Crimson shade

      Голубизна чистого неба, разнообразный шелест цветных листьев и… Тишина. Просто тишина и ничего больше. С того дня прошло две недели и за это время Тэхён ни разу не появился в школе. Должно быть ему было действительно больно осознавать, что дружба между ним и Чонгуком оказалась лишь фальшивым спектаклем. Спектаклем, за кулисами которого было нечто большее чем просто скрытные и настоящие чувства. Постановка остаётся постановкой, и ни один зритель понятия не имеет как чувствует себя каждый артист, ведь кому-то больно улыбаться с вывихнутой ладышкой, а за сценой невыносимо хорошо показывать горячий поток слез в пустоту… Пока никто не видит. Вкус сладкой лжи всегда останется на устах у тех, кто ненавидит правду. И поэтому никто не хочет смотреть на то, как обессиленно падает танцор с той самой проблемной точкой опоры в ноге.

Никому просто не нужен тот спектакль, который идёт не по сценарию — никому не нужна та правда, с которой живут за сценой.

      Чонгук никогда не хотел быть тем, кто окажется на вершине этого артистизма, ведь сцена — сама по себе ложь. И все то, что он сказал тогда — один из номеров того концерта, в который включила его жизнь. Он мечтал петь так же красиво, как и его потерянный друг, мечтал стать достойным того, кого действительно полюбил всем сердцем и душой. И как долго Чон тренировал свой голос, чтобы оказаться на одном уровне с Тэхёном.

Так долго, что не жалел себя и своих сил.

— Чонгук, ты меня вообще слушаешь? — обиженно уставился на него лучший друг, челка которого полностью оголила лоб из-за весеннего дуновения ветра. Его волосы были похожи на длинные тонкие стебельки разнообразных травинок, которые со скоростью света слушались каждое нарушающее спокойную атмосферу воздуха движение и довольно просто покорялись любому прикосновению к ним, начиная то приподниматься, то опускаться под грузом ладони. При всём том, что цвет его волос был нежно-розового оттенка, сам человек не отличался от них — был таким же мягким и добрым. Он всегда понимал чувства своего друга и, чтобы не случалось, пытался помочь справиться с проблемой.       В этот раз он предложил посоревноваться Чону в баскетболе, ведь уверенно думал, что высокий рост сыграет значительную роль в партии. И кто-же мог представить, что Джин с лёгкостью продует младшему в такой игре. Несколько минут он обиженно ныл и просто поверить не мог в своем проигрыше, однако чуть позже смирился и завязал очередной разговор, сидя на асфальте баскетбольной площадки. На нем была обычная белая футболка, подчеркивающая многочисленные изгибы тела, а синие спортивные шорты с выделяющимся белым номером «Один» свободно болтались на накаченных бедрах. Ким Сок Джин был действительно красив. У него была богатая фантазия и потрясающие навыки стилиста, но даже сам черт знать не знает, почему тот подался в медицинский университет, ведь он не раз жаловался на невыносимую тошноту во время практики и то, как на занятиях падал в обмороки. — Прости, ты что-то сказал? — задумчиво прохрипел Чон, не обращая внимание на возмущенное выражение лица своего собеседника. — Эй, я вообще-то рассказывал о том, как пытался с твоей сестрой на свидание пойти! Ты в курсе, что она мне отказала? — надул губки Джин, перекрестив руки на своей крепкой груди. Вот уж громила… Плечи широченные, как Великая китайская стена, но сам владелец сидит и дуется из-за отказа обычной девчонки. — Я встретил ее возле школы, а она тут же улизнула со своими подругами! Мелкая, я ведь ради нее пораньше с универа свалил! — нахмурился парень, выражая все свое недовольство по отношению к родственнице друга. — Пф… и правильно сделала. — отвлекся Чонгук, начиная переводить свой взгляд на милого студента. — Сядешь на восемь лет и никто не поверит вашим «взаимным чувствам». — усмехнулся юноша, подбрасывая баскетбольный мяч в воздух. — Ей шестнадцать, Джин-хён, а тебе двадцать два года стукнуло ещё месяц назад. — поставил ему щелбан Чон, заставляя область открытого лба заметно покраснеть, а юного врача ойкнуть и ухватиться за больное место со взглядом обиженной булочки.       Тело пронизывало насквозь из-за необычайно холодного порыва ветра в сторону баскетбольной площадки. Такой внезапный, словно лёд, он заставлял невольно вздрагивать, пробираясь до самых костей неприятными мурашками. Очевидно начало вечереть… Солнце садилось за очередными архитектурными постройками, вид на которые не представлял из себя ничего нового, но был также прекрасен как и всегда, как и в обычные весенние вечера. Малиновый оттенок был везде: на блестящих крышах зданий, до блеска отполированных капотах машин и их зеркалах, а также в обеспокоенных хрусталиках черноволосого, что незамедлительно отметил взглядом его лучший друг, невольно поднявший эту тему: — А сам-то… Смотришь каждые пять секунд в окно музыкального клуба. — проговорил он, поднимая глаза с горячего асфальта. Ким понял ту причину, по которой макнэ был сегодня особенно молчалив и даже несколько задумчив. — Все ещё волнуешься из-за того разговора? Ты ведь не виноват… — прижав колени к своей груди, робко выговорил кареглазый. — Я просто ненавижу себя за то, что лгу при каждой встречи с ним. — вздохнул юноша, откинув голову назад. — Все это произошло из-за меня, так что мне стоит о многом сожалеть. Такой привязанности и искренней дружбы как раньше… Уже не будет. — понимая всю суть своей ошибки, закончил Чонгук. От этой напряженной интонации в конце предложения, Джин даже невольно вздрогнул и прикусил губу. Вся та боль, которая обрушилась на его друга теперь пронизывала насквозь и его. Было невыносимо обидно терпеть тот груз, который ты тащишь не по собственной вине, а по вине того момента, в котором эмоции и чувства наотмашь высказали свое временное «нет». — Но я бы также сделал! — не выдержал Джин, наивно поднимая бровки домиком. — В тот день никто не знал, что подобное может произойти! Ты не виноват. — отчаянно пытался доказать парень. Как же трудно было превращать все эти слова в особенное воспоминание для черноволосого. Даже на глазах двадцатидвухлетнего парня чуть было не навернулись слезы, но Чон лишь тяжело вздыхал, сдерживая в горле поступающий густой комок — всю обиду и злость на самого себя, ведь Тэхёна винить нет смысла. — Тебе нужно было время, чтобы привыкнуть к своему голосу! Привыкнуть к тому, что ты больше не сможешь… — Петь. — опустив голову, договорил за своего друга юноша. — Я просто не смог свыкнуться с тем, что теперь не на одном уровне с ним. — проговорил Чон, поднимаясь с твердой поверхности баскетбольной площадки, давно остывшей от майской жары. Такого же холодного, как и его возлюбленный, такого же твердого, настойчивого в своих решениях и в тоже время слабого. Его тонущие в последней надежде глаза просто не могли не защемить сердце внутри сильного и своенравного Чонгука во время их серьезного разговора… Он просто не мог больше сравнивать эти прекрасные блестящие зрачки со вкусным шоколадом. Ведь шоколад имеет свойство таять, превращаясь в сладкий густой напиток, но Тэхён не растает никогда. Он станет лишь ещё более холоднее, словно ледяной айсберг. А надежду в его глазах мгновенно заменит пустота. Такая пустота, в которой не будет прежних эмоций, переживаний и той наивности, которая заставляла сердце Чона трепетать, словно нетерпеливая стрекоза. — Эй, Джин-хен, — подавленно обратился к своему «брату» спортсмен. — иди домой, я потом сам доберусь. — Но…! — Пожалуйста. — сжав губы в тонкую линию, умоляюще прошептал парень. — Чонгук, я… — еле сдерживаясь от нахлынувших эмоций, лишь смог вымолвить тот. — Я предупрежу твою сестру, что ты вернёшься поздно. — сглатывая вязкую слюну, сказал друг.

Он не дышал.

      Все это время Ким сдерживал воздух внутри своих лёгких, чтобы случайно не выпустить вместе с ним слезы разочарования в себе. В тот день действительно случилось непоправимое. Если бы он пришел чуть раньше на помощь к Чону, то был бы весомый результат после операции. Просто напросто по крови распространилась инфекция и вместе с ее лечением не смогли восстановить то, что было важнее жизни…

***

      Тогда Джин просто возвращался со своей ночной смены ранним утром. Он работал в скорой помощи, а если быть точнее, подрабатывал. Все это так выматывало его, что сил не оставалось ни на что. Как обычно его веки смыкались под грузом тяжёлого свинца, ноги еле передвигались и с каждой секундой все больше теряли опору. Колени, должно быть, так громко скрипели, что у их владельца закладывало уши. Но ведь все это было просто иллюзией, недостатком сна, недосыпанием… благодаря чему он просто перескакивал с ноги на ногу и, покачиваясь, шел дальше, в надежде найти тот самый заветный подъезд, а затем шлепнуться на свою уютную кровать, даже не пытаясь снять с себя запачканную рубашку и черные узкие брюки, обтягивающие бедра настолько, что каждая миловидная шлюшка позавидовала бы таким персикам.       Его маршрут был таким же, как и обычно — парочка довольно темных переулков, про которые девушки были уже достаточно наслышаны, и главная дорога, ведущая к многоэтажному зданию где вот уже несколько лет расположена сокджинова квартира. Парню, гуляющему словно черный кот по странноватым и даже слегка ужасающим местам действительно незачем бояться какого-то маньяка-извращенца, ведущего охоту только за представительницами хрупкого женского пола.       Однако… опасность все же есть, если этот маньяк не прочь и с парнями поразвлечься.       И вот Ким заворачивает в один из этих переулков. Такой темный, что пробирает до настоящей жуткой дрожи. Это узкий проход между домами, где шипят коты и многочисленное количество раз пытаются нанести друг другу болезненный урон, однако вместо этого получается пугливый визг и опять шипение, попутно обнажающие острые клыки в душной полости рта животных. Этот слегка неприятный аромат от черных мусорных мешков заставляет хотя-бы на секунду забыть про сон, который несбыточным желанием застрял в голове Джина. Светлые лучи еле-еле пробираются сквозь темные тучи раннего утра, освещая блеклым светом путь студента. Он мотает головой и через несколько секунд замечает совсем мельком силуэт тени позади себя, благодаря чему сон проходит в мгновение Ока, а тело неосознанно поворачивается навстречу незнакомцу.       Показалось…?       Никого нет. Абсолютно. Возможно ему действительно показалось. Из-за таких успокаивающих мыслей парень неохотно зевнул всвязи с мимолетным волнением и пошел дальше, как вдруг снова почувствовал такое тонкое, еле чувствительное дуновение ветра. Джин даже не успел что-либо понять, как вдруг был прижат грудью к холодной стене переулка прямо рядом с источниками ужасного запаха. Сердце заметно выпрыгнуло из груди, а внутренний голос неистово дрожал, ведь соперник был гораздо сильнее. Его крепкие и довольно цепкие пальцы вцепились в сокджиновы кисти, а затем подняли над головой, не давая возможности пошевелиться. Хриплый и грубый голос оказался таким тихим, словно колыбельная.

Однако от этого спать совсем не хотелось.

      Джин начал что-то несвязно выкрикивать, моля людей о помощи сквозь ладонь незнакомца, но тот ещё крепче закрыл ему пухлые губы, начиная проскальзывать пальцами во влажную полость рта.       Этому садисту так нравилось слушать прерывистое дыхание бедного студента, когда тот кашлял, давился этими грязными, развратными пальцами и пытался вырваться из хватки молчаливого собеседника. Ему так нравилось наблюдать за тем, как по ровному подбородку парня стекает прозрачная капелька слюны, а в глазах буквально горячим потоком собираются слезы. Соответственно он хотел нечто большее. Прикасаясь нетерпеливым участком своего тела к упругим ягодицам Кима сквозь одежду, он начал медленно двигаться и тереть о горячий зад пойманного волчонка свой половой орган, который становился с каждой секундой все больше и больше. «Он рос не по дням, не по часам», как бы смешно это не звучало, а по таким ненавистным для Джина минутам… — З-зачем вы это… М-мнх… — с колебаниями в голосе из-за движений со стороны извращенца и его мешающими пальцами, еле проговорил студент, начиная всхлипывать и ещё больше плакать, уже не стесняясь своего жалкого и беспомощного выражения лица. — П-перестаньте! — закричал он, ведь пусть это было сквозь одежду, но так чувствительно, стыдно и невыносимо страшно, что пропало желание спать да и вообще жить. Как только свободная рука, находящееся все это время во рту Джина опустилась ниже пояса незнакомца и совершила какое-то действие со звонким щелчком своего кожаного ремня штанов, юный врач выпучил глаза и заметно запаниковал, начиная истерить, и пытаться выкрикнуть хоть слово, но все четно — он сорвал голос. После этого уже мокрое и влажное лицо вперемежку с потом и грязью из-за пыльной стены, стало заметно кривиться, ощущая то, как молнию его брюк начинают дергать вниз. — Не надо… — прохрипел парень, уже не в силах сопротивляться.       Глаза постепенно начали слипаться. Сон пеленой окутывал его, дурманил, хотел заключить в свои крепкие объятия, словно мама, поющая колыбельную на ночь. Эта колыбельная была так красива. Такая нежная, тихая и родная. В далёком прошлом он часто слышал ее в теплой, мягкой и уютной кровати настоящего дома. Рядом, прямо на деревянном комоде, стоял милый ночник в виде забавного супергероя, благодаря которому Ким столько раз воодушевлялся, представляя себя прекрасным рыцарем, таким сказочным и волшебным, что множество раз говорил родителям: «Мама, папа! Я стану настоящим героем! Вы будете гордиться мной!».       Но несмотря на это… Ему не хватает матери. Она сделала его счастливым, всегда была рядом, поддерживала в трудную минуту и так старательно дула на ранку, что на душе царило умиротворение и спокойствие, которое в миг разлетелось на осколки автокатастрофой, заставившей ребенка снять розовые очки той «принцессы», которой женщина так любила в шутку называть своего сына. И в итоге бедная «девушка» осталась одна в огромном замке — заточенной, одинокой, без права на общение со сверстниками из-за строгости отца.       Джин просто поддался давлению со стороны папы, ведь другого выхода у него не было. Он начал посещать дополнительные занятия, нанимать репетиторов и ходить на другие посторонние курсы, связанные с экономикой, даже когда его мечтой было спасение людей. Соответственно за все это была высокая плата деньгами. Да и в таком то раннем возрасте было просто невозможно знать или понимать такое сложное понятие как политика и экономика, но он смог освоить его, разобраться, а затем сдать различные проекты, занимая призовые места. Ким стал настоящим Вундеркиндом… пока не увидел беззаботное выражение лица каждого ребенка, что веселился на детской площадке. Ему было десять лет. Десять лет… И за десять лет он не смог понять только одно понятие — «детство».       Когда-то ему даже не нужно было понимать — он был счастлив…       А теперь его брюки полуспущены… Под боксерами чужие руки, проскальзывающие цепкими пальцами по половому органу, словно по маслу. Над ухом хрипловатый, чужой голос, пытающийся изобразить возбуждающий стон, а на кистях отпечатки от ладоней садиста, который наслаждается обычными прикосновениями к совершенно незнакомому члену. Маленький, большой — видимо ему нет до этого дела, главное — удовлетворить свои звериные потребности. Однако Джин уже без сознания. Его тело вялое, почти безжизненное и побледневшее от страха. Веки тяжёлые, не открываются, а руки не могут пошевелиться, даже ощущая то, как хватка маньяка заметно ослабилась. Это не сон, не то воспоминание о сладком голосе матери, ее колыбельной. Это обморок. От переизбытка эмоций и неимоверного страха, который начинает поедать парня в буквальном и моральном смысле изнутри. — Ух ты ж блять… — послышался неожиданный восклик позади «бесстыдников». — Голубки, вы поаккуратнее воркуйте. Общественное место как никак. — наконец подметил черноволосый, перекрестив руки на груди. Судя по-всему это форма средней школы: обычные помятые черные брюки, белая рубашка, пуговицы которой в области воротника, вероятно, просто напросто отлетели из-за многочисленных драк со сверстниками и повязанный на худых бедрах черный пиджак с эмблемой школы в области левой груди. — Негоже нелюбимых трахать. — наконец ухмыльнулся парень, перекидывая через плечо свой скромный школьный рюкзак в виде какого-то непонятного объемного прямоугольника — черного параллелепипеда с вырезами под карманы и молнии на них, а также специальной ручкой для таких ловких и цепких пальчиков школьника. — Эй, аджосси, я с вами разговариваю. — обиженно пролепетал черноволосый «малыш». — Парень, — угрожающим тоном обратился к нему мужчина, сопровождая в своем голосе идиллию между хрипотцой и грубостью. — иди куда шел, ты здесь не играешь никакой роли. — злобно вымолвил он, поворачивая голову в сторону худенького юноши. Такого маленького и хрупкого, что даже у психа не поднялась бы рука навредить смазливому личику и сломать ему парочку костей. — Ты всё ещё здесь? — через несколько секунд гневно спросил извращенец, продолжая истязать тело Кима прямо на глазах у своего собеседника. Да, он всё ещё водил вверх и вниз по стволу Джина с неимоверным желанием поднять его в возбуждении, но тот был без сознания и еле чувствовал сами прикосновения, ведь его крики и мольба о помощи так измотали голосовые связки и моральное состояние студента, что он просто не выдержал. — Аджосси, вы не правы, я играю весьма значимую роль. — наконец невозмутимо произнес черноволосый, развязывая рукава пиджака со своих бедер. Как только они были освобождены от лишнего слоя одежды, то сразу же начали представлять из себя довольно накаченный и сильный участок тела, ведь ткань перекрывает все достоинства, лишая шанса рассмотреть все более детальнее. И это главная ошибка большинства людей. — Скажите, вы думаете только себе? — робко и весьма наигранно пролепетал парень, заставляя разбушеваться и злобно вздрогнуть от недовольства того самого, «страдающего» спермотоксикозом незнакомца, который вдруг так просто откинул в сторону Джина, попутно пытаясь натянуть на себя штаны, но… просто не успел. Его лицо оказалось впечатано в заднюю часть пиджака обычного школьника, где, по ощущениям, вообще должна была находиться крепкая спина ученика, а на затылке в мгновение Ока образовался узел из рукавов, невиносимо больно перетягивающий голову. — Ну же, аджосси, скажите, это так? — повторил парень, грубо схватив мужчину за тот самый узел на затылке. У того перед глазами вся жизнь промелькнула. Он даже представить себе не мог, что какая-то «малявка» сможет вот так насильно закрыть ему глаза и угрожать, находясь в неизвестном для него месторасположении. Хотя… Какая угроза? Это просто вопрос. Однако для преступника — словно пытка, заставляющая невольно выделять пот с помощью подкожных потовых желез. — Да! Это так! Так, честное слово так! — искренне прокричал в ответ собеседник, мысленно моля о помощи. — А о нем ты подумал?! — резко откинул его в сторону кареглазый, заставляя мельком взглянуть на побледневшего студента. — Больше не занимайтесь таким бесстыдным делом, аджосси. — внезапно переменился заступник, ласково расположив свою ногу на голове беззащитного мужчины. — Иначе я буду давить все сильнее и сильнее. — постепенно прикладывал он силу к задней части глупой головушки извращенца, заставляя того тихо пискнуть от боли. — Пока ваша голова не превратиться в раздавленный арбуз. — улыбнулся он, закончив последнюю фразу с нежным сарказмом в голосе, после чего взволнованно подошёл к полуживому парню, аккуратно натянул на него брюки, открывающие ранее вид на белые боксеры и застегнул еле заметную молнию, попутно пытаясь поднять вялое тело. — Эй, я так в школу вообще-то опоздаю. — шумно выдохнул он и перекинул себе через плечо руку Кима, поднимая с холодного асфальта. — Щенок! — внезапно закричал мужчина, заставляя черноволосого резко обернуться с удивлённым выражением лица. Но… Эти эмоции не остались после выкрика собеседника. Все стало ясно когда Сок Джин с грохотом повалился на землю из рук подростка, больно ударившись головой, а по шее спасителя тонкой струйкой протекла капелька крови, затем другая, а потом целый поток. Ученик медленно опустил свой взгляд на грудь, ощущая боль, которой мощным выстрелом пронзило шею. Он не удержался. Внутри его горла что-то мешало, должно быть какой-то твердый липкий комок. Он начал кашлять. Сначала сухим кашлем, от которого горло разрывало на части, а потом темно-красной кровью, совсем черной, словно ночное небо. Это, что же…? Это… Нет, он совсем не мог понять да и вообще поверить, когда начал задыхаться и пускать кровь слабым потоком из полости рта прямо в свои руки.

Он не мог поверить, что вот он — его конец.

      На лице замерло недопонимание. За что с ним так? Юноша лишь пытался защитить то, что по праву должно принадлежать только студенту — его достоинство и гордость. Школьник даже имени жертвы не знает, но ведь… Но ведь нельзя было просто стоять и смотреть! Нельзя было пройти мимо. Нельзя!!! После таких мыслей в хрусталиках кареглазого пробежалась нотка отчаяния, которая больной занозой засела в его сердце неимоверным сгустком страха. И…       Что ему теперь делать?       Кровь оказалась такой необычной, и юноша по-настоящему начал ценить ее свойство руководить организмом с помощью его главного управляющего — сердца. Бедный ребёнок должен был просто пересечь порог школы, кабинета, в котором проводился урок, и как обычно начать его, расположившись на своем законном месте. Но вместо этого он отдаленным эхом слышит звон школьных колоколов и направляет свой взгляд в сторону преступника. В его руках разбитая бутылка, а точнее ее горловина, за которую он вцепился мертвой хваткой и направил острые края к ни в чем неповинному мальчику. Нахальная размытая в глазах улыбка и лукавые сощуренные глаза, которыми он быстро нашел в мусорных пакетах поврежденный стеклянный сосуд, а затем набросился с ним на беззащитного юношу.       Страшно…       А парень ничего не может сказать. Он открывает рот в попытке вымолвить что-то дерзкое, плохое, что-то, что сможет разозлить виновника ещё больше, но в итоге просто изображает немую рыбу, начиная давиться новым потоком темно-красной жидкости. Снова кашляет, отбрасывая маленькие капельки крови по асфальту, а потом и вовсе начинает терять равновесие, беззащитно прижимаясь спиной к стене. В глазах все плывет, начинает двоиться и двигаться туда-сюда, словно качающаяся ветка сакуры с многочисленными лепестками. Однажды каждый из них закружится в красивом танце на ветру, достигнет холодного асфальта, земли, а затем будет просто раздавлен толпой людей… Лепесток по отдельности не так красив, как целый букет. Поэтому всегда стоит держаться вместе, иначе большой беды не избежать, как сейчас.       В это время Джин медленно ощущает твердую поверхность асфальта своим телом, ноющую боль в области затылка и самое главное — что-то мокрое, словно сгусток какого-то неизвестного соуса в области верхней губы. Какое-то неприятное чувство тревожит сердце, начиная ощущать собственной кожей острое покалывание в конечностях и… Вкус железа во рту? Должно быть Ким неосознанно слизнул капельку с розоватой поверхности своих милых подушечек и шумно проглотил вместе с вязкой слюной от ранее испытуемого страха. Но это не его кровь. Тогда чья? Студент резко поднимает голову со своими растрепанными волосами и свисающей челкой на глазах. Зрачки просто не могут поверить тому, что наблюдают в это время.       Простой и совершенно слабый ученик средней школы пытается удержаться на дрожащих ногах, кашляет кровью, украшает ей подле себя все то, что только может и самое главное… Пытается смотреть в глаза противнику без капельки сожаления, но его взгляд вокруг себя настойчиво говорит о туманности и расплывчатости, словно шумное течение воды в реке. Однако это течение будет разрушено ещё больше, начиная с мелких колебаний воды, до огромнейших волн цунами, ведь преступник без каких-либо раздумий подходит к юноше и собирается нанести более болезненный удар.       Тогда Джин с дрожью в коленях поднимается с асфальта и прислоняется к стене. Его разум также затуманен, как и взгляд того парня, но несмотря на это спаситель всё ещё стоит, пытается найти выход из ситуации и даже если его веки слипаются с каждой секундой все больше, он снова твердо раскрывает их, пытаясь сохранить тот огонек, который яростно пылает в его душе. Но при всём этом у него не хватит сил увернуться! Поэтому через секунду, заметив то, как маньяк с самодовольной ухмылкой замахивается на беззащитного юношу, студент мотает головой и бежит изо всех сил, сбивая с ног подростка. Они падают на холодный асфальт и тут же отдаленно ощущают звук разбивающейся бутылки о стену своим слуховым аппаратом.

Мужчина промахнулся…

Продолжение следует…