Блудный сыночек

      Вот, хоть что-то написал. Не ругайте меня за лень, есть ведь совсем бессовестные авторы. А я вот пишу помаленьку. И еще искренне вас люблю и очень дорожу вашим мнением.       Через пятнадцать минут после того, как мы добрались до дома, в дверь влетела запыхавшаяся мама. По тому ужасу, что был написан на ее лице, я интуитивно догадался, что вместо полиции мисс Брукс позвонила на фабрику. Увидев нас живыми и здоровыми, мама залилась слезами и бросилась нас обнимать.       — Не плачь, все в порядке. — говорил я, гладя короткие кудряшки на ее голове.       Майкл же не придумал ничего умнее, как тоже разрыдаться.       — Мама Сара, ну почему я не твой сын! — громко стенал он, впечатавшись сопливым носом в мамину блузу. — Я не хочу быть белым, ну за что мне это!       Мама принялась горячо целовать влажную от пота макушку.       — Ты мой, мой мальчик! Мой сыночек!       — Нет! Моя мать была проституткой, она бросила меня умирать в мусорный бак! — рыдал крысенок, прекрасно понимая, что рвет маме сердце.       — Кто тебе такое сказал, малыш? Я думаю, тебя украли у матери, или бедняжка вообще умерла…       Такими сказками мама пичкала крысеныша постоянно, думаю, верил он в них не дольше, чем в Санта-Клауса.       — Это Лопес все время издевался над тобой, малыш? М-м, он тебя бил?       Майкл затряс головой, не отрывая ее от маминого плеча. Мама вопросительно взглянула на меня.       — Да, он иногда пристает к Майклу, — с неохотой сказал я.       — Никто меня не бьет, — прогундосил братец. — Об меня мараться не хотят. Шарахаются.       — Я поговорю с этим сорванцом! — гневно сказала мама. — Если больше некому попридержать парня, что ж, сама возьмусь за него с божьей помощью!       — Не надо, — проблеял перепуганный Майкл. А что до меня, так мой язык от страха присох к нёбу. Мысленно я уже представил себе три трупа в маленькой квартире.       Но, факт — мама не побоялась пойти в логово Лопесов, и еще факт — никто из нас не умер. Наоборот, мама вроде как одержала победу в схватке, и в воскресенье Лопес, каким бы бредом это ни казалось, появился в церкви в сопровождении взрослой родственницы. Многие прихожане посчитали это предвестником апокалипсиса. Парень был в чистой рубашке (!), без обычной кожаной банданы поверх длинных косичек, без металлических побрякушек на запястьях и шее. Но физиономия у него была все та же — наглая и хищная. Мануэль задержал взгляд на нас с Майклом. И улыбнулся краешками губ. Ухмылка пантеры при виде сытного обеда, не иначе. Чистенький, отглаженный, прилизанный брат ответил ему своим фирменным взглядом. Чаще всего таким взглядом удостаивался я, когда делал вялые попытки перебороть гнилую сущность Майкла: пока я орал прописные истины, брат смотрел на меня, чуть наклонив голову и как бы сквозь меня. Глаза казались стеклянными, пустыми, и за пустотой этой легко угадывалась насмешка над моими усилиями. Этот взгляд приводил меня в бешенство. Перехватив его, Мануэль улыбнулся совсем уж плотоядно. Я чувствовал, что не сойдет нам с рук сегодняшнее явление юного гангстера в церкви.       Однако и неделю спустя мы все еще были живы. С крысенка сходили последние синяки. В принципе, он не врал, говоря маме, что в школе от него шарахаются. Уже давно привилегией бить Майкла пользовались исключительно Лопес с компанией. Я был свидетелем того, как Мануэль предъявил свои права на брата. После занятий мои одноклассники окружили нас с Майклом и, награждая малыша привычными эпитетами, быстро довели его до бешенства. И это те люди, которых еще недавно я считал друзьями, помогал им с учебой, ввязывался за них в потасовки между классами! Перехватив озверевшего и ругающегося, как дьявол, крысенка, я попробовал выйти из окружения.       — Пропустите нас, дауны! — возопил я. — Здоровые парни, и как только совести хватает связываться с сопляком?!       Мамины речи! Но из моих уст это было гласом вопиющего в пустыне. Надо мной посмеялись, Майкла от меня оторвали и принялись перепихивать от одного к другому. Злющий крысенок, весь красный и растрепанный, брыкался и сыпал угрозами, но был абсолютно беспомощен против старшеклассников.       — Как же невоспитанна наша Белоснежка, — насмехались они, — за такую грязную ругань кормят мылом! Потащили его в туалет, ребята!       Я в очередной раз рванулся, чтобы выхватить у них брата, но получил неслабый удар в живот. Пытаясь схватить ртом ускользающий воздух, я видел, как тащивший Майкла за шиворот одноклассник резко затормозил, словно наткнувшись на преграду. Преградой был Мануэль Лопес, который спокойно стоял и с мерзкой улыбочкой наблюдал эту жестокую сцену. На правой руке его был кастет, Лопес задумчиво потирал его о свою кожаную куртку.       — Это что — твоё, что ты его лапаешь? — растягивая слова, спросил он у растерявшегося парня.       Рослый здоровяк неуверенно переминался перед грозой школы, который был младше его на два года.       — А что, он твой? — последовал несмелый вопрос.       Мануэль лениво кивнул.       — Больше не смей касаться моей собственности. — Лопес толкнул Майкла в мою сторону, развернулся, чтобы уйти, и через плечо бросил все еще стоявшему столбом однокласснику: — Кстати, скажи своей сестре, чтобы не бегала ко мне трахаться, пока не сведет прыщи.       Теперь брата обходили стороной. Вообще-то Майк по своей натуре не был замкнутым одиночкой. Он любил общаться, любил быть в центре внимания. С ранних лет его можно было застать тусующимся то с одной компанией уличной шпаны, то с другой. Но настоящих друзей у него никогда не было. «Потому что я белый», — сказал бы он. «Потому что ты подлый и лживый», — сказал бы каждый, кто пообщался с Майклом достаточно долго. Единственным другом для крысенка оставалась мама. До поры он беззастенчиво пользовался ее любовью и покровительством. А потом вырос и перестал по поводу и без прятаться за ее юбку, виснуть на шее и поверять ей все свои глупые детские тайны. Хотя не мог обходиться без ее ласки, как кошка подлезал под мамины руки и требовательно подставлял щеку для поцелуя. Маме нравилось думать, что у ее мальчика чуткая и ласковая натура. Но мне он казался приторным и липким, с нелепыми для парня девчоночьими замашками. Если малец вдруг забывался и лез ко мне со своими нежностями — я быстро ставил его на место. Теперь-то понимаю, что это еще больше отдаляло нас друг от друга. Но раз я привык видеть в нем рептилию с младенчества, то, естественно, брезгливость у меня вызывал любой физический контакт с ним, исключая шлепки и подзатыльники, на которые я не скупился. Добровольно обнять нашего крысенка, поцеловать его — вот уж нет! Мне казалось, такого дурака во всем Чикаго не сыщешь. Каким же я сам был дураком!       Началось с того, что я застал крысенка, играющегося серебряной цепочкой с подвеской в виде черепа с кварцевыми розовыми глазами. Он вертел ее на пальцах, любуясь блеском камешков, что-то мурлыкал себе под нос и не заметил, как я подошел.       — Это еще откуда, Майки? — гаркнул я у него над ухом.       Малец от неожиданности подпрыгнул на месте и поспешно запихал цепочку в карман полотняных штанов.       — Так-так, хорошенькое дело! — наступал на него я. — Начал воровать?!       — Иди в жопу, ничего я не воровал, — буркнул он, пятясь от меня, — Я ее купил. Сегодня мыл окна в супермаркете, там цацку и купил. В киоске на выходе.       — Я, по-твоему, дебил или слепой? Это же серебро, тебе на такую вещь не заработать! Майки, добром прошу: скажи, где ты ее взял?       Змееныш попробовал обойти меня, но я загородил ему дорогу.       — Блядь! — взвизгнул он. — Я заработал пять баксов и купил эту хрень за два девяносто девять! А ты слепой, ну и дебил, само собой, раз не можешь отличить подделку.       — Ах ты… Ну ладно, жаба белая, раз я слепой, давай покажем цепочку маме, пусть она скажет, серебро это или…       — Только вякни маме Саре про цацку! — зашипел Майкл, неожиданно ловко провернулся под моей рукой и выскочил за дверь.       — Стой, паршивец! — заорал я, выбегая следом.       Но он уже драпал по улице, как заяц. На ходу повернулся и крикнул:       — Вот только открой свой поганый рот! — поднял руку в неприличном жесте и шмыгнул в подворотню.       — Мой брат — вор! — сокрушался я. — Однажды его поймают, пока ему нет четырнадцати лет, тюрьма ему не грозит. Но что будет с мамой, когда ее вызовут в полицию и покажут сыночка-вора?       Я решил, что правильнее будет все рассказать маме. С трудом дождался ее возвращения с фабрики. Она появилась с прилипшим к ней Майклом. Он по-кошачьи терся о мамино плечо и совал ей под нос дешевую цепочку, прося одобрить его приобретение. На цепочке болтался череп со скрещенными костями, покрытый белой матовой краской.       — Тьфу, сынок, и смотреть не хочу! — говорила мама. — Вот уж не думала, что ращу не ребенка, а пирата.       Я был обескуражен изворотливостью братца. Никак не мог привыкнуть к тому, что врет он так же легко, как дышит.       — Три доллара, говоришь? — невесело усмехаясь, спросил я, когда мама вышла из комнаты.       Он нагло улыбнулся.       — На самом деле восемьдесят центов. Но она и этого не стоила. Так что за тобой должок.       Вот наглость его меня больше не удивляла. Я только покачал головой.       — Дурачок, ведь попадешься когда-нибудь.       В следующий раз Майкл подошел ко мне с иголкой, когда я делал уроки.       — Проколи мне ухо. — приказным тоном сказал он.       — Малец, у тебя совсем крыша съехала? — возмутился я. — И что ты собрался туда цеплять?       — Не твое дело, просто проколи ухо.       — Да пошел ты! Сам проколешь, если так приспичило.       Краем глаза я наблюдал, как Майк, стоя перед зеркалом, натирает мочку уха маминой туалетной водой, а затем, морщась и кривя рот, медленно пронзает кожу толстой иглой. Все так же морщась, он продел в ухо серьгу-гвоздик, придирчиво осмотрел свое отражение и его губы разошлись в довольной улыбке. В ухе сверкал маленький розовый камешек, точно такой же кварц, что я видел на серебряной черепушке с цепочки.       Мда, это явно была хорошо подобранная пара. Честно говоря, я запутался. Майкл что, методично обчищает один и тот же ювелирный магазин?       — Опять мыл окна в супермаркете? — не удержался я от вопроса.       Он не ответил. Даже не взглянул на меня.       А однажды… Я просто должен был задержаться в школе после уроков, поэтому разыскивал Майкла, чтобы отдать ему ключ от дома. Урок уже начался, однако в классе его не было. Я решил заглянуть в туалет. Майкл был там. В компании Мануэля Лопеса и его банды. Стоя на коленях, он отсасывал одному из них. Все были так увлечены процессом, что не заметили моего появления. Меня же инстинкт самосохранения толкнул обратно за дверь, заставив тихонько прикрыть ее. Но тут снова включился разум. Моего маленького брата насилуют! Эти ублюдки, что же они натворили?! Первым порывом было заорать, ворваться в туалет и раскидать их прочь от малыша. Я даже рот зажал себе, сдерживая крик. Нет, это бессмысленно, мне с ними не справиться. Мне нужна чья-то помощь. Но Майк… мой маленький братишка… пока я буду бегать за помощью, он так и останется в лапах этих чудовищ?! А если они захотят убить его? Трясущейся рукой я приоткрыл дверь и снова заглянул в туалет. Майкла мне не было видно, но я видел Мануэля, спокойно курившего у окна. Он казался предельно довольным и расслабленным, похоже, он был первым, кто совершил это насилие над малышом. Рядом с ним стояли два рослых парня, в нетерпении потиравшие члены через штаны и едва не пускавшие слюни от предвкушения. Послышались характерные стоны, затем сдавленный крик кончающего насильника. Один из ублюдков принялся торопливо расстегивать свои джинсы.       — Я следующий! — радостно заявил он.       И тут я услышал голос Майкла.       — Что, ты следующий? А не пошел бы ты, Рик? Или забыл, что в прошлый раз спустил мне в рот, хотя я сказал этого не делать? Вот теперь сам себе и отсасывай, и можешь глотать, пока не нажрешься досыта.       — Да брось, Майки! Я же случайно… Мануэль, ну скажи ему!       — Рики, тебе же ясно сказали — отвали, — по привычке растягивая слова, ответил Лопес. — Не умеешь себя контролировать — стой в сторонке и дрочи себе в кулак.