Crimson shade

      Боль в груди отдается по всему телу электрическими разрядами, начиная переходить от их источника к конечностям, а также приносить за собой неприятное жжение в тканях и бурление в крови. Он не может дышать. Лёгкие сдавил невидимый глазом груз в дополнение с которым шли тяжёлые цепи, закрывающие всей своей красотой изувеченные кисти подростка. Да… Несомненно, они — лучшее, что могло случиться с руками Тэхёна. Его тело парализовали воспоминания былых дней. Глазные яблоки под сомкнутыми веками подвижно двигались из стороны в сторону, ресницы безудержно дрожали под тяжестью страшных мыслей, а брови всякий раз меняли свое положение… Они то морщили переносицу, то заставляли проявлять свои скрытые морщинки бледную кожу лба, и ни одно из действий не могло повествовать о хорошем состоянии парня. Его губы часто дрожали, а рот изредка открывался, чтобы что-то вымолвить, но язык непослушно облизывал их, начиная готовить к истязаниям передних зубов. Было больно смотреть на то, как он страдает… Все его лицо блестело, пот стекал по шее небольшими капельками, словно кипяток на белоснежную постель. Лишь холодный порыв ветра, который чувствовал на себе Ким, приводил в движение его конечности. Сначала он морщился от неприятности данной процедуры, шевелился и пытался закрыться с головой одеялом, но позже откинул его в сторону и с жаром во всем теле стал жадно глотать свежий воздух. — Учащенное дыхание, сердцебиение, — перечисляла женщина. — Молодой человек, у этого юноши было нервозное состояние, паника? — спросила она взволнованного парня, на что тот медленно кивнул и подставил стул к кровати больного ученика, сглатывая вязкую слюну от невыносимого беспокойства. — Температура его тела достигает тридцати девяти градусов с лишним. Куда смотрят его родители? — с некой ноткой возмущения и жалости вымолвила медсестра, разглядывая градусник. — Насколько долго он себя плохо чувствует? — продолжала она свой допрос, заставляя собеседника прикусить губу и положить ладонь рядом с кистью Кима. Его рука медленно коснулась постельного белья слабым кулачком, напоминающим маленький и безобидный комочек нежности, который позже стал цепляться ногтями за ткань, словно за спасательный круг. И глаза его сопровождали действия с такой болью, будто были готовы выпустить все слезы, что накопились за эти годы. В какой-то момент он был уверен, что они могли бы смыть все проблемы несчастного подростка в глубокую бездну… И пальцы с таким рвением стремились сплестись с длинными косточками Кима, что сжимали кусок ткани с неистовой силой. А мысль об этом заставляла чувствовать себя эгоистом… Почему он должен думать о том, чтобы коснуться любимого человека?

Потому что ему страшно.

Ему страшно, что любое действие может привести к очередному разрыву. Чонгуку страшно, что его друг отвернется от него… Снова. И сердце разрывается, ведь одно лишь прикосновение может столькое решить. — Скажи, — мягко обратилась женщина, пытаясь не усугублять ситуацию дополнительным вопросом: — Он принимал наркотики? — Да что вы такое говорите?! — закричал парень, резко поднимаясь с места. — Неужели он похож на такого человека?! — более тихим тоном проговорил он, обращая внимание на рядом лежащего блондина, который беспокойно ворочался во сне и держался за ворот рубашки, пытаясь беспомощно расстегнуть верхнюю пуговицу. Чон начал прерывисто дышать, еле сдерживая гнев, а затем с вызовом посмотрел в глаза собеседницы и сел обратно на стул, аккуратно касаясь руками мокрой шеи юноши. Его дрожащие пальцы ловко расстегнули верхнюю пуговицу, заботливо расправляя воротник, а затем немедленно отпрянули, отвергая всевозможные мысли владельца взять над ними вверх. Порой так сложно удержаться… Он мог бы многое сказать благодаря своей вспыльчивости, но неужели ему так легко променять здоровье одноклассника на какую-то словесную перепалку? Это было бы очень глупо и бесполезно. В конечном счёте ему бы все равно попало не только от классного руководителя, но и от директора. Да и самым важным в данный момент являлось здоровье Кима, нежели пустая болтовня вперемешку с недовольными воскликами обеих сторон. — Прошу прощения, но, полагаю, что ваш друг тяжело болен. Если у него одышка и повышенная температура, которую трудно сбить, вам следует обратиться в больницу. Я школьный врач, поэтому не могу поставить ему однозначный диагноз. — закончила она, попутно касаясь дверей шкафчика. — Что вы вообще можете? — обернулся юноша, начиная скрипеть зубами от ужасного дискомфорта и злости, выплеснуть которую было бы плохой идеей. Он видел, как Ким страдал, как беззащитно ворочался во сне в надежде устроиться поудобнее, и он не хотел больше видеть то, как его хрупкая грудная клетка каждую секунду поднималась в тяжёлом вдохе, заставляя прикусывать губу от невыносимой боли. Здесь находится врач, который не может оказать помощь больному… Но это же смешно! Ещё чуть-чуть и парень обратится за помощью к Ким Сок Джину! Если бы Чонгук мог, то сделал бы все, чтобы уберечь Тэхёна от страданий, так почему она бессовестно копается в своих шкафчиках, даже не обращая внимание на состояние пострадавшего? — Зачем вы спрашивали про наркотики? — сквозь зубы прошептал юноша. — Хотела узнать причину плохого состояния… — вздохнула собеседница, выкладывая на свой письменный стол чистые полотенца. — Подойди. — произнесла она, призывая лёгким движением руки к себе, на что Чон недоверчиво зыркнул и продолжил непоколебимо оставаться на своем месте.— Чтобы ему стало легче, нужно вытереть пот с тела и наложить на лоб мокрое полотенце, намоченное холодной водой. — пояснила женщина, вручив мягкий кусок ткани в руки молодого человека. — Я не пытаюсь оскорбить ни вас, ни вашего друга. Только лишь помочь. И я думаю будет намного лучше, если вы смените его мокрую одежду на более чистую, а затем доставите в больницу. У вас с собой спортивная форма? — С собой. — тихо ответил парень. — Тогда давайте так, — улыбнулась медсестра. — я выйду из кабинета, чтобы не мешать вам, а потом сообщу о вас классному руководителю. Через неделю на моем месте будет студент-практикант. — проговорила она, усаживаясь за свой письменный стол. — Периодически заходите к нему, чтобы проверить давление и температуру в случае плохого самочувствия. — закончила женщина, ухватываясь пальцами за листок бумаги. — Я напишу небольшую записку его родителям, поэтому вы должны будете обязательно ее передать, договорились? — подняла она глаза в ожидании ответной реакции, которую получила в виде обеспокоенного кивка головой. Но на самом деле Чонгук не уверен как к нему относятся родители Тэхёна… Он ни разу не был у него в гостях и, безусловно, лично не знаком со столь известным директором Кимом и его женой — Ким Туан, великолепной светской львицей. По словам шестнадцатилетнего Кима, который был с ним два года назад, его родители очень строгие люди — удивительно серьезные и мрачные. Они определенно не те, кто так просто отдаёт и покупает ребенку все, что он захочет. Как по мнению Чона, блондин в их присутствии и пикнуть не смеет, не то, что капризничать насчёт ценности бесполезных вещей. Вот такое складывается первое впечатление. И черноволосый не перестает ломать голову о том, как они могли отпустить своего сына в столь ранний час в неизвестное место да ещё и в домашней одежде? На улице так холодно… Пасмурное небо, сырость после дождя, туман, и он — такой хрупкий, слабый, худощавый на вид и брошенный на колени в гущу мокрой травы сильным порывом ветра. Одна мысль об этом заставляет прикусить губу и перевести взгляд на потерянного друга, начиная невольно поднимать неистовую дрожь во всем теле. Эта тонкая, совсем полупрозрачная рубашка, открытая шея, а так же тело, покрытое с ног до головы потом. И, глядя на все это, Чонгук не смеет думать о всяких пошлостях, он размышляет лишь о том, через что прошел этот мальчик, что заставило его уйти из дома и почему он пришел именно сюда? Он никогда себе не простит, если у Кима действительно никого нет. Если он справляется со всеми своими проблемами в одиночку, то Чон на коленях будет молить прощение за все то, что пришлось пережить юноше без поддержки, которую должен был оказывать человек, когда-то назвавший себя другом. — Вот, возьми. — закончила медсестра, протягивая записку рядом сидящему собеседнику. — Будь осторожен по пути в больницу. — произнесла она, дёргая ручку двери на себя. — Это… — начал кареглазый, добиваясь внимания к своей персоне. — Извините. — виновато поклонился он, поднявшись со стула. — Спасибо за помощь, вы действительно хороший человек. — искренне произнес парень, наблюдая за появлением лёгкой улыбки на лице женщины. — Это мой долг как школьного медработника. Надеюсь твой друг поправится. — закончила она, скрываясь за дверью медкабинета.       Ее громкие шаги послышались за дверью медленной барабанной дробью, постепенно отдаляясь от комнаты на большее расстояние с более тихим звуком. Чон слышал множество голосов в коридоре, и он не хотел, чтобы кто-то зашёл в такой неподходящий момент, но неважно насколько велико было его желание закрыть дверь изнутри, ведь ключ был в руках охранника на первом этаже, с которым отношения сложились не очень хорошо…       Дело в том, что мужчина узнал о слепке, который сделал Чонгук, едва взяв в руки ключ музыкального клуба. Это оказался обычный пластилин, на поверхности которого был заметен отпечаток бородки со стержнем и благодаря ним смогли создать дубликат. А самое интересное в том, что осознание пришло только этим утром. Не было и восьми часов как Чон бросился к медкабинету с задыхающимся Тэхёном, поэтому, без сомнения, охранник заметил выходку юноши и незамедлительно сообщил директору о нарушении школьных правил. Тот вызвал черноволосого к себе в кабинет, забрал у него обнаруженный в кармане ключ и прочитал кучу нотаций о недостойном поведении, которое карается наказанием. В итоге они должны будут до блеска очистить школьный бассейн и убрать огромнейший кабинет химии с большим количеством реактивов. Все это, безусловно, только после выздоровления блондина.       Но что стало причиной его плохого состояния — парень даже не догадывается. Ким ворочается во сне, сжимая простыни в своих бледных руках, невнятно говорит и постоянно кусает губы, пытаясь беспомощно передать основную мысль полными предложениями. Однако из его полуживых уст вылетают лишь обрывки и непонятные фразы вроде: «Прошу прощения», «Отец» и «Я не стану наследником». Может быть последняя фраза вполне понятна Чонгуку, то остальные остаются под вопросом. За что он просит прощение и причем тут отец? Почему при всем этом он так сильно дрожит? Какой ему снится кошмар и стоит ли Чонгуку будить его, избавляя от воспоминаний былых дней?

Он не знает.

— Хён… — тихо молвит черноволосый, усаживаясь на край кровати больного. — Что же с тобой? — спрашивает он, аккуратно убирая мокрую челку со лба юноши. И сердце пропускает удар, когда по бледным щекам несчастного друга начинают скатываться капельки слез. Взгляд резко и рефлекторно опускается на белую простынь кровати, пытаясь убежать от отчаянного выражения лица молчаливого собеседника, ведь даже незначительная капелька, только что выпавшая из хрустальных очей блондина заставляет чувствовать себя самоубийцей, и ручейки, бегущие по его щекам, напоминают быстрый мчащийся поезд. Чонгука настигает ощущение оцепенения, будто бы все его тело крепко связали, а затем беспощадно кинули на рельсы… Вот что значил для него Тэхён. Он был продолжением его жизни — надеждой, ради которой ему пришлось пройти операции по восстановлению голосовых связок и жить так, как он жил раньше — ни в чем не бывало. Парень медленно прикоснулся к своему шраму на шее, после чего судорожно сглотнул вязкую слюну, пытаясь поднять глаза в сторону Кима. — Я люблю тебя. — прошептал он. — Очень сильно, хён, — продолжил Чон, кусая нижнюю губу. — и я счастлив, что ты выбрал меня своим спутником жизни, даже если хотел умереть с помощью этого. — наконец посмотрел он на спящего парня, заставляя себя максимально тихо вымолвить следующую фразу: — Ведь как бы ты не хотел, я не позволю тебе покинуть меня. — после чего теплая ладонь Чонгука коснулась лица плачущего друга и смахнула капельки слез с его поверхности, заставляя владельца вздрогнуть и через несколько секунд сонного недоумения невольно прижаться к руке своей ледяной щекой. — Почему ты такой холодный? — сосредоточился черноволосый, заостряя внимание на открытом окне. — Неужели ты замёрз? Подожди немного, я закрою. — дёрнулся он с места, на что Ким судорожно схватил его за руку, резко разомкнув веки. Сонный взгляд метнулся к незнакомцу, стоящему перед ним, а затем поднялся выше, разглядывая черты лица. — Что ты здесь делаешь? — прохрипел больной, начиная осматриваться и постепенно приходить в себя. — Где мы вообще? — прищурился он, рассматривая стол и несколько шкафчиков с медикаментами, стоящие рядом. — Ты ничего не помнишь? — вопросом на вопрос ответил собеседник, обратно усаживаясь на край кровати с чистым полотенцем в свободной ладони. — Тебе стало плохо, поэтому я отнес тебя в медпункт. И, хён, — серьезно обратился к нему парень. — сейчас нам нужно идти в больницу. Медсестра сообщит классному руководителю о нашем уходе, поэтому нужно поторапливаться. — повествовал он, глядя в окно. — Мы можем долго просидеть в очереди к врачу, и твои родители начнут волноваться если ты вернёшься домой поздно. — Мне всё равно. — безэмоционально отчеканил в ответ юноша и принял сидячее положение, медленно убирая свою ладонь с кисти давнего знакомого. — Тем более, я сам могу туда пойти в любое время, поэтому мне не нужен сопровождающий вроде тебя. — Тэхён, — с упреком обратился к нему собеседник, на что тот недовольно фыркнул и скрестил руки на груди. — Почему ты так говоришь? Я не собираюсь ничего с тобой делать. И даже если у тебя строгие близкие, они все равно остаются родителями. — А тебе какое дело? Зачем ты до сих пор носишься со мной? — недовольно спросил Ким. — Для того, чтобы я выполнял сделку, стоя на коленях перед твоей нахальной мордой? — В этом не было необходимости с самого начала. — вздохнул Чон, наклоняясь к своему рюкзаку за сменной одеждой. — Поэтому я хочу отменить ее, но с одним условием… — произнес он, протягивая вещи, на удивление, вполне спокойному парню. — Нам нужно вернуть все назад. — Я не буду это надевать. — отвернулся блондин, пытаясь ловко сменить тему. — Хватит воротить нос, я даю тебе все чистое, глупый ребенок. — поддаваясь уловке, возмутился Чонгук. — Ребенок?! — оживился кареглазый, с вызовом подняв голову в сторону черноволосого идиота. — Я старше тебя почти на год! — И ты вечно зовёшь меня по имени! — Правда чтоли?! А есть другие варианты?! — Как насчёт «оппа»? — произнес юноша, поднимая левую бровь на своем довольном выражении лица. — Придурок. — сделал вывод Ким, заставляя Чонгука коварно сморщить носик и весело засмеяться во весь голос. — Хватит уже. — буркнул он, толкнув младшего локтем в бок, но даже после этого тот не переставал озарять комнату яркой улыбкой и дьявольским смехом, уже задыхаясь от недостатка воздуха в легких. Его звонкий гогочущий голос медленно перешел из стадии смеха Сатаны в смех поломанной скрипки, по которой тяжело водили смычком, пытаясь добиться нужного звука. Однако все оставалось тщетным и то, что выходило у скрипача — являлось несусветным ужасом, срывающимся с губ черноволосого дурака. — Ну, Чон. — тяжело вздохнул парень, ожидая того времени, когда пытка для его ушей будет окончена. — Давай попробуем… — тихо вымолвил он, через секунду обращая внимание на ошарашенное лицо затихшего друга. Его голос будто оборвался, и наступила долгожданная тишина, заставляющая блондина на тысячу раз больше нужного пожалеть о сказанном. — Правда? — спросил Чонгук, наклонившись к лицу пострадавшего максимально близко — настолько, что Ким аж невольно сглотнул, прижавшись к стенке. — Правда-правда? — повторно протараторил он, начиная со всей своей невинностью смотреть в глаза собеседника. — Д-да. — ответил Тэхён, пытаясь побыстрее отвести зрачки от настойчивого взгляда Чона, но тот счастливо усмехнулся и уже было хотел чмокнуть предмет своего обожания в щёчку, однако «ребенок» испуганно вылупил глаза и вжался в стенку ещё сильнее, пытаясь достаточно быстро донести до собеседника следующую фразу: — Только не подходи ко мне денёк, и тогда мы точно поладим. — пытливо выдавил он из себя, на что получил слабый удар по плечу. — Шутник нашелся. — произнес парень, вспоминая о том, ради чего они здесь. — Надень уже это. — вручил он одежду попутно с белоснежным полотенцем, при виде которого в лице кареглазого встал вопрос. — Это для того, чтобы на моих вещах не остался пот с твоего тела. — намекнул ему одноклассник, замечая то, как юноша взволнованно пялится на него. — Да кому ты нужен, я выйду. — А я и не думал ни о чем таком! — утвердительно буркнул пострадавший, напряженно проследив за тем, как дверь с тихим щелчком закрылась. Продолжение следует…