Блудный сыночек

      Мадди ЛеБрон жил в Манхеттене на Хаустон-стрит. Адрес обошелся мне дороже, чем я рассчитывал. Если поиски Майкла на этом не кончатся, продолжать мне их не на что. Я достаточно помотался за этим негодяем. Не скажу, что я так уж по нему скучал. Если бы не мама…       Жизнь наша потихоньку налаживалась. Не буду скромничать и скажу, что колледж я закончил блестяще, лучшей оценкой моим стараниям стали приглашение в Клемсон в Институт экспериментальной биологии и субсидированное место в университете Спринфилда. Я должен был сделать выбор между достойной зарплатой и скорейшим получением докторской степени. Правда, моя девушка, Селия, уговаривала меня остаться в Чикаго. Через год она должна была закончить колледж, и мы планировали сразу же пожениться. Но самым большим препятствием к отъезду стало нежелание мамы покинуть Чикаго.       — Поезжай, Джош, а я останусь, — решительно сказала она. — Что, если Майкл вернется и не застанет нас здесь?       — Мам, мы не исчезнем бесследно, пришлем соседям наш новый адрес, — убеждал я ее.       Мне даже думать не хотелось, что мы будем жить в разных городах и не видеться по полгода. Я вновь возненавидел Майкла. Хотя дело, думаю, было не только в нем. Возможно, даже неосознанно, но мама боялась потерять еще одного близкого ей человека. Его звали Сэм. Это был высокий, подтянутый и очень подвижный пятидесятипятилетний мужчина. Он работал мастером на фабрике, но жил не в гетто, а в уютном благополучном районе недалеко от центральной части города. В жизни мамы Сэм появился сразу после исчезновения Майкла, и это знакомство помогло ей легче пережить то тяжелое время. Сэм мне нравился — умный, искренний, порядочный. У моей мамы и до него были поклонники (я всегда считал ее красавицей), но мама ни с кем не сближалась. Я и сам видел, что те мужчины были ее недостойны. Она и Сэма поначалу хотела отвадить, только у нее ничего не вышло. Еще одним достоинством Сэма было упорство. Предложение руки и сердца он сделал после недельного знакомства, заставив маму от души посмеяться над этой пылкостью. Но мужчина не обиделся и не отступил. Спустя четыре года я был уверен, что мама к Сэму неравнодушна, но они по-прежнему оставались только друзьями. Беда была в том, что Сэм был атеистом, причем упертым. Затащить в церковь его было нереально. Тут я его не понимал: почему нельзя пойти маме на уступки? Я же хожу с ней на воскресные службы, хотя и посвятил свою жизнь естествознанию. А Сэм еще и подтрунивал над маминой религиозностью. Чего только стоило одно его предложение перейти обоим в ислам.       — Тебе надо отказаться от свинины, моя пышечка, — аргументировал он, — Христианство слишком терпимо к твоему холестерину.       Мама такие шутки не воспринимала, называя Сэма безбожником и еретиком.       — Сожги меня в огне своей страсти, — отвечал на это Сэм.       Но как бы они не рознились в своих убеждениях, я знал, что Сэм маму по-настоящему любит и заботится о ней.       Мамино здоровье и у меня вызывало беспокойство. Все чаще ее мучили приступы гипертонии. Сэм уговаривал ее бросить работу и заняться этой проблемой всерьез. Но мама была слишком деятельной, не признавала безделья. Однажды во время воскресного обеда (Сэм уже давно проводил выходные у нас) мама пошла на кухню включить кофеварку и потеряла сознание. Пока я вызывал «скорую помощь», Сэм перенес маму на диван. Из моей головы мигом выветрились все медицинские знания, полученные в колледже. Я был напуган и растерян, и понятия не имел, как спасать самого близкого мне человека, от Сэма и то было больше проку. На наше счастье мама пришла в себя, и «скорая помощь» прибыла быстро.       — Это все твой холестерин, моя пышечка, это холестерин, — взволнованно бормотал Сэм, подсаживая маму в машину.       Он поехал с нами в больницу. Пока маму осматривал доктор, сидел со мной в приемном покое. Мне было немного легче от того, что рядом человек, расстроенный болезнью мамы не меньше меня. Маме назначили обследование и положили в больницу. Врачам с трудом удавалось сбить ей давление. Она слабела с каждым днем. Такая крепкая, бодрая и жизнелюбивая пятидесятилетняя женщина на глазах превращалась в немощную старушку. Ее дух был сломлен болезнью. Не помогали ни визиты Сэма, ни песнопения прихожан, устроенные преподобным прямо в палате.       Однажды мама сказала мне: «Не хочу умирать в больнице. Мне уже не подняться, Джош».       Я начал упрекать ее за такие мрачные мысли, но она одним взглядом остановила меня.       — За тебя я спокойна, мальчик. Ты скоро станешь доктором, женишься на Селии, ты всего добьешься. Я всегда гордилась тобой, родной мой!       Предсказуемо в этом месте она разрыдалась.       — Мама, ты все думаешь о Майкле? Сколько можно?       — Так ведь один Господь ведает, где мой малыш. Жив ли он еще? Как же тяжко умирать, Джош, не зная, что стало с несчастным мальчиком.       — Я найду его, — сорвалось у меня с языка.       Я ждал, что мама примется отговаривать меня, но не дождался. Снял все свои сбережения, занял денег у друзей и поехал в Дэнвер с рождественской открыткой Майкла в кармане.       Никогда мне не доводилось общаться с более упертым и несговорчивым портье, чем тот, что тормознул меня в парадной дома ЛеБрона. Дом был старый и помпезный, в шесть этажей с мансардой. Красивый дом. Холл был отделан искусственным мрамором — белым и розовым, в кадках стояли деревья с шарообразно подстриженными кронами, вид портила только надменная рожа портье.       — Мистер ЛеБрон уехал. Думаю, что он весь день проведет в боксерском клубе. — сказал он, глядя на меня как на мышь или таракана.       — Ну и черт с ним. Мне нужен Майкл Нейтан. Он дома?       — Нет.       — А где он, не знаете?       — Понятия не имею.       — Он не говорил, когда вернется?       — У него нет такой привычки.       Зараза! Если честно, я был на взводе. Я вроде как нашел Майка, но сколько мне придется тут торчать, дожидаясь его? Денег на гостиницу у меня не было, да и лишнего времени тоже.       — Ну, что ж… я подожду его здесь, не возражаете?       — Еще как возражаю! Жильцам не нравится, когда в холле ошиваются посторонние.       — Эй, а повежливей нельзя? Я не бродяга и не квартирный вор, чтобы гнать меня на улицу, — возмутился я.       Портье ехидно улыбнулся.       — Охотникам за автографами здесь тоже не место.       Я едва сдержал грязное ругательство.       — Мистер, я повторяю — мне насрать на ЛеБрона, или Майкл Нейтан тоже звезда?       За моей спиной хлопнула дверь. Портье подскочил, поспешно придав своей роже приветливое и учтивое выражение. Уже не глядя на меня, он буркнул:       — Если хотите — оставьте ему записку, я передам. Вы знакомый мистера Нейтана, я полагаю?       — Я его брат, черт возьми!       — Джош?! — услышал я голос за спиной и резко обернулся. Передо мной стоял невысокий юноша, тараща на меня круглые от удивления голубые глаза. Мы что — знакомы? Ведь не может же он быть Майклом, нашим змеенышем?       — Джош, братишка, это и правда ты! — парень широко улыбнулся.       Или может?.. Пока я так гадал, Майкл подошел и обнял меня. Я отстранил его, разглядывая. Он стал красавцем! Даже странно. Он чертовски красив! Всегда был хилым, маленьким, одевался как пугало. Сейчас на нем было элегантное пальто из черного кашемира, выгодно подчеркивающее стройность фигуры (а он вырос!), узкие серые брюки и классические черные туфли. Через плечо перекинут широкий ремень кожаной сумки, я мечтал о такой, откладывая деньги. Никаких цепей, браслетов, длинных обесцвеченных патлов. Русые волосы аккуратно подстрижены и уложены, кожа сохранила калифорнийский загар, лицо немного похудело. Взгляд… совсем другой, как ни странно, более мягкий и открытый. Может, он просто действительно рад мне? В ухе этак скромненько сверкает ма-а-аленький бриллиантик. Один. Презентабельный юноша. Разве что губы все такие же пухлые и пунцовые, не рот, а провокация в чистом виде. И еще — стоило мне повнимательней присмотреться, и я увидел почти сошедший синяк под глазом, умело замаскированный тональным кремом.       — Майк, ты классно выглядишь. — справившись с шоком, сказал я.       Забрав у задумчивого портье ключи, Майкл схватил меня за руку и утянул в лифт. На последнем этаже, не выпуская моей руки, открыл дверь квартиры и пропустил меня вперед. Квартира была в том же стиле, что и одежда братца. Дорого, элегантно, презентабельно. Темный паркет, темная мягкая мебель, очень удобная на вид, декоративный камин с кованой решеткой — все это прекрасно сочеталось с матово белыми стенами. На полу — большой ковер сочно-алого цвета с мелким узором по краю. Дорого, но без лишней роскоши, я уже видел нечто подобное в доме одного приятеля из колледжа. Правда, там не было дубовых полок, заставленных блестящими кубками всевозможного дизайна. У меня зарябило в глазах от этого великолепия.       — С ума сойти! И это все завоевал ЛеБрон? — недоверчиво спросил я.       — Как ты узнал, что я живу с Мадди? Как ты вообще меня нашел?       Я словно проснулся, мой восторг поумерился.       — Ты задал не тот вопрос, Майкл. Я чертовски долго искал тебя, помотался из одного конца страны в другой. Но не по прихоти, не потому, что соскучился.       Улыбка сползла с его лица.       — А что случилось? Зачем ты меня искал? С мамой… все в порядке?       — Мама серьезно больна. Я здесь потому, что она хотела тебя видеть.       Майкл заметно побледнел.       — Но она же не… Она же поправится, да, Джош? Чем она больна?       — Врачи не говорят ничего конкретного. Мама уже две недели в больнице. Я утром с вокзала звонил Сэму…       — Сэму?       — Да, это… друг семьи. Он сказал, что мама очень слаба, но держится, она ждет тебя, понимаешь, Майкл?       В глазах парня блеснули слезы, голос предательски задрожал.       — Я же… я же не знал, Джош. Мама Сара ведь никогда не болела. Если б я знал…       — Каким образом, Майкл? — психанул я. — У меня была возможность сообщить тебе? Четыре года прошло, ты думал, дома ничего не меняется? Считаешь, что мама вечно будет ждать тебя, что с ней ничего не может случиться, раз ты помнишь ее молодой и здоровой?       — Джошуа, пожалуйста! Я хотел вернуться, честно! Но я думал, вам лучше без меня, я не хотел, чтобы мама всю жизнь стыдилась такого сыночка! Сам не знаю, зачем продолжал слать эти открытки!       — Ага, как же ты не додумался бросить это дело? Добил бы маму окончательно. Ты хоть знаешь, что эти открытки были самой большой радостью в ее жизни?       Добил-таки я его! Майкл сел на диван, спрятал в ладонях лицо, склонился к коленям и зарыдал.