Crimson shade

— Ха Чжин, здравствуй, это Ким Сок Джин. — сглотнув вязкую слюну от мимолётного волнения, проговорил парень. — Чонгук сегодня будет поздно, так что не жди его. — предупредил он младшую сестру, начиная ходить по кругу баскетбольной площадки. Все это действительно беспокоило его, поэтому он не на шутку был взволнован и поведением Чонгука, и тем, что звонит сейчас той девушке, в которую втюрился по самые уши в малиновом «джеме». В тот злопамятный день Джина спас ее старший брат, а Ким, в свою очередь, должен был отблагодарить — сделать все возможное, чтобы вернуть спасителю беззаботную жизнь обычного школьника.

***

      Что ему нужно было делать когда бутылка со звонким треском посыпалась на него и мальчика осколками? Что ему нужно было сделать, чтобы спасти того, кто чуть не пожертвовал жизнью ради него? И что в конце концов ему нужно было сделать, чтобы не видеть этот злобный, гневный взгляд преступника, с которым тот моментально поднял Кима за воротник рубашки? Было так страшно, стыдно и невыносимо больно… Больно? Да. Ведь этот чертов маньяк мгновенно перебрался с воротника на шею и мертвой хваткой заключил область гортани в свой крепкий кулак… Душно, невозможно дышать, а глаза невольно закатываются к небу, но так оно и должно быть. Так и должно было случиться, хоть и не сначала, но в конце концов все люди рано или поздно умирают. Вот пришла и его очередь, пришла она — его смерть.       Однако после некой попытки удушья, незнакомец решил, что так будет «скучно». Ещё бы. Ким повалился на асфальт с громким кашлем, таким сухим, что горло жгло во всех направлениях, а воздуха вовсе не хватало даже для того, чтобы хоть раз вдохнуть его в свои легкие. Но в этом есть болезненный плюс — его отпустили. Зачем? Молчаливый собеседник хотел доставить себе то удовольствие, которому помешал мальчуган из средней школы. Видимо так этого хотел, что пощадил Джина для издевательства над его телом, а тому было неважно что он с ним сделает, главное не «это». — Я ведь хотел нежно, а ты вынуждаешь меня сделать все быстро. — с хрипотцой в голосе проговорил преступник, поднимая с холодной поверхности переулка задыхающегося студента. Его лицо было бледное, слегка синеватое от недостатка воздуха, а на шее остались следы от крепких пальцев. И так умоляюще он смотрел в глаза незнакомцу, что хотел было уже попросить убить вместо того, чтобы чувствовать ту боль, которую намеренно хотят ему причинить будучи удовлетворённым и довольным собой. Однако после такого мужчина останется ещё и хладнокровным убийцей, а этого ему точно не надо. — Я тебя даже растягивать не буду, малыш. — ухмыльнулся он, опаляя своим противным горячим дыханием шею своей жертвы. Ким поежился, попытался отстраниться, начиная бить кулаками по груди, а затем ощутил липкий и мокрый язык, который оставлял противные тропинки на поверхности его губ. Как же иногда хочется содрать с себя этот тонкий слой, чтобы не чувствовать отвращение. Настолько хочется, что ты готов сделать это прямо сейчас. — Отпусти меня! — неосознанно закричал он, заставляя мужчину заткнуть рот бунтовщика грубым ненавистным поцелуем, на что получил такой же «страстный» укус от юноши. Он со всей силы прикусил своими передними зубами кончик вкусового рецептора маньяка до еле заметной крови, выплевывая ее прямо в лицо незнакомцу. — Ах ты сука! — яростно прокричал он, замахиваясь грубой ладонью, чтобы влепить горячую пощечину непослушному парню.       И тогда послышался звонкий визг позади незнакомца.       На него набросилась маленькая дикая кошка, приземлилась прямо на голову и начала яростно оставлять красные метки, следы, царапины, а затем уже больные укусы, которые, по мнению Джина, оказались с хорошей инфекцией. Он быстро оттолкнул от себя насильника, заставляя его упасть на колени, а затем мгновенно вызвал скорую помощь и полицию, когда преступник бился в конвульсиях от неимоверной боли во всех областях уже изувеченной головы. Ким медленно подошел к страдальческому выражению лица этого человека и с гневным взглядом стал сверлить его макушку, пока от души не ударил, доставляя себе долгожданное удовольствие. Просто пнул хорошо по животу с такой ненавистью, которая за одну встречу накопилась в большой пиратский сундук, оказавшийся в руках маньяка.       Мужчина перевернулся на спину и свернулся клубочком, начиная стонать от боли. Но в этот момент вся ненависть принадлежала только ему. Пусть сейчас он кажется таким беззащитным, невинным и вовсе невиновными. Однако, опять же, весь стыд, потерянная гордость и злоба обрушилась только на него, ведь никому не дозволялось так поступать с людьми. Никто просто не был настолько испорченным — гнилым даже в самых сокровенных уголках души.       После этого студент обернулся к бедному мальчику и округлил глаза. Тот просто обессиленно лежал в лужице крови без сознания и, кажется… Не дышал?! Его глаза такие красные, опухшие, с огромными мешками и поднятыми домиком бровями. Лоб блестит, заставляя прижаться к себе пряди челки с помощью липкой жидкости — пота. Веки даже не дергаются, а губы потрескавшиеся, синие, безжизненные, словно принадлежат настоящему трупу. Ким неловко подбежал к нему из-за поврежденной лодыжки и присел на одно колено, прислонив пальцы к сонной артерии, проверяя таким образом пульс. А ведь вся проблема оказалась именно в подобном нежном участке тела… Преступник специально замахнулся в эту область и серьезно порезал. Были повреждены голосовые связки и потеряно много крови. — Живой… — облегчённо вздохнул юный врач, начиная отдаленно вслушиваться в гул сирен вызванных машин. — Только бы успели. — прошептал он, доставая из кармана своих брюк смятый платок и маленький бутылек спиртовой жидкости. Он сам не знает зачем носил с собой спирт, но в любом случае вещица оказалась полезной. Джин аккуратно открыл ее и впитал внутреннее содержание в платок, начиная убирать кровь возле раны и дезинфицировать ее края. Не дай бог капнуть в саму «царапину».       Ведь она достаточно глубокая.

***

— Джин…? — отдаленно послышался голос девушки. Парень помотал головой, убирая помутнение в глазах и быстро оглядываясь вокруг. Баскетбольная площадка, ветер и такой же прекрасный малиновый закат. Но занервничал юный врач вовсе не из-за этого, а из-за того, кем является его собеседница, находящееся внутри сотового телефона. Рой бабочек вновь вспыхнул ярким огнем внутри его живота и начал слегка крутить из-за лишнего беспокойства. Она ведь не звезда… Ему нужно принять то, что она не безразлична его внутреннему органу, отвечающему за чувства и эмоции. В таком случае Чонгук бы сказал: «Просто постарайся не вытворять глупостей.» Но… кому сейчас это нужно? В подобных ситуациях он никогда не слушает друга, ведь, О, ЧТО ВЫ, ЭТО ЖЕ господин Ким сорвиголова! Он всегда прав и знает что делает! Хотя даже за девушками ухаживать не умеет. «Высокорослая свинота», именно так говорил Чон когда они Ким шутил над его ростом. Плюсом и дополнительным очком в пользу «пиздюка» было напоминание о всех прелестях прошлого, которые неожиданными идеями приходили в голову студенту. Какие, спросите вы? Так вот представьте: Кто будет дарить букет ромашек, только что собранных с обширного поля, напичканного разными травами и сорняками вперемежку с ромашками и просто напросто отвратительными насекомыми?! Там же просто куча разных букашек и муравьев, а стебли с корнями неровно торчат, осыпая все вокруг влажными комьями земли! И самое главное — он подарил это Ха Чжин с тупой самодовольной улыбкой «всемирного красавчика». Чонгук просто мысленно попал на платформу девять и три четверти, разбегаясь изо всех сил к порталу в иной мир, в то время пока по лицу скатывалась его же разгоряченная ладонь, а на лбу красовался красный след разочарования. РукаЛицо. Джин, ты однозначно сделал его день… — Алло, Джин, ты здесь? — через несколько минут повторила юная особа. — А? — удивленно откликнулся парень, окончательно выходя из продолговатой «паузы». На этот раз и вправду долгой, что заставляет Кима мысленно биться об стенку. — Д-да, Чжин, извини. Так что там… Я, ну, вернее это… Ты что-то, а хотя… — не то. Все не то! Что же ты творишь Сок Джин! Он так взволновался когда вернулся из своих мыслей в реальный мир. Интересно… сколько же он молчал и сколько его ждала девушка, сводящая его с ума до коликов в животе от острых крыльев бабочек? — Как насчет того… чтобы сходить куда-нибудь завтра вечером? — неосознанно выпалил парень, натягивая улыбку на своем лице. Через несколько секунд улыбка сменилась тонкими прижатыми друг к другу «бревнышками». Что он сказал только что?! Она же несколько раз отказывала ему в подобном!!! Вот теперь то «плейбой» осознал всю оплошность, начиная вслушиваться в гудки на другом конце. Тишина. Бинго. Это полная победа. Тебя снова отшили, болван. — А-а-а-а-а-а-а! — в безысходности закричал парень, заставляя всех птиц с шелестом листвы покинуть ближайшие деревья. Его тонкие пальцы с силой сжали поверхность смартфона, пытаясь неосознанно раздавить, и положили в карман спортивных шорт. — Да когда она перестанет строить из себя недотрогу?! — пнул он ярко-оранжевый мяч, разворачиваясь к выходу баскетбольной площадки. — Мелкая девчонка. — прошипел Ким, кусая щеки изнутри.

***

      Прекрасный малиновый поток света излучает всю комнату, украшая стены своеобразными рисунками в виде забавных розовых пятен. На удивление так чисто — ни одной пылинки, что заставляет в изумлении поднять брови, вдыхая чистый весенний воздух. А окно совсем новое, вставленное ещё неделю назад, но по-прежнему открыто после долгого рабочего дня, чтобы в здание поступал необходимый всем живым существам кислород, а в частности — людям. Хотя… Как Чонгук может называть себя человеком? Он погряз во лжи и лжет даже самому себе.       Его тело каждый вечер невольно посещает этот единственный музыкальный клуб в надежде услышать родной ему ангельский голос. Однако, все тщетно. Как бы он не старался каким-либо образом достучаться до Тэхёна: звонками на мобильный, сообщениями через мессенджер, даже видеозвонками, которые Ким ещё с большим энтузиазмом и скоростью света отклонял, начиная мысленно смывать в унитаз все попытки Чона извиниться. Он никогда не простит его. После такого… точно никогда. — Я… Такой дурак. — горько усмехается над самим собой парень, присаживаясь за большое чёрное пианино, пристроенное к стенке около окна, как и рядом стоящий стол для обсуждения дальнейших планов музыкального клуба совместно с участниками и деловитым президентом. Сама комната оставалась светлой, такой золотистой и в то же время удивительно пёстрой — освещенной различными яркими цветами настолько, что в глазах начинало рябить, но… только не утонувшим в бесполезной надежде хрусталикам кареглазого. — Если бы я мог исправить все до того, как это случилось. — прошептал он, пытаясь сдержать в себе поступающий поток нахлынувших эмоций.

Чонгук слабый.

Очень слабый.

      Если он разрывает любовные письма, написанные с душой его влюблёнными одноклассницами, если он топчет чувства, которые так долго освещали путь их владельцу, а затем просто исчезли, превращаясь в прах… Если он делает всё это с другими людьми, то только потому что не получает взаимности, которую хочет сам. Ему тоже нужны трепетные чувства, эмоции. Он тоже хочет быть нужным кому-то, хочет быть полезным, да и если это будет длиться всего ничего — он будет счастлив, будет счастлив спустя сладкую секунду, даже если эта секунда будет единственной в его жизни. После такого он будет порхать, словно пушистое белое облако, ощущая внутри себя чудесный рой бабочек. Ведь он — не робот, а такой же как и все — чувствительный, ранимый и обидчивый юноша, желающий того же, что и другие…       В начальной школе, как уже было сказано, Чонгука сторонились абсолютно все. Даже Ким издевался над ним и смеялся, когда тот робко предлагал дружбу. Но делал он так только потому что был проклят с самого рождения. Видимо настолько сильно боялся своей ошибочной связи с чужим человеком, что не только игнорировал все попытки Чона подружиться, но и надсмехался над ним, унижая перед одноклассниками. Он никогда не осмеливался открыться кому-то, а тогда ещё и отпугивал от себя других. Но в средней школе черноволосый смог поладить с Тэ, ведь тот начал чувствовать некое доверие в их отношениях. Ким думал: «Да какой человек станет целовать лучшего друга в губы?».       И тогда они сблизились, начиная относиться к друг другу более дружелюбно. Парни ходили вместе в торговые центры, выполняли домашнюю работу и играли в видеоигры. Чонгук знал о пристрастии друга к пению и каждый раз неустанно слушал его великолепный голос, наполненный жизнью, верой в нечто невозможное. Тайно от блондина, он практиковался в вокале, писал песню, которую позже хотел спеть Киму, признаваясь в своих чувствах, ведь он никогда не считал его просто другом. Но одновременно с этим Тэхён не знал о Чонгуке совершенно ничего. Хотя тот, как не странно, знал о блондине почти все — привычки, любимую еду, адрес, номер телефона, звонками на который никогда не осмеливался воспользоваться до этого времени. Они просто общались в школе, собирались в незнакомых местах, но никогда не приходили к друг другу в дом. И после всего того, что между ними происходило… Чон просто пропал. А после его исчезновения пропало доверие хрупкого и слабого друга, который не вернётся уже никогда.       С момента выздоровления «заступника» прошло около двух лет, но шрам чуть выше его ключиц навевает воспоминания о том дне. Нельзя, чтобы Тэхён когда-нибудь узнал правду. Чонгук просто не предполагает последствия всего того, что может произойти, поэтому изо всех сил скрывает потерю голоса — свою метку на шее. В какой-то степени друзья похожи друг на друга… У каждого столько тайн и ни один из них не набрался смелости честно признаться, ведь они — тру́сы. И это послужило причиной страданий обоих. Тэхён скрывает губы под маской из ткани, Чонгук «украшает» себя то широкими чокерами, то высокой горловиной верхней одежды и до сих пор ненавидит остаток воспоминания о его продолжительном отдыхе в больнице — когда ему постоянно меняли повязки и ставили капельницы из-за того, что он совершенно не пил воду, заслуженно получая долгожданное обезвоживание. Пусть даже друг возненавидел его, но хотя бы не со слезами на глазах прибежал в больницу. Маленький Тэхён, которого черноволосый знал в средней школе — был чувствительным и беззащитным мальчиком, который ярко улыбался ему своей квадратной улыбкой, тепло щурил глаза и куксил нос на проказы макнэ. Это было нечто родное, потерянное навсегда.       И его грустный взгляд устремляется на чёрную отполированную поверхность пианино. Такое блестящее, что юноша начинает замечать в нем свое выражение лица, полное безысходности. А чем оно ещё должно быть полно? Внутри его души сейчас и без того пусто, а заполнять чем-то одиночество — неправильно. Ему нужен Тэхён… Но проблема в том, что Тэхёну он не нужен А ведь когда-то они вместе фотографировались на фоне розового заката такой же теплой весной. Весной, полной нежности, сакуры и ее лепестков, кружащихся в медленном танце. В те времена было так здорово получать всеобщее внимание девушек им двоим, а не одному Чонгуку, как сейчас.       Их беззаботное прошлое — тот самый малиновый закат, за которым парни так часто наблюдали, начиная мягко похлопывать друг друга по плечу в знак прощания. Тогда они вместе ходили по одному пути домой, и Тэхён с удивлёнными восторгами подмечал стальные мышцы черноволосого, хвалил за постоянные тренировки в зале, а затем так мягко утыкался носиком в крепкую грудь, пытаясь дружески обвить руками тело. Но руки были такими короткими и хрупкими, что тот просто не мог сделать ими своеобразное «кольцо» вокруг талии спортсмена. Это было так смешно и… Чонгук был действительно счастлив.       А теперь посмотрите на него — жалкий юноша, сожалеющий о многих вещах и задающий себе множество раз один и тот же вопрос — есть ли причина такой внезапной перемены в отношениях лучших друзей? Не думаю, что подобный набор слов настолько сложный для знаменитого мыслителя. Ведь это его вина в разрыве этих связей, это он захотел их порвать, как когда-то порвал свои голосовые связки. Насколько тяжело ему было скрывать нежный голос в надежде показать песней свои чувства? Чувства, которые в каждой строчке искрились честностью и могли бы осветить затуманенный ложью разум Тэхёна. Но кто бы мог подумать, что сердце так болезненно примет отсутствие вокальных способностей. Настолько болезненно, что Чон тайно возненавидит блондина за возможности, которые у него отняли. Если бы его обида не была такой глупой, то он смог бы так же крепко прижимать к себе Кима, зарываясь носом в его шелковистые волосы на макушке.       Думаете легко ему дались лживые слова о мести, которые он неосознанно высказал Тэхёну? Нет. Его сердце сжималось, руки холодели из-за ледяного пота, а в висок неустанно колотили молотком… Он никогда не хотел быть причиной разрыва дружеских отношений, но в итоге оказался ей по своей же собственной воле.

Все, что было в средней школе — было местью.

Пронеслось в голове у Чона.

…и поцелуй, чтобы делать тебе больно.

тонкой иглой вонзилось в его сердце.

…я говорил тебе это, потому что хотел иметь твою привязанность.

      Наконец прозвучало в его мыслях, заставляя сказанному собраться в виде бриллиантовых капелек воды.       Стало бы легче, если бы Чонгук сделал источник своих слез невозобновимым? Да и смог бы он сделать свои чувства холодными, словно лёд, чтобы не реагировать на Кима? Это его вина, и бриллианты в его глазах никогда не станут невинными, счастливыми… Они никогда не покажут положительные эмоции. Все слова, которые больными фразами прозвучали в его голове — ложь, высказанная тому, кто их вовсе не заслуживает.       На улице начинало темнеть. Чон с помутнением в глазах выглянул в окно и распознал на небе блеклый лунный оттенок, сопровождаемый еле заметными звездами. Тот закат, который остался в его сердце на долгие годы всегда так быстро проходит, как и дружба, заменяясь на темное ночное небо, усеянное различными белыми точками — надеждой на такой же яркий малиновый закат следующим вечером. По щекам покатились прозрачные капельки, спускаясь к подбородку по алым губам и скулам. Одна из частиц жидкости смогла преодолеть путь, а затем с тихим стуком разбиться вдребезги о черную поверхность настолько знакомого музыкального инструмента, что юношу вновь начали преследовать голоса из прошлого.

Чонгук~а!

      Послышался сладкий голосок маленького Кима, заставляя смахнуть слезы и сосредоточенно уставиться на черную поверхность отполированного пианино.

Ты неправильно играешь! Не нажимай на эту клавишу так робко, ты должен быть увереннее в себе, иначе инструмент не будет звучать!

      Пронеслось в голове одно из воспоминаний кареглазого.       Затем он не удержался… последовал новый поток горячих ручейков из слез с еле слышным треском в сердце юноши, который мог слышать только он. Вся его слабость снизошла на нет, внутри бушевал поток ненависти к самому себе и противоречивые спокойствию и смирению отголоски внутреннего гнева. Ярким пламенем зажёгся огонь, который распространялся ожогами по всему телу. Такими больными, что дыхание участилось, а сердце металось туда-сюда, словно бешеный заяц. — Я не могу больше так! — ударил он звонкой ладонью по пианино, резко поднимаясь со своего места. Его пальцы сами по себе впились в голову, пытаясь устранить неимоверную боль из-за воспоминаний, а слезы еще больше невольно посыпались из глаз, словно рассыпчатый песок, приносящий лишь разочарование в упущенном времени. Времени, которое могло дать отличный шанс для того, чтобы исправить ошибки, а не вытворять глупостей. Сколько утомляющих раздумий у него было за все это время не сосчитать даже самому опытному математику, ведь Чонгук действительно сожалеет о случившимся и изо всех сил пытается найти контакт с Тэхёном, но тот просто не хочет этого. После всего того, что ему наговорили это даже не удивительно… А что остаётся виновнику? Прийти к смирению? Нет, он не может. Но стихия, бушующая внутри него постепенно стихает, заставляя дрожащими от нервозного состояния руками вцепиться в смартфон. Чон повторно нажимает пальцами на значок трубки в телефоне и прерывисто выдыхает в безысходности горячий воздух. Это номер Кима, сохранённый в его контактах ещё два года назад. Который раз идут гудки, пытаясь соединить два аппарата между собой, но все вбестолку. — Я люблю тебя, Тэхён… — в пустоту прошептал парень, начиная вслушиваться в свой отдаленный эхом голос. Он оказался таким тихим и хриплым, что совсем коротко звучал в пространстве клубной комнаты. Если бы Тэхён ответил ему, то голос черноволосого либо пропал бы вовсе, либо он начал молоть несусветную чушь и прикидываться самым счастливым парнем на свете. Рядом с Кимом он не может вести себя иначе — быть искренним, честным и перестать стрелять глазками в надежде подколоть блондина. Все это для него кажется чем-то невозможным… он не может сойти со сцены в зрительный зал и идти по сценарию, не выдумывая различных штучек во время спектакля. Но на самом деле…

Чонгук слабый.

Очень слабый…

Продолжение следует…