МАЙ
26 февраля 2018 г., 21:32
Обычно в мае преподаватели лютуют больше всего, нагружая учеников почти невообразимым количеством домашнего задания так, что ни на что не хватает времени. Гарри и Рон часто пропадают на площадке по квиддичу, а Гермиона сидит в своей комнате и вперемешку с воспоминаниями о поцелуях Малфоя делает трансфигурацию на три варианта — для себя и для друзей. Вечером ей обязательно нужно будет объяснить решение задач друзьям, иначе весь её труд пройдёт зря. Списывание — не решение проблемы. Гарри довольно терпеливо относится к объяснениям Гермионы, а вот Рон — нет. Он часто ноет о том, что ему и так всё понятно, и благодарит Гермиону за заботу, но Грейнджер видит, что ему просто неинтересно. Хотя трудно не заметить то, что в последнее время Уизли ведёт себя почти галантно по отношению к Гермионе. Джинни даже намекает пару раз на то, что Рональд не равнодушен к гриффиндорской всезнайке. Гермиона слегка краснеет и глуповато улыбается при этих словах, но почему-то перед глазами вырисовывается совсем иной образ. Холодный, неприступный, абсолютно непонятный слизеринец, который жадно целует Гермиону в коридоре, в библиотеке, в больничном крыле — везде. Он больше не оставляет её наедине со своими мыслями. Малфой заставляет думать о себе. И это раздражает Грейнджер, она борется, заведомо зная, что проигрывает. Гермионе с каждым днём становится мало Малфоя. Слишком мало.
В этот вечер Гермиона сидит в гостиной и тихонько обсуждает с Роном последнее занятие Дамблдора и Гарри. Поттер очень ярко описывает то, что видел в Омуте памяти, поэтому друзья частенько пытаются анализировать полученные факты, но чаще всего всё заканчивается неудачей. Им совершенно неясно, зачем всё это показывать Гарри. Но Грейнджер верит в то, что развязка уже близко. Грейнджер не перестаёт «пилить» Гарри за то, что он часами пытается узнать, что же Малфой делает в Выручай-комнате. Он совершенно перестал думать о чём-то другом. Его интересует только этот факт, несмотря на то, что Дамблдор поручил ему важное дело — достать воспоминания Слизнорта. Вот и сейчас Гарри где-то задерживается…
Он вбегает в комнату как бешеный. Его мантия и рубашка пропитаны кровью, в глазах стоит испуг. Грейнджер вскакивает на ноги и начинает расспрашивать друга о том, что же произошло. Из обрывистых фраз Гермиона понимает, что Поттер встретил в туалете Малфоя, который то ли плакал, то ли что-то в этом роде. Гермиона еле успевает прикрыть рот рукой, чтобы не взвизгнуть от страха. Малфой? Не может быть. Что могло произойти? Далее «рассказ» Поттера гласит о том, что, когда Драко заметил Гарри, между ними началась перепалка, и Малфой попытался использовать против Гарри запрещённое заклинание! «Не может быть», — только и проносится в голове Гермионы. Но от непростительных заклятий не может быть столько крови, и поэтому Грейнджер, всё ещё стараясь держать себя в руках, спрашивает, откуда кровь. И тогда Гарри сознаётся в том, что он использовал на Малфое заклинание из книги Принца-Полукровки, оправдывается в том, что он совсем не ожидал такого исхода, что Малфой сильно ранен и теперь его раны старается залечить Снейп, что Малфоя направляют в больничное крыло…
Гарри вновь убегает, а Грейнджер оседает в кресле, смотря в портретный проём. Вскочить и прямо сейчас бежать в больничное крыло. Даже не думать о том, что это абсурд! Кровь стучит в висках, а мысли не хотят собираться в одно целое и подсказать Гермионе, что этого делать не нужно. Грейнджер уже почти готова встать и на самом деле лететь быстрее ветра в больничное крыло, но в это время вовремя подходит Джинни, и они вдвоём с Роном, пытаясь ввязать в разговор Гермиону, начинают обсуждать произошедшее. Ребята думают, что Гермиона нереально переживает за Гарри, — так и есть. Но в их фантазии даже не может возникнуть мысли о том, что она думает о Малфое. Мерлин возьми, о Малфое!
Через некоторое время Гермиона решает, что ей лучше побыть одной, и, натягивая улыбку, прощается с ребятами. Присев на свою кровать, она думает, как ей добраться до больничного крыла и остаться незамеченной. Просить мантию у Гарри нельзя, ведь он может что-то заподозрить. Придётся красться так. Браун и Патил уже спят. Она слышит их мирное сопение, когда пробирается к выходу из комнаты. В гостиной тоже никого — оно и понятно, время позднее. Без препятствий девушка минует несколько коридоров, но чуть не попадается на глаза миссис Норрис, из-за чего ей приходится повернуть не туда и удлинить свой путь на несколько минут. Наконец добравшись до цели, Гермиона шмыгает в дверной проём и оказывается в больничном крыле, где занята только одна кровать. Сердце бешено колотится в груди.
— Оглохни, — произносит она, совершенно не думая о том, что это заклинание — тоже из той треклятой книги. Сейчас важно увидеть его, слышать его голос, быть уверенной в том, что он жив. Она тихими шагами приближается к его кровати, поуютнее закутываясь в халат, который развязался от быстрого бега гриффиндорки. Малфой не спит. Гермиона подавляет желание дотронуться до его руки. Ведь они совсем чужие люди, хотя и близкие.
— Как ты? — тихим голосом спрашивает Грейнджер, подойдя к кровати почти вплотную.
— Уйди, Грейнджер, — тихо говорит Малфой, закрывая глаза. — Я едва не сдох.
Но Гермиона не предпринимает ни единой попытки отойти от Драко. Не для того она рисковала, чтобы развернуться и так сразу уйти.
— Я хотела узнать, как ты. Я переживала, — добавляет она, опуская глаза вниз. Одеяло немного сползло с больничной койки, поэтому Грейнджер аккуратно берёт его за край и вновь закидывает на кровать, касаясь руки слизеринца. Реакция Малфоя оказывается неожиданной. Он отталкивает руку девушки от себя и своей кровати.
— Повторяю — я едва не умер. Твой Поттер едва не убил меня, — с нарастающим раздражением отвечает Малфой. — И не надо врать, что ты переживала, — если бы ситуация была обратной, и это Поттер валялся на моём месте, ты бы уже искала меня, чтобы прикончить… Сомневаюсь, что ты сказала хоть слово своему героическому уроду!..
— Малфой, — удивлённо начинает она, смотря на слизеринца, — что ты несёшь вообще? Я, по-твоему, просто так шла сюда, бегая по коридорам от Филча? И вообще, он не мой Поттер. Гарри не хотел, чтобы всё так вышло. Он не знал, как действует то заклинание.
Да как она вообще могла предположить себе, что Малфой будет рад её визиту, глупости какие. Это всё ещё тот же Малфой. Ни капли не поменялся. Гермиона даже разозлилась.
— Ты считаешь, что это меня сейчас повеселит? Что он не хотел убивать меня? Да мне наплевать, чего он хотел — если бы не профессор Снейп, я бы досрочно занял место в фамильном склепе! — Он бьет кулаком по кровати. — Признай, что ты не сказала ему ни слова — все опять жалеют его, ах, бедненький Потти, испугался сам того, чего чуть было не совершил, потому что использовал неизвестное заклинание!
К последним фразам Малфой уже кричит — громко не получается из-за слабости и повязок на теле.
Гермиона вздрагивает и чуть отпрыгивает от кровати.
— Перестань орать на меня! — говорит она на повышенном тоне. — То, что я ему сказала, тебя вообще никак не должно касаться!
Он аж давится от возмущения.
— Не должно касаться? — тупо повторяет Малфой. — А, ну конечно… Конечно, меня это совсем не касается. Ведь он великий Поттер… Уходи, Грейнджер.
Глаза Гермионы наполняются слезами. Да ей просто обидно, что Малфой даже не пытается порадоваться тому, что она пришла. Слишком много напридумывала себе.
— Иди ты к черту, — говорит она дрожащим голосом и поворачивается к выходу. Обида комом давит на горло.
Гермиона Грейнджер совершила ошибку, и она даже сама ещё не понимает какую. Эта ошибка намного страшнее тех, которые можно допустить в контрольных работах по нумерологии и древним рунам. Она ошиблась в нём, подпустив его так близко и смея надеяться на то, что небезразлична ему. Глупо пытаться согреть бетонную стену. Глупо пытаться быть нужной тому, кому не нужен никто.
***
Малфой хватает Грейнджер за руку, приподнимаясь на своей койке и придерживая другой рукой в кулаке одеяло. — Твой Поттер псих и убийца, а тебе всё равно. Тебе наплевать на это, ты будешь защищать его вечность! Лицемерная Грейнджер! Лицемерные гриффиндорцы! — путано шипит он, крепко сжимая её запястье и не давая уйти вопреки своим словам. — Это всё твоя вина! Я не хочу тебя больше видеть! Вон отсюда и не смей больше приходить! Всё кончено, Грейнджер! Мерлин, да ничего и не было! Он отпускает Грейнджер и откидывается обратно на подушку, с ненавистью в последний раз — как он думает — взглянув ей в глаза и отворачиваясь, чтобы не видеть её больше. Шаги прочь, едва слышный скрип двери — Грейнджер больше нет в палате. Этот день Малфой запомнит на всю жизнь. Это день, когда реальность окончательно берёт над ним верх, а он сам окончательно теряет себя. Иллюзорность вытеснена раз и навсегда, он больше не спорит: самонадеянный мальчик, упрямый и уверенный в том, что мир существует только для его ублажения, умер в заброшенном туалете под всхлипы самого невыносимого привидения, теперь осталось дождаться лишь того момента, когда осознание смерти затопит его окончательно, прекращая внешние проявления жизнедеятельности. После того как Грейнджер в библиотеке, сама не подозревая, дала ему ключ к тому, как починить проклятый шкаф, — какая ирония! — его дела пошли было на лад: он опробовал несколько подобранных чар, и одни подошли, и многострадальное яблоко благополучно отправилось к Боргину, а через час с небольшим вернулось с приветом от тётки — надкусанное. Он поэтапно исследовал заклинание, которое сработало с яблоком, ища компоненту, которая указывает на неодушевлённый объект: если его догадка верна, то должно существовать два варианта этого заклятья, и раз уж у него вышло с одним, осталось только настроить Шкаф и на передачу одушевлённого. Пока результатов не было, но Драко чувствовал, что успех где-то рядом. Он просто не мог ошибаться, потому что Грейнджер не может. Эта уверенность в том, что он как-то справится, разбивается вдребезги спустя месяц со встречи в библиотеке: ему приходит письмо от матери, в котором она заклинает его поторопиться, потому что время почти истекло. Безжалостная реальная жизнь вторгается в его мечты о грязнокровке и интеллектуальные упражнения с чарами перемещений — и он с час тупо смотрит в календарь, считая дни до окончания срока, выделенного Лордом. Письмо матери, смятое в комок, валяется неподалёку. Длинное письмо, написанное неровным дрожащим почерком, чего Нарцисса никогда себе не позволяла, с брошенными и недописанными предложениями, с обращением «Сынок!» вместо привычных «Мой нежно любимый сын» и французского «Мой милый мальчик!». Длинное письмо с миллионом призывов поторопиться, полностью сосредоточиться на задании, осознать серьёзность… Просьба исполнить задание как можно скорее, потому что Лорд уже недоволен, наказывает Люциуса за нерасторопность сына; что сама Нарцисса не находит себе места в поместье, боясь, что её милый мальчик — и здесь леди Малфой тоже не прибегает к помощи французского языка, чем пугает Драко окончательно, — не исполнит задание и будет наказан Повелителем, а тогда и его отца ничто не спасёт, и она сама предпочтёт умереть вслед за своими мужчинами… И прочее, прочее, прочее… Малфою страшно как никогда в жизни, потому что он не готов к тому, чтобы стать опорой для матери; он не готов столкнуться лицом к лицу с тем, что его родители не могут помочь ему, что едва ли не зависят от него в этом безумном мире. Это слишком сильное потрясение, и он с трудом с ним справляется. Мысль о том, как отец и мать в поместье считают каждый день, надеясь, что их сын сделает то, что от него требуется, а он в это время целуется по углам с отвратительными грязнокровками, заставляет его сжимать кулаки и закрывать глаза, сдерживая нервную тошноту. В эту минуту он бы точно смог заавадить Грейнджер, думает он с яростью и бессилием, потому что знает, что врёт самому себе — никогда бы он не смог убить её. Пелена, скрывающая от него милосердно последние месяцы, позволяющая идти вслед за своей одержимостью, за плотскими слабостями, спадает, и ему тошно от самого себя, хочется пойти и утопиться, лишь бы никогда больше не желать прикасаться к гриффиндорке, лишь бы больше не быть предателем крови. Всё это Малфой оплакивает, давясь рыданиями, в заброшенном туалете — он увидел только что в Большом зале Белл, живую и здоровую, и осознание того, что в течение месяца ему нужно убить директора, наваливается как тяжёлая душная перина, мешая дышать. У него ничего не получится — ничего не получалось. Он пятно на репутации рода, он подведёт родителей, он самый никчёмный Малфой. Поттер со своей палочкой оказывается в туалете как нельзя кстати — короткая дуэль, и Драко с ужасом проваливается в темноту, чувствуя боль в груди, под Меткой, и кровь на губах. В темноте нет ничего кроме красных отблесков глаз Лорда, и Драко переживает самый кошмарный момент своей жизни, пока не приходит в себя в Больничном крыле от осторожных прикосновений мадам Помфри и не отдёргивается от неё, когда она начинает расстёгивать ему рубашку. — Я позабочусь о том, чтобы переодеть мистера Малфоя, — приходит ему на помощь крёстный, прекрасно знающий, какой сюрприз Помфри может обнаружить на левой руке Драко. Он покорно позволяет Снейпу перебинтовать ему руку, чтобы скрыть Метку, и боится взглянуть на грудь и живот, потому что рубашка и тело в крови. Он едва не умер — это то, что Малфой понимает из объяснений медсестры. «Едва не умер», — стучит у него в висках. Поттер едва не убил его. Не Лорд, не Дамблдор — Поттер. Поттер почти прикончил его, и через пару дней умерли бы его родители. А всё из-за Грейнджер. Из-за того, что она околдовала его. Из-за того, что он помешался на ней, посмев забыть о своём долге. Малфой винит во всём Грейнджер, и когда она приходит, он говорит то, что говорит. У них разные пути — разные. Ему нельзя забывать об этом, потому что расплатой будет смерть. Май пахнет смертью, Драко чувствует привкус смерти в воздухе над своей койкой, видит смерть в прядях волос Грейнджер. Смерть вокруг, смерть подкарауливает его, чтобы вовлечь в свои прохладные объятия и отвести в извечном танце далеко от мира живых. Драко Малфой сталкивается со смертью впервые в мае, и теперь он знает смерть в лицо — у неё лицо Гермионы Грейнджер.
