Предпочитаю невозможность

Никогда еще день не казался Драко Малфою таким бесконечным и заполненным пустыми хлопотами. Он просыпается ни свет ни заря и слоняется по Малфой-мэнору, изредка перекидываясь парой фраз с проснувшимися портретами и гоняя сов к ювелиру. Затем собирается за Грейнджер и несколько раз перевязывает галстук, а потом вовсе решает не надевать эту удавку - планируется вроде как встреча друзей, к чему лишний официоз? Ровно без пятнадцати шесть Малфой выходит из камина - Грейнджер оборачивается к нему, в приличном платье, из-за которого кажется бледнее, чем обычно, - и внимательно осматривает ее. - Признаться, Грейнджер, я впечатлен, не получив от тебя ни одной совы с отменой ужина - ты не перестаешь приятно поражать меня. Он не хотел начинать с сарказма, но фраза вырывается сама собой - и теперь остается только продолжать в том же духе. - Рад видеть, что ты приняла мои указания к сведению. Пожалуй, это упростит нам общение. И да, ты неплохо выглядишь. Даже со своими волосами. Готова? Так я и думал. Надень. Он кладет на столик коробочку - ничего особенного, это подтверждение его слов, даже не в слизеринской гамме, и терпеливо ждет, пока Грейнджер соберется с мыслями, решится, развернет подарок и определится, как с ним поступить. Затем Малфой приглашающим жестом указывает на камин, и когда Грейнджер вступает на золу, бросает порошок и называет свой дом. Грейнджер исчезает в вихре пороха, Малфой даже не успевает понять, удивлена ли она - и тоже перемещается следом. В гостиной мэнора, куда они выходят из камина, сидят Панси, Теодор, Блейз и Чанг. Чанг с восхищением разглядывает обстановку и жмется к Блейзу, а Паркинсон пожирает взглядом Грейнджер, неловко споткнувшуюся о каминную решетку и едва не упавшую, если бы Малфой не схватил ее за плечо, помогая сохранить равновесие. - А вот и мой сюрприз, - преувеличенно весело произносит он и перехватывает Грейнджер за руку поудобнее, помогая ей перешагнуть зловредную решетку. Им двоим в камине тесновато, поэтому когда он проходит вперед, чтобы помочь спутнице, на какое-то мгновение они оказываются прижаты друг другу в пространстве камина времен Виктории. Он точно знает, что со стороны это смотрится совсем не невинно, когда проводит рукой по бедру Грейнджер, отряхивая золу и улыбаясь ей. - Думаю, мы здесь все друг с другом знакомы, так что церемония представления не нужна. Ужин подан, пройдемте, - его тон жизнерадостен до утрирования и он не отпускает руку Грейнджер, прозрачно намекая, что к столу поведет ее сам - тем самым демонстрируя ее почетный статус сегодня. Паркинсон мрачно принимает руку моментально разобравшегося в ситуации Нотта, а Чжоу - ничего не понимающая глупая Чжоу - повисает на Блейзе, визгливо приветствуя Гермиону - "дорогую ее Гермиону". ... Падение вилки разбивает напряженную тишину, висящую за столом. Чанг краснеет и почти вырывает у подоспевшего эльфа новый прибор. Малфой методично пытается завести разговор то с одним, то с другим членом их маленькой встречи, Паркинсон сидит над чистой тарелкой, не отводя глаз от Грейнджер, а та терзает эскалоп. Нотт напивается, и Малфой уже практически готов последовать его примеру, но ситуацию внезапно спасает Забини. - Сегодня в Министерстве говорили, что лекарство, которое изобрела ты, Гр... Гермиона, поступит в продажу уже к началу нового квартала - оно полностью прошло тестирование Международной магической ассоциации врачей. Наверное, тебе придет официальное извещение, а я вот поделюсь с тобой новостью пораньше, по знакомству. Так что поздравляю! - Забини приподнимает бокал и Малфой тут же хватает свой. - Поздравляю, Гермиона. Это успех, - он старается, чтобы это прозвучало как можно более радостно - как будто он тоже радуется ее успеху. Хотя ему наплевать. Просто наплевать, как было наплевать всегда - чужой успех радует только в том случае, если он приносит выгоду тебе. Чанг верещит что-то - Мерлин, у нее всегда был такой противный голос? А она ему еще нравилась на средних курсах, подумать только. Даже хриплое карканье Грейнджер вчера после произошедшего, оказывается, слышать куда приятнее, чем визгливые обертоны бывшей когтевранки. При воспоминании о грейнджерской просьбе о поцелуе Малфой напрягается - ее голос будто звучит в режиме реального времени, и он понимает, что хотел бы услышать эту просьбу еще раз - а также множество других. Неожиданно мелькает мысль, что хорошо бы поскорее закончить ужин, выпроводить друзей и заманить Грейнджер к себе в спальню - он уверен, что на кровати она будет смотреться не хуже, чем на своем потрепанном диване. Отгоняя эту мысль, а также некоторые картины, которые как в Омуте памяти возникают перед его глазами, Малфой отчаянно улыбается и поднимает бокал. Да что это за проклятие, почему он так хочет ее - это же просто Грейнджер? Он бы подумал, что она подлила ему Амортенцию, если бы не был уверен, что это не любовь - и в том, что она никогда не хотела его внимания. Малфой улыбается Грейнджер и демонстративно выпивает - Паркинсон в лучших традициях не менее демонстративно опрокидывает бокал и извиняется, холодно улыбаясь. Сухое вино багрянцем разливается по белоснежной скатерти, причудливо огибая серебряные блюда и соусники, у Малфоя уже отчаянно стоит, Чанг, кажется, раздражает уже даже Блейза. Ужин безнадежно испорчен, а впереди еще десерт. ... Первой уходит Панси - выпив лишь глоток коньяка в гостиной, она перебивает Нотта, рассказывающего какие-то новости из отдела финансов - Малфой не слушает, наблюдая, как подол грейнджерского платья ползет все выше с каждым ее движением, - встает и холодно прощается. Следом за ней отправляется и Нотт, все же закончивший свою историю - он безукоризненно вежлив и прощается с Грейнджер вполне цивилизованно. Даже делает движение, чтобы не то пожать ей руку, не то поцеловать, но натыкается на взгляд Малфоя и криво ухмыляется, останавливаясь. Чанг и Забини по-прежнему сидят на диване, болтая то про квиддич, то про школьные годы чудесные, и Малфой пересаживается на второй диван - к Грейнджер. Ему кажется, что сейчас она захочет сбежать, и он обхватывает ее запястье и держит за руку - жест со стороны выглядит наверняка сентиментальным, но ему наплевать и на это: главное, что так Грейнджер не сможет вскочить и сбежать пораньше. Часы бьют десять и Забини поднимается - видимо, он все же решил продолжить вечер с Чжоу. Они долго и витиевато благодарят за ужин, причем прилично набравшийся Забини почему-то обращается преимущественно к Грейнджер, и наконец машут из камина и пропадают во вспышке волшебного пламени. Малфой проходит к бару и наливает себе еще коньяка, а затем задумчиво покачивает бокалом и поднимает голову. - Останешься? - говорит он, не делая ни шага к девушке. А затем готов сам себя скормить мантикоре - его вопрос звучит отвратительно жалко, будто если она захочет уйти и провести эту ночь не с ним, он отпустит ее. Как будто он дает ей выбор. А у нее нет выбора. Нет выбора. - Или опять пригласишь меня к себе? *** При виде Малфоя Гермиона презренно сужает глаза. Теперь облик слизеринца для нее представляется совсем в ином свете, нежели раньше. Ее это раздражает, поэтому она начинает злиться. Он начинает как всегда, сарказм, да и только. Гермиона делает несколько шагов навстречу. Стоит ли объявить сейчас, что она не хочет продолжать вчера? - Знаешь, я просто заработалась и не успела тебе отправить открытку с официальным отказом, - говорит она, сама не понимая, врет или нет. Разобраться в себе до конца она не дает шанса, потому что боится выводов. - Спасибо, Малфой. Ты всегда вежлив, как не заточенный топор, - говорит она, и смотрит на сверток, который Малфой кладет на столик. - Что это? – спрашивает она. Девушка уверена в том, что Малфой бы не стал преподносить ей в подарок гной бубонтюбера, но открывать коробочку все-таки было страшновато. Кинув сомневающийся взгляд на слизеринца, она взяла ее в руки и открыла. Золотой браслетик, по всей видимости, гоблинской работы, ведь Малфой бы не стал скупиться и преподносить девушке дешевые украшения, уютно лежал в своем гнездышке. Гермиона поднимает на Малфоя теперь уже удивленный взгляд. Неужели слизеринец думает, что ее вот так просто можно «подкупить» подарками? Глупости. Хоть Грейнджер и никогда не получала в подарок себе ничего подобного, все же таять от этого она не собиралась. Этот подарок никак не меняет ее планы на то, что она собирается сказать ему в конце вечера. Но все же она удивлена. Это немного сбивает с толку. И все же она уголками губ аккуратно улыбнулась Малфою, сама не зная, зачем и надела украшение на руку. - Спасибо. Но все-таки не стоило, - говорит она. Войдя в свой камин и оказавшись уже в Малфой-мэноре, Гермиона понимает, что сегодняшний подарок от Малфоя не последний сюрприз. Он как Санта Клаус сегодня просто раскидывается сюрпризами и неожиданностями. Нет, конечно, ужин на двоих тоже не прельщал воображение девушки, но уж провести вечер в компании слизеринцев – худшее из всего, что могло бы случиться. Девушка так растерялась по началу, что при выходе из камина не заметила решетки и невольно споткнулась об нее. Положение спас Малфой, только что прибывший вслед за ней. Но и своим тесным положением он тоже успел воспользоваться, когда выдал жест, показывающий всем присутствующим то, что Малфой и Грейнджер уже вовсе не просто деловые партнеры. Гермиона смиряет его злым взглядом и уже придумывает, как бы насолить Малфою после этого ужина. Может он просто хотел поиздеваться над ней? Выставить посмешищем? Для чего? Держа Малфоя за руку, девушка чувствует себя очень неуверенно, как будто бы она экспонат зоопарка, который впервые привезли на показ. В знак того, что за эту выходку Малфой непременно получит, она стискивает его руку, своей маленькой ладошкой. Ужасная неловкость, стеснение и злость затаились внутри девушки. Взгляд Паркинсон, который так и гляди прожжет платье Гермионы, заставляет ее ерзать на месте. А Малфой выглядит таким довольным, что в него немедленно хочется запустить каким-нибудь обездвиживающим заклинанием. Ужасно раздражает. Гермиона натянуто улыбается Чжоу, это вошло в ее привычку, поэтому искреннюю улыбку от поддельной почти не отличить. Быть может за последнее время это умеет делать только Малфой. С Чанг девушка никогда не общалась, знала лишь то, что она рассталась с Гарри потому, что приревновала его именно к Грейнджер. Всем остальным присутствующим она уважительно кивает в знак приветствия. За столом висит такая неловкость, что сейчас Грейнджер отдала бы все лишь за то, что бы провалиться сквозь землю. Забини вдруг решает развеять и так уже натянутую тугой тетивой обстановку, рассказав о том, что изобретения Гермионы прошли аккредитацию. Гермиона неловко поднимает бокал, со всеми, дружелюбно улыбается и отвечает: - Спасибо, - а потом отпивает несколько глотков вина. Паркинсон, безусловно, не могла обойтись без выходки, на что Гермиона вновь лишь ответила улыбкой, как бы показывая, что такое с каждым может случиться. Сама-то она понимает, в чем смысл такого жеста. Но Паркинсон как будто бы этого не хватает. - Грейнджер, - говорит она, даже не пытаясь исправиться на имя девушки, как это сделал Забини. – А где ты покупала столь милое платье? - спрашивает она. – Неужели в Лондоне еще можно найти такой покрой? – спрашивает она, ехидно улыбаясь. - Я заказала его в каталоге, Персефона, - отвечает Грейнджер строго и с непроникновенным лицом смотрит на Панси. - Помню, моя тетя надевала подобное на годовщину смерти моего прадеда. Ей тогда было то всего сто восемь лет, - добавляет она. Гермиона оставляет сказанное без ответа, лишь через некоторое время злобно косясь на Малфоя. Гермиона уже просто не находит себе место на этом стуле, постоянно ерзая и чувствуя себя хуже некуда. Закончив ужин, Паркинсон и Нотт покидают Малфой-мэнор, попрощавшись с присутствующими, а Грейнджер лишь молится о том, что бы это был их первый и последний ужин в одной компании. Девушка бы тоже с радостью покинула сей холодный дом, но Малфой решил, видимо, что ей стоит остаться до конца. Решил за нее. Он держит ее за руку, не давая возможности уйти. Его прикосновения напоминают о прошлой ночи, что не может не смущать Гермиону, ведь вчера она позволила себе слабость. Сегодня этому не бывать. Он, конечно же, предусмотрел все заранее. Чанг и Забини тоже вскоре покидают мэнор, и теперь Малфой остается наедине с девушкой. - Нет, не останусь и тебя звать тоже не буду, - говорит она и уже собирается идти к камину. – Знаешь, с меня хватит и этого милого вечера и общения с тобой. Считай, что я все забыла, - говорит она, вновь со злостью смотря на него. *** Дракклова Грейнджер! Раздражение вспыхивает как Адское пламя, и Малфой с громким стеклянным стуком ставит бокал на поверхность барного стола и перепрыгивает через низкий диван, едва успевая подумать, о том, что делает, чтобы перехватить настырную грязнокровку у самого камина. Значит, она собралась свалить. Как мило. Как неожиданно после такого милого вечера. Ну уж нет. - Забыла? Что еще значит - забыла? - злобно спрашивает он, борясь с желанием запустить обе руки ей в космы и оторвать к соплохвосту ее слишком умную голову, которой она себе уже надумала что-то - вразрез расходящееся с его планами. В целом, она тоже зла - напряжена, глазами сверкает как в лучшие времена в Хогвартсе, Малфоя аж ностальгия пробивает, вместе с возбуждением. Дракклова Грейнджер в своем строгом платье, со своей почти-улыбкой, с его подарком на запястье, со своими острыми коленками. Он одной рукой обхватывает ее за талию, а вторую все же запускает ей в волосы на затылке, заставляя ее не отворачиваться. Она тут же начинает брыкаться, как будто они все не выяснили вчера к обоюдному удовольствию, как будто не целовались на ее диване, как будто не она гладила его по лицу. Ага, забыла. Конечно. И это гриффиндорская-то заучка, которая параграфы наизусть рассказывала. Вчера она была совсем другой - можно сказать, тянулась к нему сама, сидела на нем, просила поцеловать. А ее тихое пожелание спокойной ночи и согласие с его требованием не делать глупостей? Где вчерашняя Грейнджер? Эй, он не подписывался каждый раз иметь дело с фурией. Такой Грейнджер даже Скитер не поверит, как не пытайся он. Малфой чувствует легкое разочарование - но куда более сильный азарт и возбуждение. Ну да, видимо, среди них двоих не только Грейнджер предпочитает извращенный секс. Хотя, и в этом тоже надо отдать отчет, до Грейнджер Малфоя вполне устраивал более спокойный вариант, при котором не приходилось выставлять вперед колено, защищая пах от тех самых упомянутых острых коленок. Носок туфли Грейнджер попадает ему по голени и он морщится, пытаясь встать устойчивее и сохранить равновесие. Она сопротивляется, как будто он собирается ее убить прямо тут, на каминном коврике своего собственного дома. Или не только убить. И это тоже довольно новое ощущение - когда нет мыслей даже о кровати, а только дикое желание взять Грейнджер прямо на месте. Дракклова Грейнджер, уже в третий раз за вечер думает он, когда она упирается ему в плечи и пытается оттолкнуть его - у нее крепкие кулаки, но они оба не достают палочки. На этой мысли он не задерживается надолго, потому что один из этих самых крепких кулаков поднимается и разбивает ему нос в прямом и весьма неплохом выпаде. Да что же это, она решила изуродовать меня, думает Малфой, памятуя наспех залеченную к вечеру разбитую губу и сглатывая кровь. Не то, чтобы он мечтает о тихом и спокойном сексе с Грейнджер. Начнем с того, что он вообще не мечтает о сексе с ней... Он сказал, не мечтает! - Ну раз забыла, так я тебе сейчас же напомню, - в ярости на них обоих выдыхает прямо в лицо ей он и, не давая отклониться, со вкусом целует ее прямо в искривленные не хуже фирменной малфоевской гримасе губы, проходит языком по передним ровным губам - это спасибо он небезосновательно относит к себе - и придерживает ее затылок, чтобы Грейнджер и не думала вертеть головой. У ее губ вкус шоколада, поданного на десерт, и Малфой с возрастающим удовольствием слизывает этот вкус, начиная поглаживать затылок, путаясь пальцами в ее волосах и растрепывая какую-то прическу, которую она навертела из своих безумных кудрей. Сегодня порядок другой - сегодня сначала поцелуи. Он будет напоминать ей в обратном порядке, может, так у нее память лучше сработает. И уже жалеет, что не остался вчера у нее. Сегодня он такой ошибки не допустит. Он протискивает колено между ее ног, прижимая к себе еще сильнее, вжимаясь в нее, не давая дернуть головой, целуя так, что уже сам себе напоминает дементора - пока у нее не начинают дрожать губы и он не чувствует легкое движение ее языка, уже не выталкивающее его, а поглаживающее. Хотя не исключено, что это ему кажется и он выдает желаемое за действительно - сейчас толком и не сосредоточишься. Он спускает вторую руку с талии на задницу Грейнджер и заставляет ее прижаться к нему еще сильнее, прогнувшись в пояснице. Она все еще отпихивает его, упираясь ладонями ему в грудь, и из-за этих движений трется животом о его член, отчего у Малфоя каждый раз вспыхивают фейерверки в глазах, но он пока довольствуется поцелуями. Ему смертельно интересно узнать, как занимается сексом сама Грейнджер, без принуждения, и он готов потерпеть ради этого. Ведь не привиделось же ему все вчерашнее - что она мирилась с его присутствием на ее диване, в ее жизни и в ней. *** Вообще говоря, Грейнджер преднамеренно старалась подойти ближе к камину, так как подозревала о том, что Малфой предпримет отчаянную попытку все-таки заставить Грейнджер остаться. Но ведь она же полна решимости! О чем вы говорите? Только вот в этом доме, да и в ее собственном тоже, ее мнения никто не спрашивает. Малфой с каждым вечером (ведь не в первый же раз) удивляет ее своей ловкостью и быстротой. Девушка даже рта не успевает открыть, как уже оказывается захваченной сильными руками слизеринца. Гермиона отчаянно пытается бороться за свой голос, за свое право выбирать, что ей делать, как поступить, кого хотеть… Но сложно не признаться себе в том, что Грейнджер несколько доставляет удовольствие то, что Малфой не хочет отпускать ее, хочет все повторить вновь. Это не совсем поднятие самооценки, потеха тщеславия или что-то в этом роде. Просто необъяснимо и так приятно, что хочется выбросить из головы все мысли, и просто будь, что будет. Но нет, гриффиндорка твердо решила, что пора прекратить это, пока «общение» которое уже вчера перешло рамки делового, не переросло во что-то с вытекающими последствиями. Гермиона брыкается, размахивает руками и, не рассчитав силы, бьет Малфоя по носу. Она совсем не хотела разбивать его в кровь, да и боль причинять не хотела, хотя мстить, за что было, но каждое новое движение Малфоя, вопреки разуму, вызывает в ней диаметрально-противоположное чувство тому, что бы уйти домой. Его ярость заставляет Гермиону паниковать. Снова паниковать в его руках и дрожать от его прикосновений. Грейнджер уверенно толкает его в грудь, пытаясь отогнать от себя, но его поцелуй все меняет. Да почему все всегда летит к чертям, когда он ее целует? Почему она готова так просто сдаться и ослабить оборону, когда он просто прикасается к ней губами, когда просто гладит ее язык своим, что она не в силах удержаться от того, чтобы снова ответить, чтобы снова быть проигравшей в своей битве, в их битве. Она все еще опирается своими ладонями о его грудь, но уже не отталкивает, потому что понимает, что проиграла. Сквозь тонкую ткань его рубашки отчетливо чувствуется учащенное биение его сердца, но он медлит, хотя давно понятно, что он уже возбудился до такой степени, что терпеть становится почти невозможно. Но он медлит, хотя и сама Гермиона уже вовсе перестала толкать его от себя, а просто сдалась ему, и теперь даже наоборот, сама сильнее прижималась к его телу. Чертов Малфой обладает каким-то странным магическим обаянием. Невыносимо сложно, скорее даже просто невозможно бороться с ним, потому что все равно сдашься. От этих мыслей Гермионе становится неприятно, потому что узнай об этом Малфой, он бы лишь довольно ухмыльнулся. Ведь она же не устояла. Даже она не устояла. Слабачка. Грейнджер на мгновенье отрывается от его губ и открывает глаза, слегка испугано смотря на Малфоя. Он пугает ее своим обаянием, своей силой, самим собой. Она теряет контроль от его прикосновений, пускай даже иногда слишком грубых. Она смотрит на него с единственным стоящим в глаза вопросом, почему же он медлит? Ведь уже все решил, тогда почему не хочет зайти дальше, ведь им обоим уже давно понятно, что она не уйдет, а останется. Он специально довел ее до дрожи в коленках, до ноющей боли в животе, до стука крови в висках и остановился… Чтобы она продолжила. От этой мысли у Грейнджер начинает кружиться голова, потому что она понимает, что дороги назад нет. Малфой, этот мерлинов Малфой, действует на нее слишком возбуждающе. Возможно, он даже подлил ей в вино зелье, от которого теряется рассудок, но она даже за это была бы благодарна ему, потому что сейчас сама понимает, что совсем не хотела бы другого исхода. Она надавливает ему в грудь руками, заставляя податься назад и, в конце концов, с размаху упасть на диван, а сама на ходу стаскивает с себя туфли, которые за этот вечер ей изрядно поднадоели, без стеснения задирает длинную юбку платья намного выше колен, что бы вновь обхватить своими бедрами ноги Малфоя. Сев на него она поскорее начинает расстегивать его рубашку, одновременно накрывая Малфоя уже своими поцелуями. Она жадно впивается в него, не в силах оторваться. У нее трясутся руки, от чего она, кажется, даже оторвала несколько пуговиц с рубашки слизеринца, но если честно ей вообще на это все равно. Одежда мешает быть ближе к нему, а значит, от нее нужно избавляться любыми способами. Когда с его рубашкой покончено, она осторожно проводит рукой по обнаженному торсу парня, что бы первый раз почувствовать истинное тепло холодного Малфоя. Но все еще есть что-то что мешает. Гермиона безуспешно пытается нащупать на своей спине замок от молнии платья, одновременно продолжая целовать Малфоя, как будто бы боится, что кто-то сейчас сможет его похитить у нее. Ведь сегодня он принадлежит только ей. Когда с молнией покончено, она на миг отрывается от него и быстро снимает платье через верх, неаккуратно кидая его на пол в гостиной Малфой-мэнора. Теперь уже своим обнаженным и жарким телом она прижимается к нему, обхватывая его лицо своими ладонями, целует его губы, щеки, шею, наслаждаясь каждым миллиметром его кожи. Она чувствует себя безумной. Она ерзает на его коленях, заставляя возбудиться еще сильнее, а затем опускает руки к его ремню, чтобы показать, что она готова на все. Готова стать его еще на один вечер. Пальцы девушки трясутся, громким щелчком расстегивая пряжку ремня слизеринца, осторожно перемещаясь на молнию брюк и медленно расстегивая ее. Ее губы теперь уже медленнее ласкают его губы, шею, мочку уха. Сумасшедшая, но полная решимости Гермиона, стаскивает с него трусы, аккуратно касаясь тонкими пальцами возбужденного члена Малфоя, а потом, уже уверенно обхватывая его ладонью, что бы подвести поближе к своей разгоряченной плоти и полностью осознать, что самообладание Малфоя улетело ко всем мерлинам на свете. Она дразнит его, со странной улыбкой на лице, аккуратно водя им около влагалища, но, не предпринимая попытки ввести его во влажную и узкую плоть, хотя напряжение и самой Грейнджер возрастает до неимоверного пика, что терпеть становится просто невозможно. Не резким движением, она вводит его в себя и тут же по телу прокатывается мелкая дрожь, заставляя отпуститься тяжелые веки Гермионы и глубоко выдохнуть, а затем начинает постепенно двигаться на нем, учащая темп, с каждым разом все глубже и глубже насаживаясь на член Малфоя. Она тихонько всхлипывает и покусывает свои губы, осторожно держась за его широкие плечи, а через некоторое время решает быстро остановиться, зажимая его внутри, что бы вновь впиться в губы слизеринца, а потом снова начать движения с новой силой, уже откидываясь корпусом назад и держась за колени Малфоя. Тяжелое дыхание обоих разрывает тишину комнаты, а Гермиона думает о том, как же она вновь ненавидит Малфоя и сколько раз еще хочет его ненавидеть точно так же. Она опять потеряла счет времени, забыла кто она, где и всё, что сейчас может ей помешать. Легкое покалывание, предвещающее оргазм, заставляет ее выгнуться в руках слизеринца и сжать его внутри так сильно, что на мгновение ей кажется, что она задохнется от удовольствия. Гермиона все еще дрожит в такт горячей пульсации Малфоя, а потом медленно припадает к его губам. - Я ненавижу тебя, Малфой, - говорит она ему, обессилено выдыхая в лицо. *** Момент, когда Грейнджер действительно перестает его отталкивать, а начинает прижиматься сильнее, то и дело елозя животом по его члену, он честно пропускает. Она уже целует его в ответ, цепляясь за рубашку, а потом отрывается от его рта и смотрит ему в глаза так нервно и с таким ожиданием и желанием, что Малфой невольно задается вопросом, а знает ли она, что в ее глазах самый настоящий голод? И еще капелька страха, от которой он окончательно теряет рассудок. Но это ожидание того стоило - это совершенно очевидно, когда она снова толкает его в грудь, но они оба понимают, что она не отталкивает его на самом деле. Он отступает назад, тесно прижавшись к ней, вжимаяся в нее, пока не чувствует позади диван и не падает на него, вот тут отпуская ее - мысль о том, что она сбежит сейчас невероятна, ее просто нет в малфойцентричной вселенной Малфоя. Стук сброшенных туфель звучит как их личные свадебные колокола - ну или что там у магглов предваряет секс? Малфой опирается на локти и приподнимается, позволяя ей стягивать с него рубашку. Прикосновения ее горячих пальцев к его голым плечам, груди и животу начинают казаться ему обжигающими, а когда она осторожно гладит его по груди, он прикрывает глаза от того, как хочется поскорее почувствовать ее везде. Поцелуи Грейнджер становятся лихорадочными, как будто она сама себя подгоняет, и он отвечает ей, стараясь не прикасаться к ней руками, собрав всю свою волю в кулак. Но когда ее платье отлетает в сторону, а она начинает извиваться у него на коленях и наконец-то тянется к его ремню, Малфой понимает, что она хочет от него невозможного - этой медлительности ему не выдержать ни при каких условиях. Он с силой дергает бедрами, откидывая голову на диван и заставляя ее наклониться к нему. Ее влажные горячие поцелуи скользят по его шее, щеке, губам, а он боится открыть глаза, чтобы не увидеть ее лицо - он практически уверен, что кончит в ту же минуту, как увидит ее. Малфой стаскивает с нее бюстгальтер, мягко обхватывая грудь Грейнджер и, опираясь на вторую руку, все же снова возвращается в сидячее положение, проводя языком по ее запрокинутой для него шее, по линии аккуратной груди, несильно прикусывая сосок, но она вскоре отстраняется и он открывает глаза с недовольной миной. Грейнджер улыбается так странно, что ему немедленно хочется заавадить всех, кому она так улыбалась в жизни, кроме него, уверенно обхватывает член рукой, дразняще проводя большим пальцем по головке, и почти опускается на него. Это однозначно слишком - Грейнджер играет в свои изысканные игры, и Малфой проигрывает. Он валится обратно на диван, позволяя ей сделать все, что хочется, и кладет руки ей на бедра, нажимая - он хочет как можно быстрее оказаться в ней. Мерлинов ужин не прошел даром и у него уже все давно и болезненно стоит и без ее ухищрений... Как будто чувствуя его нетерпение, она все же опускается на него, заставляя его выгнуться на диване и дернуться вперед и вверх, насаживая ее глубже, еще глубже. Грейнджер закрывает глаза и начинает двигаться, сначала медленнее, а потом все быстрее и быстрее, пока он еще пытается контролировать себя, тяжело дыша ртом, уже оставив попытки выровнять дыхание. Малфой кладет руки ей на бедра и помогает ей подниматься и опускаться, не боясь оставить синяки. Ему хочется, чтобы она кричала для него, чтобы закричала что-то - его имя, проклятия, не важно, но она только резко всхлипывает и закусывает губы, от чего они наливаются просто невероятной краснотой, и он тянется к ней, вытягивает шею и все же целует, пока она чуть стонет ему в рот. Ее хватка на его плечах, за которые она держится для равновесия, так сильна, будто она боится, что он вдруг начнет ее отталкивать, но он позволяет ей держаться, когда начинает поднимать бедра в такт с ее движениями, заставляя ее опускаться с каждым разом все глубже - темп уже сводит его с ума, голая грудь Грейнджер маячит перед глазами, она запрокидывает голову так, что ему видно жилку на ее горле, и Малфой готов кончить для нее прямо сейчас, раз она решила взять реванш за вечер в ее квартире. А потом она откидывается назад, хватается за его бедра, и он вновь приподнимается на локтях, чтобы ей было удобнее, придерживает ее колени и продолжает двигать бедрами, и ему уже становится не до чего, лишь бы она продолжала трахать его, потому что по другому это назвать просто нельзя, даже если бы ему и хотелось. Он уступает, позволяя ей это, потому что - как не назови - это просто ошеломляющий секс, когда он забывает самого себя, чувствуя только ее. - Кончи для меня, Грееейнджер, - выдыхает он, и когда она выгибается и сжимает его мышцами внутри и ногами снаружи, когда ее пальцы с силой впиваются ему в колени, Малфой снова открывает глаза и его хватает только на несколько движений после, потому что кончающая Гермиона Грейнджер, медленно целующая его и говорящая о своей ненависти - это слишком даже для него. Он кончает в нее, не собираясь что-то предпринимать в связи с этим, потому что выходить из нее кажется совершенно неправильным. Не закрывая глаз, он в упор смотрит на ее покрасневшее лицо, на ее резко поднимающуюся и опадающую грудь, на ее полуоткрытые губы, на темно-розовый язык, виднеющийся, когда она захватывает ртом воздух, дергается к ней и целует так, будто хочет трахнуть еще раз - но уже языком. Это двойное проникновение в Грейнджер - то, что нужно. То, что нужно ему сегодня. Малфой валится на диван, не прерывая поцелуя, укладывая ее на себя, и ее волосы накрывают их, отчего становится душно и жарко, и волосы лезут ему в рот и нос, но в этом есть что-то ужасно грейнджерское, что можно простить. И даже хочется простить. Когда все же они прерываются, он перекатывается на живот, не заботясь о диване - и почему их преследуют диваны? неужели так сложно дойти до кровати? - и прижимает Грейнджер спиной к своему левому боку, перехватывая ее поперек живота и чувствуя приятную горячую тяжесть ее груди предплечьем. - Советую выучить другие фразы, Грейнджер. Я не прошу тебя вдруг влюбиться в меня, но из нас не получится самой романтичной пары года, если ты будешь на каждом углу твердить о своей ненависти ко мне. Хотя это и изрядный прорыв после рыданий, смею отметить. Теперь я повторяю вопрос: ты останешься или пригласишь меня к себе? Малфой отвечает на все ее движения именно так, как ей нужно. Он как будто бы читает ее мысли, и если бы она не была уверена в том, что сейчас он точно не пользуется окллюменцией, то непременно бы решила, что он проник в ее сознание. Про себя она ухмыляется тому, что смогла взять реванш, но в тот же самый эта мысль пересекается с той, что вновь это все плохо и неправильно. После этого уже глупо брыкаться в руках Малфоя и пытаться от него отстраниться, потому что она совершенно не хочет этого делать. Эта странная связь с Малфоем, о которой так давно ходили сплетни в высших кругах общества теперь вполне можно назвать достоверными фактами. Она лежит на его груди и целует, целует… Непонятное чувство для нее. Сейчас ей так тепло, хорошо и уютно тесниться теперь уже на малфоевском диване, что она просто не знает где бы взять сил, что бы встать и уйти отсюда. Ей хочется остаться, но сознанию хочется уйти. Чертовы противоречивые чувства, которое просто разрывают сознание гриффиндорки, но все же заставляют отвечать все с той же горячностью на поцелуи Малфоя и дрожать от его прикосновений. Куда она может уйти, если она потеряла свою силу воли еще вчера, когда в первый раз почувствовала Малфоя так близко к себе. Он заставляет ее тело не слушаться сознания, приводит в дрожь, затмевает мысли. Он такой Малфой, что просто некуда бежать, потому что хочется остаться и выкинуть из головы все мысли о том, что с ней будет после того, как все закончится. Сейчас Гермиона лежит рядом с ним, чувствуя тепло его руки на своем животе, тепло его тела. Как она может уйти? Она не в силах даже пошевелиться. Если бы она только успела тогда отскочить к камину и вернуться в свою квартирку в Косом переулке… как бы она жалела. Она знает, что сегодняшняя их близость лишь еще сильнее укрепила ее понимание того, что она действительно хочет его. Несмотря на то, что это тот самый Малфой, из-за которого она, кажется вчера, поссорилась с Гарри, тот самый Малфой, что в школе не упускал возможности обозвать ее грязнокровкой. А сейчас лежит рядом с ней, довольный всем тем, что произошло. Довольный, как и она. Его слова, в тишине гостиной, заставляют Гермиону слегка поерзать на диване и еще раз убедиться в том, что это тот самый Малфой. «Заставить влюбиться? В тебя, Малфой? В твои серые глаза, в твои белые волосы, которые так приятно струятся между пальцев? В твою аритократическо-слизеринскую нахальность? В то, что ты не даешь мне права выбора, даже когда даешь его? Как сейчас. Никогда. Уйти? Знаешь ведь, что не смогу», - думает она про себя, но пока молчит, прокручивая в голове сказанное Малфоем. Может ей надо перестать много, думать и анализировать происходящее? - Малфой, - говорит она. – Драко, - говорит она, в первый раз называя его по имени, чтобы просто узнать, как оно звучит из ее уст. Тихо и нежно. Никогда ничье имя не звучало так, никогда ничье тело не возбуждало так. – Я не смогу уйти, - говорит она, переворачиваясь к нему лицом и обнимая его одной рукой, удобно устроившись на его боку. Она тут же отрицает ту мысль из головы, что сейчас он способен встать, столкнуть ее с себя и заставить уйти прочь. Она тянет шею к нему, что бы оставить еще один поцелуй на его шее, нежно обхватывая своими пальцами его за щеку. Ее глаза закрываются под тяжестью тяжелых век и незаметно для себя, она засыпает прямо так, в теплых объятиях слизеринца.