В 3,5 оборота.

      В последнее время на улице стоит какая-то ужасающая погода. Ветер то и дело метет и метет. Солнце не светит, все заволокло тучами, а серость падает везде, куда ни глянь. С одной стороны хорошо, что солнца нет и неба голубого не видно, потому что солнечные лучи, отражающиеся от белого снега, делают все настолько ярким, что невозможно смотреть!       Саша сидел в раздевалке с хоккеистами. Время было позднее, все носились по маленькой раздевалке, некоторые ушли в душ, потому что идти по такой ужасной погоде еще и потному было выше всяких сил! Макс последнее время вел себя тише воды и ниже травы, ведь его успехи в игре были настолько сомнительными , что тренер пригрозил ему, если он не станет усерднее заниматься и не будет сосредоточен, то в принципе может распрощаться со спортивной школой. Поэтому какой-либо конфликт для Максима был равен спортивной смерти. Горин, конечно же, был бы и рад спровоцировать, ведь у него уже пожизненный иммунитет. Благодаря помощи Вовы, который временно был отстранен от занятий, он все-таки сел на шпагат и каждый день разминался, чтобы мышцы снова не пришли в исходную форму. Было необычно страшно видеть себя в таком «разложенном» варианте, да и тянуло везде и всегда, но фигурист заявил, что это все пройдет, если он будет каждый день закреплять результат. И каждый раз он получал сладкий поцелуй от Леонова, чувствуя этот запах одеколона, который всегда имеет низкий тон древесного аромата. Владимир и правда был как красивое дерево - статный, ровный, темноглазый и темноволосый. Когда он упражнялся на ковре, то Александр затаенно наблюдал за ним, сидя рядом с телевизором и жуя дёнер.       Володя был преисполнен грации и изящества. Ноги взлетали так легко, будто бы он ничего не весил, но Горин-то знал, что мамонт он тот еще! Высокий рост Владимира позволял разглядеть его всего в мельчайших подробностях: прекрасная спина во вращении, удивительно мягкие пальцы, как крылья черного лебедя. Александр познавал красоту, истинную мужскую красоту, и ревновал, думая о том, что его девушка могла распробовать и ощутить это все на себе. Ему было завидно, что они катались в паре, и она могла тоже узреть эту божественную красоту. Этот Эрос.       Да! Чистой воды Эрос! Это выражение лица, когда он исполнял по памяти программы, разве что не делал свои прыжки, а только обозначал, что как бы тут должен быть «тулуп», тут «ритбергер» и «лутц». Мужчина отключался от всего мира, порой закрывая глаза, и Горин со всей уверенностью зрителя мог сказать о том, что парень представляет и воссоздает ощущение полета на фигурных коньках. Это не объяснить. Он исполнял величайшую страсть, в глазах читалось томление по единению, он словно бы умирал в своем привычном образе и возрождался на коньках, представляясь Богом, жаждущем страстной любви, гонимый неизбежной смертью и желающий любить и быть любимым.       Один раз, под долгим уговором Горина, Леонов упражнялся полуобнаженным, оставаясь лишь в коротких спортивных леггинсах. Александр не выдержал столь желанного и прекрасного образа, возникшего перед ним, и убежал в ванну, чего не заметил упражняющийся и полностью погруженный и сосредоточенный спортсмен.       Задумавшись о прекрасном, парень вздрогнул, когда Илья – их вратарь – осторожно коснулся плеча.       - Ты в порядке? А то улыбка какая-то идиотская у тебя, - сквасился парень, явно вышедший из душа. На его широких плечах висело мокрое полотенце.       - Все окей, Илюх, чет меня погрузило, - хохотнул парень, напугавшись того, что на его лице как будто могут прочитать по бегущей строке: «Сохну по Владимиру Леонову!».       - Ну лады, - парень стянул с себя полотенце, скрутил его и сделал вид, что уходит, но не тут-то было, с резкого разворота щелкнул прямо по ноге Горину. Саша свалился от испуга со своей скамьи, отчего остальные парни громко загоготали. В конечном итоге, началась нешуточная битва на выживание, в которой Горин принимал активное участие, снова чувствуя такую легкость, словно бы и нет такой отвратительной проблемы, которой он сегодня собирался уделить должное внимание.       Хоккеисты еще поразвлекались немного, а потом, быстро собравшись, вывалились всей гурьбой на улицу. Саша отказался от всеобщей пьянки, сославшись на то, что дома его ждет «самая прекрасная девушка в мире». Парни заулюлюкали и такой же громкой компанией отправились в знакомый спортивный бар. Саша постоял немного, попялившись на темное небо, и побрел домой.       Уже долгое время он пытается набраться храбрости и рассказать Лапшиной, что их отношения закончены, и он встречается кое-с-кем другим. Но было так страшно произнести эти слова, ведь он знал, что Надежда всем сердцем любит его, уважает и тянется к нему. Они пережили с ней тяжелое время, вцепились как два утопающих друг в друга, в надежде либо помереть вместе, либо спастись вдвоем.       Владимир ничего не говорил по этому поводу Саше, не намекал на то, что это нужно сделать, не устраивал сцены и не шантажировал его. Поэтому Александр был так безмерно благодарен ему, потому что, чувствуя себя настолько неважно, он бы не выдержал еще упреков и скандалов со стороны человека, который тебе совершенно небезразличен. Леонов молчал и ждал, он предоставил хоккеисту сделать свой выбор, и какой бы он ни был, фигурист готовился принять решение полностью и безоговорочно. Оба понимали, что их вид отношений не совсем нормален и проблематичен в России, в Иркутске. Их не поймут, будут ставить палки в колеса, да и им самим совершенно не наплевать на окружающий мир, в частности Леонову, который в большей степени волновался о том, что подумают люди. Он боялся, и это понятно.       Поэтому сейчас Александр стоял почти около своего дома и готовился позвонить своей девушке. Он хотел поставить мучающую его точку сегодня вечером, собрать свои вещи и уйти на старую квартиру, которая досталась от матушки и сейчас пустовала.       Но его телефон зазвонил раньше.       - Да, Надюшь, привет!       - Ты уже домой идешь? – раздался такой таинственный голос в динамике.       - Да, почти около дома… Собирался позвонить и сказать, что нам нужно с тобой кое-о-чем поговорить, - выдохнул Саша, чувствуя как сердце колотится, а все тело становится словно ватным. Каждый участок его тела занемевает, будто кто-то вколол обезболивающее.       - Да, я тоже хочу тебе кое-что сказать, - весело прощебетала она, даже не услышав своим чутким женским слухом, что голос у парня совершенно печальный и тихий. Горин удивленно поднял брови, хотя никто его не видел. Парень быстро распрощался с девушкой и поспешил домой, боясь, что она все уже знает или видела их вместе. Хотя, с другой стороны, она же не могла говорить столь радостно от того, что узнала, что Леонов и Горин как минимум частенько проводят время вместе. Если бы это было так, то Лапшина не звонила бы ему и не ворковала милым голоском в телефон, а кидалась столовыми приборами с балкона и орала на всю округу, пророча самую ужасную расправу. По крайней мере, именно так рисовало его воображение разгневанную данной новостью фигуристку.       Что Горин узнал за все это время и в чем был уверен, так это в том, что все фигуристы импульсивны и сильны, а так же изощренны в угрозах и планах расправы. Хоккеисты, в свою очередь, были просты как три копейки. Не нравится кто-то, что-то не то сказали - просто вдарить по роже, и конфликт окончен! А эти же еще распаляются, угрожают, что жутко становится и ходишь вот так вечерами, ждешь, откуда же прилетит?       Горин поднимался по лестнице так, словно шел не к своей девушке, а на плаху. Местами свет не горел, подъезд был старым и пыльным, отчего смотрелся все более угрожающим. Он добрался до квартиры, выдохнул и пригладил волосы, до этого стащив шапку. Для себя он решил, что не стоит все вываливать, нужно подгадать момент и серьезно подойти к этому. Он готовил себя к тому, что девушка будет кричать, ругаться и драться, несомненно, плакать. Не зная зачем, позвонил в дверной звонок, хотя в кармане лежали свои собственные ключи.       Надя распахнула перед ним двери и дар речи у парня пропал. Она была прекрасна. Красное вечернее платье до колен, украшенное бисером и вышивкой цветов, прекрасно подчеркивающее все изгибы женского тела. Светящееся лицо, повседневный макияж, глаза сверкали, а губы блестели от блеска, сладкий запах которого достиг Горина. Из квартиры тут же повалило теплом, уютом, играла какая-то музыка на фоне, скорее всего она опять смотрела фигурное катание. Послышался запах еды.       - Это что происходит? – растерялся парень, быстро вспоминая о праздниках. Но сегодня не было Надиного дня рождения, и даже не какой-нибудь международный женский день, и не день всех влюбленных. – У нас банкет? Гости?       - Ага-ага, гости, еще какие, - смеялась она, заволакивая парня в квартиру и закрывая дверь. Саша был полностью сбит с толку, совершенно не понимая, что все-таки происходит. Он разделся, и девушка потащила его к столу в маленький зал. Стол был романтично накрыт на двоих, со свечами и красиво разложенными блюдами, стояли два бокала с вином. Горин помрачнел, думая о том, что вселенная создала ему наисложнейшее испытание на прочность. Ведь как можно расстаться со своей уже не любимой девушкой в такой атмосфере?!       - Ты хотела мне что-то сказать? – начал он зачарованно, истерически улыбаясь и стараясь как-то так сохранить свое лицо целым, чтобы оно не треснуло и не отвалилось от напряжения.       - Да, да, конечно! – засуетилась она от волнения. Горин оглянулся, но не увидел тех гостей, о которых говорила фигуристка. Было слишком подозрительно, ведь он чувствовал по ауре Лапшиной, что это событие крайне волнительное и, скорее всего, сногсшибательное. Надя показал, что стоит взять бокал в руки.       - А где гости? – улыбался Горин.       - Александр! – начала она официально, но потом запнулась, тихо смешно хихикая. Атмосфера резко накалилась. – Саш… Ты станешь папой!       - Что?!       - Я беременна! – воскликнула она, краснея и смущаясь. Саша весь обомлел от шока, из его руки сию же секунду выпал бокал и разбился. Он никогда в своей жизни не испытывал такого страха и отчаяния, смотря в радостные немного слезящиеся глаза девушки, но он готов был упасть перед ней на колени и принять все грехи мира и страдать-страдать-страдать! Он более не любил ее так, как любят мужчины женщин. Его сердце оставалось на полу около телевизора, наблюдающее за Богом в леггинсах. Ему было так больно, как никогда в жизни, получая такое толстое копье прямо под ребра. Глаза мужчины заслезились от всех эмоций, что затопили его, за сожаление, за стыд и страх. Он поднес дрожащую руку к глазам, и силой нажимая на них, чтобы прекратить эту реакцию и в конец не вдарить в истерику.       Надя поняла все это совершенно по своему, ослепленная радостью. Она подошла сзади и, наклонившись, обняла его, чувствуя, как дрожат мужские плечи.       - Саш, ты не волнуйся главное так, - мягко, но со смехом, говоря на ухо хоккеисту. – Я уберу осколки и принесу новый бокал, а ты успокойся, хорошо!       Он не смог ничего сказать, только покивал головой. Беременна, мать твою. Сука, как мир жесток. Посидев немного, Саша все же не выдержал и ушел в ванну. Его тошнило, перед глазами стояли и плавали пятна. Он включил воду на полную катушку и беззвучно рыдал, не желая даже видеть свое отвратительно-несчастное лицо в зеркале. Ему было больно, он чувствовал всю вину на себе, ведь только лишь он виноват. Володя изначально говорил о том, что нет у них ничего вместе, но неугомонный Горин же никого никогда не слушает. Теперь он погряз в этом дерьме. Он никогда бы не смог бросить своего ребенка, не желал уподобляться матери. Он не хотел бы видеть на лице Лапшиной это страдание, это разочарование потери, а потом всю жизнь видеть, как твой ребенок все больше и больше походит на человека, что предал и оставил тебя. Это наказание, изощренная пытка.       Саша почувствовал, как боль сдавила его живот, обожгло солнечное сплетение, и парень подтянулся на руках к унитазу. Его тошнило, горечь заливала полость рта, воздуха не хватало, он кашлял и судорожно хватал воздух. Когда рвотный позыв закончился, то он прополоскал рот, склоняясь над раковиной. Посмотрев на себя в отражении, он для себя решил, что ничего говорить не будет, разберется с этим потом, а сейчас нужно просто улыбнуться и сделать вид, что это событие его чрезмерно шокировало.       Так он и сделал. Переоделся в сухое и чистое, и вышел в зал. Лапшина немного обеспокоенно следила за ним, заламывая красивые ровные брови. Горин с тоской смотрел на нее, все-таки убеждаясь, что действительно больше ни капельки не любит ее.       - Прости, я… Я не был готов это услышать, - растерянно улыбался парень, присаживаясь напротив и забирая в свои холодные подрагивающие ладони ее маленькие ручки. – Ты точно это знаешь… ну, что ты беременна?       - Да, - она еще раз посмотрела на возлюбленного и принялась есть салат, налив себе еще гранатового сока. Конечно же, теперь выпивать нельзя. Саша тоже взялся за еду, ощущая в желудке давящую пустоту. – Я как-то ходила на тренировку, делала там стандартные вращения, и потом меня так тошнило дико. Я подумала, что какое-нибудь расстройство координации. Раньше такого никогда не было! Шаталина погнала к врачу, вот я сдала анализы, и мне показало, что почти уже месяц беременна! Конечно же, кататься я больше не могла, поэтому предупредила Ирину Сергеевну.       - Месяц, - тупо повторил Александр. Его глаза по-прежнему были широко раскрыты от шока, и он никак не мог с этим справиться. – И… И что теперь?       - Что, что… Горин, ты не лишился рассудка от радости? – смеялась Лапшина, продолжая есть. В ней проснулся какой-то дикий голод.       - Возможно, я лишился его давно, - зачарованно пробормотал парень. – А может, его и вообще не было!       - Горин, - покачала она головой, как будто бы его фамилия все объясняла, что это за человек и почему он себя так ведет. В конечном итоге, они вместе поели, парень стал чувствовать себя немного лучше как физически, так и морально, потому что Лапшину он хоть и не любил, но как давнего друга воспринимал, и она была способна развеселить его и на время заставить забыть о своих бедах и тяготах жизни.       Поэтому вечер прошел не так ужасно, как было задумано. Горин поглубже заткнул в себя свое признание и теперь думал о том, как выжить меж двух огней.       Лежа в кровати в темноте и слушая мерное дыхание его девушки, которая спала к нему спиной и точно улыбалась во сне, он не спал, не смог бы уснуть при всем желании. И в тот момент, когда стало совершенно тошно, он подобно наркоману убежал в свою интерактивную реальность, в свой воображаемый мир. Там было ледовое побережье, напоминающее бескрайний Байкал. И красивый бог Эрос с лицом Владимира Леонова катался по этому льду, вокруг мыслей Саши. Раздавалась печальная музыка на четыре четверти, печальные верхние ноты правой руки и первозданный страшный хаос страсти в левой. Он был одет в черные бархатные штаны, а вверху через черную блестящую сеточку проглядывалось его нагое тело, изящные руки оглаживали себя в танце, призывая и демонстрируя свой преисполненный образ бессмертного наслаждения. Музыка и танец в его видении были настолько печальны, что Горин не сдержался и зажмурился, закрывая подложенной под голову рукой свои глаза. Горящие слезы тут же скатили к ушам, щекоча.       Почему в жизни все через задницу?