Блудный сыночек

      Как же так получилось, что мой братец разъезжал по Америке в качестве подружки боксера? Ну, явно не из-за неосведомленности, что содомитам прямая дорога в ад. Он и говорить-то еще не умел, когда мама впервые привела его в церковь на воскресную проповедь. Ангелочку там не понравилось, он вертелся на маминых руках, пытался утянуть ее к выходу, а когда понял, что его усилия тщетны, начал тихонько скулить. Но мама и с места не сдвинулась до конца службы. В вопросах веры у нее не было компромиссов. Майк церковь возненавидел и в дальнейшем вел себя там безобразно, стоило маме ослабить контроль. Но все же шел туда с покорностью жертвенного агнца.       Поскольку гетто кишело наркоманами, проститутками и гопниками, все десять заповедей ежедневно попирались на наших глазах. Наш преподобный обожал запугивать прихожан карой небесной. Но вот кто действительно боялся адского пламени, так это моя мама. Боялась она не за себя.       — Если хотите лучшей жизни, мальчики, то добивайтесь ее честным трудом. Дьявол каждый день нашептывает нам, что деньги проще украсть, чем заработать. И что тело, которое Господь создал по своему подобию, такой же товар, что и сигареты в супермаркете. После смерти Бог спросит вас, как распорядились вы тем, что Он вам дал в щедрости своей: телом и душой. Пусть ваши ответы Ему понравятся. А иначе… геенна огненная, мальчики мои.       Я больше боялся расстроить маму, чем Господа. Поэтому старательно учился, избегал уличных компаний, не ввязывался в драки. Последнее не всегда удавалось, все-таки мы жили не в тихом пригороде. Здесь человека, который не мог постоять за себя, попросту заклевывали, как слабого цыпленка. У меня хватало мозгов дружить с теми детьми, родители которых сторонились грабежей и наркотиков. Маму мою многие знали и относились к ней с уважением, это тоже служило для меня некоторой защитой. Для меня, но не для Майкла.       Правы были все те, кто говорил, что белому ребенку не место в гетто. Он выделялся среди нас, как белая ворона в стае черных сородичей. Среди курчавых волос, косичек и дредов, мягкие русые локоны Майкла привлекали слишком много внимания. Да и вся его внешность как нельзя более подходила под ласковое мамино «мой ангел».       К своему несчастью, Майкл не мог вечно прятаться под мамину юбку. Однажды ему все же пришлось выйти на улицу, чтобы незамедлительно стать «уродом», любимым объектом для издевательств и насмешек всех цветных детей. Мне тоже пришлось терпеть наказания, как брату «урода». Некоторые друзья отвернулись от меня. Трудно было преодолеть соблазн оставить Майкла один на один с Улицей, но его бы убили, это точно. И в этом случае мамино сердце могло не выдержать. Самая большая проблема была в том, что ангелочек не хотел быть заклеванным. И не хотел соглашаться с тем, что он урод. Наш крысенок щерил мелкие зубки, бранился как последний зек и сам кидался на обидчиков. Ох, и огребал же он! Кожа у него была нежная, очень чувствительная, синяки постоянно обновлялись, и голым он выглядел, как далматинец-мутант.       — Сыночек, да кто же это делает? — причитала над ним мама.       Думаете, братец тут же сдавал своих обидчиков? Еще чего! То он упал, то бежал и не заметил пожарного гидранта, то сцепился из-за игрушки с Донни (соседским дауненком, настолько жалким и безобидным, что даже падкий на подлости братец его игнорировал). Мама, разумеется, ему не верила, и приставала с этим же вопросом ко мне. Стараясь не смотреть ей в глаза, я отвечал, что знать ничего не знаю, так как у меня нет возможности следить за Майклом сутки напролет.       — Почему ты не пожалуешься маме на этих чертенят? — спросил я у брата. — Она поговорит с их родителями, и, возможно, они от тебя отстанут.       — Когда их найдут с отрезанными головами, — свистящим шепотом сказал он, — мама Сара не должна догадаться, кто это сделал.       — Хо-хо, какой ты монстр! — поддел я малыша. — А ты разделаешься со всеми разом или поодиночке?       — Я буду убивать их по одному. Но начну с Мануэля Лопеса, — серьезно ответил он.       — Держись от них подальше, придурок! Мама Сара, конечно, оторвет голову Лопесу, но твою тупую башку обратно уже не приставит.       Мальчишки, травившие братца, были младше меня на два-три года. Но я уклонялся от конфликтов с ними. Эти звереныши объединились в стаю, обещавшую в недалеком будущем вырасти в группировку типа «Кровавых». Ножи в своих ручонках они держали увереннее, чем ложку или вилку. Мануэль Лопес был у них за вожака. Мне он напоминал дикую кошку. По-своему он был очень даже красив, но красота его была жесткой, опасной, у меня не возникало желания смотреть на него с близкого расстояния.       Родителей у парня не было, он жил в большом семействе латиносов, глава которого отбывал срок за контрабанду оружия. Никто не заботился о нем и не загружал моралями. Кошачья живучесть не дала ему сгинуть на Улице или стать добычей педофилов.       Обычно такие дети быстро попадали в тюрьмы для подростков, но у Мануэля, как ни странно, даже приводов в полицию не было. Тех, кого он избивал и грабил, он еще и хорошенько запугивал. А ведь это были не только сопливые детишки. У парня хватало ума время от времени появляться в школе, чтобы не дать комитету опеки повода собой заинтересоваться. В такие дни учителя старались его не замечать, в ответ он благосклонно не замечал их, спокойно выворачивая в туалетах карманы школьников.       Стоило моему брату пойти в первый класс, как он тут же привлек внимание Лопеса. Тот даже на время перестал прогуливать занятия. У Майкла, как впрочем и у меня, карманных денег не водилось, откупиться от Мануэля ему было нечем. При первой же встрече он еще и нахамил Лопесу и его шестеркам. Я едва не поседел, увидев брата подвешенным за ноги к вентиляционной трубе в раздевалке. Рот его был плотно забит вонючим носком и заклеен скотчем.       Эх, надо было тогда рассказать обо всем маме! Но ведь это же я, дурак, приказал Майклу держать язык за зубами и впредь избегать школьных гангстеров. Он, может, и пытался. Но со временем они начали охоту на Майкла. Шестеро взрослых пацанов отлавливали его по всей школе и подстерегали на улице. Не буду врать, что каждый раз малыша жестоко избивали. Иногда стая была настроена «добродушно». Они ограничивались плевками и оскорблениями, матерная ругань мальчишки забавляла их. Но, бывало, ангелочек перебирал с выражениями. Малолетние гангстеры обожали называть его «белым ублюдком» и «сыном шлюхи». И однажды Майкл (ему тогда было лет десять) додумался ляпнуть, что своей матери он не знает, и не может сказать наверняка, была она шлюхой или нет, зато прекрасно знает матерей обидчиков и поимел каждую не по одному разу.       Хорошо помню: я сидел на уроке истории, когда в класс ворвалась Таша, моя подружка из параллельного класса, и закричала мне, что если я немедленно не вмешаюсь, Майкла порежут на кусочки. Вылетая из класса, я едва не сбил учительницу, толстуху мисс Брукс, которая схватилась за сердце и закричала мне вслед: «Нейтан, скажи им, что я вызываю полицию!».       — Ты скажешь, что ты сын шлюхи, и что сам — шлюха! — вопил Лопес, размахивая перед лицом брата лезвием выкидного ножа. Майкла держали за руки двое из этих ушлепков, их лица и всех остальных были перекошены от ярости.       — Лопес! — заорал я. — Не смей его трогать!       Мануэль по-кошачьи в прыжке развернулся ко мне.       — Не лезь не в свое дело, Нейтан! А то и твою физиономию покромсаю, — зарычал он.       — На этот раз тебе ничего с рук не сойдет! — трясясь от страха, продолжал орать я. — Мать позаботится, чтобы тебя упрятали за решетку. Скоро здесь будет полиция!       Раздался дружный гиеноподобный хохот. Мой блеф на счет «скорой» полиции действительно был смешон. Я чуть не взвыл от отчаянья: никто за нас не заступится, и мне жаль этого придурка: как ни крути, а он мой брат, да к тому же дитё совсем.       — Джошуа, мне хватит времени написать слово «шлюха» на этой белой мордашке. — презрительно кривя губы, сказал Лопес.       — Это если ты, конечно, вообще умеешь писать! — подал голос братец.       — Майк, придурок, заткнись ты уже! — в ужасе заорал я. Мое сочувствие резко ослабло, гаденыш спокойно рисковал не только своей жизнью, но и моей.       — А брат-то у тебя умный, Майки, — сказал Лопес, постукивая рукояткой ножа по лбу Майкла. — Знаешь, почему? Потому что его мать порядочная чернокожая женщина. А кто твоя мать? Скажешь нам или мне приниматься за твой лоб?       — Да подавись ты! — выпалил братец. — Моя мать шлюха, белая шлюха! Ты доволен?!       Мануэль торжествующе рассмеялся.       — Не-а. Ты забыл сказать, кто ты такой.       — Меня подобрала мама Сара. Она не воспитывает шлюх!       Лопес сложил нож, взял мальчишку за подбородок и, склонившись к его лицу, сказал:       — Майки, твой брат — первый заучка в школе. Попроси, и он расскажет тебе про гены и наследственность. Потом мы вернемся к этому разговору. — Он резко распрямился. — Парни, отпустите его.       Майкла бросили на грязный асфальт, кто-то из них, уходя, пнул его под зад.       Я поднял его и потащил домой.       — Чертов ублюдок! — ругался я по дороге. — Язык бы тебе отрезать, может, хоть это сбережет твою голову!       — Ничего бы он мне не сделал, — буркнул Майк, — лицо бы точно не стал резать.       — Откуда такая уверенность, псих мелкий?       — А ты догадайся! — язвительным голосом протянул брат.       Я хмыкнул.       — Ума не приложу, как ты вообще еще жив?       Я же действительно этого не понимал. Ничего я не понимал тогда!