Предпочитаю невозможность

Гермиона ошеломленно соскакивает с дивана. Мало того, что Малфой нежданно-негаданно врывается в квартиру Гермионы, нарушая вечернее одиночество и привычное душевное положение Гермионы, так он смеет еще и руками к ней прикасаться. Девушке абсолютно неясны его мотивы, и она уже готова убить его за то, что он лишил ее возможности говорить. До палочки не дотянуться да и как она только умудрилась выпустить ее из рук. Видимо Малфой рассчитал все так, чтобы Гермиона растерялась от неожиданности как неопытная первокурсница. Да и вообще к чему весь этот маскарад? Для чего вообще стоило забирать у нее палочку и заставлять ее молчать? Гермиона скрестила руки на груди и решила заставить себя выслушать все то, что собирается ей сейчас высказать Малфой? Она вновь опустилась на диван, с опаской посматривая на слизеринца. И зачем она только вообще его притащила в свой дом. Как будто бы на работе его присутствия ей мало и поэтому он решил, что постоянные визиты в лачугу Грейнджер ему не помешают, а наоборот, пойдут на пользу. Признать то, что Малфой сейчас в более выгодном положении, чем она, пришлось. Причем сразу. Не нужно было быть очень умным волшебником, чтобы рассчитать расстояние Малфоя до обеих палочек, чтобы понять, что он может завладеть ими в любую секунду. Но, однако, Малфой решает построить из себя великодушного и справедливого волшебника, который тоже стоит безоружен и все что ему надо, это поговорить, но однако и о своих возможных действиях он предупреждает. В общем Грейнджер загнана в тупик и ей пока ничего не остается, кроме того, что бы кивнуть Драко в ответ на то, что она совсем не хочет, что бы в нее запустили Петрификусом. - Интересно, как ты собрался со мной разговаривать, если я даже слова вымолвить не могу, - говорит про себя она. И о чем они вообще могут разговаривать – эти люди, которых в жизни свели только обстоятельства. Да ведь Гермиона уверена в том, что он так же не рад их постоянному общению, как и она. Какое может поступить предложение от Малфоя? Да, любопытно, чего не скрыть. Гермиона едва заметно прищуривается и решает, что ей все-таки стоит послушать бредни Малфоя. Хотя какой в них толк? Скорее всего, здесь начинает играть любопытство плюс безвыходность положения? Когда Малфой начинает вести свои долгие рассуждения о Гарри и Роне, Гермиона начинает злиться. Какое ему вообще дело до ее жизни и ее друзей? Может ей и действительно одиноко, но он последний человек, кому бы она рассказала о своем одиночестве и загнанности в угол. Какое он право, в конце концов, имеет, что бы давить ей на самое больное. Гермиона понимает, что она уже не так напряжена, как раньше, ее захватывают мысли о том, что Малфой действительно прав, но она знает, что признаваться в этом даже не собирается. Девушка просто опускает глаза в пол. «Может сейчас стоит предпринять попытку схватить палочку?» - думает она, но понимает, что это бесполезно. Хоть Малфой и уже сидит на диване, рядом с ней, вскочить ему труда не составит. Он совершает не поддающееся логике движение, и Гермиона чуть отдергивается в сторону, совсем не понимая, что он пытается сделать, но все-таки предохраняя себя от возможной опасности. - По-моему, я помню его лучше тебя, Малфой, - снова хочет сказать она, но как только пытается произнести первое слово, вспоминает, что звуками ее голоса до сих пор владеет Силенцио. Остается только слушать Малфоя. Тот разговор был первым и единственным в жизни этих людей за все школьное время. Но как показалось Гермионе, он был абсолютно бесполезным. Она тогда просто билась как рыба об лед, пытаясь что-то доказать слизеринцу. Тот же, как будто воспринимал ее слова не всерьез. Хотя почему как будто. Точно не воспринимал. Ну да, она притащила его домой, но только потому, что просто не могла оставить его там одного, на растерзание его репутации ноготками Скиттер. Это просто взаимовыручка, от которой в здравом и трезвом уме Малфой бы точно отказался, но здесь ему просто некуда было деваться. Он первый раз сам предложил о помощи, но оправдываться опять мешает Силенцио. Гермиона немного отрицательно машет головой, совершенно не понимая, к чему ведется этот разговор, но все же послушно кивает, когда Малфой решает вернуть ей палочку. Получать ее потом почтой она совершенно не согласна. Гермиона встает с дивана и протягивает руку, чтобы забрать свое оружие. Заклинать Малфоя она не собирается, хотя и не мешало бы. Может быть, из его крови еще просто алкоголь не выветрился? Так же жестом Гермиона показывает, что неплохо было бы ей вновь вернуть возможность разговаривать. Ведь высказать свою точку зрения без речи невозможно. Хотя в случае принятия предложения Малфоя вполне. *** Грейнджер соскакивает с дивана и протягивает руку за палочкой, соглашаясь на его условия. Малфой наблюдает за ее выжидающим жестом и внезапно передумывает. Да какого драккла он вообще собирается с ней разговаривать? Их беседы никогда не приводили ни к чему хорошему. Грязнокровка злится - у нее раздуваются тонкие ноздри и часто-часто бьется жилка на шее. На скулах пятна румянца и вообще она все такая... Волнующая, услужливо подает голос подсознание. Сексапильная. Возбуждающая. Малфой широко ухмыляется и переводит взгляд на палочки, а затем очень медленно кладет их опять на стол под пристальным взглядом Грейнджер. - Знаешь, я передумал. Я лучше сначала покажу тебе, что именно я предлагаю. Не давая той удивиться, Драко резко дергает Грейнджер за протянутую к нему руку, вынуждая ее упасть прямо на него, а потом изворачивается и оказывается сверху, прижимая Грейнджер к обивке своим телом. Глаза Грейнджер расширяются и Малфой думает, что Силенцио только что спасло его от того, чтобы быть оглушенным отменными воплями. Он перехватывает вторую руку гриффиндорки и соединяет ее запястья над ее головой, заставляя девушку выгнуться на чертовом диване. Кажется, она начинает дрожать, и он пару раз ощущает острые грейнджерские коленки своими ногами, но пока это все несерьезно для них обоих - по крайней мере, для нее. Она пока не понимает, что Малфой полон решимости изнасиловать чертову Грейнджер прямо у нее дома, воспользовавшись ее забывчивостью, усыпленной бдительностью и прочим. Не то у него давно не было женщины, не то дело в осознании того, что под ним лежит Грейнджер, но этот факт действует на него не хуже вейловского танца. Их возня на диване возбудила его до такой степени, что дороги назад нет. Малфой резко дергает Грейнджер на себя, заставляя ее принять сидячее положение, и почти распинает на спинке узкого диванчика, опускаясь коленями по обе стороны от ее бедер и нависая над ней. Короткий взгляд вниз, на запрокинутое бледное лицо Грейнджер с темными провалами глаз и полуоткрытом в немом крике ртом - и последние крупицы самоконтроля летят к Лорду. Малфой дергает тяжелую пряжку ремня, царапая пальцы об острые края, и стаскивает с бедер брюки и трусы, а затем трется вставшим членом о щеку Грейнджер, продолжая придерживать над ее головой ее перекрещенные руки, от чего она чуть выгибается назад, касаясь грудью его бедра. Все происходящее похоже на его личный не то кошмар, не то просто самый пошлый сон, но остановить его некому. Мягкие сумерки не дают ему в полной мере разглядеть лицо Грейнджер и он представляет, как она сейчас страдальчески морщится и сжимает зубы. От прикосновений к коже ее щеки, ему уже хочется задрать ее юбку и перевернуть на живот, но он медлит. Черт возьми, да он просто хочет видеть, как она берет его в рот. Проводит членом по губам Грейнджер, оставляя блестящую дорожку смазки, а когда она облизывает губы, едва не кончает от одного-единственного взгляда. Малфой отстраняется, тяжело дыша и пытаясь выровнять дыхание, а затем переворачивает Грейнджер под собой так, что она опирается грудью и животом о спинку дивана, и немедленно вжимается в ягодицы, проводя свободной рукой по тонкой спине с выделяющимися позвонками. Под тонкой домашней юбкой он отлично чувствует жар ее тела, и трется о ткань, морщась при задевании швов на одежде и краев белья, выделяющегося под юбкой. Грейнджер пытается выкручивать запястья и царапать его руку, сжимающую их, но он не отпускает, сжимая хватку все сильнее и сильнее, пока не чувствует, как начинают смещаться хрупкие кости под его пальцами, и только тогда немного ослабляет хватку. Кажется, некоторое время она не сможет пошевелить пальцами и на руках останутся синяки... Нет, поправляет он себя, не только на руках - Грейнджер ждет богатый урожай синяков. Со спины его свободная рука перемещается на живот Грейнджер, лезет под майку и сжимает грудь, нащупывая сосок. Чертова Грейнджер вся такого размера, что идеально подходит ему - и от этого хочется причинить ей еще большую боль. Драко сильнее вжимает ее в спинку дивана и зарывается лицом в волосы на затылке девушки, опуская голову ниже и ниже, пока не доходит до шеи, а затем впервые не то кусает, не то целует, и тут же длинным движение зализывает укус. Тело Грейнджер под ним содрогается, она переступает коленями по дивану, и это движение вызывает новый прилив желания. Малфой отпускает грудь Грейнджер и гладит уже ягодицы, прижимаясь к ней бедрами. Она снова движется, подаваясь еще ближе к дивану, дальше от него, и он задирает ей юбку на спину, некоторое время с отстраненным интересом рассматривает белые - такие грейнджерские - трусы, и срывает клочки кружевной ткани. Затем запускает ладонь между ее бедер и с удовлетворением замечает, что она немного влажная. Конечно, стоило бы потянуть еще, но дольше ждать он уже не может. Малфой привстает и коленями раздвигает ей ноги - так широко, как хочет, и от взгляда на открытую и совершенно беззащитную Грейнджер перед ним у него встает еще сильнее. С глубоким вздохом, как будто собираясь нырять в ледяную воду, Драко резко входит в нее сразу на всю длину и они оба вздрагивают. Пульсация и жар Грейнджер вокруг него именно то, что нужно, и Малфой начинает двигаться, быстро и сильно, не собираясь тратить время и силы ни на какие изыски. Грейнджер рвано выдыхает где-то впереди в такт с его движениями, ее руки дрожат, и Малфою вскоре приходится закрыть глаза, чтобы не видеть, как его член появляется и исчезает меж бедер гриффиндорки, и он начинает повторять про себя состав зелья Живой Смерти... Полы рубашки пропитываются потом, ему чертовски жарко, бедра ударяют по ягодицам Грейнджер с влажным чавкающим звуком, который буквально срывает крышу в полной тишине гостиной, где слышно еще только немного хриплое дыхание их обоих, и ему хочется заорать, что он, Драко Малфой, трахает Гермиону Грейнджер... Он не знает, сколько проходит времени, но напиток Живой Смерти, Веритасерум и Феликс Фелицис позади и он перешел к Оборотному зелью... Когда Грейнджер дергается как разворачивающаяся пружина и запрокидывает голову, разбивая ему губу затылком, сжимая мышцы влагалища вокруг него так сильно, что мысли о мере дремоносных бобов взрываются в его голове фонтанов ярчайших вспышек, он и сам взрывается внутри такой офигительно узкой и мокрой Грейнджер, а затем опирается рукой о спинку дивана и какое-то время просто пережидает, когда пройдет фейерверк перед глазами, слизывая выступившую кровь. ***Гермиона полна решительности. Она уже просчитала несколько ходов вперед, как можно вернуть себе палочку и по возможности даже вытурить слизеринца из дома, а то он явно затеял что-то такое, от чего у Гермионы по телу пробегают мурашки. Она себе даже подумать о таком не разрешает. Но весь ее план рушится, когда Малфой говорит о том, что передумал. Гермиона снова хочет возмущаться и даже кричать, но и расколдовывать ее Малфой тоже не собирается. Какого черта он вообще имеет права распоряжаться в ее доме? Гермиона сильно разозлилась. Она с неприкрытой яростью смотрит на Малфоя, но тут же оказывается повергнутой в шок, причем с такой скоростью, что девушка даже не успевает опомниться и понять, что же произошло. Холодные руки Малфоя мертвой хваткой вцепляются в запястья Гермионы, а она до последнего надеется, что все это просто розыгрыш и Малфой может шутит так? Жаль, что она не в состоянии сказать, что это совсем не смешно и даже больно. Грейнджер абсолютно была не готова к такому повороту событий. Она полностью теряется и перестает контролировать свои мысли, слова, эмоции и даже тело. Она не успевает отвесить слизеринцу пощечину или как-то скинуть его с себя. Обе руки надежно схвачены Малфоем. Девушка старается выгибаться всем телом на этом чертовом диване, который она уже решила непременно выкинуть после того, как все это закончится, а в том, что это начнется, она уже не сомневалась. Гермиона вовсю сопротивляется, хотя прекрасно понимает, что это бесполезно. Драко намного сильнее ее и все ее попытки тщетны. Из глаз брызгают слезы обиды, а ей остается их безмолвно глотать, ведь у нее нет возможности даже кричать. Можно сказать с полной уверенностью, что визг бы сейчас немного облегчил моральное и физическое напряжение, но Малфой решил все устроить так, что бы ему было хорошо. Резким движением рук Малфоя, Гермиона садится на диване и испугано смотрит на парня. Чтобы почувствовать его желание, необязательно быть образованным волшебником. От выражения лица Малфоя и его решительности по телу Гермионы пробегает мелкая дрожь, и она уже думает о том, что это неправильно. Она просто не имеет права позволить себе хотеть Малфоя, но кажется, разум девушки уже затмевается физическими чувствами тела. Но она еще поборется. Разум девушки говорит о том, что все это неправильно, мерзко. По щекам текут слезы не то обиды, не то унижения. Все это она получает из-за своей халатности, но плохо ли это? Слишком надолго закрылась в своем мирке и так долго туда никого не пускала, что стала совсем дикой. Слишком давно не было мужчины, но это вовсе не повод отдаваться каждому, кто попросит или пожелает взять не спросив. Но за последнее время да, Малфой стал для нее наиболее частым спутником, но что бы спать с ним – она даже мысли себе такой не допускала. А сейчас, видя его глаза и чувствуя запах его тела, разум просто разбивается на куски об огромные скалы желания. Она царапается, выкручивается и пытается причинить Малфою боль не только потому, что ненавидит слизеринца, а еще и потому, что все эти действия приводят ее в сознание. Гермиону оглушает боль, которую причиняет ей Малфой. Она беззвучно всхлипывает, а он как будто бы заметил, что перешел границу разумного. Она пытается мстить, пинаться, брыкаться. Но его прикосновения к спине приводят Гермиону в жар. Внизу живота начинает больно тянуть и уже отрицать желания нельзя даже разумом. Из уст Гермионы вырывается беззвучный стон, и она уже благодарна Малфою, что он лишил ее способности говорить, иначе бы он уже был оглушен возбужденными криками гриффиндорки. Гермиона невольно выгибается от каждого прикосновения мерлинова слизеринца, заставляя себя думать о том, что все это мерзко, неправильно, глупо и что как только она доберется до палочки, ему не покажется мало. Гермиона вздрагивает от неожиданности, когда Малфой так резко проникает в нее. Кажется, он давно уже был готов это сделать, но все оттягивал момент. Странно, но отчего-то Гермиона была рада, что он, наконец, сделал это, потому что желание становилось просто невыносимым. «Хватит думать об этом. Это не правильно», - повторяла она про себя, а сама двигалась в такт со слизеринцем. Дыхание с каждым движением становится все быстрее, сердцебиение учащается, а ей остается только дышать ртом, чтобы не задохнуться от удовольствия. Малфой изначально выбрал быстрый темп, поэтому Грейнджер почти задыхается. Она проклинает себя и думает о том, что все неправильно, но ее борьба с каждой минутой оказывается все бесполезнее и бесполезнее. Щеки Гермионы запылали ярким румянцем, и она видимо слишком резко выгнулась в экстазе, что сильно ударилась о Малфоя. В затылке отдавало болью, но ее заглушили волны наслаждения, которые неугомонно одна за одной прокатывались по телу гриффиндорки. С губ сорвался беззвучный протяжный стон. Гермиона еще чувствовала, как он пульсирует внутри нее и немного содрогалась в ритм биению. Когда все закончилось, у нее появилось желание обернуться и посмотреть на него. Осознание того, что сейчас произошло, медленно проникало в мозг Гермионы, вызывая страх. *** Когда комната и тусклый свет фонаря за окном перестает плыть перед глазами, Малфой разжимает удерживающие запястья Грейнджер пальцы и валится на диван рядом с ней, начиная соображать, где он вообще. Разгоряченному телу мгновенно становится холодно в темной гостиной, но Драко не обращает внимания на холод. Гриффиндорка дрожит, опустив голову, и ее лицо скрыто за прядями непослушных волос, а Малфою сейчас очень важно посмотреть ей в лицо. Например, ему хочется знать, плакала ли она. Хочется знать, блестят ли ее глаза. Драко протягивает руку и отбрасывает завивающиеся кудри, рассматривая тонкий грейнджеровский профиль. Наверное, надо что-то сказать, но он чувствует настолько приятную усталость, что ему лень даже открыть рот, чтобы сделать Грейнджер банальный комплимент - а еще он не уверен, что за этот самый банальный комплимент в него не полетит Авада. Он вытирает кровь с губы и рассматривает некоторое время бурые пятна на манжете, а затем откидывает голову на спинку дивана и вытягивает ноги, не удосуживаясь одеться. Заявись прямо сейчас Поттер - он бы и рукой не пошевелил. Да что там Поттер - нет в целом мире существа, которое бы заставило его сейчас совершать какие-то действия. - Грейнджер, - говорит он, глядя в потолок, - ты собираешься убить меня? Грейнджер молчит и он переводит на нее удивленный взгляд... Пока не вспоминает про Силенцио, и усмехается. Пожалуй, ему нравится, что она молчит - хотя судя по ее реакции на только что произошедшее, ее вопли были бы приятным дополнением. Малфой снова убирает волосы от ее лица - да как же его достали эти кудри - и светски улыбается Грейнджер. - Отличный диван. Он тянет за темную прядку, заставляя Грейнджер придвинуться к нему ближе, и гладит горячую щеку. В комнате темно, а так он бы с удовольствием посмотрел на выражение ее лица. Затем приподнимается на локте и прижимается ртом ко рту Грейнджер - как-то он запамятовал поцеловать ее раньше, не до того было. Да и этот поцелуй нельзя назвать поцелуем в полном смысле слова - скорее, жест симпатии. Губы у Грейнджер тоже горячие - да она вся горячая, и внутри, и снаружи - и сухие, покусанные. Это приятно - было бы, будь он уверен. что она кусала губы, чтобы заглушить стоны наслаждения (Мерлин, выражение-то какое пафосное!), но он вовсе не уверен, потому что заклинание немоты решало эту проблему за Грейнджер. Отстраняясь от нее, он проводит большим пальцем по ее нижней губе и задумчиво смотрит на нее. Грейнджер красива даже такой - вытраханной, взъерошенной, растрепанной. Наверное, это какое-то особое очарование, которое Мерлин дарит грязнокровкам. А может, это особое очарование Грейнджер. Драко взъерошивает волосы, проводит раскрытой ладонью по лицу, встает, натягивает брюки и трусы и тащится в угол, куда вроде бы укатились их палочки. Так и есть - обе лежат, уперевшись в основание книжного шкафа. Малфой поднимает обе деревяшки и возвращается на диван, от которого ощутимо пахнет сексом и Грейнджер. Он садится и небрежно поглаживает гриффиндорку по ноге. Ему совершенно не приходит в голову, что сейчас можно сказать - в голове пусто, как в хэллоуинской тыкве. Он бы продолжил целоваться с Грейнджер, но кто знает, вдруг у нее совсем другие планы. - Lumos, - и огонек появляется на конце палочки, освещая девушку. Драко оглядывает блестящие глаза, покрасневшие щеки, сбившийся воротник майки - и внимательно всматривается в зрачки своей любовницы, ища там... Что-то. Он сам не знает, что именно он хочет увидеть на лице Грейнджер, поэтому останавливается на фиксации желания увидеть ее лицо. И аккуратно и коротко целует ее еще раз, осторожно касаясь ее языка своим - ему хочется почувствовать на вкус рот Грейнджер, и пока она в шоке, следует воспользоваться этой возможностью. Ее губы полуоткрыты и он видит блестящие зубы, она сглатывает, отчего мышцы на шее дергаются, Малфой скользит взглядом по скулам, по шее, по ключицам и дальше, пока не упирается взглядом в покрасневшие запястья. Драклл раздери, он не хотел быть настолько грубым - видимо, в какой-то момент потерял связь с реальностью. Память тут же приводит ему пару моментов, которые вполне могли спровоцировать полубезумие, и он с интересом чувствует, что не исключен и второй раз. Но едва ли вторично ему удастся застать Грейнджер врасплох, поэтому пришла пора переговоров. Пожалуй, он исчерпал свои аргументы - рациональные привел сначала, напоследок оставил физиологию: больше у него ничего нет, все карты открыты. - Finite Incantatem, - он снимает заклятье, наставляя свою палочку на Гермиону, а ее палочку снова пристраивает на столик перед диваном. - Прости за это, - спокойно говорит он и кивает на красные пятна от его пальцев на запястьях Грейнджер. - Больно? *** Из глаз Гермионы вновь текут слезы, но как и раньше, девушка вновь не знает точную причину их появления. Она безмолвно содрогается всем телом, и выровнять дыхание до конца у нее не получается. Она ненавидит Малфоя, презирает его, хочет убить, разорвать на части и совсем не хочет, что бы сейчас он уходил. Ей совсем не хочется двигаться сейчас и больше всего на свете она мечтала, чтобы на нее кто-нибудь сейчас наложил Обливейт. Потому что помнить это больно. Его руки на лице девушки приводят ее в дрожь. «Хватит, Малфой, хватит», - думает она про себя и старается отвернуться. Грейнджер уже не хочет кричать и гнать Малфоя. Ей теперь просто хочется провалиться сквозь землю. Его голос, разрушающий тишину, лишь подтверждает то, что это бы не страшный сон Гермионы, а все было по-настоящему. Нет, Малфой определенно двинулся умом. Да и Грейнджер тоже. Сейчас его движения совсем не такие резкие, не приносящие боль. Он умеет поражать и сейчас от его прикосновений, Гермиона все больше заливается краской. Серые как сталь глаза, как будто бы насквозь пронзают тело Гермионы, а она даже не может пошевелиться, что бы уйти, что бы выгнать его или откинуть его руки. Она видит его глаза даже в темноте помещения. И ненавидит его. Больше всего на свете. Когда он прикасается своими губами к ее, глаза девушки невольно закрываются. Черт возьми так нельзя, так неправильно, так опасно. Девушка лишь поднимает руку и опирается ею о грудь Малфоя, поначалу собираясь оттолкнуть его. Но то ли силы девушки на исходе, толи она передумала это делать, ее ладонь так и остается на грудной клетке слизеринца. При сгибе запястий по рукам и телу Гермионы прокатывается боль, и она тут же убирает руку. Она опускает взгляд на свои руки и видит красные следы от захвата. И ненавидит Малфоя. В какой-то момент Драко встает и Гермиона ловит себя на мысли, что, скорее всего сейчас он уйдет. Все, чего он хотел видимо добился, а теперь пора и честь знать. Эта мысль несколько угнетает девушку, потому что быть использованной, да еще и чертовым Малфоем ощущение не из приятных. Но он возвращается вновь, пытаясь осветить тусклым огоньком палочки Грейнджер. Наверняка в свете него прекрасно видно дорожки слез по щекам Грейнджер, видно раскрасневшиеся глаза и опухшие от укусов губы, хотя последнее наверняка можно было почувствовать при поцелуе. Гермиона тяжело дышит, как после истерики, а Малфой вновь целует ее, а Гермиона почему-то отвечает на поцелуй. Может просто хочет найти утешения? Что вообще происходит? Когда Малфой решает, что пора Гермионе вернуть и дар речи, девушка уже ловит себя на мысли, что ей самой уже это не надо. Она привыкла молчать и начинать говорить сейчас она совсем не хочет. Она слишком тяжело дышала и сейчас ее голос наверняка будет хриплым. Когда Малфой произносит заклинания, всхлипы Гермионы становятся более звучными. Что же делать теперь? Встать за палочкой и убить Малфоя или все таки нет. Боже мой, да за это ее никогда в жизни не простят ни Гарри, ни Рон. Им ведь не доказать, что все произошедшее вообще не было никак задумано в ее общении с Малфоем. Она и от него не ожидала подобного выпада. Всегда считала, что Малфой считает ее отвратительной, ужасной, мерзкой грязнокровкой и никак не ожидала, что может так сильно возбудить Малфоя. Ей так хочется спросить, зачем он это сделал, из-за каких моральных побуждений? - Больно? - Больно, Малфой, больно, - думает она про себя, и произносить вслух совсем не собирается. Она опускает глаза вниз и не знает что сказать. Она в полном шоке и может до конца не понимает, что произошло и что ей понравилось быть рядом с ним. Никогда, слышите, никогда она не признается в этом. От этого слезы с новым потоком вырываются из глаз Гермионы. - Уходи, - хрипло говорит она, а ее плечи еще дергаются от обрывистого дыхания. Она не хочет, чтобы он видел ее слез, но и чтобы он уходил, она тоже не хочет. Боже, он так смотрит на нее, что по всему телу Гермионы вновь пробегает дрожь. Самое ужасное то, что она вновь хочет почувствовать вкус его губ, на своих губах. И пускай он смешивается со вкусом малфоевской крови из губы, которую, по всей видимости, разбила именно Гермиона. Сейчас Гермиона вообще растеряла понимание происходящего. Она ловит себя на стольких противоречивых мыслях сразу, что голова готова разорваться от такого напряжения. Она просто сидит неподвижно смотрит на руку Малфоя, которая так по-хозяйски лежит на ноге девушки. Взгляд постепенно поднимается все выше и вот она снова на уровне глаз слизеринца. Она не знает, как он воспримет ее слова об уходе, не знала, встанет ли он сейчас и исчезнет в камине так же скоро, как и появился здесь. знала лишь одно, она снова хочет почувствовать его рядом. - Поцелуй меня, - тихо говорит она, смотря ему прямо в глаза. Зачем она это сказала? Больше всего она боялась, что Драко рассмеется и уйдет. Ну и пусть. Тогда она наконец сможет вдоволь над собой поиздеваться. Морально. *** Грейнджер опускает глаза и ему кажется, что сейчас она вскинет голову и разразится гневными проклятиями в его адрес - хотя бы и за то, что ответила только что на поцелуй. Но вот чего он не ждет совершенно, так это ее хриплого, тихого и какого-то вымученного "Уходи" сквозь плач - перед ее майки уже совсем промок от пота и слез, соски темными полукружьями выделяются под тканью и он поспешно отводит глаза, чтобы встретиться взглядом с ее огромными темными зрачками. Мордред и Моргана, да не настолько он ей причинил боль, чтобы так убиваться. Это же Грейнджер - она прошла пытки Беллатрикс, отбивалась от егерей... Пара синяков не должны ее так расстроить. Но она раздавлена, нелепо скорчившись на диване, даже не пытаясь откинуть его руку от себя, не имея больше сил сопротивляться. Она прогоняет его, и ему интересно, а хватит ли ей сил на что-то кроме тихих слов? Но как бы ее просьба - или приказ? - не звучала, смысл ее не меняется. Он смотрит на ее руки, на ее дрожащие плечи, на дорожки слез и почему-то вспоминает давнее происшествие на их четвертом курсе - то самое, о котором он уже упоминал, когда Грейнджер так же рыдала, а потом отвесила ему пощечину. Но сейчас ее вид в последнюю очередь кажется ему угрожающим - скорее, жалким. И сильно несчастным. А еще она выглядит очень одинокой, и аналитический мозг Малфоя на время берет верх и отмечает, что он мог засунуть себя подальше рассуждения о приключениях - Грейнджер было банально одиноко, а не скучно. Ей не нужно было все вот это - насилие, синяки, вызов. Своей следующей фразой она подтверждает его догадки. В первую минуту ему хочется расхохотаться - это кажется забавной шуткой, услышать эту фразу от Гермионы Грейнджер невозможно. Но ее взгляд мгновенно отбивает охоту смеяться. У нее просто фантастически огромные глаза на бледном заострившемся лице, и Малфой рад бы переиграть все произошедшее - да не может, поэтому просто обеими руками обхватывает лицо Грейнджер, большими пальцами стирая мокрые дорожки слез, притягивает ее к себе, почти укладывая на свои колени, и целует. Впервые в жизни он нормально целует Гермиону Грейнджер и даже не смотря на ранее произошедшее на этом диване, он чувствует, как учащается ее пульс и как дрожат губы, раскрываясь для него. Понять логику Грейнджер он больше не пытается - а о своей забыл еще час назад, и в конце концов, если отбросить то, кем они были, и то, кем они стали, они просто мужчина и женщина на узком диване в темной комнате. Но тем не менее, и в этом Малфой признается самому себе - он предпочитает не врать себе: кому угодно, но не себе, - поцелуи с Грейнджер тем приятнее, что они с Грейнджер. Теперь она отвечает на поцелуй, который сама попросила - и теперь совсем другое дело. Она сосредоточенно морщится, и Драко с интересом думает, а знает ли она сама о такой своей особенности - смотрится это чрезвычайно забавно - Грейнджер даже целуется с таким видом, будто отвечает трудный параграф по Нумерологии. Она прикрывает глаза и Малфой впервые так близко видит ее лицо - с тонкими бровями вразлет, прямым носом и полноватой нижней губой. В углу ее рта его собственная кровь из разбитой губы и это так иронично - грязнокровка Грейнджер буквально причастилась чистой малфоевской кровью, но ему не смешно на этот раз. Ее правая щека красная из-за трения о спинку дивана, и Малфой подавляет желание поцеловать ее в эту отметину. Вместо этого он целует ее, захватывая нижнюю губу и осторожно зажимая: на сегодня боли с Грейнджер хватит. Ей нужно не это, а он просто идиот. И она тоненько всхлипывает и Малфой уже сам не знает, куда деться от такой Грейнджер - не то сбежать, не то остаться. Сбежать ему не позволит родовая честь, или он просто хочет так думать, поэтому когда у него заканчивается воздух в легких, он отстраняется и прокладывает цепочку коротких поцелуев по скуле Гермионы, придерживая ее затылок и стараясь быть мягким - таким мягким, каким только может. Руки Грейнджер оказываются у него на плечах, и он крепче прижимает ее к себе - черт, и почему Грейнджер оказывается такой маленькой? С ней на удивление легко, когда она молчит, с удовлетворением думает Малфой, поглаживая Грейнджер по спине. - Грейнджер... И ему больше нечего ей сказать. Он затыкается неожиданно даже для самого себя, вместо этого закидывая одну руку за голову, а второй продолжает обнимать Грейнджер. Да и какого дементора она хочет от него? И хочет ли вообще хоть что-то? Но задавать подобные вопросы ему кажется настолько диким, что проще промолчать. Для начала ей самой нужно определиться, чего она хочет - Малфой не сомневается, что она хочет его: ее реакция, блеск глаз и легкая дрожь говорят все лучше любых слов, но насколько бывшая гриффиндорка, Золотая девочка, подруга Поттера и Героиня войны - Мордред, он и правда только что трахал весь этот набор статусов? - будет честна перед самой собой, это интересный вопрос. И насколько он знает Грейнджер, ей этот вопрос тоже покажется интересным, когда она с ним столкнется. - Грейнджер, - делает он вторую попытку. - Ты всегда рыдаешь при оргазме? *** Для чего была нужна эта просьба? Крик души Гермионы. Больше это никак не объяснить. Все произошедшее только что не поддается никакой логике, никаким понятиям. Вся такая беззащитная она сидит и смотрит в его глаза. К мокрым от слез щекам липнут волосы. Она больше не плачет, просто вода на коже все еще осталась. Он не уходит. Не слушается ее и не уходит. Да и в конце концов кто она такая, чтобы Малфой слушался ее, пускай он даже и не находится на своей территории. Сейчас он пытается завладеть всем, что есть, а Гермиона не понимая отчего, подчиняется, хотя и оказывает ничтожное сопротивление, но уже скорее самой себе. Но сейчас точно уйдет. Но логика у чувств, которые даже непонятно как можно назвать, потерялась где-то в самом начале и даже не навещала их. Просто сегодня Малфой разорвал все границы, заставляя саму Гермиону винить себя в том, что произошло, а сам возможно радуется своей победе. Хотя в чем выгода. Для чего все произошло? Скорее всего стоит спросить. Но как-то глупо сейчас просто встать и начать разговор. Совершенно глупо. Оказываясь на коленях у Малфоя, она вновь теряет контроль над своим телом. Она обхватывает его ноги, своими коленями. Так удобнее. Его тепло заглаживает те больные раны, которые он уже успел причинить девушке в сегодняшний вечер… или ночь? Она даже не знает, сколько времени, да ей в принципе все равно на глупые стрелки часов. Хочется разобраться в себе. Она принимает нежности Малфоя, и отвечает ему тем же. Возможно, что сегодня каждый из них получил что хотел. Она всегда закрывает глаза, когда целуется. Веки сами опускаются вниз, не желая в эти моменты видеть мир. Его губы горячие, возможно от его собственной крови, вкус которой Гермиона чувствует во время поцелуя. Возможно, сейчас она получает удовольствие больше чем от того, что произошло ранее. Ведь ей хочется нежности. Так хочется быть нужной. Так нужно быть нужной. Но все это обман, который сама для себя придумала Гермиона. Его нежность заставляет Гермиону содрогаться в его руках. Ее пульс снова принялся быстро учащаться, а дыхание становится неровным. Может это безумие приводит ее в трепет? Осознание того, насколько это нереально? Запретно? Хотя кем. Они оба взрослые люди. Она обвивает руками его шею, сильнее прижимаясь к нему. От него исходит тепло, а ей так хочется согреться. Мокрая майка давно не греет, а лишь забирает тепло у девушки. Она думает, что тепло слизеринца сможет компенсировать эти затраты. Она опускает голову ему на плечо. Ее руки еще болят, но она знает много заклинаний, чтобы залечить синяки. Это не страшно. Сейчас эту боль чувствовать почти приятно. Странно, правда? Она запускает свои ладони во взъерошенные волосы Мафлоя, начиная медленно перебирать их, между пальцами. Так успокаивающе для нее. Пряди его белых волос струятся в руках Гермионы. Несколько мгновений у нее есть для того, чтобы подумать, что делать дальше. Как жить дальше, когда за один вечер ее судьба так круто поменялась. Или все осталось как прежде, а всю серьезность произошедшего она просто накрутила себе. когда он произносит ее имя, она отрывает голову от его плеча и встречается с ним взглядом. Он такой странный и теперь слишком близкий для нее. Но ее фамилия все также по-малфоевски звучит из его уст. Он называет ее по имени только на светских приемах. А она его никогда. Гермиона проводит указательным пальцем по его разбитой губе, а когда он снова пытается начать с ней говорить, то наклоняется к нему и аккуратно слизывает с губ слизеринца остатки крови. - Только когда мне делают больно, Малфой, - совершенно спокойным тоном отвечает она. Вопрос для нее из ряда вон выходящий. Она бы никогда не могла подумать, что когда-нибудь станет, об этом говорит с Малфоем. А что теперь? Предложить остаться или выгнать прочь отсюда? Вопрос, на который она не знает ответ. Может тогда спросить о том, что волнует ее сейчас больше всего? Говорить в такой ситуации глупо. Все слова кажутся нереально пустыми и лишними. Спрашивать что только что сейчас произошло глупо, потому что она предполагает, что Малфой ответит довольно логично. Тогда как поставить вопрос по иному, чтобы он не смог отвертеться от ответа? Сейчас она, кажется, вспомнила обрывки фраз младшего Малфоя, когда он только вошел в гостиную, а вернее появился в ней слишком неожиданно. Неужели это и есть предложение? - Малфой, - говорит она все так же тихо. – К чему вот этот твой выпад? – спрашивает она. Решив, что пора заканчивать с тем недоразумением, что произошло, девушка отпускает шею Малфоя и пытается вырваться из его объятий. Тихо, без эмоций. Просто встать с этого дивана и больше никогда не оказываться на нем рядом со слизеринцем. А что делать сейчас? Накричать? Ведь она не сможет отвертеться от того, что ей тоже понравилось, тело Гермионы говорит об обратном, а Малфой знает это даже лучше нее самой. *** Грейнджер не вопит и не пытается его заавадить, и бдительность Малфоя несколько притупляется, особенно когда она поудобнее устраивается на нем и лижет ему губу, слизывая кровь. Грейнджер ведет себя так, как будто она не смертельно обижена - и его подготовленная наглость и сарказм просто ни к чему. Будто еще минута и она вовсе предложит ему остаться. И кстати, на этой мысли Малфой едва не хмыкает, он бы остался. Хотя бы для того, чтобы понаблюдать за Грейнджер. Он отдает себе отчет, что в тишине сознание плывет и ему хочется только снова чувствовать Грейнджер под руками, чувствовать ее язык, ее теплую кожу - и поэтому не может молчать. Разговор становится единственным способом отвлечься от мысли о сидящей на нем верхом Грейнджер - и это не так легко. Он вообще немного удивлен своим собственным азартом и тем, с какой жадностью он вообще набросился на нее, но это вообще слишком опасный предмет для рефлексии, и он заталкивает этот факт как можно дальше и не горит желанием думать об этом в ближайшее время. Она же вообще довольно спокойно реагирует на его провокационный вопрос и даже отвечает с самым серьезным видом - ну точно в школе. Будто решила впредь не реагировать на его слова. И это неприятная новость - Малфою нравится смотреть, как в ее глазах вспыхивает раздражение, гнев, удивление или смущение, нравится видеть эмоции Грейнджер. - - В следующий раз я не стану делать больно, - как о самом собой разумеющемся говорит он, а она уже спрашивает о другом. - Выпад? - переспрашивает Малфой и выгибает преувеличенно удивленно бровь, всем своим видом выражая вежливое непонимание и стараясь сдержать смех. - О каком выпаде ты говоришь? Боюсь, я не очень понимаю, что ты имеешь в виду. Он бы даже руками развел, но Грейнджер пытается встать, и он вынужден положить руки ей на бедра, удерживая на прежнем месте. - Я передумал и больше не хочу чая, - насмешливо говорит он. - А рассказать о своем ... выпаде, могу и так - обещаю не отвлекаться, если ты перестанешь ерзать. Это звучит почти как флирт и Малфой надеется, что Грейнджер смутится - это добавит уверенности в себе ему. И покажет, что Грейнджер, несмотря на всю ее браваду, не все равно произошедшее. Он задумчиво пробегается пальцами по бедрам Грейнджер, подтягивая подол юбки куда выше середины бедер, и кладет ладони ей на поясницу, прижимая ее еще ближе к себе, заставляя прогнуться, а потом шепчет, почти касаясь губами ее уха: - Этот мой выпад, если ты меня невнимательно слушала раньше, к тому, что мы добьемся оба куда большего, если будем действовать вместе - если дадим понять, что мы вместе. Но поскольку я всей душой против лицемерия, - здесь он все же хмыкает, - а ты совершенно не умеешь лгать, мне нужно было воспользоваться некоторыми личными задумками, чтобы убедить тебя в возможности подобного положения дел. Теперь я окончательно убедился, что слухи о нашем романе могут быть не только слухами. Поздравляю, Грейнджер, ты встречаешься с самым щедрым волшебником последнего десятилетия - как ни странно, это я. Побереги свои и мои нервы, не выставляй себя в глупом виде и не спорь - мы оба знаем, что сумеем извлечь из этого и пользу и удовольствие. Кстати о последнем. Я знаю, что обычно последовательность другая, но все же завтра я непременно исправлю свою ошибку и подарю тебе что-то в знак симпатии и серьезности моих намерений. Малфой в последний раз коротко целует Грейнджер в уголок губ, ссаживает с себя на диван и поднимается, не обращая внимания на выправленную рубашку и мятые брюки. Он кладет свою палочку в карман, гася Люмос, от чего в комнате становится снова совсем темно, поднимает съехавшую за диван мантию и, будто вспомнив кое-что, оборачивается. - Завтра я хотел бы поужинать с тобой. Не здесь. Открой камин без пятнадцати шесть - я же могу рассчитывать на твою пунктуальность? Ненавижу ждать. И постарайся до нашей следующей встречи не наделать глупостей, хорошо? Малфой всматривается в глаза Грейнджер и пытается понять, о чем она думает. И хочет ли она, чтобы он остался. А может, хочет пойти с ним? И хочет ли следующей встречи? Грейнджер похожа на закрытую книгу на незнакомом языке - ее можно открыть, но понять невозможно, не зная языка. Малфой полон решимости выучить язык - коли уж он удосужился раскрыть книгу. - Спокойной ночи, - безукоризненно вежливо говорит он от камина, и не уверен, не нужно ли ему поцеловать Грейнджер, но решает, что для одного дня поцелуев более чем достаточно и, не взирая на то, что куда сильнее ему хочется остаться и прямо сейчас узнать, какова Грейнджер, когда ей не причиняют боли, шагает в камин, внятно проговаривая адрес. ...Сова от Забини уже еле трепыхается на окне, а домовики приходят в ужас от вида хозяина. Малфой бросает мантию прямо на пол комнаты, стаскивает рубашку и снимает с лапы совы письмо, рассеянно угощая птицу кормом. Забини пишет, что он, Чанг, Нотт и Панси с удовольствием заявятся завтра к нему на ужин, и уточняет, не помолвку ли с Асторией Гринграсс Малфой называет "сюрпризом". Драко начинает смеяться на этих строках и смеется все время, пока пишет Забини ответ, оставляя, впрочем, сюрприз в тайне. Это своеобразный экзамен для всех участников и ему интересно, как будет вести себя Грейнджер. На какой минуте она выплеснет вино ему в лицо и обзовет их самоуверенными придурками. Опыт общения с наглым Забини и с по прежнему по слизерински очаровательной Паркинсон должен немного подготовить гриффиндорку к тому, с чем она столкнется при общении с прессой в своем новом статусе. *** А Малфой снова решает, что может сам как угодно распоряжаться всем тем, что находится в этом доме. Ну и самой Гермионой соответственно. Не отпускает ее с коленей. Не разрешает выкинуть из памяти произошедшее, не позволит просто так забыть себя. Она смотрит прямо в глаза слизеринцу. Сейчас она находится немного выше уровня его глаз и поэтому она слегка наклоняет голову, чтобы видеть в этой темноте глаза Малфоя. Неужели все это он говорит серьезно? Делает вид, что не понимает о чем идет речь. А Гермиона снова злиться. Она бы сейчас и руки скрестила на груди, но так сидеть на нем неудобно. А хотя зачем ей вообще продолжать быть так близко к нему? Но попытки ее встать оканчиваются неудачно, хотя может быть она сильно и не старалась. Гермиону немного бросает в жар от его слов. Раньше она никогда не замечала, что Малфой умеет что-то сказать, причем так, что по коже начинают бегать мурашки. Девушка покраснела, но обрадовалась тому, что в комнате темно и слизеринец не сможет увидеть ее смущения. Гермиона прогибается, когда Малфой притягивает ее к себе и собирается высказать всю свою теорию ей на ухо. Она чувствует его теплое дыхание и закрывает глаза. «Хорошо, что он не видит», - снова думает она, ловя себя на мысли, что Малфой приводит ее некомфортное положение. Она просто не хочет признаваться в том, что он, мерлин возьми, перестал быть для нее безразличным. Теперь она ненавидит его еще больше только за то, что тот стал ближе к ней. Слишком близко и, кажется, пока не собирается возвращаться обратно, на прежнее место ненавистников. А может просто играется с ней? Гермиона ловит его пальцы на своих бедрах, но он куда ловчее, чем она предполагает. Внутри что-то снова начинает разгораться и Гермиона уже по-настоящему боится того, что произошло и может произойти снова. - Малфой, а кто тебе сказал, что я с тобой встречаюсь? – спрашивает она так же тихо у него, но видимо слизеринец действительно все уже решил. У Гермионы нет никаких сил спорить. Ее глаза слипаются, а руки совсем не хотят терять происходящее. Чувствовать на себе теплые руки Малфоя оказалось приятней, чем она только могла себе представить. Она не будет пытаться с ним спорить, хотя его предложение, если подумать рационально, имеет весьма коммерческое начало, что совсем не нравится Гермионе. Но кто же думает рационально в таком положении, когда от одного прикосновения слизеринца, разум затмевается. Как же такое могло произойти? Будь все при других обстоятельствах, Гермиона бы уже кричала, что ей абсолютно ничего от него не надо, потому что так оно и есть на самом деле. Может быть, даже кинула бы в него парочкой заклинаний и выставила бы вон. Это она и собиралась сделать сначала, не подозревая, что этот вечер может закончиться так. Может она просто дала слабину? Завтра наверняка все будет хорошо и обо всем можно будет забыть. Малфою можно будет послать письмо с совой, в котором она сообщит ему об отказе на ужин и вообще порвет с ним любые взаимоотношения, закроет навсегда камин и будет пользоваться только трансгрессией. Несмотря на все свои размышления, девушка тонким голосом отвечает на его пожелание не натворить глупостей: - Хорошо. А глаза вновь предательски начинает щипать. Он уходит. А она не заплачет. Он не должен знать, что она безумно хочет, чтобы он остался. Да она и сама этого знать не должна, но отчего-то вновь хочется просто быть рядом. Просто уснуть рядом, прижимаясь к такому теплому Малфою. - Спокойной ночи, - вторит она его голосу и смотрит, как тот исчезает в камине. Вот теперь одна. Одна в своем доме и может себе позволить сейчас все что угодно. Сжечь диван, принять душ, чтобы смыть с себя прикосновения Малфоя, поцелуи Малфоя, порезать на куски одежду, и навсегда выкинуть из своей памяти то, что произошло. Такое не должно повториться. Все будет хорошо. Утро вечера мудренее… Но вместо этого, девушка лишь сжимается, как кошка, в том же положении, что оставил ее Малфой на диване. Она не плачет. Просто закрыла глаза. В комнате холодно и обиженная на то, что все-таки придется встать с дивана, который ей настолько противен, она идет за пледом, который совсем рядом висит на стуле. Вчера под ним спал Малфой, а сегодня будет она спать на том диване, где спал он, где он был с ней сегодняшней ночью. Девушка мгновенно засыпает, укутавшись в него, так уютно, как никогда. И просто ненавидит этот диван и плед. Ненавидит все, что произошло. Но так сладко спит. На утро Гермиона проснулась рано. Ей предстояло еще поработать, а потом предупредить Малфоя о том, что не придет и что все было ошибкой. Весь день она пыталась придумать, куда бы скрыть долой с глаз все то, что напоминает о нем, потому что это нереально отвлекает от работы. Идей не было, а работа не ждала. Грейнджер сделала несколько ошибок в просчетах и если бы не заметила их вовремя, то нанесла бы непоправимый вред магическому сообществу, предложив на рынок медикаментов некачественный продукт. Опомнилась девушка лишь тогда, когда настенные часы пробили пять часов вечера. Девушка вдруг вспомнила, что так и не предупредила слизеринца о своем решении. Она быстро вскочила с кресла и начала бегать по квартире, ища свое черное платье. Отменять что-либо поздно, а ужин как раз хороший повод для того, чтобы объяснить Малфою о том, что все неправильно, все ошибка и надо это просто забыть. Гермиона вообще всегда была собранной девушкой, поэтому успела приготовиться к появлению Малфоя за полчаса. Она выглядела вполне прилично, учитывая, что строгие платья теперь входили в ее основную униформу на банкетах. Всегда нужно быть строгой и элегантной. Иначе нельзя. Это почти бомонд. «Не ударить в грязь лицом и просто все объяснить», - настраивала она себя, стоя напротив зеркала. Все синяки были надежно спрятаны, поэтому во внешности Грейнджер ничто не могло выдать вчерашней безумной ночи с Малфоем. Она аккуратно провела пальцем по шее, как раз потому месту, которое вчера в порыве страсти укусил слизеринец. Изменения на коже не заметны, однако кожа немного саднит. В этот самый момент сработал камин и Грейнджер обернулась.