Черный лебедь

Ривай ведет машину уверенно — он и теперь нередко превышает скоростной режим, однако Эрен не спорит: с удивлением наблюдает за тем, как ловко капитан лавирует в потоке транспорта. Мужчина, умело игнорируя раздражающие факторы в виде торопливых водителей и пешеходов, то тут, то там выскакивающих на проезжую часть, плавно выворачивает руль, расторопно встраивается в новый ряд, затем выскальзывает из колонны и обгоняет едущие впереди авто; внедорожник несется на бешеной скорости, пока суровый водитель не видит впереди знакомый участок и не влетает на парковочное место так, будто до этого дня был не детективом, а гонщиком ралли. Умело припарковавшись, напарник бросает скупое: «Пойдем», после чего расторопно, забыв об усталости, выпрыгивает из машины — лейтенант торопливо выходит следом. Ривай твердо перешагивает порог отделения и уверенно направляется к кабинету майора — Эрен, подстроившись под торопливый шаг, идет рядом. Спорить не хочется, как и язвить: в голове все еще звенят несвязные реплики из недавнего допроса, перед глазами маячат пролетавшие мимо окон улицы, а мечты переполняются идеями о возможности сдвинуться вперед в первые же часы. И пускай лично лейтенант никак не поспособствовал этим возможностям, тем не менее одно лишь осознание… Подбадривает, если говорить мягко. Идя наперекор вежливости, Аккерман, не постучавшись и тем самым не предупредив о своем визите, литым жестом распахивает массивную дверь (та инертно отлетает в сторону и врезается ручкой в стену с оглушительным грохотом) и не входит, а попросту вваливается в кабинет. Лейтенант нервно дергается от грохота, и все же шагает следом. Когда капитан широким шагом подходит к столу старшей по званию, Эрен аккуратно прикрывает за ним дверь и, обернувшись, дарит Ханджи неловкую, будто бы извиняющуюся улыбку: та, доселе увлеченная какими-то бумагами, теперь смотрит на напарников в ужасе, с испугом схватившись за сердце. — Ты сдурел так пугать? Я чуть не…! — Ошарашенным шепотом начинает майор Зоэ, однако Ривай холодно обрывает причитания: — Нет времени — нам нужно, чтобы ты пробила одного человека. Девушка переключается на серьезный тон, как по щелчку — сурово хмурится, захлопывает лежащую перед глазами папку и отодвигает документы в сторону с готовностью говорить. — Что-то выяснилось? — Она спрашивает с не дюжим напряжением, и Эрен, до сих пор не знающий причин столь резкого побега, начинает невольно волноваться вместе с ней. Ривай же — единственный, кто не успел подвергнуться анафеме, — лишь неопределенно качает головой в ответ и, опустившись на стул напротив Ханджи, забирает из ее стиснутых пальцев ручку, хватает стикер из небольшой пачки, отложенной на край стола, и принимается что-то писать. — У меня появилось подозрение… — Задумчиво начинает он, не отрывая взгляда от клочка бумаги. — …Что некто украл личность Кэйли Арьи Робинсон. — Едва закончив, капитан твердой рукой откидывает ручку в сторону и отточенным движением клеит листок на лакированную поверхность стола — прямо перед глазами старшей по званию… Должно быть, Эрен впервые осознает, что значит восхищаться омерзительным — столь внезапное заявление (отчасти глупое, субъективное и совершенно непонятное, однако гениальное, если окажется правдивым) заставляет выпасть в осадок. — Кэйли Арья Робинсон — якобы «однокурсница», подруга Лили Купер (нашей первой жертвы) и возможная убийца, — тем временем торопливо объясняет капитан, пока старшая по званию, пододвинув к себе листок, принимается сосредоточенно вчитываться в мелкие строчки. — Нужно удостовериться в том, что человека с такими данными и описанием не существует. Эрен не хочет внедряться в дебри разума наставника, однако желание вернуть себе контроль над ситуацией и хотя бы запоздало подхватить сосредоточенный настрой начальства заставляет несмело прочистить горло и тем самым привлечь внимание старших по званию. Когда же друзья, на мгновение отвлекшись от напряженных переговоров, оборачиваются в сторону подопечного, Эрен натягивает на губы улыбку из серии «я не сумасшедший — я просто пытаюсь быть полезным». — Боюсь спросить… — Неловкий смешок срывается с пухлых губ помимо воли лейтенанта, когда тот неловко путается пятерней в каштановых кудрях. — А с чего Вы взяли, что кто-то вообще… Ну… Решил украсть чью-то личность?.. И пусть новичок отчаянно старается выкарабкаться засчет нелепой улыбки, провернуть этот трюк с Риваем не получается — тот, окончательно потеряв веру в лучшее, негромко вздыхает и невыразительно качает головой в ответ. Эрену почему-то кажется правильным бросить неловкое: — Простите… Какое-то время мужчина молчит, и в тишине, которую он столь тщательно бережет, куда больше оскорбительных намерений, чем во всех их разговорах до нее. Однако проходит мгновение, второе — Ривай, придя к неизвестным никому выводам, сосредоточенно разминает шею и оборачивается к напарику в три четверти. — Давай рассуждать вместе, — переборов себя, с трудом проговаривает капитан, и юноша, уцепившись за первый попавшийся шанс избежать звания главного идиота, кивает — излишне активно, попросту нелепо. — Мы уверены в том, что все шесть убийств совершил один человек, так? Аккерман говорит на удивление спокойно, в умеренном темпе и без очевидной злости, однако в серых глазах читается максимальная из известных человечеству горечь осознания бытия. Эрен же, не понимая, к чему клонит напарник, все же нетвердо кивает: — Ну… Да?.. — И, если мы и вправду рассматриваем кандидатуру якобы «Кэйли» на роль убийцы, мы должны понимать, что девушка вряд ли смогла бы утащить взрослых мужчин в безлюдные места силой, — с давлением продолжает Аккерман. — А это значит, что жертвы (по крайней мере большинство из них), в том числе, возможно, и Лили, могли идти на встречу с убийцей добровольно. Так? И пусть капитан наверняка разбирает каждую деталь на атомы, Эрен все равно не понимает, к чему ведут его рассуждения, однако, поддерживая иллюзию положительного коэффициента интеллекта, вновь неуверенно кивает: — Наверное… Впрочем, его актерские навыки дают сбой — Ривай с легкостью заглядывает в совершенно пустую голову и устало вздыхает. В серых глазах читается тотальное разочарование, когда наставник устало спрашивает: — Что, до сих пор так ни к чему и не пришел? — И на сей раз Эрен не решается солгать. С пухлых губ слетает смешок — нервный и нелепый, попросту жалкий. — Ну… — Неловко почесывает затылок юноша, мечась виноватым взглядом с горящих янтарных глаз на уставшие — серые. — Нет, если честно… — Неразборчиво бормочет он. Капитан в ответ, словно оказавшись на грани нервного срыва, резким движением пролетается ладонью по лицу, отгоняя от себя внезапный наплыв усталости и агрессии, и все же бросает едва разборчивое: «Идиот…». Начальница же мягко улыбается тупости новичка. — Ривай клонит к тому, что все шесть жертв наверняка хорошо знали убийцу, — ласково разжевывает очевидное майор и, подталкивая к верному пути, подбадривающе помогает: — А значит…? Эрен чувствует себя окончательно, бесповоротно тупым — ему кажется, ситуацию не спасет даже чудо. И он старается, правда, но в голове так и не рождается никаких выводов, а потому улыбка на губах становится молящей. — А что… Это значит?.. Ривай, переведя скептический взгляд на подругу, уточняет холодно — так, будто лейтенанта и вовсе нет в помещении: — Когда наш отдел стал приютом для сирых и убогих? Однако Ханджи, старательно сдерживая смех, беззлобно толкает друга в плечо. — Прекрати, — с упреком требует майор, — ты его смущаешь. — Ты вообще над ним смеешься, — едко огрызается капитан в ответ. — А вот мне почему-то несмешно. Какой у него средний балл в аттестате академии? Отрицательный? Зоэ в ответ многозначительно хрюкает, однако затем, скосившись в сторону Эрена и считав немое осуждение в опустевших зеленых глазах, стремительно прячет улыбку за напускным спокойствием. — А значит, она не стала бы называться настоящим именем — иначе ее было бы слишком легко вычислить, — мягко поясняет майор, и юноше требуется несколько секунд, чтобы переварить информацию. С одной стороны… Логично. Со сделанным выводом не поспоришь — кто стал бы, зная о планируемом преступлении, разглашать личные данные?.. Тем более, когда речь заходит об убийстве. Но с другой… Эрен неловко путается пальцами в кудрях, тщательно обдумывает посыл, но приходит к неутешительному выводу. Другой стороны нет. С губ слетает задушенное: — Боже, простите… Эрен не тупой — он знает о своей смекалистости, однако сегодня она по каким-то причинам ушла в незапланированный отпуск, и Ривай не упускает возможности ткнуть в это пальцем. — Проси прощения у своих учителей, — мрачно бросает тот. — Ты их позоришь. — Ривай. — Ханджи обрывает его со всей серьезностью и строгостью, на которую только способна в данный момент, однако подрагивающие уголки бледных губ с головой выдают ее приподнятое расположение духа. — Прекрати, — с осуждением требует она. — Это его первое дело, в конце концов. Вспомни себя в свой первый рабочий день! — В мой первый рабочий день я скрутил шайку воров, — бросается скепсисом в ответ Аккерман, однако майор, не впечатленная самохвальством, едко добавляет: — А еще подрался со следователями и разбил окно стулом в кабинете Эрвина, — и в ответ в серых глазах отчетливо вырисовывается ядерный гриб. Капитан, тихо прочистив горло, многозначительно разминает шею, тщательно обдумывая ответ, однако мгновением позже, когда молчание в кабинете достигает апогея неловкости, неохотно бросает: — Это… Уже тонкости. Майор Зоэ же, получив неловкую попытку замять историю из прошлого, переводит теплый взгляд на новичка. — Понял, о чем мы говорим? — Аккуратно уточняет девушка и, когда Эрен кивает, вновь опускает взгляд в приклеенный к столу стикер. Пробегаясь глазами по ровным строчкам, девушка иногда хмурится, иногда сосредоточенно кивает. Дочитав до конца, она отклеивает стикер от поверхности стола и приклеивает его на монитор ноутбука с сосредоточенным: — Все понятно, поручу Диллану — через пару часов информация будет у тебя. Что будешь делать дальше? Ривай в ответ устало вздыхает и неохотно поднимается на ноги — то, с каким трудом тот пожимает плечами, вновь напоминает о критической усталости. — Мы поедем к родственникам остальных убитых, — сухо обозначает план действий мужчина. — Попытаемся выяснить все фальшивые имена «Кэйли»… Если таковые имеются, конечно. Подруга, услышав хоть какой-то план после шести недель догадок, удовлетворенно откидывается на спинку кресла и с улыбкой скрещивает руки на груди. — Ну что ж, — мягко усмехается та, — дерзайте. Я в вас верю! — В него не стоит, — сухо обрубает капитан, кивнув в сторону лейтенанта, и, проигнорировав критический накал возмущения в зеленых глазах, направляется к выходу из кабинета. — Пошли, юный Эйнштейн, — бросает тот через плечо и выходит в коридор, не обратив на прилетевшее в спину оскорбление должного внимания.

***

И все же весь день находиться в разъездах слишком тяжело: даже Эрен, выспавшийся и отдохнувший, чувствует себя окончательно, бесповоротно разбитым к вечеру, и теперь юноша с откровенным сожалением вспоминает опрокинутый фикус. «Наверное, стоило подумать дважды… В конце концов, он не спит уже третьи сутки», — мелькает в голове, и лейтенант, поймав на себе злобный взгляд совести, ощущает острый укол вины, когда вновь оборачивается в сторону напарника и видит, как тот с трудом подавляет зевок. Ривай, каким бы уставшим он ни был, с профессиональной холодностью общался с семьями потерпевших, выискивая все новые имена — со стороны последствия трех бессонных ночей были едва ли заметны, а допросы раз за разом заканчивались успехом. «Агата Васклер», «Вероника Гамп», «Грейс Даллас», «Ева Колин», «Одри Мэй» — загадочные «подруги» или «девушки» жертв всплывали одна за другой, и все потерпевшие давали одно и то же описание: высокий, статный рост, поджарое телосложение, ярко-алые волосы, зеленые глаза и несуразно-откровенные вечерние платья, в которых она ходила, не снимая. Все жертвы познакомились с их будущим палачом в разных местах, и, как выяснилось, «Кэйли» училась как на врача, так и на юриста, на визажиста, на дизайнера интерьеров… Мужчина же, стоило ему только получить уже знакомое описание и услышать новое имя, тотчас, немедля, высылал информацию Ханджи на проверку и раз за разом получал неутешительный ответ: девушек с подобными вводными не существует — трагичные новости с каждым разом настораживали все сильнее. И вот теперь, спустя шесть допросов и трех бессонных ночей до них, Ривай с трудом держал спину прямо — это было заметно и вызывало противную жалость… Чувство вины, идущее вкупе, тоже не радовало. Эрен не особо хочет заводить разговор, однако поздно ночью, когда напарники уже выезжают со двора последней семьи, все-таки решается сказать: — Найти убийцу по одному описанию будет слишком сложно… Капитан, на мгновение отвлекшись от дороги, оборачивается в три четверти и дарит подопечному усталый взгляд. Проходит тянущаяся космическую вечность секунда, прежде чем наставник, вновь отведя глаза на дорогу, соглашается: — Ты прав. — Плавно вывернув руль вправо, он выдыхает скупое: — Скажи, куда тебя отвезти. Эрен, получив завуалированное предложение не тащиться до дома на метро, а доехать с комфортом на машине, изумленно пытается поймать взгляд серебристых глаз — мужчина продолжает с нерушимым спокойствием следить за переполненной транспортом трассой. Сперва юноша собирается искренне поблагодарить и назвать адрес, однако какое-то мрачное, определенно мерзкое предчувствие заставляет его усомниться в разумности решения капитана. — А после Вы поедете домой? — С подозрением спрашивает он, и Ривай, усмехнувшись, неопределенно качает головой в ответ. — А после я поеду в отдел, — устало бросает тот и, плавно вырулив из колонны автомобилей, расторопно перестраивается в правый ряд. — Нужно записать все показания семей жертв и продумать примерный план действий. Эрен же, не ожидавший подобного исхода, недовольно хмурится. — Нет уж, — нервно прыскает он. — Вы поедете домой спать, а уже завтра… — А уже завтра мы можем поехать к новому трупу, — вымученно вздыхает капитан и, вжав педаль газа в пол, уверенно разгоняется — лейтенант, недовольный тем, что его заботой пренебрегают, какое-то время смотрит на мужчину со злостью, с желанием самому сесть за руль и отвезти того домой, однако вскоре вспоминает незначительную деталь… Как он может злиться на капитана, когда одна из трех бессонных ночей — возможно, его рук дело?.. Совесть принимается настырно ныть и требовать действий, ее вопли раздражают и выматывают — поселяют в душе гадкий стыд. Эрен не планировал организовывать капитану свидание с больничной палатой, куда его пренепременно загонит переутомление — он ведь просто хотел постоять за себя!.. Да, весьма глупым и детским образом, и все же. Однако это нисколько не мешает настырной эмпатии продолжить клянчить активных действий — может, юноша способен помочь наставнику справиться пораньше?.. Вряд ли присутствие лейтенанта пригодится на практике (не будут же они с наставником печатать буквы по очереди — это абсурд), однако… Возможно, его болтовня все-таки облегчит трудный вечер?.. Искоренит чувство одиночества и озадаченности, в конце концов. С тяжелым вздохом Эрен прислоняется лбом к стеклу. — Что ж, — задумчиво бросает он, — тогда мой адрес — наш отдел. Ривай, не ожидавший такого «самопожертвования», переводит на лейтенанта взгляд — по-прежнему разбитый, но теперь несколько неприятно озадаченный: мужчина смотрит так, будто, доселе оказавшись на грани нервного срыва, теперь обзавелся новой причиной для надвигающейся истерики и отныне не знает, какие меры стоит предпринять, чтобы избежать бури. Все в его глазах — мольба, наконец, оставить его в покое, и Эрен, считав немое завывание на дне иссиня-черных зрачков, скептично выгибает бровь. — Что опять не так? — С толикой раздражения интересуется он. Сегодняшний день выдался на удивление трудным, и все, чего он хочет искренне — принять горячий душ, надеть теплую пижаму и завалиться в постель, чтобы до поздней ночи листать соцсети и смеяться над забавными видео, а после глубоко уснуть прямо так, с телефоном в руках. И сейчас, в настроении убить за восемь часов крепкого сна, он совершенно точно не готов к очередным словесным баталиям, однако капитан, явно не разделяя его настроя, вновь устремляет сосредоточенный взгляд на дорогу и гордо вздергивает подбородок. — Мне не нужно, чтобы сопляк вроде тебя отрубился прямо на стуле, и мне пришлось тащить его домой, — недовольно огрызается мужчина, и по мановению волшебства на лицо лейтенанта набегает многообещающая тень. Вопли совести стихают мгновенно — та перепуганно замирает и прекращает требовать справедливости, а желание помочь превращается в желание доказать собственную стойкость. — Еще посмотрим, кто первым «отрубится», — с наигранным радушием улыбается старшему по званию лейтенант, после чего, словно маленький ребенок, отворачивается к окну и утыкается сердитым взглядом в переливающуюся алым вывеску дешевого бара. Ривай же, скептично выгнув бровь, бросает многозначительное: «Пренепременно», и, переключив передачу, заметно ускоряется. До отдела они доезжают в тишине, каждый молчит по своей причине: капитан, устремив взгляд вперед, внимательно следит за дорогой, Эрен же, обидевшись, точно малое дитя, нервно поджимает губы и со злостью наблюдает за пролетающими мимо домами и улицами. И все же вскоре в лобовом стекле отражается одинокий фонарь, стоящий посреди парковки перед отделом, точно баобаб, и капитан, припарковавшись, бросает смазанное: — Если не выдержишь и заснешь, домой тебя повезу на капоте, — после чего решительно шагает из машины. Юноша провожает театральный уход шокированным взглядом. На капоте?.. Имеется в виду, его планируют переехать?.. Настолько капитан его не переваривает?.. После одного неполного дня знакомства? Серьезно?! Вернувшись в реальность, лейтенант резво выпрыгивает из машины и дарит удаляющемуся мужчине испепеляющий взгляд в спину — искренне взбешенный, воплощающий собой понятие «претензии». — Вы издеваетесь надо мной?! — Возмущенно начинает Эрен, и наставник, в голову которого столь стремительно заползают гадости, вяло пожимает плечами. — Нет необходимости — ты сам прекрасно справляешься, — едко бросает тот и, не желая слышать ответ, твердым шагом переступает порог участка, захлопнув дверь прямо перед лицом юноши — лейтенант же, не ожидавший такой наглости, пораженно застывает, уткнувшись опустевшим взглядом в металлическую дверь. Однако проходит мгновение, и Эрен, придя в себя, со всей яростью открывает дверь и широким шагом догоняет капитана, неспешно направляющегося к кабинету. — Попрошу Вас ответить на один мой вопрос предельно честно. — Эрен старается говорить спокойно и рассудительно — так, будто поведение капитана нисколько его не волнует, однако голос надламывается под давлением нарастающей злобы. — Вы просто провоцируете меня на драку, да? Ривай же, услышав очевидное, едко усмехается в ответ претензии — вполне обоснованной и логичной, однако и вовсе беспричинной в его глазах. — О нет, — мрачно бросает он и, подойдя к кабинету, отточенным движением распахивает массивную дверь — та поддается и с отчаянным скрипом отлетает к стене. — Я провоцирую тебя на то, чтобы ты свалил домой и уже оставил меня, наконец, в покое. — Обернувшись к подопечному, Ривай дарит Эрену взгляд — крайне скептичный и безынтересный, после чего многозначительно добавляет: — Желательно, навсегда, но рассчитываю хотя бы на ближайшие десять часов, — после чего решительно скрывается в темени кабинета. Эрен… Действительно устал. Все, о чем он просит сейчас — о покое и о толике благодарности за хоть какую-то, даже самую глупую, попытку поддержать. Ему нужно лишь, чтобы капитан, наконец, нашел в себе мудрость заткнуться! Юноше не хочется припираться, разбрасываться оскорблениями и едкостями, а после посылать начальника в дальнее пешее, однако тот будто нарочно делает все, чтобы драка, вопреки всему (даже здравому смыслу), состоялась. Устало прикрыв глаза и театрально сжав переносицу пальцами, Эрен вымученно вздыхает: — Значит так. Послушайте… — Нет, это ты послушай меня, мелкий дьяволенок, — сухо призывает наставник, и Эрен, чуть приоткрыв один глаз, бросает на мужчину недовольный взгляд. Тот в свою очередь, совершенно незаинтересованный во внимании лейтенанта, аккуратно вешает пальто на плечики. — Я очень устал, понимаешь?.. Очень. Я понятно объясняюсь? Разобравшись с верхней одеждой, Ривай лениво оборачивается в сторону подопечного и дарит юноше взгляд — по-прежнему хладнокровный, однако теперь знакомо высокомерный и недовольный. Эрен, нервно усмехнувшись, пытается вставить раздраженное: «Нет, Вы…», однако капитан, не желая вступать в словесные баталии, твердо перебивает: — Так что запомни одну мирскую истину, — холодно приказывает он. — Когда я уставший, я очень злой. И если ты еще хоть раз откроешь свой поганый рот, я на мгновение забуду о влюбленной в твой дебилизм Ханджи и выбью тебе все зубы, — с необъяснимым и крайне неуместным спокойствием обещает мужчина, после чего, на сей раз даже не позволив юноше набрать воздух в грудь, степенно кивает молчаливому недовольству в ответ: — Вот и славно. Пройдя вглубь кабинета, Аккерман грудой камней валится в кресло и, не позволив себе ни секунды отдыха, тут же открывает ноутбук. — А теперь, — скупо, не скрывая раздражения, начинает наставник, — раз уж ты, упертый баран, не позволяешь мне нормально работать, садись и читай. — Нажав на кнопку включения, Ривай отрывает взгляд от экрана и дарит лейтенанту порцию скептицизма. — Или играй, смотри фильм, пиши стихи — делай, что хочешь. Главное. Молча. И помни: услышу хоть один шорох со стороны твоего стула — начнешь подыскивать круглосуточные стоматологии. — Со вселенским спокойствием переходит к угрозам напарник и, когда Эрен вновь приоткрывает губы, чтобы ответить, обрывает негодующую мысль на корню: — Рад, что мы друг друга поняли. Стоит ноутбуку загрузиться, капитан тут же достает телефон и включает первую запись. Эрен же так и застывает в дверях пораженной тенью. Должно быть, он впервые встречает такого человека. Отменный циник, грубиян, невежа и порицатель всех устоев общества — Ривай совмещает в себе все те качества, которые юноша не переносит даже по отдельности — не то, что вкупе; и осознание того, что ближайшие три месяца им придется уживаться под одной крышей, одним звонким щелчком по лбу (безболезненным, но крайне обидным) отправляет в нокаут. А ведь Ривай предлагал предотвратить бедствие еще утром… Зачем лейтенант его остановил?.. — Мы знакомы всего два дня, а я уже ненавижу Вас… — Бессознательно выдыхает Эрен, и капитан, не отрывая взгляда от монитора, скупо кивает: «Взаимно», после чего возвращает все свое внимание работе — юноше в ответ остается лишь с усталым вздохом пройти в кабинет и плюхнуться на стул недовольной, раздраженной массой. Первое время Эрен прилежно держится: все еще злобным взглядом наблюдает за тем, как мужчина уверенно перепечатывает услышанный текст, вслушивается в знакомые голоса заявителей или наблюдает за ночной теменью за окном. Однако спустя какое-то время (когда Ривай включает третью запись из шести) возмущение куда-то пропадает: оно рассеивается в воздухе ядовитыми парами и радиационной пылью оседает на горизонтальных поверхностях. Затем расслабляется тело: напряженные мышцы спины и плеч, затекшие ноги и висящие канатами руки; после в сознании воцаряется мертвенная темень, и юноша проваливается в бессознательный сон.

***

Эрен просыпается по инерции — глаза открываются сами по себе, несмотря на глубокую темень за окнами. Сердце заполошно колотится в груди, невзирая на спокойный сон, в голове — хаос из безумных, спутавшихся мыслей и воспоминаний, в груди клокочут неоднозначные чувства: все от глубокой скорби до облегчения проносится в мгновение, и юноша теряется… Однако мгновение спустя в голове появляется первая разумная мысль: «Как-то слишком тихо…». Эрен, с трудом вернув голову в естественное положение (шея противно ноет, отчего лейтенант чуть морщится), бросает сонный взгляд на капитана — тот, безвольно сникнув и откинувшись на спинку кресла, спит с выразительно скрещенными на груди руками, что вызывает усмешку — беззлобную, почти добрую: «Ты даже спишь надменно». Чуть позже Эрен, поежившись от холода, пронырливо проскользнувшего под легкую одежду, бросает разбитый взгляд на окно и, убедившись в том, что оно открыто на проветривание, недовольно хмурится. С усталой злобой он сперва закрывает окно, после накидывает на плечи куртку, а затем, сняв пальто с вешалки, уверенно подходит к Риваю. Он не задумывается о причине своего поступка ни на секунду: бережно укрыв капитана пальто, удовлетворенно кивает сам себе и, погасив тусклую настольную лампу, возвращается на свое место. Довольный своим поступком, юноша откидывается на спинку стула и, обессилев, погружается в необходимый сон.

***

Эрен просыпается от шума принтера, внезапно принявшегося, поглощая страницы, выливать печатный текст на бумагу — юноша, едва заметно вздрогнув, мгновенно распахивает тяжелые ресницы (те взволнованно трепещут, однако сейчас лейтенант не думает об этом). По телу пробегает холодок, оставивший след из мерзких мурашек, но Эрен не обращает на это внимания: резко выпрямившись, тот бросает чуть сонный, но оттого не менее удивленный взгляд на капитана — Ривай, грозно нависнув над принтером, торопливо принимает документы и тут же впивается в текст сосредоточенным взглядом. Тогда юноша оборачивается к вешалке — на ней покорно висит зимнее пальто. Аккерман тем временем, не отрывая изучающего взгляда от бумаг, неторопливо подходит к столу и с грациозной осанкой опускается в кресло — Эрен провожает его чуть озадаченным взглядом. — Капитан?.. — Несмело окликает юноша и, когда Ривай поднимает на него холодный взгляд, робко спрашивает: — Сколько времени?.. Мужчина же, вернувшись в реальность, заглядывает в монитор ноутбука и, кинув мимолетный взор на часы, сухо отвечает: — Половина одиннадцатого, — после чего сразу же возвращается к изучению бумаг — Эрен в ответ, пораженный услышанным, впивается в красивое лицо удивленным взглядом. — Почему… Вы не разбудили меня?.. — Он спрашивает с опаской, с немым подозрением на неладное, однако капитан, не отвлекаясь от документов, тяжело вздыхает: — Дал тебе время подольше поспать, — после чего, отложив первый лист в папку, принимается за чтение второго. Лейтенант, окончательно потерявшись в ситуации, пораженно вскидывает брови. — И к чему такая забота? — С сомнением уточняет тот в ожидании услышать очередную гадость, однако Аккерман, на удивление, относится к вопросу с благосклонностью. — Потому что сегодня у тебя выходной, — спокойно отвечает капитан, и, сосредоточенно кивнув чему-то, откладывает второй документ в папку — Эрен провожает исписанный листок потерянным взглядом. — Сегодня будет только бумажная работа, а твое участие в ней не требуется. Эрен же на секунду задерживает дыхание, ведомый странной, инородной мыслью: «Он заботится обо мне?..», и все же наставник, с головой оправдывая справедливое, достопочтенное звание «мудака», вскоре завершает свою мысль: — Не хочу, чтобы ты торчал у меня над душой весь день — ты будешь меня дико раздражать, а я не хочу отвлекаться на бестолковые эмоции. Это стремительно расставляет все по своим местам. Эрен, вновь получив в свою сторону совершенно незаслуженную и несправедливую порцию недовольства, устало откидывается на спинку стула и выразительно прикрывает глаза рукой, всем своим видом демонстрируя очевидно дерьмовое отношение к наставнику. — Признаюсь честно, — мрачно бросает он. — Вы — единственный человек, который может взбесить меня за две секунды. Ривай же, ни на секунду не отвлекшись от чтения документов, лишь холодно бросает: — Побереги зубы, сатаненок, — после чего, кажется, и вовсе забывает о существовании докучающего подопечного, с головой погрузившись в работу. Эрен, убрав руку от лица, дарит тому крайне разбитый, но от того не менее злобный взгляд. — Знаете, уж не Вам говорить мне о том, что я выбрался из ада, — едко огрызается лейтенант и, не дав капитану ни секунды на ответ, гневно продолжает: — Выскочили из ниоткуда, вечно ходите по левое плечо и говорите мне всякие гадости. Догадываетесь, кто Вы? — Догадываюсь, — скептично кивает мужчина и, перевернув листок тыльной стороной, скупо бросает: — Тот, кто, если ты сиюсекундно не заткнешься, выволочет тебя из кабинета за шкирку и запрет дверь изнутри. Закончив «пламенную» речь, мужчина поднимает на подчиненного взгляд — обжигающе холодный, способный обратить несколько капель утренней росы в иней (юноша, пусть никогда и не признает этого, инертно отстраняется и невольно ведет плечами в надежде скинуть неподъемную ношу, которую на него взвалили, не спросив разрешения). — А теперь, — тем временем сухо возвращает к реальности капитан и, когда Эрен, скрестив руки на груди, скептично выгибает бровь, с нарочитым спокойствием продолжает: — как я уже и сказал, побереги зубы и проваливай из моего кабинета. — Выделив особенно важную часть своего указа, Ривай остается крайне довольным собой, и Эрен впервые чувствует столь явную близость к нервному срыву. «Нельзя поддаваться на провокации», — прикрыв глаза и глубоко вдохнув, наказывает себе юноша. — «Нужно просто. Игнорировать». Он успокаивается так, как когда-то его учил тренер по боксу: глубоко вдыхает на четыре счета, задерживает дыхание еще на четыре, и выдыхает на восемь… Затем еще раз. И еще… Лишь восстановив шаткое душевное равновесие, лейтенант распахивает тяжелые ресницы и дарит наставнику красноречиво-умиротворенный взгляд. Капитан же, забывшись за тяжелыми трудовыми буднями, этого не замечает. — Ладно. — Юноша бесстрастно пожимает плечами и, гордо приподняв подбородок, подрывается со стула: — Раз Вы так… — «…настаиваете», — хочет закончить тот, однако кабинет, обратившись тележкой на американских горках, не позволяет гордо уйти — окружающий мир, пошатнувшись, начинает вращаться так, будто лейтенанта готовят к полету в космос. Картинка перед глазами меркнет, под закрытыми веками принимаются прыгать озорные звездочки, ноги становятся ни на что не годными ниточками — Эрен едва не валится на пол, когда сильные руки, дернув на себя, отточенным движением обхватывают покатые плечи и силой усаживают на стул. — Да что с тобой, черт возьми, не так? Единственное, что ты привносишь в этот мир — так это проблемы! — Едко цедит капитан и, убедившись в том, что в ближайшее время обморока не предвидится, широким шагом направляется прочь. Эрен же, обхватив голову ватными руками, с силой вжимает подушечки пальцев в виски в надежде, наконец, отогнать надоедливых мотыльков и взглянуть на мир трезвыми глазами, однако это не срабатывает. Тогда юноша пытается мотнуть головой и похлопать ладонями по лицу в надежде прийти в себя, однако и на сей раз фокус не приходит к престижу. Тем временем неподалеку раздается предсмертный скрип открывшейся дверцы шкафа и несколько ругательств, следом за которыми доносится шум приближающихся шагов и раздраженное: «Бесишь меня». Однако, вопреки своему враждебному настрою, капитан решительно подходит ближе и, с силой дернув ножку стула на себя, пододвигает Эрена к столу — тот, не ожидав подобной выходки, чуть вздрагивает и оборачивается в сторону наставника, однако яркая картина кабинета вновь уплывает вбок, и юноша торопливо зажмуривается… — Сиди смирно, — холодно приказывает мужчина и, подхватив ватную руку подопечного, отточенным движением, с силой, вжимает ее в холодную поверхность стола. — Сейчас померяю тебе давление. Эрен же, наконец, проводив мотыльков до лучших времен, выдавливает замученное: — Давление?.. Ривай же, бросив на того мимолетный взор, ядовито парадирует: «Давление?», однако мгновением позже берет себя в руки и, надев нарукавник на плечо, твердым жестом нажимает на кнопку — спустя жалкие секунды нейлон принимается сдавливать руку все сильнее и сильнее. Проходит какое-то время, прежде чем тонометр принимается надоедливо пищать, отсчитывая слабые удары сердца, и юноша, не в силах выносить адские взвизги, жмурится сильнее, вновь приложив пальцы к виску с верой в лучшее… Не помогает. Когда же пытка подходит к концу, Ривай с тяжелым вздохом выключает прибор и снимает нарукавник с плеча. — Сколько там? — Устало спрашивает лейтенант и, когда мужчина бросает мрачное: «Мало», с трудом распахивает спутавшиеся ресницы. — Вам что, так сложно хоть раз ответить по-человечески? — Разбито взмаливается юноша, и тогда Аккерман бросает на него мимолетный взгляд — недостаточно злобный, чтобы обидеть, но достаточно красноречивый, чтобы заткнуть. — Я не буду тебе говорить, — беззлобно усмехается наставник, — а то еще в обморок упадешь, неженка. Эрен, услышав очередной сарказм, устало откидывается на спинку стула и прикрывает глаза рукой с многозначительным: «Блядь…». Мужчина тем временем, расторопно спрятав тонометр в шкаф, бережно закрывает створку и подходит к вешалке — лейтенант, чуть растопырив пальцы и приоткрыв один глаз, провожает его спину напряженным взглядом. С опаской юноша наблюдает за тем, как Ривай накидывает на плечи безразмерное пальто. — Мы куда-то едем?.. — Эрен, на мгновение забыв о своем положении серьезно больного, напрягается и спрашивает с явным недоверием, с подозрением на неладное, и капитан, тяжело вздохнув, все же кивает в ответ. — К тебе домой, — сухо парирует старший по званию и твердой рукой перевязывает пальто широким поясом. — Не очень хочется, чтобы ты умер у меня в кабинете — Ханджи ни за что не поверит в такое стечение обстоятельств. Эрен в ответ напрягается сильнее. — А как же бумажки? — С жалостью спрашивает тот и, когда Ривай подходит ближе, инертно отодвигается к подоконнику. — У Вас же типа… Много документов на проверку, да?.. — Как же хорошо, что «бумажки» не умеют бегать, — тихо усмехается мужчина в ответ и, проигнорировав явное нежелание подопечного принимать помощь, твердо дергает его за капюшон куртки на себя и, не встретив сопротивления, поднимает Эрена на ноги, точно беззащитного котенка. — Но…! — Запоздало пытается возразить юноша, однако Ривай холодно отрезает: — «Выбью зубы», — и, позволив опереться на себя, степенным шагом направляется к выходу из кабинета — Эрен, пусть и не хочет, вынужденно плетется следом. — Вы полностью оправдываете слухи о том, какой Вы монстр, — злобно огрызается лейтенант. — И делаю это с удовольствием, — благосклонно кивает Ривай и, открыв дверь, первым выходит в коридор. Когда же лейтенант в проходе ударяется плечом об косяк, мужчина, высокомерно скосившись в его сторону, бросает, не скрывая раздражения: — Аккуратнее, чертенок, — и напарник, переборов несносную слабость и полное отсутствие желания как-либо коммуницировать с начальником, ядовито улыбается в ответ. — Спасибо, — едко цедит юноша, однако, получив немой приказ: «Заткнись» в ответ, устремляет усталый взгляд вперед в горделивом молчании. Вся остальная дорога проходит в тишине: Ривай усаживает подопечного на переднее сиденье и пристегивает его ремнем безопасности (он даже не пытается действовать аккуратно — попросту обращается с юношей, как с плюшевым медведем), после грациозно усаживается в водительское кресло, уточняет адрес и, получив скупой ответ, тут же вбивает информацию в навигатор. В машине повисает напряженное молчание: мужчина внимательно вслушивается в команды навигатора, стараясь не отвлекаться на сторонние мысли о работе, Эрен, безвольно сникнув, откидывается на спинку кресла и позволяет себе раствориться в нежелании умирать в двадцать один год из-за одной-единственной тяжелой ночи. «Сейчас ты вернешься домой», — вдохновенно подбадривает себя он. — «Выпьешь кофе, поспишь, потом сходишь в зал, уберешься дома… Разве это не есть счастье?..» Однако что-то кажется лейтенанту определенно неправильным. Не оборачиваясь в сторону начальника, юноша бесстрастно уточняет: «Все еще не хотите поехать домой и отдохнуть?..», однако капитан отвечает ему многозначительным молчанием, и больше Эрен не пытается вмешиваться в решения старшего по званию. По приезде, Ривай благосклонно помогает Эрену выбраться из машины и, когда подопечный бьется лбом о потолок, дарит тому злобный взгляд, в котором столь отчетливо читается: «Аккуратнее давай, идиот», что юноша, не сдержавшись, едко улыбается в ответ. «Спасибо, мой спаситель». На сей раз капитан не распаляется: лишь неопределенно качает головой и, придерживая напарника, неторопливо доводит его до квартиры. Оказавшись подле двери, Эрен неуверенно, с сомнением, отпускает руку капитана и, с трудом найдя равновесие между свинцовой правой рукой и ватной — левой, достает из кармана джинсов связку ключей. Дрожащей рукой какое-то время он пытается вставить ключ в замочную скважину (и он бы обязательно справился, если бы картинка перед глазами не начала плыть, правда!), однако, потерпев крах, с вымученным вздохом протягивает ключи Риваю, и тот, выразительно цокнув языком, все же принимает «дары». — Докатились, — злобно огрызается мужчина, однако, вопреки своему недовольству, все же проворачивает ключ в замке и открывает дверь нараспашку. Когда же Эрен, откуда-то набравшись необоснованной уверенности в себе, пытается переступить порог самостоятельно и чуть не расшибает себе лоб о холодный паркет, капитан отточенным движением вздергивает юношу наверх за капюшон куртки и, подарив подопечному злобный взгляд, едко цедит: — Будь добр, не можешь помочь — так хотя бы не мешай, — и все, что остается лейтенанту — покорно кивнуть и повиснуть на руке старшего по званию. — Где у тебя спальня? — Сменив гнев на милость, сухо уточняет Аккерман и, уловив слабый кивок в сторону двери на противоположном конце коридора, неторопливым шагом, придерживая подопечного (излишне крепко, и все же), направляется вглубь квартиры. Спальня встречает приятным полумраком, тщательно оберегаемым гобеленовыми шторами в пол, мягкой прохладой и скупым интерьером: большая кровать, пара прикроватных тумб, несколько бра и небольшой телевизор — вот и все, на что можно взглянуть. Ривай же первым делом обращает внимание на постель — с облегчением он отталкивает юношу от себя, и тот, пораженно выдохнув, валится навзничь на холодное покрывало. На удивленный, искренне потерянный взгляд изумрудных глаз мужчина отвечает сухим: — У тебя есть папазол или что-то подобное? — И, когда получает нервный смешок в ответ, добавляет мрачное: — Да ты надо мной издеваешься… Эрену же остается лишь виновато пожать плечами. — Простите… — Без толики искреннего раскаяния роняет юноша, и капитан нервно поджимает губы в ответ. Какое-то время мужчина сосредоточенно рассуждает о чем-то («Наверняка думает о том, как будет лучше уничтожить улики», — мысленно усмехается Эрен, однако, расторопно рассудив, решает оставить сарказм при себе), но спустя какое-то время все же тяжело вздыхает и достает телефон. — Я закажу с доставкой до двери, — скупо бросает Ривай, и юноша устало, но с намерением садится на кровати. Будь это искренний порыв помочь, желание протянуть руку в трудной ситуации, он бы удивился, но поблагодарил бы и позже ответил тем же, однако сейчас, осознавая, что это — лишь сухая формальность, принимать «подачки» не собирается. — Я схожу в аптеку, — тихо пытается возразить лейтенант, однако Аккерман, на мгновение оторвав глаза от дисплея, решительно толкает подопечного в грудь, отчего Эрен тряпичной куклой валится на спину. И пусть в зеленых глазах мрачными тонами вздымается негодование, мужчина, увлеченный передовыми технологиями, умело это игнорирует. — Успокойся, сатаненок, — холодно призывает к разумности капитан. — Это взаимовыгодная помощь: ты не сдохнешь в одиночестве, а я смогу избежать истерики помешанной на твоей безопасности Ханджи. Так что расслабься и жди свои таблетки. — В последний раз клацнув по дисплею, Ривай удовлетворенно прячет телефон в карман безразмерных джинсов — Эрен провожает сотовый потерянным взглядом. — Курьер приедет через полчаса. Будь добр, не отрубись, — напоследок бросает наставник и, так и не попрощавшись, уже собирается покинуть чужую спальню, когда юноша, осознав неправильность происходящего, встревоженно окликает: — Капитан Аккерман! Мужчина же, запрокинув голову, вновь театрально вздыхает и прикрывает глаза… Однако секундой позже оборачивается и дарит подопечному взгляд — крайне разбитый, вновь чем-то недовольный. — Что тебе нужно? — С неохотой уточняет он, и Эрен, не вовремя осознав дурость своей мысли, проглатывает поганое: «Пообещайте, что поедете домой…», после чего, нервно кивнув, бросает смазанное: — До встречи. В ответ Ривай скупо кивает, после чего все же выходит из спальни. Слышится шум постепенно удаляющихся шагов, следом за ним раздается раскатистый грохот закрывшейся входной двери, и Эрен, зажмурившись и запустив руки в спутанные каштановые кудри, злобно огрызается на себя же: «Придурок».

***

— Ты опоздал, тупица. С этой фразы начинается (в надеждах) плодотворный, полный запутанных загадок и опасностей рабочий день. Эрен проснулся в прекрасном настроении: он выспался и по-настоящему отдохнул (на этот раз юноша не залипал в телефон до рассвета и не просыпался от того, что сотовый падал ему на лицо — лейтенант, стоило только часовой стрелке приблизиться к десяти, тут же отложил гаджет в сторону и, укрывшись мягким пледом, погрузился в необходимый организму, пережившему стресс, сон), сытно позавтракал, сходил на пробежку, затем принял контрастный душ, выпил витамины, спокойно собрался на работу и лишь в метро (честное слово!) заметил, что время, высвеченное на табло в начале вагона, на час опережает время, отображающееся на дисплее его телефона… Стыдно ли ему?.. Возможно. Однако разве теперь это имеет значение?.. — Я просто… — Сам не понимая, зачем, пытается оправдаться Эрен, однако капитан, оторвавшись от изучения каких-то бумаг, затыкает его взглядом, демонстрирующим собой понятие контрастов ярости и спокойствия. — Что, двух выходных из трех рабочих дней тебе было недостаточно, чтобы выспаться? — Ривай уточняет с пугающим спокойствием — говорит так, будто никто и ничто в этом мире не способно спровоцировать его на негатив, однако танго голубых тонов в его глазах говорит об обратном. «В одном он прав: наш тандем — однозначно происки дьявола», — решает про себя Эрен, однако на деле же лишь, натянуто улыбнувшись, виновато пожимает плечами и без толики искренности бросает не то просьбу, не то вопрос: — Простите?.. Капитан, считав явную наигранность, недовольно хмурится, однако мгновением позже опускает взгляд в документы и бросает мрачное: — Садись и не мешай мне. Эрен, торопливо кивнув, бодро проходит вглубь кабинета и, упав на сворованный стул, вальяжно закидывает ногу на ногу. Достав из кармана сотовый, он уже, было, собирается заткнуться наушниками и включить какое-нибудь идиотское, непознавательное и совершенно точно бесполезное видео, как что-то непонятное, но вполне очевидное приковывает его внимание… Юноша подозрительным взглядом цепляется за статный силуэт капитана. Лейтенант запоздало подмечает некоторые детали: все та же одежда, выразительные синяки под глазами, растрепавшаяся прическа и крайне вымученный, разбитый взгляд… Сформировав более-менее правдоподобную логическую цепочку, Эрен недовольно хмурится и выразительно скрещивает руки на груди. — Так Вы снова ночевали на работе, — усмехается юноша, и пусть ему не должно быть никакого дела до физического и морального состояния наставника, его голос по необъяснимой причине пышет раздражением. Капитан же, не отвлекаясь от работы, холодно уточняет: — Это претензия или вопрос? — Я бы сказал, гибрид, — нервно прыскает Эрен в ответ, и Ривай с усталым вздохом захлопывает первую папку и пододвигает к себе вторую. — Что ж, — тихо и рассеянно, не желая концентрироваться на бредовой заботе, бросает напарник, — я отвечу сразу на две крайности. Оставив размашистую подпись на первой странице черной папки, мужчина поднимает на подопечного разбитый, и все же по-прежнему благородно-бездушный ко всему взгляд. Заметив выражение крайнего скепсиса на лице подчиненного, Ривай бесстрастно отрезает: — Это. Не твое. Дело, — после чего возвращается к документам. Эрен же какое-то время смотрит: молчаливо наблюдает за тем, как Аккерман торопливо прослеживает печатные строчки сосредоточенным взглядом, как мужчина то тут, то там ловко оставляет затейливые подписи, как первый документ сменяется вторым, третим… Однако, так ни о чем не задумавшись, скупо пожимает плечами и, бросив безразличное: «Ладно», все-таки прячется за непробиваемой стеной музыки.

***

Неделя проходит в напряженном ожидании (Ривай сутками корпит над документами, Эрен же, так и не поняв смысла своего нахождения в участке, то бродит по коридорам, то смотрит забавные ролики на ютубе), и все же натянутость ситуации несколько скрашивают нескончаемые перепалки — они происходят каждый день.        — Ты, адское создание, мешаешь мне работать. Будь добр, свали из моего кабинета. — Во-первых, теперь это наш кабинет. А во-вторых, Вы, не менее адское создание, мешаете мне читать, а я, вообще-то, очень люблю Пауло Коэльо.        — Ты снова не убрал за собой пепел? — Ну и что? — Я вижу, ты горишь желанием оттирать подоконник зубной щеткой.        — Клянусь, чем тебе будет угодно: если еще хоть раз ты сядешь в мое кресло, я не пожелаю своего времени и сколочу тебе деревянный табурет, на котором ты будешь сидеть, пока я не скажу: «Хватит». — А Вы скажете это довольно быстро — я умею доводить людей.        Однако, как бы того не хотелось, мерзкое предчувствие оправдывает себя очередным утром, когда Эрен, по обыкновению задержавшись, врывается в кабинет (без стука, зато со стаканчиком кофе в одной руке и с пачкой сигарет — в другой). — Черт, простите! Правда простите! Я просто…! — Взвывает он, едва переступив порог кабинета, однако, зацепившись взглядом за суровый силуэт начальника, замирает и, кажется, совсем забывает, что именно собирался сказать. Ривай выглядит… Несколько по-другому. Обычно аккуратная укладка распалась, — теперь волосы спутанными прядями легли поперек лба, — одежда сегодня выглядит несколько смятой, будто капитан попросту надел на себя первое, что попалось под руку, благородно бледное лицо налилось болезненным румянцем, отстраненный взгляд сквозит вековой усталостью (невзирая на то, что мужчина явно ночевал дома), серебристые глаза заметно покраснели… — Капитан Аккерман? — Юноша окликает не то раздраженно, не то встревоженно, напарник же, оторвав опечаленный взгляд от разложенных на столе бумаг, бросает сухое: — Что опять? — И тогда Эрен, широким шагом подойдя к столу и отложив в сторону кофе с сигаретами, прикладывает ладонь к чужому лбу… Ривай застывает ледяной статуей: вскинув брови и широко распахнув скошенные ресницы, он впивается взглядом в изумрудные глаза и отказывается отпускать под страхом смертной казни, не в силах пошевелиться — Эрен хмуро смотрит в ответ и, когда жар чужого тела обжигает ладонь, пораженно одергивает руку и встревоженно восклицает: — Да Вы ведь горите!.. Риваю требуется какое-то время, чтобы прийти в себя: сперва, толком не осознав ситуацию, он смотрит в зеленые глаза с толикой неприятной потерянности и с бесспорной усталостью. Аккерман сидит неподвижно — так, будто Эрен одним касанием обратил его безвольной фарфоровой куклой; однако проходит пара мгновений, и мужчина, «отмерев», чуть ведет плечами и вновь склоняется над документами. — Я знаю, — холодно бросает он и, тихо прочистив горло, переворачивает документ обратной стороной. — Наорал на патологоанатома с утра, и он прислал нормальное заключение, нужно с ним ознакомиться. — Да Вы сдурели… — Пораженно шепчет лейтенант, однако не получает никакого ответа — Ривай, с головой погрузившись в работу, лишь бросает задумчивое: «Мгм» на его переживания. Это помогает прийти в себя: вспомнить о том, что перед Эреном сейчас — совершенно незнакомый человек, что беспокоиться о нем бессмысленно, однако юноша вопреки здравым мыслям, все же недовольно обозначает: — Вы себя угробите, Вы в курсе? — Когда же капитан вновь бросает задумчивое: «Мгм», юноша беззвучно усмехается. — Поверить не могу. — Эрен выразительно скрещивает руки на груди. — Неужели Вы настолько вовлечены в работу, что… — Моя жизнь не стоит жизней шести жертв, — холодно перебивает наставник, и Эрен, подавившись неуместной шуткой, широко распахивает ресницы. Потерянный, чуть шокированный взгляд цепляется за покрасневшее лицо — за переливающиеся в тусклом свете настольной лампы серебристые глаза. — А теперь, — холодно продолжает капитан, — ты, мелкий дьяволенок, будь добр, не мешай мне — чем раньше я закончу, тем раньше приду домой и лягу спать. Отчего-то Эрен сейчас не хочет отвечать на оскорбление (наверняка он ответит чуть позже, однако в сложившихся обстоятельствах идея язвить кажется какой-то… неправильной?..). Беспокойный взгляд мечется к документам, разложенным на столе, после возвращается к покрасневшему лицу старшего по званию… «Ты — конченый идиот», — ругается на себя же юноша, однако спустя мгновение он, сорвавшись с места, твердым шагом направляется к выходу из кабинета. Ривай же, заметив это, с полным отсутствием интереса и желания остановить уточняет: — Ну и куда ты собрался? — Я скоро вернусь, — решительно отвечает лейтенант и скрывается за массивной дверью. Сперва он идет спокойной, степенной поступью, однако вскоре, стоит заметить впереди выход, заметно ускоряет шаг до тех пор, пока, оказавшись на улице, не срывается на бег. Эрен знает этот район хорошо: совсем неподалеку находится академия полиции, в которой он беспрестанно находился на протяжении трех месяцев; поэтому лейтенант, ловко лавируя в потоке пешеходов, вскоре добегает до аптеки и, купив все необходимое, возвращается в отдел (по дороге он сбивает, как минимум, двух людей, однако даже не извиняется, увлеченный странным, непривычным вдохновением). Распахнув массивную дверь, юноша твердо заходит в кабинет с крафтовым пакетом в руках, однако застывает, узрев картину — забавную и пугающую одновременно: капитан, одетый в мешковатый свитер с черными облачками на рукавах, достав из сейфа семнадцатый глок, надежно прячет его в кобуру. — Воу, — пораженно усмехается Эрен. — И куда Вы, такой серьезный, собираетесь? Ривай же, будто не заметив сарказма в бархатистом голосе, достает из сейфа второй пистолет и, обернувшись в сторону подопечного, передает тому оружие. — Тебе бы тоже следовало быть посерьезнее, — устало, но от того не менее строго наказывает наставник и, подойдя к вешалке, торопливо снимает свое пальто. Эрен же, выразительно выгнув бровь, ожидает объяснений с туповатой улыбкой на губах, и капитан, заметив это, устало выдыхает: — В лесном массиве за частным сектором нашли новый труп, — и необъяснимое вдохновение, прихватив с собой приятное веселье, отходит на второй план. Быстро сменив легкомысленность рассудительностью, Эрен твердо кивает и принимает пистолет из рук старшего по званию, однако взгляд — явно напряженный и нервный — вскоре падает на крафтовый пакет, и юноша, уставившись куда-то сквозь покупку, неловко застывает, не зная, куда девать руки. Стоит ли предлагать именно сейчас?.. — Думаешь о том, как бы побыстрее сожрать то, что купил? — Едко насмехается капитан и, накинув на плечи пальто, перевязывает его широким поясом. Эрен же, пропустив сарказм мимо ушей, заставляет себя неловко улыбнуться и негнущейся рукой протянуть пакет Риваю. — Выпьете жаропонижающее?.. — Лейтенант спрашивает нервно, натянутая улыбка становится откровенно неуверенной, прибавляя образу юноши ребяческой нелепости, однако наставник, проигнорировав странное поведение Эрена, в напряженном молчании опускает глаза на крафтовый пакет с принтом местной аптеки… И все же проходит бесконечно долгое мгновение тишины, и мужчина, выхватив пакет из рук подопечного, подхватывает кружку со стола и, поравнявшись с лейтенантом, сухо бросает: — Пошли, демон, — после чего торопливо выходит в коридор. Подойдя к кулеру, он набирает в кружку теплую воду и все же выпивает таблетку, и Эрен, пусть и не получив никакой благодарности, все же не может сдержать довольной улыбки.