В 3,5 оборота.

      Горин проснулся от ароматного запаха кофе. Он поднял свою голову и повертел ею из стороны в сторону, чувствуя, что кровать невообразимо холодна и пуста. Леонов был высоким парнем и поэтому такая большая кровать была для них обоих в самый раз чтобы не чувствовать себя маленьким или толкаться в чрезвычайной тесноте. Несмотря на активную деятельность на кухне, в квартире было непривычно тихо и сонно, а поэтому парень взглянул на часы и удивился, когда обнаружил там половину второго дня.       Он подорвался с кровати и поспешно побрел к своему любовнику.       Володя обнаружился сидящим на стуле около окна, позади него грелась печка, на которой успешно тихо шумел утренний (читай обеденный) кофе. Любимое место фигуриста, когда можно с него наблюдать происходящее на улице и в то же время рядом находилась розетка, от которой заряжался телефон, в котором и сидел молодой спортсмен. Горин остановился в дверном проеме, пожимая плечами и засовывая руки в спальные свободные штаны.       - Доброе утро, - проговорил сонным голосом хоккеист, тем самым привлекая к себе внимание, потому что, судя по всему, его просто не заметили из-за какой-то интереснейшей информации в телефоне. Леонов, скорее всего, встал ненамного раньше него самого, потому что вид Вовы оставлял желать лучшего, хотя, он же болеющий человек! А больным людям положено выглядеть как бомжам. – Как ты себя чувствуешь?       - Доброе, - отозвался Леонов. Его голос просто опустился на несколько тонов ниже и стал еще тише. – Хорошо, только мышцы болят. Температуры нет, иначе пошел бы я тебе что-то варить!       - О, так это для меня? – заулыбался парень, подходя ближе и снимая с плиты закипающий напиток. Попутно целуя залипающего в телефоне мужчину в открытую шею, прямо меж выступающих позвонков.       - Ага. Не понимаю, как девушки терпят нас! – выдохнул мужчина, отпивая из своей кружки чай с малиновым вареньем.       - В смысле? То, что мы нытики несчастные, абсолютно не приспособленные к самостоятельному успешному существованию в…       - Что за намеки, Горин?       - А, ты не об этом… Ну, тогда что там с девушками, которых ты не понимаешь?       - Мы бородатые и усатые, это же так все колется… У них кожа нежная совсем, какого им постоянно целоваться с ершиком?       - У тебя точно температуры нет? – Леонов скептично посмотрел на него. – Ладно, ну, Надя же не жаловалась, хотя с двумя ершиками целовалась… Может быть, им нравится, хрен их поймет. У тебя поесть что есть? – парень заглянул в холодильник и отметил кастрюльку с супом, быстро начиная орудовать на кухне. – А тебе нравится со мной целоваться?       - Не нравилось бы, я бы к тебе и на милю не подошел… Но тут другое, мы же парни, у нас у обоих щетина и мы как бы привыкли к этому и она не мешает, хотя, достаточно необычно, когда тебя целуют и ты это чувствуешь…       - Ну да, когда тебя еще и трахают необычно, и ты это чувствуешь…       - Ты совсем?! – Горин рассмеялся беззлобно, но увидев обеспокоенное выражение на лице своего любовника понял, что пошутил на тему, в которой шутки крайне не уместны. Леонов полноправно мог бы его отхреначить за такие шутки, но он только зыркнул на него и выдал то, что выдал.       - Прости, я… Я просто еще не привык к такому статусу. Что я могу быть с мужчиной, - серьезно проговорил Горин, начиная волноваться, потому что разговор вилял в какую-то слишком интимную степь, ведь они никогда не обсуждали их отношения и чувства, которые они испытывают друг к другу. Они вели себя как типичные парни: занимались сексом, ели и пили, редко проводили время, прикалывались. Но давно уже было понятно, что это не «дружба с привилегиями». Оба понимают, что испытывают трепетные чувства по отношению друг к другу. Горина волновало его положение на данный момент бисексуальности, и ему было очень важно знать, что по этому поводу думает Вова. А Вова, скорее всего, тоже изнурял себя долгими вечерами, сидя в одиночестве перед телевизором, вопросами о своей ориентации. Саша разогревал целую кастрюлю на нагретой уже конфорке, а пока суп грелся, он нашел пару маленьких помидорок, огурец и листья салата, которые постоянно были в холодильнике Леонова.       - Вов, скажи, тебя не волнует то, что мы встречаемся? – выдал Горин, специально максимально сосредоточенно нарезая овощи. Леонов оторвался от своего телефона и долго смотрел на парня, сгорбившись на своем стуле и подогнув ноги в тапочках и носках.       - Я тоже думал об этом. Я переживаю из-за того, что мне хорошо с тобой, - отозвался мужчина спокойно.       - Переживаешь из-за того что хорошо?       - Ага, - покачал головой мужчина. Он повернулся на стуле к плите и посмотрел в кастрюлю, потягиваясь за половником, чтобы помешать. – Мне хочется остановить момент и делать все то, что мы делаем до тех пор, пока не стошнит, и мы сможем не видеть друг друга до конца жизни. Ты не сможешь вечно бегать от меня к Наде и обратно, рано или поздно придется определиться. Только я знаю, что выбор будет, да и должен быть, не в мою пользу!       - Это ты бред сейчас несешь! «Оставь меня, спасайся сам! Брось меня, я погибну, но ты будешь жить!» - так что ли по-твоему?! Этот выбор предоставь уж мне, страдалец! – взбеленился Горин, яростно сбрасывая нарезанные овощи в тарелку и закидывая их сметаной и приправляя солью. – И вообще, я не про это спрашивал!       - А про что?       - Ты знаешь, о чем я говорю…       - Ну, нарываешься на комплименты, Горин? – хмыкнул мужчина, чуть-чуть порозовев, хотя об этом Саша понял только по кончикам покрасневших ушей. Леонов пересел на стул, ближе к столу, пока парень разливал суп по тарелкам и накрывал обеденный стол. Он даже не умылся с утра. – Мне нравится чувствовать твое обожание! Горячие руки и… член.       - Не за столом же! Срамота! – заволновался хоккеист, расплескивая суп на пол. Он покраснел, слушая немногочисленные интимные подробности. Леонов ухмылялся за столом, набирая в ложку бульон, пока Горин бегал по квартире и разыскивал тряпку. – В общем, я тебя понял, ты гей и признал это в себе!       - Нет, я гетеросексуален, но относительно тебя, да – гей!       - Понял, что ничего не понял.       - Я же говорил, что ты тупой, а ты не веришь!       - Хватит, уже на оскорбления переходим. Давай нормально пообедаем! А то мне скоро пора идти…       - Приятного аппетита.       - И тебе!

***

      Горин пребывал в странном сонном состоянии, когда возвращался домой. Он открыл дверь ключом и осторожно пробрался внутрь, потому что ему было крайне страшно встретиться сейчас с Надей, потому что по пути от Владимира он ничегошеньки не смог придумать более правдоподобного в свое оправдание. И теперь его главной, не аргументированной отмазкой служило простое: «дела». Долго так Лапшина вестись на эти загадочные «дела» не будет, а посему стоит как-то в следующий раз придумывать целую историю с захватывающим сюжетом. Но время казни для хоккеиста еще не настало, потому что дом встретил его тишиной и остывшим обедом, а так же вчерашним ужином, к которому девушка, по всей видимости, не притронулась.       Парень в очередной раз почувствовал себя невероятной свиньей. Он забрал чистые вещи для тренировки и поскидал их в спортивную сумку, а следом быстро оделся и поспешил в спорткомплекс, боясь, что встретит по дороге или около дома Надю.       Вся тренировка прошла в сильном напряжении. Парня одолевали страх объяснения с Надей, и в то же время непреодолимое желание снова очутиться на кухне и наблюдать, как его фигурист копается в телефоне с крайне серьезным лицом, как будто бы почту от самого президента просматривает. Он волновался за здоровье, рисуя в своем воображении такие яркие картины обморока мужчины, его судороги и дрожь, одиночество и, прости Господи, слезы! Поэтому на не очень хорошей ноте расставшись с командой, которая не была довольна результатами рассеянного и взбудораженного сокомандника, парень напечатал быстрое и короткое сообщение Наде о том, что у него опять появились дела, а точнее это все еще одно и то же незаконченное дело со вчерашнего вечера. Девушка пыталась дозвониться, но Горин, скрепя сердце, проигнорировал звонок, направляясь на остановку и дожидаясь привычного автобуса с красными цифрами.       Когда автобус выкинул его на заснеженной остановке, парень свернул немного в другую сторону, желая закупиться едой в супермаркете. Фрукты были куплены для иммунитета, а овощи потому, что Леонов жизни без них не представлял, будто самое настоящее травоядное. Горин не мог жить без мяса, которое давало ему энергию и силу, бьющую отовсюду диким ключом.       Парень появился на пороге замученного Леонова сверкая, как начищенный рубль. Тот впустил его в теплую квартиру, отобрал пакеты, бубня что-то о том, что незачем было на него тратиться, ведь денег и так не очень много. Горин быстро разделся и не смог удержаться о того, что не погреться о теплого ворчащего мужчину на кухне. Однако, объятия быстро переросли в поцелуй. Они скучали по этому ощущению жара и щекотки, которые волнами расходились по всему телу. Горин гладил лицо Вовы, холодя кожу на длинной шее, в то время как фигурист потирал поясницу мужчины, а потом широким движением гладил всю спину. Они касались губ, часто лениво меняли положение головы, оставляли поцелуи на щеках и скулах.       Мужчины прекратили только тогда, когда сухой кашель все же разорвал грудь Леонова, и им пришлось отстраниться. Интимный момент был остановлен до лучших времен.       Вечер был прекрасным, но в душе Горин понимал, что впереди его ждет, а поэтому просто поставил телефон на беззвучный режим и весь вечер позволил себе представить, что во всем мире существует только он и прекрасный фигурист Владимир Леонов, бороздящий черной фигурой по бескрайнему громыхающему льду Байкала.       В этот вечер они просто смотрели телевизор, спорили и смеялись. Вова периодически ходил прокашляться, выпить лекарство или прополоскать горло. В целом, вечер шел слишком мирно и спокойно, и можно было бы предположить, что это просто лучшие друзья, которые решили провести время вместе в очередной из выходных дней, если бы не редкие моменты нежности, проявляемые друг к другу. А когда сидеть уже было невозможно, но Горин упрямо желал досмотреть фильм до конца, который, к слову, не был интересен Вове и вгонял его в сон, то парень улегся на все подушки, расположенные на полу и накрылся пледом, складывая ноги на коленях у зачарованного происходящей картиной на экране Горина.       Парень просто ни с того ни с сего начал аккуратно и нежно массировать ступни Леонова, совершенно не замечая того, что мужчина настолько разомлел и крепко заснул. Ночь снова прошла великолепно… Относительно.       Горин проснулся посреди ночи, сам не понимая, что могло его разбудить. Когда сон наконец-то слетел с него, то он решил осторожно покинуть нагретую постель и пойти попить немного воды, ведь казалось, что в квартире слишком душно. Свет парень не стал включать, ведь в кухню заливался мрачный и одинокий свет от ламп, создавая атмосферу таинственности. Он выпил немного воды из стеклянного стакана и собирался уже пройти мимо, но увидел, что телефон его загорелся, а на экране высветилось имя его беременной девушки. На часах стояло два часа ночи. Парень испытал страх и трусливо не взял трубку, просто перевернув светящийся экран вниз к поверхности стола, и тихо направился обратно в нагретую постель.       Сон не шел, переживания разрывали сердце хоккеиста. Он перевернулся на бок, рассматривая снизу профиль Леонова, который спал на спине, обращенный лицом к потолку. Его правая рука лежала на груди, а левая еле как удерживалась на боку, соскользнув с живота. Он все еще был бледен, не здоров, тяжелое дыхание вырывалось из его ноздрей, губы казались черными в темноте. Он парень так же отмечал прекрасную линию ровных бровей, гладкую теплую кожу, ровные темные усы и отросшую щетину, дрожащие длинные ресницы, которые прикрывали такие чертовски красивые глаза мужчины. Взгляд мерцающих синих глаз Саши переместился на ухо, в которое, как он помнил, в момент экстаза он говорил черт пойми что, но это дико возбуждало и дарило удовольствие. Захотелось поцеловать, но он не стал этого делать, а только осторожно положил свою ладонь на руку мужчины. Дыхание в тот же миг сбилось, фигурист завертелся, нахмурился, приоткрывая глаза. Скорее всего, сон его так и не отпустил, потому что он лишь сжал своей тонкой рукой шершавую ладонь Горина и снова провалился в сон, глубоко вздохнув.       Саша коротко улыбнулся, словно истерично, и тоже зажмурился, стараясь насильно призвать к себе сон. Тем не менее, у него получилось.

***

      Парень снова брел по заснеженным улицам, игнорируя остановку и стоящих там людей, как воробьев, держащихся поближе, чтобы было теплее переносить некомфортные условия зимы. Зима… Горин нестерпимо, до боли любил это время года, с замиранием сердца думал о ней. Вспоминал чистые плавные линии сугробов, мягкое покалывание, как поцелуй, снежинок в полночь. Сон и отдых сулила зима, мир и чистоту приносила с собой. Он шел по оживленным улицам рано утром, ощущая, как с порывами грозного северного ветра к нему летят осколки от зеркала Снежной Королевы и впиваются во все тело, расползаясь ядом ли, лекарством сначала страха, а потом безразличного пугающего отрешения. Возможно, ему помогают, уберегают от большей боли. Он переставляет ноги в больших зимних ботинках, зарывается глубже в куртку, но прекрасно знает, что трясет его не от мороза.       Подходя к дому, он видит, что свет горит, а значит, Надя либо не ложилась спать, либо уже встала, заходясь в беспокойстве, плавно перетекающее в бешенство и бессилие. Она как дикая пума, красивая и грациозная, запертая в клетке и мечущаяся по ней со страшной силой. Горин вцепился руками в голову, на миг испугавшись. Он повернулся вокруг себя, оглядывая горизонт. Он свободен, в данный момент шаловливая мысль промелькнула в его голове. Сбежать! Бежать сейчас куда глаза глядят, от Леонова, от Лапшиной и ребенка, от хоккейной команды, туда, где его никто не знает, где никто не сможет расшевелить его чувства и эмоции. Но Горин по своей природе был героем, и если Леонов казался ему принцем, то он сам представлялся рыцарем, на которого приходится первый удар, который слишком тесно дружит с совестью, или же совесть просто владеет его сердцем. Он не боится боли, если знает, что боль эта во благо. Он бросается с горячим сердцем в самый омут и ради своих стремлений выйдет оттуда победителем. Леонову же дана куда более отвратительная роль! Он красивая обложка, он миллионы «надо». Невозможно ошибиться, а если первая линия твоих рыцарей и войска терпит неудачу, то ты лично разруливаешь катастрофически запущенную ситуацию. Его призвание - это жертва, ради лучшего будущего, ради процветания других людей, но обречение себя на страдание и молчаливое смирение.       Горин моргнул, и звуки снова вернулись в его мир.       О какой же ерунде он думает. Что за странные мысли его посещают? Парень нахмурился и сжал губы в тонкую полоску. Некоторые из его знакомых уже видели это выражение лица. Он твердой походкой направился к подъезду и без колебаний, с твердым сердцем и решительным лицом вошел в дом, где пахло немного пылью и хлоркой, а так же морозом и гуляющими облаками вкусного завтрака, просыпающихся людей. Дверь он нашел быстро и отворил ее своим ключом. Дома пахло жареными яйцами и чаем с какой-то травой, возможно, что это был даже сушеный шиповник. С некоторых пор его девушка пристрастилась к чаям с травами, оно и понятно почему, тем более такое увлечение было куда полезнее, чем, например, соленые огурцы с шоколадом.       Лапшина сидела в теплом свитере на кухне. Она немного поправилась за все время. Они смотрели друг на друга, и Саша видел, какой злобой затаенной наливаются глаза все еще его девушки. Фигуристка совершенно точно не спала: волосы были растрепаны и не убран как обычно, макияж стертый и, кажется, тушь поплыла из-за нескольких злых слез, которые она размазывала по лицу, думая о том, что он – Саша – не достоин ее слез, и она не будет убиваться. Ведь ей нельзя волноваться.       - И? Где ты был? – сказала она хрипло, вперив в него ледяные глаза. В них загоралась ненависть.       - Надя, я объясню тебе сейчас, ты только…       - Только что? Выслушать?! – взбеленилась она. Стул, на котором она сидела, мелко поскрипывал, говоря о том, что девушка вся напряглась, готовая к прыжку. – Где ты шатаешься постоянно? Почему я всегда слышу одно и то же: «дела», «дела», «ДЕЛА»!? Какие у тебя могут быть дела? Ты вообще понимаешь, что я нуждаюсь в твоей поддержке, что ты просто пропал из моей жизни! Что это за «дела» такие… - она оборвала себя на полуслове. У Саши все похолодело внутри от осознания того, какая ослепляющая догадка только что посетила голову его девушки. И ведь она чертовски права, кроме одного маленького момента.       - Ты дашь мне объясниться? Дело в том, что…       - Что у тебя появилась другая. Черт возьми, Горин! Ты изменяешь мне?! – она закрыла лицо руками, а потом, сдвинув их вверх, зарылась подвижными и напряженными пальцами в свои волосы. Адреналин в крови играл свое дело, и Лапшина не удержалась от того, чтобы встать и пройтись по кухне.       - Н-нет, ты что за чушь несешь, - нервно усмехнулся Саша. Он понял, что до сих пор не может сказать ей, ведь сейчас самый прекрасный момент, чтобы признаться, ведь она уже озвучила то, что он вынашивал многими неделями, томясь без сна в постели и прокручивая эти слова, это признание. Но сейчас он почувствовал, что по-настоящему испугался. Лапшина подошла к нему вплотную, упираясь левой рукой себе в бок, а правую поднося ко рту и обкусывая ногти. Она всегда так делала, когда сильно волновалась – нервная привычка. Ее почти синие глаза вперились в его, заглядывая в побелевшее от паники лицо, улавливая каждый миллиметр лжи и страха, написанные на его выражении.       - Ты врешь мне, - захлебнулась она, шёпотом выдыхая очевидную правду. Глаза ее наполнились слезами, а голос стал таким надламывающимся и истеричным. – Проваливай… Я ненавижу тебя! Вали к ней, с которой видно трахаться гораздо круче, чем жить со мной!       - Надюх, ты не руби так с плеча…       - Нет, не прикасайся ко мне! Не смей… - зашипела она, отталкивая его руки, в попытке обнять и успокоить. Девушка обняла себя руками, стараясь отгородиться и защититься. Хоккеиста пронзила отравленная стрела боли, ведь эта ужасная привычка Нади с детства. Он снова заставил ее ощутить чувство одиночества, потери и предательства. Ему было больно, ей не меньше, но этот разговор, этот момент был необходим, неизбежен. И как говорил Леонов: «рано или поздно ему придется сделать выбор!» - Проваливай отсюда! И не смей появляться больше в моей жизни!       - Надя… - Саша предпринял еще одну попытку приблизиться, но девушка, вмиг рассвирепев, схватила со стола сахарницу и швырнула в него. Горин уклонился чисто инстинктивно, хотя нестерпимо мечтал ощутить боль, чтобы хотя бы она привела его в чувство и заглушила боль внутреннюю. Из ее глаз пролились горячие жгучие слезы, чиркнув по самым щекам. Они некоторое время неотрывно смотрели друг на друга, и Горин внутренне содрогнулся от той волны ненависти, которая плескалась в черном море его некогда возлюбленной девушки и самого верного друга. Она из чистого упрямства не станет выдавать хоть один всхлип, до тех пор, пока не останется одна и в полной безопасности.       Александр, не помня себя, схватил что-то с крючка в прихожей и поспешил убраться вон. В закрывающейся двери послышался громкий удар чего-то и протяжный стон. Он был в шоке. За этим напряженным моментом прошло уже достаточно времени, когда потрепанный дом выкинул его на безобразно светлую улицу. В кармане лежала свернутая тысячерублевая купюра. И парень, ни сколько не задумываясь, отправился прямиком в магазин. Он купил столько дешевого крепкого поила, сколько ему позволили купить. Продавец странно смотрел на парня с коньками, у которого болезненно впали глаза и побелели губы. Водка стоила нынче не так дорого.       Горин пил за гаражами, шатаясь по самым отвратительным местам города, там, где вечно воняет мусором и валяются совершенно разбитые люди, замерзающие в пьяном угаре. Он хотел опуститься на дно, хотел наказания для себя, он считал, что только там ему и место. Ему было тяжело, слезы периодически прочерчивали быстро остывающие дорожки по лицу, падая на распахнутый ворот, впитываясь в свитер. Такими темпами он добрался до озера. Время шло к закату, окрашивая все в такой серый тусклый свет, с редкими проблесками желтого лучика света и с кровавыми росчерками на смятом одеяле неба. Он сидел на лодке, с трудом удерживая свое сознание в теле и свое тело в вертикальном положении. Ему было жарко.       Парень что-то бормотал, не в силах контролировать мысли. Он помнил, как тут началось их знакомство с Лапшиной, как он часами просиживал здесь, когда она старалась кататься вдали от всех. Он запомнил эти взгляды под салютом, нестерпимое желание коснуться и сломать последнюю тонкую стеночку льда.       Но картинка сменилась более новыми впечатлениями… К нему пришел Владимир. Он как будто бы видел его наяву, такой же горький взгляд, сожаление прослеживалось во всем его облике. Он был избит и волосы растрепаны, но он стоял так легко, так свободно. А потом лицо его изменилось, потеплело, а глаза улыбнулись так нежно и мягко, что становилось так волнительно. В груди Горина перехватило, дыхание сбилось. Парень как будто бы почувствовал прикосновение мужской руки, что крепко сжала его безвольно лежащие руки, а потом потрепала по плечу. Парень закрыл глаза рукой и, не сдерживаясь, расплакался. И в следующую секунду, когда он успокоился и поднял свой пьяный взгляд, то обнаружил себя совершенно одиноким в темноте.

***

      Леонов собрался выйти в магазин, чтобы купить фруктов и совместно с этим зайти в аптеку за пастилками для больного горла. Он был все еще простужен, но, тем не менее, симптомы, тревожащие его пару дней назад, ушли, и это оказался, скорее всего, просто эмоциональный или физический перегруз, а может быть и все вместе. Свежий воздух пошел ему на пользу: легкие развернулись, дышалось лучше, да и сменить на некоторое время душный, пропахший медикаментами аромат квартиры на чистую морозную свежесть было всегда приятно.       Молодой фигурист уже достал ключи и собирался открыть дверь, когда его взгляд зацепился за темную качающуюся фигуру около подъезда, сидящую на заснеженной лавочке. Вова пригляделся и с ужасом понял, что это ни кто иной, как Горин. Он подошел к нему в два широких шага, чувствуя, как болтается пакет на его запястье, а ручки пакета-майки скрутились и теперь режут кожу.       - Горин?! – воскликнул Леонов, хватая парня за куртку на плече и заставляя обратить на себя внимание. – Ты пьян что ли?!       - О! – ошалелый взгляд светлых голубых глаз еле как сосредоточился на его лице, а потом стек куда-то в район усов и только потом на губы. – Пшли! Кататься… Я тут тебе… Блин! А, у самого сердещка сохранил… - пьяное бормотание парня перемежалось с непонятными движениями.       - Какого черта ты так надрался?! – Леонов все еще пытался переработать информацию. Он видел потрепанного Горина, связанные между собой шнурками белые старинные коньки, которые оказались намертво привязаны к правой руке Горина. Руководствуясь его стилем мышления, Володя мог предположить, что пару раз герой терял коньки и чтобы они от его пьянства не сбежали, он их привязал. Пока Леонов размышлял, что делать и как с этим всем вообще быть, перед его носом появилась потрепанная бледно-розовая роза, очень сильно похожая на пион.       - Это тебе… - парень икнул. Они уставились друг на друга. – Ты прекрасен, как вот эта вот розочка. А я вот как бомж тут... Ты прости меня, ладно. Я тут немного пьян…       - Немного?       - Рзочку-то возьми, - протянул он под самый нос Леонову, и тому ничего не осталось, как принять ее. Так цветы ему еще никто не дарил.       - Так, сейчас весь дом начнет глазеть. Вставай, алкаш, - недовольно проговорил парень, с легкостью поднимая на ноги Горина. Тот был просто не в состоянии, чтобы даже перебирать ногами, но Вова оказался очень сильным и без титанических усилий смог завести горе-любовника в подъезд. – Давай, передвигай ногами хоть немного!       Леонов не раздражался и не бесился по этому поводу, ведь достаточно было посмотреть на Сашу, чтобы понять, что что-то приключилось. Он терпеливо тащил запинающегося парня, который так и норовил утянуть его на пол или же спустить кубарем по лестнице. Терпеливо цеплялся за большую зимнюю куртку, прикусывал язык, когда ругательства рвались изо рта, когда ему огромными ботинками наступали на ноги, когда лезвия коньков больно упирались куда-нибудь, а пакет с продуктами дико мешал и, кажется, уже содрал кожу на руке. Где-то на этаже третьем, Горин заговорил. В принципе, говорил он все время, но именно на третьем этаже Леонов стал вслушиваться в более четкое бормотание.       - Прикинь, я с Надюхой разругался, - говорил он удивленно. – Нет, ну ты прикинь!       - Я уже догадался, - пропыхтел уставший фигурист.       - Она думает, что я ей изменяю, - он вздохнул и совсем обмяк. – Ну-с, с этим блин не поспоришь… Так она думает, что это девушка, которая хорошо трахается… А я вот такой молодец, что сплю с мужиком, ты представляешь! С муж-чи-ной!       - Ага, что еще она могла подумать, - откликнулся Леонов. – Ты хоть чуть-чуть шагай, долбаный Горин… Тяжело же.       - Да и плевать, всем надо там вот, переспать и туды-сюды, - парень покачал бедрами, намекая на ритмичные движения. Леонов коротко хмыкнул, не удержавшись, потому что кривляние было немного забавным. Он никогда не видел Сашу таким. – Но… НО!       - Не ори, -шикнул Володя.       - Но в чем вся соль, - зашептал он пьяным дыханием в щеку замершего мужчины. – Я люблю тебя. Тебя! Му-жи-ка!       Леонов похолодел, чувствуя, как сердце резко заходится в трепетном волнении, как жар приливает к коже. Он почти и не слышал никогда, чтобы парень говорил ему так проникновенно, пусть и пьяно, о том, что любит его. Что эта любовь та самая, та жгучая и страстная. Любовь с поцелуями, с горячим проникновением, полным доверия и открытости, наполненная заботой и улыбками, в редкие, но значимые моменты ссорами и скандалами. Она такая, какая может быть у любого человека, и что они одного пола, совершенно не значит, что она не может быть настоящей. Фигурист сглотнул, продолжая движение, тем более что квартира уже была близко. Когда они заходят в квартиру, то Саша, хихикая, опять начинает о чем-то болтать. Леонов раздевает его, снимая ботинки, куртку, свитер, шапку. От Горина несет спиртом, поэтому он решает положить его на диване.       - Сиди тут, я сейчас принесу постельное, - говорит он. – Постарайся здесь ничего не испачкать!       - Ха, последний ковер, который я испачкал, когда Надюха сказал что у нее ребенок, - забубнил парень, недовольно хвалясь о том, что у него редко случается рвотный позыв. – Да там че, только винцо… Хотя да, ой сколько она оттирала его! Блять, дай тогда тазик…       - Что?! – Леонов окаменел. Что слышат его уши? – Что ты сказал?       - Вино, говорю, не отстирывается, - недовольно заговорил громче Горин, вошкаясь на месте. – Ковры беречь надо… Они у нас одни…       - Нет, что там с Надей?       - А что с ней? – удивился Саша. – Между прочем, беременность не болезнь! Вован, давай спать…       - Она беременна?!       - Ты тупой или глухой? Не понимаю вообще… Все уже знают, ты откуда свалился, любимый… О! розочку не забудь в воду поставить! Она ж завянет… Жалко будет…       Владимир был в шоке. Он не мог двинуться с места. Вот в чем дело. Вот причина того, что Саша не мог ей сказать о расставании. Как давно она беременна? Мужчина постарался раскинуть мозгами, думая о том, в какой момент перестал видеть на тренировках ее фигуру, и пришел к выводу, что уже как месяца три. Это была самая ужасная новость на всем белом свете. И сейчас ему казалось, что тут в принципе не о чем было думать, выход был только один и окончательный. Фигурист провел рукой по лицу и пару раз вдохнул, чтобы успокоиться. Тем не менее, он двинулся твердой и уверенной походкой в спальню, чтобы взять белье и постелить парню. Не мудрено, что он так сильно напился. А как бы он сам поступил в этой ситуации? Наверное, так же.       Когда мужчина вернулся в зал, то обнаружил, что Горин развалился в одних джинсах на диване, и решил его оттуда поднять.       - Я понял, что ты в доску, но давай немного… - его опрокинули на диван. Горин завозился, еле как открывая глаза. Он как слепой котенок жался к Леонову, больно целовал все, что попадалось.       - Вов, - говорил он жарко, так, что у Леонова все мышцы сводило. – Я люблю тебя, люблю! Ты не представляешь, сколько раз я трогал твои волосы, сколько раз прикасался к родинке под глазом… Ты демон! Я вижу тебя во сне, я вижу… Мне никто не нужен, Владимир, кроме тебя… Да я сдохну за твое одно прикосновение… Я такой неказистый, уродец, а мы с тобой здесь… Володя, я люблю тебя, так сильно, ты веришь мне? Хотя бы ты, веришь?       Он целовал его, крепко держа в своих руках. Леонов не вырывался и не уклонялся от его шепота, от его поцелуев и рук, что несколько сильнее стискивали его. Парень чуть влажными взъерошенными волосами приникал к его груди, жался и старался втиснуться в тело Леонова, вжаться так сильно, чтобы прирасти. Вова только выдыхал и прикрывал глаза, позволяя все это делать. В какой-то момент, подобрав под себя высокого мужчину, Горин расположился меж его разведенных ног и начал с остервенением тереться, двигаться и с силой вжиматься в пах фигуриста. Леонов чувствовал, как дикое, неконтролируемое возбуждение нахлынуло на его любовника, что ему насрать на наличие штанов, ему важно прижиматься и просто чувствовать отклик. Он пьян. Он не соображает.       Владимир решил поддаться, но только однажды. Сейчас это не выглядело как грязный пьяный секс. Наоборот, это как выплеск энергии, выплеск боли, желание забыться в других ощущениях, в другом запахе и объятиях. Горин просто хочет отрубиться, ему необходима разрядка. Вова быстрым движением сбрасывает с себя тонкий свитер и обнимает своими ногами спортивную талию парня. Они похожи на комок, состоящий из двигающихся рук, которые гладят и ласкают. Через некоторое мгновение уже и Вова пьян, ему уже не кажется вкус поцелуя таким неприятным, он сам как будто бы напился. Голова идет кругом, когда Горин двигается. Мужчина решает поддержать его и, поймав такт, с силой двигает бедрами, делая неожиданный контакт таким острым, как прыжок в глубочайшую бездну. Изо рта Александра вырывается громкий высокий стон, перерастающий в мычание. И они не сдерживаются, сталкиваясь бедрами, вжимаясь, лаская плечи и шеи друг друга, целуясь остервенело, жадно, чуть ли не крича от удовольствия – развратного, болезненного, желанного. Когда Горин сжимает его бедра своими крепкими, трясущимися руками, на которых проступили нити вен и жил, а потом прижимается поцелуем к виску, осторожно проникая языком в ухо, только тогда Леонов выгибается, до крови впиваясь в плечи любовника своими короткими ногтями, чувствуя, как внизу становится больно, а в следующую секунду он кончает. Следом, стоная, изливается в свои штаны Горин, через миг обмякая и уже точно засыпая.       Леонов лежит некоторое время в тишине, придавленный телом Саши, и слушает свое бешено трепыхающееся сердце в груди.       Еще десять минут, и он все-таки уложит его спать и сам отправится в постель. Все-таки больным людям положен покой.