Призраки

      С последнего визита к родителям Сакуры прошло чуть больше недели, когда они решили, наконец, напомнить бабушке о ее обещании. Они пришли ранним утром, но Мебуки уже не спала; Сакура провела тщательный инструктаж, снабдила мать всем необходимым и обещала, что они вернутся за Сарадой вечером. – Ни о чем не волнуйся, дорогая, – заверила Мебуки. На ее лице уже проступили морщины, которых не было раньше, Сакуру пугали эти перемены. – Не уж то ты думаешь, что я не знаю, как нужно сидеть с детьми? – Я первый раз оставляю ее одну, поэтому немного…       «Неужели моя мама стареет?» – с тоской подумала куноичи. – Но ты же оставляешь ее со мной! – она не дала Сакуре договорить. – Все будет в порядке, обещаю. – Харуно ободрительно потрепала дочь по плечу.       Они вышли из родительского дома, и их лица обдало утренней прохладой. Оставшись вдвоем Сакура и Саске ощутили давно забытое чувство, которое было с ними недолгое время: чувство принадлежности друг другу. Настроение было легкое, под стать погоде; Саске уже не помнил, когда в последний раз был таким умиротворенным. Призраков нигде не было: Учиха никогда не видел их в постоянном движении, возможно, на улице им приходилось держаться позади него.       Они покинули двор дома Харуно и им открылась просыпающаяся деревня. – Сакура, – обратился он, смотря в сияющие глаза своей жены. – Может, прогуляемся? – Да, давай, – улыбнулась она, вспоминая их давние прогулки по Конохе, когда еще они не успели стать родителями. Знакомый трепет охватил ее, когда Сакура почувствовала, как его пальцы соприкасаются с ее ладонью.       Деревня изменилась за эти три года: старые здания давно починили и рядом с ними не переставали возводить новые: Лист разрастался, принимая к себе новых жителей, дома которых, некогда, были принесены в жертву войне. Саске с удивлением замечал, сколько всего появилось, пока его не было. Образ Конохи неуловимо менялся: Саске сравнивал его с тем временем, когда он был еще ребёнком. Мог ли он тогда подумать о том, сколько всего произойдет?       Было так необычно видеть, как знакомые с детства закоулки переплетались с новыми улицами, которых не было раньше. На секунду стало тоскливо: сколько всего было здесь. Их прогулки с Сакурой после войны, – как все наивно начиналось – прикосновения рук и трепет. Он вспомнил, как заставил себя пережить по новой все то, что не давало ему спать по ночам, как рвался посмотреть новыми глазами на места, которые еще хранили память о его клане, и как сбегал от АНБУ. – Ты еще помнишь наши прогулки здесь? – тихо спросила Сакура, словно читая его мысли. Она наслаждалась последними минутами прохлады: было начало июля и воздух на улице нагревался моментально. – Конечно, – ответил он. – Все так изменилось, но я все равно помню старые маршруты: уверен, я безошибочно найду дорогу к академии, к дому, где раньше жил Наруто, и твоей бывшей квартире. – Кажется, что это было так давно, в какой-то другой жизни. – Так бывает, когда за небольшой промежуток времени происходит много событий.       И почему ему давно не было так спокойно и хорошо? Саске настолько расслабила эта умиротворенная атмосфера, присутствие Сакуры и ностальгия, что он совершенно забыл о причине своего беспокойства, мучающего его уже несколько месяцев.       Он искоса глянул на жену: она все так же предпочитала малиновые платья, фигура и осанка выдавали в ней куноичи, но длинные розовые волосы, которые она перестала стричь с начала их путешествия, придавали ей мягкой женственности. Сам Саске, по своему мнению, изменился мало. Разве что Сакура теперь настаивала на том, чтобы он минимизировал количество черных вещей, хотя бы на то время, что он живет в Конохе. Он пошел ей навстречу и приобрел себе несколько темно-синих футболок. Очень темно-синих. Ей пришлось сдаться. – Сакура, – он вдруг остановился и внимательно на нее посмотрел.       Ей был знаком этот томный тягучий взгляд черного омута. Он уже смотрел на нее так раньше и, надо сказать, довольно часто. Достаточно для того, чтобы выработать в ней рефлекс. Низ живота знакомо потянуло от мысли, что он хочет того же. Сакура едва заметно закусила губу, когда пальцы единственной руки мужа аккуратно спрятали за ухо выпавшую розовую прядь. – Пойдем домой.       Лишь дома Саске в полной мере осознал последствия своего недвусмысленного предложения. Была мимолетная надежда, что эти двое не поднимутся за ними на второй этаж, но она не оправдалась. Когда Саске открыл дверь спальни, Обито и Мадара уже были там; во взгляде младшего Учиха читалась гремучая смесь эмоций: от растерянности до уже привычных ему злости и стыда.       Когда Сакура прильнула к нему, он был совсем не с ней: «нет, нет, нет, это совершенно неправильно. Как я мог забыть?» Пока Саске искал выход из ситуации, жена уже робко стягивала с него футболку. Не понимая его отрешенности, она еще сильнее прижалась к нему своим телом, обхватывая его нижнюю губу своими, но уже через секунду удивленно отстранилась, не обнаружив привычного напряжения там, где оно должно было быть. – Что с тобой, Саске? – обеспокоенно спросила она. – Ничего, давай, может, позже, – неуверенно начал он, изо всех сил не смотря ей за спину. – Следующая возможность будет нескоро, – улыбнулась Сакура и легким движением руки развязала черный пояс на талии, который тут же соскользнул к ее ногам, расслабив тунику. – О, хоть что-то интересное, – раздался оживленный голос.       Этого Саске допустить не мог. – Не надо! – воскликнул он, не задумываясь о последствиях, и перехватывая ее руки, которые уже собирались снимать платье.       Выражение лица мужа не оставляло сомнений: он остановил ее явно не для того, чтобы раздеть самому. В его поведении или глазах она не увидела и намека на желание. Сакура почувствовала себя полной дурой, стало стыдно за свое излишне раскрепощенное поведение несколькими минутами ранее. Она скинула руку Саске, отшатнувшись от него: глаза потемнели от обиды и непонимания. Или наоборот, от понимания. Понимания всей картины: в голове девушки начал складываться пазл, где все детали, ранее вызывавшие недоумение, становились очевидными в свете нынешних событий. – Сакура, – осторожно начал он, понимая всю абсурдность ситуации. – Не надо, – она покачала головой. – Не утруждай себя. – О-оу, – сочувственно произнес кто-то из призраков.       Разочарование подкатило к горлу, а глаза опять наполнились слезами: ее единственный мужчина, любовь всей ее жизни, отец ее ребенка испытывал отвращение к ее телу и больше не любил ее. Всё вдруг стало для нее таким очевидным: если взять во внимание это, то его поведение в последние месяцы становилось объяснимым. Он был вынужден находиться с ней в одном доме, спать в одной постели, разговаривать – неудивительно, что он был столь раздраженным. А его реакция на ее предложение тогда, на кухне, – он понял, к чему она ведет, и поэтому так разозлился! Отвергнуть ее он видимо боялся из-за дочери, ведь ее-то он точно любил, поэтому Саске приходилось терпеть свою жену эти месяцы.       «Терпеть». Ее словно разрывало изнутри, разбивало о пол, раскатывало по стене: Саске ее больше не любил, а любил ли вообще? Может, она себе все это придумала? С первым всхлипом, с первой крупной каплей, скользнувшей по щеке, Сакура бросилась в ванную, оставив широкий пояс валяться на полу.       Учиха молча проводил ее хмурым взглядом. Через секунду зашумела вода. Сакура думала, что это заглушит ее всхлипы, но она ошибалась.       Саске провел рукой по волосам и измученно вздохнул. – Твою мать, – сквозь зубы выругался он. Вся его жизнь, казалось, летела в тартарары, все перевернулось с ног на голову и развернулось на сто восемьдесят градусов, и он ничего не мог с этим сделать.       Учиха опустошенно рухнул на стоящую рядом с ванной кровать. Он сделал все, что мог. Позволить увидеть свою жену голой, устроив им демонстрацию своей половой жизни? Ни за что. Он справедливо считал, что уж лучше пусть Сакура будет обиженной, чем опозоренной. «Опозоренной перед кем? Перед двумя призраками?» – вопрошал внутренний голос. «Не имеет значения, я не мог на это пойти» – отвечал он сам себе. Позволить этому ублюдку скользить похотливым взглядом по телу его женщины? Саске содрогнулся от отвращения.       В конце концов, буре эмоций нужно было дать выход. Учиха закипал от абсурдности и несправедливости происходящего. Он обернулся. Мадара и Обито, каждый стоя на своем месте, молчали. – Вы не могли остаться в гостиной? – сдавленно произнес он, отойдя от двери в ванную, чтобы Сакура, ненароком, не услышала, как он разговаривает сам с собой. – О, ты знаешь, мы так соскучились… – Прекрати, – одернул его Обито, понимая неуместность его иронии. – Почему вы здесь? Для того, чтобы отравлять мне жизнь? – Ты идиот? – не выдержал Мадара. – Ты правда думаешь, что для меня, шиноби, прожившего столь долгую и насыщенную жизнь, подглядывать за тем, как ты трахаешься со своей подружкой – предел мечтаний? Тебе твоя новая «философия» – он выделил это слово, демонстрируя свое пренебрежение и глубокое сомнение в том, что Саске вообще имеет представление о значении этого термина, – совсем мозги отбила? Мы не можем уйти, понимаешь ты это или нет? Не можем! – воскликнул он, разведя руками. – Можно было и помягче, – буркнул, стоящий у окна Обито. – Не понимает он помягче, – раздраженно бросил Мадара, принимая привычную для себя традиционную позу.       Саске это ничего не объясняло, но малость отрезвило. В конце концов, придумывать оправдание все равно ему. Ему решать эту проблему: Саске был сам виноват, что расслабился и забыл о том, что они не одни. Ему уже порядком надоел весь этот переполох, но плачущая жена в ванной была на его совести. – Значит, мне придется выпроводить вас на время, – констатировал Саске. – Нет, пожалуйста, только не опять, – взмолился Обито, кривясь от воспоминаний. Мадара поморщился, но не позволил себе проявить слабость. – Прости, Обито, – произнес Саске, без капли сожаления в голосе, и их втянула воронка, ведущая куда-то в другой мир.       Учиха, оставшись один, выдохнул. Он был совершенно не собран и совершал ошибки, одну за другой. Забыл о наблюдателях, оттолкнул Сакуру, в процессе того, что сам же и сынициировал. Он подошел к двери: она, конечно же, оказалась заперта. – Сакура, открой дверь, – тихо произнес он. – Нет! – последовал незамедлительный ответ. – Мне все ясно, Саске, не нужно ничего говорить. – Ее голос дрожал. – Я не понимаю, чем я заслужила твою жалость. – «Только не это!» – сокрушенно подумал он. – Ты холоден со мной, груб, и после всего того, что только что произошло, мне очевидно почему. – Сакура, открой дверь, а не то я ее сломаю, – строго произнес Саске, пресекая ее монолог. – Не надо ничего ломать, – глухо произнесла она. Голос куноичи был преисполнен печали, она, казалось, все обдумала и смирилась со своей участью. – Знаешь, я пока поживу у родителей с Сарадой, – ты сможешь видеться с ней, когда захочешь! – потом, может, вернемся в мою старую квартиру, не переживай, я не стану отбирать у тебя этот дом после развода. «Развода?!» – Сакура, я ломаю дверь, – коротко бросил он и, прежде, чем она успела осознать услышанное или что-то ответить, точным уверенным ударом пробил дверь в районе замка.       Он вошел в ванную и тут же столкнулся с заплаканным, но крайне изумленным лицом жены. Вытаращив глаза, Сакура подскочила с опущенной крышки унитаза, на которой сидела до этого. – Ты что вытворяешь?! – воскликнула она: рациональный мозг женщины уже подсчитывал затраты на ремонт. – Что я вытворяю? – в тон ей ответил Учиха, делая шаг в ее сторону. – Да ты себя послушай, что ты несешь!       Сакура нервно сглотнула: ей доводилось видеть, как Саске срывался в эмоциональное пике, теряя всякий контроль. Но в данном случае он вполне понимал, что происходит. Его возмущение было осознанным и оно было реакцией на ее слова, что было немного неожиданно для Сакуры. К тому же он все еще был наполовину голым, а вид обнаженного торса никогда не оставлял ее равнодушной. – Мне не нужны одолжения, Саске, – твердо произнесла она, возвращаясь мыслями к ходу разговора. – Да какие к черту одолжения? – он подошел почти вплотную и его голос редко бывал таким громким и негодующим. – Я не могу поверить, что ты додумала ситуацию до подобного! Стоило было один раз… – он на мгновение запнулся, не зная, каким словом описать свой недавний конфуз, – осечься, как сразу же развод и девичья фамилия?! Хороша жена! – Ха, – воздух из легких вырвался от удивления, рот так и остался приоткрыт. Она почувствовала, как лицо залилось краской не то от смущения, не то от возмущения. – Да как ты… При чем здесь это! Ты меня за дуру держишь? Думаешь, я не понимаю, откуда эта отчужденность, грубость и «осечки»? – Сакура передразнила его последнее слово. – Да все я понимаю, – голос опять знакомо задрожал, от подступаемых к горлу рыданий, а глаза начали застилать слезы. – С возвращения домой ты стал избегать меня, я вижу, что я противна тебе, что ты больше не любишь меня и не хочешь быть со мной рядом! – на одном дыхании выпалила девушка и, не сдержавшись от нахлынувшей жалости к себе, заплакала.       Её слова ввели его в ступор, Саске словно завис на несколько секунд, переваривая услышанное Он, конечно, знал, что надумывать – любимое хобби его жены, но чтобы настолько. С другой стороны, теперь он знал, какое впечатление производил со стороны. Вот, что она думала и чувствовала все эти месяцы. Нет, так продолжаться больше не может.       В повисшей тишине, нарушаемой только шумом бегущей воды, Сакура собралась с силами и почти воинственно вскинула голову и твердо посмотрела на него краснющими от слез глазами, но осеклась увидев спокойный и несколько растерянный взгляд: – Я никогда не перестану хотеть быть с тобой, Сакура, – тихо сказал он. – Прости меня. Я вёл себя странно последнее время, но не догадывался, что ты можешь думать о подобном.       Девушка в этот момент уже ничего не понимала. Реакция мужа не вписывалась в картину, которую так гладко сложила Сакура у себя в голове ранее. В который раз за короткий промежуток времени, что он находился в ванной, она лишь растерянно таращилась на него, не находя себе никаких объяснений или ответов. Ее «догадливость», еще секунду назад казавшаяся ей безошибочной проницательностью, стала медленно растворяться. – Я перестала тебя понимать, и меня это пугает. Мне кажется, что я теряю тебя. Я не хочу тебя терять, Саске.       Ему вдруг стало страшно от мысли, насколько далеко все зашло из-за… из-за призраков, которых он вдруг ни с того ни с сего начал видеть. Очевидно, он недостаточно усилий предпринимал для решения этой проблемы. Настало время кардинальных мер, но… чуть позже. Сейчас он смотрел на Сакуру, уже отстранившуюся и стоявшую к нему в пол-оборота. Лицо раскраснелось, лучезарные зеленые глаза были заплаканы, но она все равно была по-прежнему красива. – Не потеряешь, ты от меня так просто не отделаешься. Иди ко мне, – низким голосом позвал он. И она пошла. Сакура прижалась к нему, обхватила руками, будто только что чуть не утратила его навсегда его, и уткнулась носом в грудь. Саске обнял ее единственной рукой, потерся щекой о ее мягкие, вкусно пахнущие волосы. «Моя Сакура» – подумал он. Опустил руку чуть ниже, прижал к себе крепче, чтобы дать понять: больше осечек не будет.