Блудный сыночек

      День как-то не заладился с самого утра. В колледже после занятий заезжий профессор читал лекцию по палеобиологии, которую я не хотел пропустить. Лекция мне не понравилась, к тому же домой я уже не успевал заехать, поэтому сразу отправился в боулинг-клуб. Хозяин наорал на меня ни с того ни с сего — то ли за то, что не подождал своей смены на улице, то ли за то, что вообще на свет народился. Шумная компания арендовала клуб на весь вечер. Они нажрались как свиньи и загоняли весь обслуживающий персонал. Я никогда еще не убирал столько блевотины в туалете. Еле волочил ноги после работы.       Дома застал одну маму. Она плохо себя чувствовала, в последнее время у нее часто поднималось давление.       — Где опять носит этого негодника? — переживала она.       — Да что с ним станется? Скоро придет. А ты не жди его, выпей таблетку и ложись.       Мама так и сделала, видно, ей было совсем невмоготу. Я в очередной раз немного погрыз себя за то, что до сих пор не могу избавить ее от изматывающей работы.       Завалившись в одежде на кровать, я попробовал полистать конспекты. Ноги мои гудели, голову словно залили чугуном, строчки двоились перед глазами. Я сам не заметил, как заснул, уронив на лицо конспект.       Разбудил меня свистящий шепот с соседней кровати.       — Лопес-с, с-сука!       Вздрогнув, я открыл глаза. Майкл сидел на своей постели и при свете ночника пытался разглядеть в зеркальце свое ухо. Мочка была порвана и кровила. Розового камешка там больше не было.       — Что случилось, Майкл? — хриплым со сна голосом спросил я.       Он покосился на меня, но ничего не ответил.       — Возьми в ванной марлю и перекись, ты же заляпаешь кровью постель!       Отбросив зеркало, он поднялся и вышел. Повозившись на кровати и недовольно поворчав, я собрался было опять уснуть. Закрыл глаза и услышал:       — Джош, эй, Джош, не спи, мне надо тебе кое-что сказать.       Я застонал.       — Что еще, Майкл?       — Я уезжаю, Джош, ухожу прямо сейчас.       Сон мигом слетел с меня. Я приподнялся на локте.       — Это шутка такая? Куда ты собрался?       — Сейчас на вокзал. А оттуда — подальше от Чикаго.       — Что случилось-то?       — Тш, не ори, маму разбудишь. — Крысенок подсел ко мне на кровать. Теперь я разглядел, какой он бледный. Он слегка дрожал, мочка уха была заклеена пластырем.       — Я в такой жопе, чувак, — тихо сказал он. — Я не могу здесь оставаться. Ламар убит.       — Что? Черт… Это конкуренты? Или он не того обставил на крупную сумму?       — Это Мануэль! — сам едва не завопил Майкл и тут же зажал себе рот рукой. — Блядь, блядь! — шепотом выругался он. — Откуда он мог узнать?! Нас подставили, Джош, понимаешь?       — Объясни толком, я не понял ничего! Что узнал Мануэль? Как он мог убить своего босса?       Майкл закрыл лицо руками и застонал.       — Он застукал нас с Ламаром в гостиничном номере. Зашел как раз… Ну, в общем, вовремя, блядь, зашел.       — Ты… С Ламаром?!       Майкл кивнул.       — Никакой охраны не было. Мы хотели по-быстренькому отметить удачную игру. Я увидел Мануэля, и тут же — выстрел! Ламар свалился с меня уже мертвым. Лопес выстрелил ему в затылок чуть ли не в упор. На м-меня мозги п-полетели.       Меня тоже начала бить нервная дрожь. Через минуту Майкл убрал от лица руки, но в его глазах я уже не увидел ни страха, ни растерянности.       — Как он тебя-то отпустил? — прошептал я.       Мальчишка горько усмехнулся.       — Я сказал, что Ламар меня заставил спать с ним. Не думал, что он поверит. А может, и не поверил. Ухо порвал, гад! Он все равно меня прибьет, Джош, не сейчас, так потом. Ламар обещал от него избавиться, и где теперь Ламар?       — Я не думаю, что Мануэль еще жив. На Ламара же куча народу работала. В казино своя охрана. Они, наверное, уже нашли Лопеса.       — А я вот не уверен. Кто-то же натравил Мануэля на босса. И, скорее всего, кто-то из его же окружения. Возможно, Мануэль им еще пригодится. Да этот ублюдок и сам, если честно, справился бы с бизнесом лучше Ламара. Босс был слишком мягким, доверял кому ни попадя. Черт, жалко-то его как! Хороший был мужик. И ёбарь отличный, нежный такой…       У меня в голове ничего не укладывалось. А ведь мой брат, похоже, по уши в дерьме — это факт. И он нуждается в помощи.       — Майкл, ты не должен уезжать. Мы тебя спрячем, у меня есть друзья в Сити…       — Ты что, не понимаешь, что под угрозой не только моя жизнь, но и твоя, и мамина?! — зашипел он. — Вы даже предполагать не должны, где я. Я же о вас думаю, Джош!       — Думаешь о нас?! Чертов ты ублюдок, Майк! Если бы ты думал о нас, разве связался бы с Лопесом, разве полез бы в койку к Ламару? Ты представляешь, что будет с мамой, когда я скажу ей, что ты сбежал? Ты хоть знаешь, как тяжело ей дались те месяцы, пока ты избавлялся от спермотоксикоза в ремонтных мастерских?       Майкл дернулся, вскочил с кровати и принялся собирать в рюкзак вещи. Я был в отчаянии, я не мог отпустить крысенка, хотя понимал, что он, возможно, прав.       — Майкл, не уходи. Подумай о маме, — уже другим тоном сказал я.       — У мамы есть ты. Ты о ней позаботишься, — не глядя, ответил брат, — Я всегда был для вас обузой, Джош.       — Скажи это маме.       Он вдруг оставил рюкзак, сел на пол рядом со мной и уткнулся в мои колени. Я машинально прикрыл руками его голову.       — Я ведь вернусь, Джош, как только все утрясется, — сказал он.       — Как ты об этом узнаешь?       — Как только зацеплюсь где-нибудь, сразу пришлю вам адрес.       — На что ты будешь жить, малыш? У меня есть немного денег…       Майкл полез в карман куртки и вытащил пачку стодолларовых купюр. Я никогда не держал в руках таких денег!       — Господи Исуси! Откуда столько?       — Не поминай всуе. Я же говорил, Джош, что босс жадным не был. Ну все, чувак, мне пора.       Я схватил его за куртку, вцепился, что было сил.       — Майк! Майк! Гаденыш, не уходи!       — Мне пора, — повторил он тихо.       Я медленно разжал пальцы.       До рассвета я не сомкнул глаз. Мама заглянула в комнату и спросила больным голосом:       — Он так и не пришел, Джош?       — Мама, Майкл был здесь ночью. Но… он уехал.       Я сказал маме, что брат стал свидетелем убийства и был вынужден уехать из города.       Не дав мне договорить, мама отвесила мне хлесткую пощечину.       — Как ты мог отпустить его, Джошуа?! Почему ты не разбудил меня? Он ребенок, ему пятнадцать лет, ты это понимаешь? Ему же не выжить одному!       От боли и обиды я заплакал. Мама впервые подняла на меня руку. Но я чувствовал, что заслужил эту пощечину. Следом за мной разрыдалась и мама.       — Прости меня, родной! Ты не виноват, с ним никто не мог сладить, с этим дьяволенком. Но где теперь его искать? Он хоть что-нибудь сказал тебе, куда он собирался?       Я тряс головой, закусив руку, чтобы не реветь в голос. Мама обняла меня и принялась успокаивать. Потом мне пришлось срочно уложить ее в постель и принести таблетки и воду. Я остался дома, сидел рядом с мамой, гладил ей руку и твердил, что Майкл не пропадет, что он скоро сообщит о себе. А вечером стены нашей квартиры затряслись от ударов в дверь. Не дожидаясь, пока ее выбьют вместе с косяком, я открыл дверь и впустил Мануэля. От него разило спиртным, глаза были налиты кровью, красивое хищное лицо искажала ярость. Он был один. Я уж хотел было вытолкать его за порог, но он вдруг выхватил из-за пояса пистолет и ткнул им мне в грудь.       — Где он, Нейтан? — заорал Лопес. — Не скажешь, где эта сучка, и ты труп!       Я видел, как дрожит его палец на курке.       — Его нет здесь, Мануэль! — поднимая руки в примиряющем жесте, сказал я. — Он уехал ночью, и я не знаю куда.       Лопес смотрел на меня с ненавистью и сопел, раздувая ноздри.       — Джош, не играй со мной, малыш! — прохрипел он. — Лучше сам отдай мне своего маленького белого братика, иначе всю обойму всажу тебе в башку!       Холодное дуло уперлось мне в лоб. Мануэль давно мечтал пристрелить меня, я не надеялся, что он упустит шанс.       За моей спиной вскрикнула мама. Пистолет в руках бандита дернулся в ее сторону, но тут же вернулся к моему лбу.       — Миссис Нейтан, как поживаете? — хищно скалясь, пропел Лопес. — Я думаю, уж мамочка-то должна знать, где ее сынок.       — Побойся Бога, парень, что ты творишь?! — закричала мама. — Убери это от моего сына, мы не знаем, где Майкл!       — Блядь, да что же это, мэм? — топнув ногой, капризным голосом сказал Лопес. — Вам что, чей-то ублюдок дороже сына?       Мама заплакала и шагнула к нему, с мольбой протянув руку.       — Стоять, стоять на месте! — заорал бандит. — Клянусь, я убью обоих — мне нечего терять! Меня предали, слышите, мэм, ваш сынок предал меня, вы вырастили змею! — он вдруг начал всхлипывать, рука с пистолетом сильно затряслась и спустилась на мою грудь. — Что этой твари было надо? Чего ему не хватало? Я же ничего для него не жалел!       Лопес разразился пьяными рыданиями, мама потихоньку оттеснила меня от него.       — Ты запутался, парень, — сказала она. — Ты не контролируешь себя. В чем виноват Майкл? В том, что не захотел жить той жизнью, которую ты ему навязал?       — Я ни к чему его не принуждал! — крикнул Лопес. — О, вы думаете, что ваш сынок ангел? Да он шлюха продажная, хитрая маленькая сучка! Он использует людей: вас, меня, всех!       — Значит, это очень хорошо, что он уехал? Он больше не будет использовать тебя. Прошу, уходи, мы правда не знаем, где Майкл.       Лопес вдруг поставил пистолет на предохранитель и сунул его за пояс. Пошатываясь, он стоял перед мамой, взгляд его стал более осмысленным, ярость в черных глазах сменилась тоской.       — Мэм, я не трону Майкла, клянусь. Передайте это ему, как только будет возможность. Никто не причинит ему вреда, я обещаю. Я просто хочу поговорить с ним. Хочу узнать, почему он поступил так со мной. Вы не верите мне, мэм?       — Я верю, парень, — сказала мама.       — Пусть он только вернется, он не должен бегать от меня.       Миг, и он вновь ожесточился.       — Если не вернется, я его сам найду, из-под земли достану. Только тогда разговора не будет!       Он вышел, оглушительно хлопнув дверью.       После всех этих событий мама оказалась в больнице. Несколько дней она провела в постели. Едва ей стало лучше, она поспешила вернуться домой. А вскоре вернулась и на работу, так ей было легче отвлечься от тяжелых мыслей о Майке. Я все никак не мог собраться с духом и поговорить с мамой о том, что она услышала от Мануэля. Ведь у нее наверняка возник вопрос о характере их отношений. Маме будет трудно примириться с мыслью, что ее мальчик пал гораздо ниже, чем ей казалось. Но мама молчала, не задавала мне вопросов. Молчал и я.       А однажды в воскресенье мама не пошла в церковь к обедне.       — Ты плохо себя чувствуешь, ма? — спросил я.       — Нет. Просто я поругалась с преподобным.       — Ты… что?       — Да, поругалась. И назвала гомофобом. Он плохо говорил о Майкле. Ноги моей там не будет, пока он не извинится.       Я в недоумении смотрел на нее. Получается, мама все правильно поняла? Но не осуждает крысенка, даже защищает его перед преподобным?!       Увидев, какой эффект произвели на меня ее слова, мама вздохнула и сказала: — Джошуа, я ведь не выжила из ума, я не слепая и не глухая. Я давно видела, что мой мальчик… другой. А знаешь, я говорила с одной очень умной женщиной, так она сказала, что такое часто происходит, если человек в младенчестве пережил сильную душевную травму. А ведь мой малыш едва не умер по вине родной матери.       Я поспешил сказать, что тоже слышал такую версию.       А проповедник и вправду пришел к нам домой с извинениями. Кто бы сомневался! Мама отвечала за репетиции хора, за сбор пожертвований и еще бог знает за что, без ее помощи преподобный долго бы не продержался.       Только через месяц мы получили от Майкла открытку. С фотографией Калифорнийского побережья. На обратной стороне было написано всего несколько строчек, даже его извинения прозвучали как-то вскользь. Но мама воспряла духом, вновь начала улыбаться.       Змееныш не часто вспоминал нас. Это всегда были открытки: на Рождество, Пасху, мамин и мой день рождения. Я удивился, что он, оказывается, помнит дату моего рождения. Всего лишь несколько слов — у него все в порядке, он здоров и надеется на скорую встречу. Через год необходимость скрываться отпала — Мануэль погиб в перестрелке с копами. Но ни на одной открытке не было обратного адреса, только штамп с кодом почтового отделения того города, откуда она была отправлена. Но мы знали, что крысенок жив. По крайней мере мне этого было достаточно. До тех пор, пока мама не заболела.