Crimson shade

      Волнительно. Вокруг напряжённая тишина и нервное ожидание. Становится очень страшно. Обостряется ощущение того, как по тебе медленно стекают капельки холодного пота, пытаясь щекотать каждую частичку тела. Сердце уходит в пятки когда тысячи глаз вот так неотрывно смотрят на тебя… Огромный зал, множество банкетных столов с гостями, одетыми в шикарнейшие дорогие наряды и свет, яркий настолько, будто несколько сотен прожекторов уставлены лишь на одного человека. Будь это обычная сцена, где Тэхён мог бы показать свои навыки и продемонстрировать удивительный голос он бы незамедлительно улыбнулся и поблагодарил столь важных людей, пришедших на это мероприятие. Но его тело окутано невидимыми цепями так крепко, что губы начинают дрожать в попытке разъединиться и вымолвить хоть какое-то членораздельной предложение. Ему кажется, что он находится здесь вечность, и что вся эта ситуация — наказание самим богом за совершенные Кимом грехи. — Ох… Эм, — замешкалась ведущая, начиная теребить и крутить пальцем пряди своих волос. — г-господин Ким…? — наконец произнесла она, как бы подталкивая юношу хоть на одно слово адресованное публике, будь это обычное «Спасибо» или «Здравствуйте». Тем временем Тэхён просто уставился в одну точку, продолжая дрожащими пальцами сжимать микрофон в руках. И мысленно он рассуждал о том, что стоит ему хотя бы на миллиметр повернуть голову в сторону отца, либо же матери, его сердце мгновенно остановится только лишь от спокойной надсмехающейся мимики лица или яростного взгляда, который может предсказать будущее Тэхёна на одном из Сеульских кладбищ…

Он не может так больше.

      Из года в год шрамов на его теле становится больше, чем глупых покупок матери в брендовых магазинах одежды. И как бы ужасно это не казалось, Тэхён ничего не может сделать. Ему некуда идти. С самого рождения мать пристально следила за ним и анализировала каждый шаг. Туан говорила, что слово «друг» — обычная замена слову «игрушка». И именно по этой причине Ким отдалялся от всех: от одноклассников, старых знакомых и даже от родственников. Он общался лишь с матерью, но для нее мальчик был лишь подобием неприкосновенно подчиняющегося слуги, который выполнял гнусные задания, поручения, старался получить похвалу, а затем, если повезёт, какую-нибудь интересную вещицу из магазина игрушек. И несмотря на все надежды, ребенку преподносили лишь мрачную маску на пол лица. Даже поздно вечером когда он множество раз спрашивал: «Мама, можно я лягу спать с тобой?», в ответ видел ехидную улыбку и пару кратких слов: «Нет, милый, спи сегодня один». И в темноте ночи ее слова громким эхом остро вонзались в хрупкое сердце несчастного сироты. Морально он действительно был сиротой — отданным на воспитание самому себе. Мать не относилась к нему, как к родному сыну, а лишь создавала видимость трепетного отношения. Отец же вообще не обращал на него внимания до тех пор, пока не было нужды спустить гнев. И сейчас Тэхёну невыносимо горестно вспоминать такие моменты. Те случаи, когда он, будучи ещё наивным ребенком, покрывал свою мать от отца. Когда старательно сторожил дверь в родительскую спальню с леденцом в руке и стучал ровно три раза при появлении отца в длинном коридоре. Она изменяла папе задолго до шестнадцатилетия юноши и даже не пыталась скрывать это. Ее просто не волновали подобные «глупости», ведь отец никогда не поверит словам бесполезного сопляка. Директор Ким для Туан «единственный». Возможно «кошелек» стал бы хорошим дополнением в словосочетании с ранее указанным прилагательным. Этот «набор» зелёных бумажек смотрел на собственного сына, как на ненужный мусор, брезгливо отводя взгляд и проходя мимо так, будто они вообще чужие люди.       Вся жизнь Тэхёна до этого момента прожита в страхе и боли.       Как он вообще может что-то сказать, когда отец всем своим взглядом намекает на отсутствие права голоса в этом помещении?       Прошло уже ровно три минуты с момента выхода на сцену столь юного господина. Публика начала тихо перешептываться на ухо друг другу, прикрывая руками очаровательные уста и выходящие из них сплетни. Им было достаточно взглянуть на парня, чтобы в отвращении нахмурить брови или искривить рот. Неужели наследник директора популярной компании такой глупый ребенок? Это заставляет разочароваться в родословной семьи Ким. Но одна из перемен в лице парня побуждает внезапно округлить от удивления глаза и начать зрителей оборачиваться назад, дабы узреть реакцию остальных гостей на странный поступок наследника. — Что происходит? — слышалось в отдаленных уголках помещения. — Серьезно…? — ахнула женская половина гостей. — Он, что…?       Тэхён вздрогнул и поднял брови, начиная ощущать неприятные покалывания в глазах и некую горячую жидкость в них, которая с каждой секундой накапливалась все больше. Стоило ему опустить голову, как новый поток слез хлынул по его щекам, украшая паркетный пол капельками соленоватой жидкости. Ведущая стала бегать глазами и крутить головой в разные стороны, пытаясь найти выход из ситуации, а сам Тэхён стиснул зубы и зажмурил глаза от безысходности.

Страшно…

В такой момент действительно хочется умереть.

— Ч-что же вы… Юный г-господин, в такой-то… час. — подошла девушка, в панике размахивая руками перед парнем.       Но блондину было вовсе не до этого… Он погрузился в воспоминания былых дней и вспомнил все, что сделали родители для того, чтобы убить собственное «я» внутри Кима. Каждый раз ему было так тяжело скрывать многочисленные гематомы и отеки на теле, было сложно покорно молчать, выслушивая нотации матери, а затем ещё и слезливые фразочки, которыми она разбрасывались в присутствии отца.

Это был замкнутый круг.

      Ему никогда не давали права говорить за семейным столом, да и сидел он за нем только в присутствии важных гостей. Он был всегда один. С ранних лет подрабатывал, чтобы обеспечить себя едой, ведь родители формально давали ему лишь крышу над головой и считали слишком затратным обеспечить сына вкусной пищей. Юношу никогда не воспринимали как члена семьи и даже не уважали. Люди всегда перешептывались между собой за его спиной, а горничные при уборке в комнате всегда выбрасывали их совместные с Чонгуком фотографии в урну, как какое-то бесполезное барахло. И когда Ким запретил им убираться в собственной спальне, отец снова избил его, взяв под предлог то, что сопляк ещё не вырос для каких-либо слов об указании определенных обязанностей или их отмене работникам особняка. Казалось бы такой пустяк, а чего стоит… Сколько ему ещё терпеть такое отношение? Когда все это закончится?

Тэхён…

      Отдаленным эхом в своей голове услышал парень, продолжая утирать слезы свободной ладонью.

Неужели ты дашь им и дальше потешаться над тобой?

— «Кто это?» — приоткрыв глаза, мысленно спрашивал Тэхён.

Ты действительно хочешь сдаться?

— «Что ты говоришь?» — сглатывая вязкую слюну, в очередной раз спросил он. — «Разве у меня есть выбор?»       А ведь правда… что ему делать? Вся его жизнь зависит от многочисленных решений отца. Даже если бы ему хватило храбрости убежать из дома, его бы нашли и снова наказали, избив до полусмерти. Директор Ким всегда нуждался в «груше», которую можно каждый день истязать и бить в качестве собственного удовлетворения. Это ужасно. В таком случае действительно не остаётся выбора, кроме как беспрекословно подчиняться родителю-садисту… Послушай, Тэхён, только ты выбираешь как тебе жить.

Ты никогда не должен забывать свое внутреннее «я».

Как бы больно тебе не было, не теряй собственное достоинство.

— «Н-но… Но…» — задыхаясь от нового потока слез, попытался выговорить парень. — «Но я просто… п-просто никто. Мной манипулируют, пытаясь найти причину моего существования.» — прикусив губу, сказал он. — «Ч-что, скажи…? Что я могу?» — в безысходности спрашивал юноша, смыкая веки под тяжестью всех тех событий, которые одна за другой навалились на его хрупкие плечи. Люди вокруг беспрестанно шептались. Кто-то в открытую кричал о позоре, который с каждой секундой покрывает семью Ким, а кто-то лишь кидал непреклонный омерзительный взгляд, от которого становилось тошно. Все они возомнили себя величественными интеллигентами, которые взяли все то, что получили их предки через кровь, пот и слезы. Сколько эти люди страдали, трудились и из кожи вон лезли… Неужели это для того, чтобы их дети или внуки, в будущем унаследовавшие состояние, стали такими лицемерами? Одна мысль об этом разжигает внутри парня огонь, который начинает распространяться по телу, беспощадно обжигая каждую его частичку. Почему он должен терпеть насмешки со стороны таких гнилых людей? Что он сделал, чтобы стоять вот так на сцене и получать презренные взгляды со стороны публики? И почему его так злит тот факт, что все эти люди — мусор в золотом пакетике? Разве он не должен быть доволен тем, что не является одним из них? Нет. Он в гневе из-за того, что находится в их обществе и формально его воспринимают также как и все его окружение — с маской уважения и дружелюбия на лице, в то время как чудовище внутри жалкой душонки готово разорвать на куски. И действительно ли Тэхён готов ждать этого момента? Он готов опустить руки так просто?

Что ты можешь?

      Тем временем переспросил незнакомец у парня.

Ты можешь быть самим собой.

      Сразу же дал он ответ юноше, заставляя его вздрогнуть и приоткрыть глаза. Слезы беспрестанно пробегающие по щекам блондина, блеск соленоватой жидкости в уголках глаз, красные от стыда щеки и поднятые в невинности домиком брови — все это теперь оказалось какой-то глупой театральной постановкой, в существование которой не мог поверить сам Ким. Тэхён думал, что едкое пламя пожирает его изнутри, заставляя жизненно важные органы работать интенсивнее. Его плечи поднимались все выше и быстрее, а грудная клетка расширялась, учащая дыхание легких. Сердце сокращалось в бешеном темпе только лишь от злости Кима к самому себе. В его глазах появились искры, начиная медленно превращаться в полноценный огонь. А микрофон, захваченный цепкими пальцами, начинал дрожать вместе с рукой юноши. Неужели он действительно плакал из-за несправедливого отношения к нему? Его жизнь никак не зависит от решений отца, не зависит от мнения со стороны общества и никогда не будет зависеть от собственной матери, состоящей в этом обществе. Он же знал, черт возьми, знал все это! Так почему же позволял глумиться над собой?! — «Чего я боялся все это время?» — поднимая глаза на публику, подумал он. Зрители затихли. Они остолбенели лишь от взгляда. — «Неужели этого?» — пронеслось в его мыслях. Юноша пробежался глазами по каждому из многоуважаемых знаменитостей на этом мероприятии, а затем начал четко замечать как все либо отводят зрачки на что-то менее «ужасающее» по их мнению, либо отворачиваются, не в силах что-либо вымолвить из собственных гнилых уст.       Они страшились взгляда, полного гордости и ощущения собственного достоинства, которое Ким наконец-то нашел в себе и больше не намерен терять, укрывая в заточении собственной души. Пусть несколько минут назад он плакал, якобы убивая в себе мужчину, пусть он называл себя никем и не знал какова причина его существования в этом мире… Сейчас он — не тот Ким Тэхён, который будет поддаваться давлению со стороны отца, не тот, кто будет молча выслушивать ложные нотации матери и сидеть в уголке своей комнаты. Новый Тэхён — человек, который больше не будет подчиняться этим гнусным людям. Он пойдет за мечтой и будет общаться с теми, кто ценит его по-настоящему, а не как какой-то инструмент к продолжению карьеры. — О-ох, прошу прощения! Должно быть юный господин переволновался, поэтому спешу передать слово директору Ки… — снова закудахтала ведущая, пытаясь вырвать микрофон из рук Тэхёна, однако тот мертвой хваткой вцепился в ее руку, заставляя девушку болезненно ойкнуть и выпустить из пальцев ценный предмет, покорно одалживая на несколько минут подростку. — Ч-что ж… Думаю… — Здравствуйте. — перебил ее Ким, обращаясь к гостям. — Я премного благодарен, что мне представилась возможность произнести свою речь в этот по-настоящему прекрасный вечер. — сказал он, заставляя девушку возмущенно округлить глаза благодаря совершенным действиям господина. Она прикусила губу и приложила ладонь к запястью в связи с неприятным ощущением, оставшимся после грубой хватки. — Искренне прошу прощения за небольшой спектакль, который устроил ранее. Мне бы очень хотелось передать эти чувства той песни, которую я написал будучи вдохновленным зимней порой. — провел он ладонью по клавишам открытого пианино, стоящего на сцене. — Надеюсь в следующий раз вы позволите мне спеть несколько строчек. — выдавливая из себя доброжелательную улыбку, проговорил наследник. — Но в данный момент я хочу ответить на ранее заданный вопрос о моем будущем. — сосредоточенно начал он, замечая краем глаза то, как отец взволнованно сглатывает слюну. Видеть то, как директор стоит в неком в страхе и ожидает слов сына — словно бальзам на душу юному господину. Но ещё слаще оказывается та мысль, в которой он не оправдает его ожиданий, и блондин чуть ли не смыкает веки, изображая радостную улыбку от всего этого. — В этой кампании будущего для меня нет. — через минуту ожидания отчеканил он, заставляя директора Кима пропустить удар. — Наши интересы с отцом отличаются, и я не могу с уверенностью сказать, что пойду по его стопам. Я не буду владельцем кампании, не буду даже его сотрудником, поэтому, — совершая низкий поклон, закончил он: — прошу меня извинить. — Что же привело вас к такому решению? — спросил один из журналистов. — Неужели лишь различие в интересах? — Боюсь, что я просто не подхожу на роль наследника в такой крупной кампании. — искренне усмехнулся блондин. — Я хочу самостоятельно поступить в университет, заниматься теми делами, которые меня интересуют и хочу найти много новых друзей, с которыми смогу общаться на протяжении долгого времени. — Но вы же понимаете, что жизнь кампании после вашего ухода станет невозможна? Кто будет управлять ей? — Меня это не интересует. — вновь улыбнулся парень. — Мне все равно. — повторил он, ожидая бурной реакции со стороны отца, однако тот спокойно стоял и держался, начиная тихо скрипеть зубами. — Считайте меня кем хотите: эгоистом, глупцом или даже моральным уродом, но… — на мгновение остановился он. — я больше не хочу носить статус наследника. Продолжение следует…