такой степени овладел им, что даже ревность притихла. Он сделал несколько шагов назад, почувствовал, как чья-то рука легла ему на плечо и с силой потянула на себя. Он дёрнулся, ведомый всё тем же страхом, отпрянул, размахивая руками, стараясь оттолкнуть или ударить незнакомца, чьё лицо из-за темноты и выпитого Адам не мог разглядеть вообще. — Блядь, Адам, что ты творишь? Это я! — Тео отшатнулся, развёл руки в стороны, словно бы Адам так сразу его узнал. Адам замер, щурясь. Кроме всего прочего, зрение у него было ни к черту. Но в свете фар проносящихся машин Адам все же разглядел знакомую тощую фигуру — перед ним действительно был Тео. Ревность с новой силой обдала его с ног до головы, словно кипятком, и он попытался сделать шаг, захотелось поскорее куда-нибудь убежать, лишь бы не натворить глупостей, но мышцы свело, и он так и остался стоять и пялиться в темноту, где предположительно был Тео. Между ними каких-то полтора метра, Тео преодолел их одним шагом и почти вплотную остановился перед Адамом. Адам напрягся, ощутив до боли знакомую смесь запахов любимого парфюма Тео, мускуса и алкоголя. Но нечто всё ещё не позволяло ему уйти или ударить, или сделать хоть что-нибудь. Тео же вздохнул, — Что случилось, а? Мэтт сказал, что ты свалил в неизвестном направлении, посбивал людей и скрылся в ночи. Это что ещё за приколы? — голос его звучал довольно трезво. Или так казалось слишком пьяному Адаму. Ему хотелось схватить его за плечи и встряхнуть, закричать прямо в лицо Тео, что это он с ним случился, что он сотворил всё это с ним. Но он промчал, как всегда. Тео говорил ещё что-то про стресс, тяжёлый график и выпивку, а потом решил обнять Адама, на что тот как по волшебству вышел из оцепенения и упёршись в грудь Тео обеими руками, грубо оттолкнул, делая шаг назад, чтобы удержаться в вертикальном положении. Мимолётное прикосновение заставило кожу покрыться мурашками и это было почти больно. — Отвали, убери от меня руки! — собственный голос показался ему чужим, но он подумал, что это самые верные слова, какие он сказал Тео за последние несколько месяцев. Тео опешил, опустив руки, — Какого хера происходит? — возмущение в его голосе звучало так нагло, что Адам едва сдержался, чтобы не исполнить свои первоначальные планы. Он не видел, но ощущал укоризненный взгляд карих глаз. — Не пошёл бы ты обратно к своим телкам, Тео? Отъебись от меня. Я не хочу тебя видеть, — с этими словами он развернулся и пошёл неизвестно куда, совершенно потерявшись и забыв, в какой стороне клуб. Тео несколько секунд стоял и пытался осмыслить услышанное. Такого ещё не было. Однозначно, всякое между ними происходило, но Адам никогда не говорил ему, что не хочет его видеть, никогда не отпирался с такой силой. Тео было двинулся за ним с ярым намерением что-то выяснить или хотя бы не дать ему вляпаться в какую-нибудь передрягу. Но Адам шёл быстро, спотыкаясь, не оглядывался и в какой-то момент Тео остановился. Гордость возобладала. В самом деле, его посылают прямым текстом, отталкивают, а он тащится, как щенок? Он не мать Адаму и оберегать его не обязан. Взрослый мужик, сам разберётся со своими загонами. Тео ещё несколько секунд смотрел на удаляющуюся фигуру, разрываясь между уязвлённой гордостью и каким-то смутным беспокойством за него, потом развернулся на каблуках, и направился обратно в клуб, раздражение и обида окончательно взяли верх и Тео решил, что вообще зря полез со своим участием. Надо было просто забить. Остаток ночи он провёл на танцполе, а утром, когда ещё не рассвело, мертвецки пьяный и уставший, он вспомнил про Адама и порывался позвонить ему. Но память также услужливо преподнесла последнюю реплику Андерсона и Тео сунул телефон обратно в карман, опалённый новой вспышкой обиды. Он не знал, что Адам явился в студию в это время, включил компьютер и с чувством глубочайшего удовлетворения удалил всё, что нашёл в новых папках. Он был бы не прочь спалить студию, уничтожить всё, что они вместе создали. Но к удаче Тео и всей группы он там и уснул, не воплотив свои дальнейшие задумки в реальность.

***

Был на другой день разбор полётов. Адам сразу сдался с поличным, не желая перекладывать вину за исчезнувшие файлы на страшно перепугавшегося Мэтта. Теперь, на трезвую и больную голову, Адам понял, что натворил, и совсем не был доволен своим поступком. Ему было стыдно, ужасно стыдно перед Тео. Хатчкрафт же вёл себя сверхспокойно, приняв признание Адама молча, поджав губы. Адам запинался, говорил тихо, спихивая инцидент на алкоголь. Менеджер констатировал, что резерва тоже нет, отпустил пару ласковых в сторону Адама и вышел из студии, хлопнув дверью. Тео стоял, скрестил руки, оперившись на белую стену, смотрел холодно и отрешённо куда-то сквозь Адама. В своём чёрном костюме, с уложенными волосами и гладко выбритым лицом он снова напоминал Адаму какое-то божество. И Андерсон был готов упасть перед ним на колени и просить прощения. Остальные неверяще смотрели на Адама, на человека, который так ревностно оберегал даже ужасные демки, а теперь уничтожившего к чертям почти готовые песни. Молчание было чудовищное и долгое. Потом Тео уставился в пол и произнёс: — У нас сроки. Начнём с самого начала, но в ускоренном темпе. Запишем всё, что осталось, остальное заново. Будем совмещать с репетициями. Бен удивлённо вздёрнул брови, осторожно начал, — Да мы ведь не успеем ни черта, надо лейблу сообщить, пусть дадут больше времени… Тео резко перебил его — Нет, об этом и речи быть не может. У нас два месяца есть. Мы успеем. — он перевёл свой колючий взгляд на Адама, — Адам запишет аранжировки заново, я уверен, он успеет. — Тео задержал на нём взгляд, как показалось Адаму, прожигающий его насквозь. Адам только кивнул. После все разбрелись по студии, Тео ушёл в комнату записи, долго распевался. Мэтт снова пытался отыскать резервные копии файлов, надеясь, что таковые всё же имеются. Адам переворошил все нотные тетради, нашёл все аранжировки. Но все они были на бумаге, неоформленные и разбросанные. Всё это снова предстояло собрать воедино. Адам проклинал себя за содеянное, понимая, что то же самое у них не получится. Некоторые музыкальные решения были спонтанными или сыгранными случайно, попав на запись и придав песне особую изюминку. Повторить это в точности не получится. До вечера они пытались начать заново, но работа шла медленно. Все как один злились на Адама, перекидываясь с ним лишь парой слов за весь день. Адаму было всё равно на их реакцию, хотя чувство вины и перед ребятами маячило где-то за огромным стыдом перед Тео. Он нуждался в общении с Тео, потому что только так они писали музыку. Они всегда говорили в процессе, обсуждалась любая мелочь. Когда Тео пел, то всегда смотрел на реакцию Адама, когда Адам играл или прописывал мелодию, Тео всегда комментировал, говорил о недочётах и предлагал что-нибудь от себя. Они впервые работали каждый сам по себе. К вечеру они прогнали тот материал, какой остался, и когда все разошлись, когда Тео шагами мерял студию, а Адам пытался занять себя уборкой инструментов, Тео наконец прорвало. Он остановился на полпути своего маршрута по студии, резко развернулся и прямо уставился на Адама впервые с самого утра. Адам не встретил его взгляд, но замер. — Я от кого угодно мог ожидать такое, но не от тебя. — он произнёс это теперь уже не холодно, а с надрывом. Адам подумал, что Тео сейчас же вышвырнет его из группы. — За что ты так, Адам? Ты поставил нас в ужасное положение. Хрен с ним, с лейблом, но мы написали десяток прекрасных песен, как ты мог просто взять и всё к херам уничтожить? — Адам не знал, что сказать. Он молча поднял глаза на Тео. Тот стоял посреди студии растерянный. Глаза у него блестели, казалось, вот-вот он расплачется, руки сжаты в кулаки. — Скажи что-нибудь в своё оправдание, я сыт по горло твоим молчанием! Адам встал, чтобы не смотреть на него снизу-вверх, решив выложить всё. Терять-то уже было нечего. Он уже наверняка потерял дружбу с ним, доверие и какое-либо уважение к себе. — Мне нечего сказать в своё оправдание. Это всё ты. — сказать это оказалось проще, чем думал Адам. Тео смотрел непонимающе. — Я? О чем ты вообще? — вопрос прозвучал неуверенно, он нервно мял пола пиджака, быстро схватывая смысл сказанного Адамом. Адам спрятал лицо в ладонях, потёр глаза. — Я был зол и пьян, не ведал, что творил. Я виноват. Потому что хотел, чтобы тебе было также хреново, как мне. — Он посмотрел на Тео. Тот молча обдумывал услышанное, — Как тебе?.. — — Та девчонка в клубе…ты её лапал и целовал так искренне. Мне снесло крышу. — сердце будто остановилось в момент, когда Адам это произносил. Тео вздохнул, уселся на усилитель. — Твою мать, Андерсон, ты что, хочешь сказать, ты меня приревновал? И весь тот цирк у дороги, уничтоженные песни — из-за ревности? Адам не знал, что ещё сказать. Он понимал, каким идиотом себя выставил и что теперь ему во век от этого не отмыться. Но тихое, настойчивое чувство несправедливости засело где-то в закоулках разума и не давало начать тут же распыляться в извинениях. Он решился на самое трудное. — Скажи...то, что было между нами — это для тебя то же, что с той девчонкой и многими другими? — Адам буквально вымучивал слова, настолько трудно они ему давались. Тео нервно провёл рукой по волосам. — То, что было…мне казалось, ты понимаешь… Адам, так нельзя. — он поймал взгляд Адама, на этот раз никто не отвёл глаз. — Что нельзя? — Не сравнивай. — А что мне прикажешь думать? Тео помолчал, уставился на свои руки. — Мы ближе всего. Есть они и есть ты. Ты всегда был.  Адам ухмыльнулся, — Был, когда никого другого ты не находил. — Тео посмотрел на него, нахмурившись. — Ты сам этого хотел. Не надо всё валить на меня. — возмущённо проговорил он и тут же добавил, — ты ночью уничтожил почти готовый альбом, а смеешь меня сейчас в чем-то обвинять? Адам знал, что Тео прав. Он сделал нечто паршивое прошлой ночью, и он сам соглашался на всё, что предлагал Тео. Он не мог его винить. Тео встал, как-то иронично ухмыльнулся, — Что сделано, то сделано. Нам надо выбираться из этого. Завтра собираемся снова, в восемь. Не опаздывай и не пей. Я не шучу, Адам. — Тео задержал холодный взгляд на нём и Адам опустил глаза, не выдержав. Тео подождал Адама, пока тот зачехлит гитары, очевидно опасаясь, что он снова что-нибудь натворит, и они вышли из студии вместе. Хатчкрафт без лишних слов забрал ключи у Адама. Андерсон чувствовал себя паршивей некуда, когда Тео даже не взглянул на него, садясь в такси. Адам шёл и чувствовал, как весь его мир рушится. Он гарантированно потерял Тео. Собственноручно довёл ситуацию до тупика. Тео теперь не будет ему доверять. Они ничего не решали, не говорили об этом, но Адам ощутил резкую перемену ещё у дверей студии. Словно Тео за мгновение отдалился от него настолько, насколько это вообще было возможно. Всю ночь он не спал, разделив свою печаль с пачкой Мальборо и бутылкой Джонни Уокера, а на утро сел в первый попавшийся поезд и уехал в Ливерпуль. Он понимал, что наверняка делает только хуже, но остановиться уже не мог.