ДЕКАБРЬ
26 февраля 2018 г., 21:11
Профессор Слизнорт просит Гермиону на минутку задержаться после занятия. Он предлагает ей узнать, когда у Гарри будет свободный день, чтобы можно было назначить дату Рождественской вечеринки Клуба Слизней. Гермиона послушно кивает головой и удаляется из класса. Идея этой вечеринки вполне нравится Грейнджер, и она рада уже только тому, что Рон, наконец, перестанет злиться: ведь он постоянно остаётся один, в то время как Гарри, Гермиона и Джинни — члены этого треклятого Клуба. В этот раз она сможет пригласить его и чудно провести вечер. Но всё было бы слишком просто, если бы случилось именно так, не правда ли?
Грейнджер давно замечает, что подле Рона крутится Браун. Эта девица начинает изрядно подбешивать Гермиону, и, чтобы хоть как-то отвлечься от мыслей о ней, Грейнджер то и дело ловит глазами серый взгляд слизеринца в Большом зале. С каждым днём в нём как будто что-то затухает. И Грейнджер понимает, что это ей больше не безразлично. Он больше просто не может быть безразличен ей. И тогда она решает, что непременно заговорит с ним. Предпримет что-нибудь и заговорит. Зачем? Глупый вопрос. В его серых глазах что-то будто бы умоляет о том, чтобы Грейнджер сделала первый шаг. Но Гермиона не может. Аристократический Малфой тут же пошлёт её грязнокровное величество к Мерлину, да ещё и поглумится над девушкой. Это, безусловно, не выход.
Порой, оставаясь одной в комнате для девочек, Грейнджер разглядывает потолок и думает о том, что хочет написать ему записку, чтобы назначить встречу. Для чего такая глупость? Непонятно. Но для неё стал утешением его серый грустный взгляд. Он недобрый и даже, может быть, с ужасными намерениями. Но отчего-то такой нужный. Это становится как зависимость.
Чего и следовало ожидать, Браун таки добивается своего. Это совсем выбивает Гермиону из колеи. Она напрочь переругивается с Роном и отказывается от идеи идти с ним на вечеринку к Слизнорту. Порой в её светлой голове проскакивает мысль пригласить туда Малфоя. Этот шаг уж точно взбесит Рона, но только вот проблема в том, что Гарри это разозлит ещё больше. Наверняка ведь. Но, представляя, насколько эпично будет смотреться её приглашение, с какими припадками смеха будет валяться весь зелёный факультет во главе с самим Малфоем, она отказывается от этой идеи. И тогда Грейнджер решает выкинуть его из головы. Ведь это же просто мысли о слизеринце. Это не материально. От этого легко избавиться.
Гермиона жалеет больше тысячи раз — дёрнул же её Мерлин позвать этого чёртова Маклаггена! Как, как она могла додуматься пойти на этот безумный шаг? Сегодня она возненавидела омелу и этого чёртова гриффиндорца. Он вытянул её в коридор, чтобы поговорить, объясняя это тем, что в помещении слишком жарко. В кабинете Слизнорта действительно собралось слишком много народу, поэтому Гермионе, собственно, ничего не оставалось, кроме как следовать за гриффиндорцем, который так упорно тянул её наружу. Только вытащив её в коридор и зайдя за первый поворот, он прижал её к стенке, не давая даже шелохнуться, и впился в её губы. Гермиона даже подумать ни о чём не успела. Оттолкнуть его было невозможно. Маклагген как будто бы обезумел, он целовал её губы, плавно перемещаясь на шею, опуская свои руки с талии гриффиндорки на бёдра и задирая ей юбку от платья всё выше. Грейнджер пытается оттолкнуть его, убрать его руки, но это оказалось невозможным. Кормак оказался сильным и мускулистым парнем, так что его силы были несравнимы с силами девушки. До палочки Грейнджер всё никак не могла дотянуться, так как её руки поневоле оказались на плечах гриффиндорца. А ведь она даже не могла закричать, боясь привлечь внимание. Он приподнял её на руках, всё ещё вжимая в стену, заставляя её обхватить себя ногами. Войди сейчас сюда кто-нибудь из преподавателей, Грейнджер бы больше никто не стал называть заучкой и занудой.
— Маклагген! Отпусти меня! — шипит она ему в ухо, всё ещё пытаясь вырваться, а тот вновь и вновь накрывает её губы своими. Грейнджер чувствует, как возрастает возбуждение Маклаггена. Он начинает тереться об неё, пытается ласкать, а Грейнджер уже почти готова заплакать. Странный гул с конца коридора — и Кормак тут же испуганно отдёргивает голову в сторону. Грейнджер пользуется моментом и вырывается из цепких рук гриффиндорца, отскакивает от него вдоль по стене. Но Маклагген тут же сам старается скрыться, чтобы не быть до конца замеченным на месте «преступления». Он скрывается за углом, а Гермиона переводит взгляд на причину шума. Серые глаза насквозь пронзают Грейнджер, и кажется, что слизеринец сейчас просто взорвётся от ненависти и отвращения.
Гермиона же оседает по стенке и даёт волю эмоциям, лишь слыша звук удаляющихся шагов. Меньше всего на свете она хотела, чтобы слизеринец видел её сейчас и в таком положении. Потому что он ей не безразличен. Больше не безразличен. Мерлинов Малфой.
***
Он слоняется по замку, потому что не хочет оставаться в своей спальне или гостиной. Не хочет слушать шутки Гойла и Крэбба, не хочет врать Паркинсон о том, почему не приедет в Паркинсон-холл на Рождество, не хочет присутствовать при нытье сестёр Гринграсс о том, что их не пригласили на вечеринку к Слизнорту. Поэтому он выходит из подземелий и позволяет своим ногам вести его вперёд, раздумывая над тем, почему вообще так получилось, что единственным способом выкинуть из головы Лорда и свою миссию становится отдаться мыслям о гриффиндорской грязнокровке. Это нерационально, глупо и просто самоубийственно — то, что с ним происходит. Ему некому рассказать, не с кем поделиться: кто угодно сочтёт его сумасшедшим или, что хуже, предателем крови. Ладно, положим, он именно так себя и чувствует — сумасшедшим предателем крови, но точно не хочет услышать это от кого-то другого. Он не может написать даже матери, потому что она придёт в ужас и, пожалуй, мгновенно понесётся к генеалогическому древу, чтобы выжечь своего ненормального сына. А ещё он просто не может взвалить ей на плечи ещё и сына-слабака. Хватит с неё раздавленного Люциуса. Драко должен быть собранным, спокойным и смотреть в будущее с оптимизмом. Поэтому его еженедельные письма домой именно такие: спокойные, лаконичные и весьма оптимистичные; Драко не знает, что обманывать Нарциссу ему не удаётся уже давно и она прекрасно читает между строк: о том, что он смертельно боится, о том, что его что-то убивает — отличное от неудавшихся попыток починки Шкафа и покушения. Но как она может написать ему, чтобы он был честен и открыт с ней? Как она может требовать от него открыться, проявить слабость, если ничего не может предложить взамен? Поэтому Нарцисса тоже пишет ему короткие жизнеутверждающие письма, мягко призывая поторопиться и уверяя, что в доме всё нормально, по-прежнему. И Драко обманывается, потому что хочет обмануться и потому что в шестнадцать лет он ещё может себе это позволить — быть обманутым. После писем Нарциссы становится чуть легче, это факт. И ему не очень хочется разрушать это хрупкое ощущение письмом о том, что он одержим грязнокровной подружкой Поттера. Сдавленное дыхание, глухой шёпот и какая-то возня в глубине коридора, куда он забрёл в задумчивости, заставляют Малфоя вернуться в реальный мир. Так и есть — у стены страстно обнимается какая-то парочка, которую неплохо видно в свете факелов. Малфой кривит губы в гримасе отвращения, хотя его захватывает открывающаяся картина: девушка, которую совсем не видно за парнем, обхватила того ногами и вжимается в него. Парень высокий и светловолосый, в красивой мантии, можно представить, что это он сам прижимает к стене Грейнджер. От этих мыслей мгновенно срабатывает известная реакция, и Малфою уже не очень хочется уходить. Он бы ещё понаблюдал, и плевать на приличия. Это жалко и глупо — возбуждаться только из-за того, что представляешь себя и Грейнджер на месте какой-то парочки, — но это не останавливает Малфоя. О гордости он подумает позже: когда будет способен соображать. В одно нелепое мгновение парень у стены дёргает головой, отклоняясь, и у Малфоя темнеет в глазах: девчонка оказывается Гермионой Грейнджер в задранном едва не до талии платье, с растрёпанными волосами, обхватившая парня за бёдра в попытке быть как можно ближе к нему. Малфой застывает. Ему хочется наслать Круциатус на обоих, хочется убить парня — теперь он и его узнал, это Маклагген, семикурсник с Гриффиндора, — хочется оттолкнуть того и закончить начатое, хочется вжаться в Грейнджер так, чтобы она почувствовала его боль и безумие. Хочется спросить, почему не он, почему не он — Драко Малфой. Хотя он знает, что она ответит: потому что он Драко Малфой. Поэтому он сжимает руки в кулаки и выдыхает громче, чем следует. Он ненавидит себя, её и Маклаггена. Больше всех, конечно, себя. Коридорное эхо разносит звук его дыхания на ошеломляющую площадь. Маклагген дёргается снова, и на этот раз не от возбуждения, а Грейнджер отскакивает от него в сторону и встречается взглядом с Малфоем. Драко не знает, сколько проходит времени до того, как он может разорвать этот взгляд, но достаточно, чтобы Маклаггена уже и видно не было. Грейнджер стоит около стены, как будто ждёт его, ждёт, что он подойдёт к ней близко-близко. Ждёт, может быть, чтобы обхватить своими проклятыми ногами уже его, чтобы целовать и прижиматься уже к нему… И Малфой не знает, хочет ли он, чтобы это действительно было так. Он отдал бы руку за возможность поиметь Гермиону Грейнджер, но если ей всё равно, кто именно распинает её на стене… От этой мысли становится так противно, что Малфоя мутит. Он разворачивается и уходит дальше, всё ускоряя и ускоряя шаг, чтобы не вернуться бегом обратно, пока она ещё там одна, смотрит на него с этим странным выражением лица, пока её губы ещё опухшие от чужих поцелуев, и она, кажется, вся вибрирует от желания — или это он просто переносит собственные эмоции… — Что это ты тут делаешь, мерзкий мальчишка! — Резкий голос завхоза оглушает его как гром среди ясного неба, и Малфой чувствует, как жёсткие пальцы впиваются ему в ухо, но даже это не может избавить его от мыслей о Грейнджер. Декабрь на вкус, как старый мёд, это вкус ревности, и, когда Драко Малфой облизывает губы, он не может избавиться от этой горчащей сладости. В декабре мир есть ревность, и Драко Малфой познаёт её.
