ОКТЯБРЬ
26 февраля 2018 г., 21:02
Она замечает одно: с каждым днём его глаза тускнеют, выражение лица меняется. Он как будто взрослеет. Ему давно перестал быть интересен квиддич, он даже не выходит больше на игру. Гарри продолжает твердить о том, что всё неспроста. Он также предпринимал попытки следить за Малфоем, как рассказывал друзьям, но безуспешно.
Драко по-прежнему продолжает смотреть на неё в Большом зале, отчего Гермионе хочется провалиться сквозь землю. Иногда она просто не может выдерживать этого и садится к нему спиной, мучаясь только от того, что не может оглянуться. Ей незачем смотреть на Малфоя, незачем думать о Малфое.
Быстро распрощавшись с друзьями до обеда, Гермиона быстрым шагом выходит из Большого зала и направляется в библиотеку. Ей необходимо взять несколько книг, а потом попасть в другое крыло, чтобы успеть на нумерологию. Он тоже ходит на этот предмет. На шестом курсе нумерологию остались продолжать изучать немногие, но Малфой оказался в числе тех, кто решил завершить этот курс сдачей ЖАБА. Аудитория под занятия отводилась небольшая, поэтому именно на этом уроке Грейнджер удавалось рассмотреть Малфоя внимательнее. Она его изучала. Изучала как параграф в учебнике, конспектировала в мыслях.
Грейнджер быстро входит в аудиторию. Уже почти все на месте, а она выглядывает лишь белую голову Малфоя. Его нет. Гермиона немного удивляется такому стечению обстоятельств. Почему не пришёл? Может, опаздывает? Хотя в последнее время Малфой часто пропускает занятия. Гермионе кажется, что у него большие проблемы в жизни. Она пытается привязать это к тому, что отец Малфоя сидит в Азкабане, и, может быть, поэтому слизеринец так опечален. Она не знает, насколько это может быть похоже на истинную причину его серьёзности, рассеянности. Но она прекрасно понимает: ей интересно знать, что происходит в его голове. О чём он так часто думает. Почему так часто смотрит на неё.
Малфой пропускает контрольную работу. «Наверняка его оставят на отработку и назначат наказание», — думает про себя Гермиона, собирая сумку, чтобы покинуть аудиторию. Она, как и всегда, написала контрольную раньше всех, и преподаватель отпускает её до официального окончания урока. Грейнджер коротко кивает и выходит, закрывая за собой тяжёлую дубовую дверь класса. В школе царит тишина, время учебное. Буквально минут через десять коридоры наполнятся учениками, шумом, разговорами. Но сейчас все на уроках.
Гермиона оглядывается по сторонам. На следующий урок — уже общую лекцию — ей предстоит идти в другое крыло, а так как времени у неё ещё достаточно, то можно не спешить. Гермиона заворачивает за угол и выходит в коридор, ведущий из одной части замка в другую. Вдруг она вспоминает, что, кажется, допустила ошибку в пятом вопросе. Гермиона тут же начинает нервничать и решает на всякий случай проверить себя. Она достаёт из сумки толстый фолиант и, открыв на нужной странице, погружается в чтение. Гермиона идёт медленно, не отрывая глаз от строчек, которые одна за одной бегают перед её глазами.
Она поднимает голову только тогда, когда налетает на Малфоя. Книга выпадает из рук и с хлопком ударяется о пол совсем рядом с туфлями девушки. Малфой лишь успевает прихватить Гермиону за талию, чтобы та, потеряв равновесие, не упала.
Грейнджер ладонями прикасается к груди слизеринца. Буквально несколько мгновений они проводят почти в обнимку, а потом до Гермионы доходит смысл произошедшего, и тогда она тут же убирает руки. Малфой отпускает её, не откидывая. Отпускает. Грейнджер поднимает на него свои глаза. Неловкое молчание.
— Смотри под ноги, — говорит он. Грейнджер молча опускается на корточки, поднимая книгу, а затем, вставая, снова смотрит ему в глаза. В глаза-магниты. В них сразу столько чувств, что понять их за долю секунды нельзя. Что там? У него в голове?
Она обходит Малфоя и идёт дальше, сохраняя молчание. Пройдя несколько шагов, она решает обернуться, чтобы узнать, пошёл ли Малфой дальше или же всё так же стоит на месте. И, оборачиваясь, останавливается: он провожает её взглядом. Вот она уже хочет что-то сказать, но понимает, что нечего, только прикусывает губу и, развернувшись, идёт дальше.
Гермионе начинает надоедать это постоянное присутствие Малфоя у неё в голове. Почему он так накрепко влез в неё и заставляет постоянно думать о себе? Несколько недель назад он впервые дотронулся до неё. Явно случайно, но намного плотнее впечатывая себя в и так уже забитую голову Грейнджер. Что ему надо?
И да, кстати, она правильно ответила на пятый вопрос. Жаль только вот, что ответов на остальные вопросы, в особенности, касающиеся слизеринца, она не знает, да и книги, в которой их можно найти, в хогвартской библиотеке нет.
***
Вспоминая слова какого-то предводителя восстания гоблинов в шестнадцатом веке — вроде тогда гоблины едва не разрушили Хогсмид — Малфой готов выгравировать их над своей кроватью или выцарапать ногтями поверх Метки. Земля горит у него под ногами. Земля горит у него под ногами, а воздух раскалённым озоном выжигает горло. Ему трудно дышать, но он дышит — раз за разом. Это же так просто — вдох-выдох. Шаг за шагом — правой, левой. Он дышит, ходит, ест, посещает занятия. Иногда даже выполняет задания, но для всего этого с каждым днём ему требуется всё большая и большая концентрация. Он уже иногда забывает про факультативы — вспоминает позже. Будто выныривая из вязкой мягкой темноты. Иногда забывает про домашние задания. Забывает про еду — Панси уже привыкла носить с собой пачку печенья, которая к концу дня оказывается съеденной им. Иногда забывает, как ходить: сидит в гостиной на диване, пялясь на огонь, не двигаясь с места. Малфою иногда кажется, когда он лежит в холодной мужской спальне, что однажды — совсем скоро — он забудет, как дышать. Просто выдохнет, а вдоха не будет. Никогда. От этой мысли становится ещё холоднее, и от этого спасает только мысль о Грейнджер. Воспоминания о том, как она упиралась ему в грудь руками, какая горячая была под мантией и рубашкой, когда он придерживал её, обхватив за талию. Эти воспоминания выстилают ему огненную дорогу в ад: его личный ад, где Грейнджер присаживается на корточки перед ним, чтобы поднять учебник, практически касаясь его коленями, а потом не торопится подняться и убежать. Это он никогда не забудет — в этом Драко уверен. Несмотря на то, что он прекрасно понимает, что она не видела, куда шла, сознание упрямо твердит ему, что это она первая прикоснулась к нему — по своей инициативе. Это раздвоение мучает его ночами — пока днём у него ещё как-то хватает сил держаться и более-менее адекватно воспринимать реальность. Но ночи — его личные ночи, когда сводит пальцы от желания, когда он причиняет себе боль, сжимая кулак, — становятся не менее реальными, чем дни. Его голова пуста, как Хогвартс летом, — и так даже легче. В его голове только две мысли. Он знает, как пахнут волосы Грейнджер и что скоро умрёт, потому что кончается октябрь, а у него нет ни малейшей идеи, как починить Шкаф. Он просиживает около него часами, забывая о времени, пропуская занятия, получая отработки и пропуская и их, но результата нет; возможно, ему нужно меньше думать про грязнокровку, а больше про Шкаф, но он не делает ни малейшей попытки остановиться, когда Грейнджер раз за разом появляется в его мыслях. Каждую ночь он продумывает до мельчайших деталей очередной план — и ночь принадлежит Грейнджер, а не Лорду. Ночью он готов похитить грязнокровку и попытаться сбежать с ней хотя бы в маггловский Лондон. Он не сомневается в том, что его найдут очень быстро, не сомневается в том, что убьют, не сомневается в том, что умрёт и Грейнджер, но, представляя себе, как он может быть счастлив те пару дней, что будут в его распоряжении, он готов признать, что план хорош. Утро приходит и заявляет свои права на него: Драко Малфой становится Драко Малфоем, тщательно прячет свою одержимость и до ночи ищет иной смысл своего существования, отличающийся от желания дотронуться ещё раз до Гермионы Грейнджер. Он очень хочет жить — и почему-то понятия «жизнь» и «Грейнджер» становятся для него синонимами. Когда он хочет Грейнджер, он хочет жить. Именно жизнь он имеет в своих фантазиях, распиная в них Грейнджер на любой подходящей поверхности, вцепляясь в кисть руки, чтобы не застонать: собственные стоны вызывают у него отвращение, граничащее с животным ужасом. Они не похожи на звуки её голоса, на её стоны. Стоит ему застонать, и он возвращается в реальность, понимая, что ему никак нельзя желать до темноты в глазах грязнокровку: только не сейчас, только не ему, только не её… Так много этих «только не», что проще даже не перечислять. С того дня, как она налетела на него в коридоре, земля горит у него под ногами, а воздух раскалённым паром выжигает горло. Мир есть огонь, и в октябре Драко Малфой узнал об этом.
