Шаг вперёд

      «Первое сентября» — увидел Гарри на волшебном календаре, делая глоток чёрного кофе в столовой своего дома на площади Гриммо. Его с новой силой охватило чувство глубокого разочарования. Сегодня Джинни будет встречать студентов Хогвартса, а среди них и своих любимчиков, к которым успела привязаться за время обучения в школе. Она будет сидеть в Большом зале за преподавательским столом, слушать приветственную речь профессора Макгонагалл, вкушать праздничные яства. Ей суждено улыбаться и радоваться. В то время как он, находясь в Лондоне, проведёт обыкновенный день в Министерстве магии, чтобы после, поздно вечером, вновь вернуться в пустоту.       «Если бы не Кикимер и не работа, я бы свихнулся, — размышлял Гарри, придвигая к себе тарелку с яичницей и тосты с ветчиной. — Может мне собаку завести, чтобы хоть кто-то дома ждал?» Но собаки напоминали Гарри покойного Сириуса. И потом, собака — не выход из положения. Нельзя человека заменить животным. Больше так продолжаться не может. Если Джинни хочет уйти от него, то пора бы Гарри это услышать. Чтобы перестать тешить себя надеждами. Он уже стал привыкать к своему одиночеству. Но мириться с ним не хотелось вовсе.       Часто на досуге Гарри вспоминал Гермиону. Он перебрал в памяти все её объятия, придя к выводу, что самым ярким было самое первое — в Большом зале Хогвартса после её выздоровления от чар Василиска. А самым горячим — последнее, случившееся в День его рождения. Тогда она обняла по-особенному. Трепетно и, в то же время, сильно. Украдкой, но от этого ещё более обжигающе. Он вспоминал прикосновение её руки к своей щеке на берегу моря. Воскрешал в памяти лицо Гермионы, которое было так близко от его собственного лица. Возвращался в мыслях туда, где они несколько недель были только вдвоём, когда искали крестражи. Вспоминал их танец в палатке. И всякий раз не понимал: зачем он это делает? Ведь Гермиона — невеста друга, чужая девушка. Гарри старался не допускать мысли, что его чувство может быть ответным. Любые шаги Гермионы в его направлении он оправдывал добрым сестринским отношением. Она же всегда была такой, разве нет?       А ещё впервые за очень долгое время к нему вернулось чувство страха. Он боялся своих желаний. Боялся, что выдаст себя, и тем самым потеряет Гермиону навсегда. Потому как прочный мост дружбы рухнет. Ей придётся делать выбор между ним и Роном. Как уже случилось однажды, когда взбешённый Рон, уходя, решил, что Гермиона последует за ним. Однако тогда она почему-то выбрала Гарри и осталась. Продолжила вместе с ним дело, порученное Дамблдором. Спасла их обоих от смерти в Годриковой впадине. Терпела, когда Гарри был не в духе и срывался на неё. Но почему? Что двигало Гермионой в те далёкие дни странствий?       Он ничего не мог с собой поделать: думал о ней каждый день, хотел видеть её, говорить, быть рядом. И при этом — избегал новой встречи. Гарри пытался забыться на работе, но осознание того, что Гермиона тоже где-то здесь, в Министерстве, не давало ему покоя. И всё начиналось по новой.       Что бы ни случилось дальше, первым делом Гарри решил поговорить с Джинни. Он сегодня же напишет ей письмо и попросит вернуться на площадь Гриммо. Пусть ему будет больно, но она должна сказать правду: любит она его или нет. Сам он хотел от себя того же. Определённости. С этими мыслями Гарри закончил свой завтрак и отправился на работу.              Едва переступив порог своего новенького кабинета в подразделении мракоборцев, Гарри приметил стопку свежих писем. Каждое утро секретарь сортировал почту и важная корреспонденция приносилась начальнику на край стола. Взгляд Гарри остановился на самом верхнем конверте. Письмо было от Джинни. Наскоро переодевшись в министерскую одежду, он схватил конверт и сел в кресло. Неужели она первой решила расставить точки над i? В нетерпении Гарри надломил печать, извлек небольшой лист и принялся читать.       Джинни, принося свои извинения по поводу того, что он провёл лето без неё, однако выражая надежду, что ему было, чем себя занять, сообщала главную новость — им с Гарри надо сделать перерыв в отношениях. Попросту, расстаться. Они поспешили, когда решили жить вместе. Теперь, когда у неё есть дом в Хогсмиде, она хочет остаться в нём. Тем более, что за лето появилось столько друзей из деревни. Опять же, Невилл рядом, а они так сблизились! Его бабушка просто потрясающая женщина!       В конце письма Джинни просила Гарри не предпринимать попыток изменить её решение, так как всё решено окончательно. Они — разные. И если он будет так любезен, не отправит ли в Хогсмид по указанному ниже адресу её вещи, которые находятся в бывшем доме Сириуса? Она не сомневается, что эта миссия не слишком отяготит Гарри. Ведь их совсем немного. Вещей, которые она не успела взять с собой в Хогвартс.       Отложив раскрытое письмо на свой стол, Гарри почувствовал, что он раздавлен, убит. Джинни и вправду его опередила. Ум давно говорил ему, что всё кончено, однако сердце упрямо сопротивлялось порвать с прошлым. Ведь он был влюблён в Джинни ещё со школы, всегда восхищался её красотой и независимостью. А теперь, вроде как, надо радоваться, что узел развязался. Джинни будет счастлива в Хогвартсе. Она нашла своё призвание, друзей, единомышленников. У неё появился свой дом. Возможно в скором времени она заведёт с кем-нибудь роман, начнёт новые отношения с человеком, который будет близок ей по духу. И он, Гарри, теперь свободен. Но ему всё равно было больно. Недаром же говорят, что расставание — маленькая смерть.       Всю первую половину дня он был сам не свой. Пытался заниматься делами, но из головы никак не выходили мысли о Джинни. Гарри больно сдавливало грудь, словно кто-то своей невидимой рукой вновь повесил на шею медальон с крестражем. Он то вновь пытался найти причины её отчуждения, то бросался с головой винить во всём себя, то представлял, как скажет миссис Уизли, что они с её дочерью больше не пара. И как та расстроится. А сказать придётся. И лучше ему повидать мистера и миссис Уизли для объявления данной новости, нежели ограничиться формальным письмом. Хорошо бы семейство отнеслось к словам Гарри с пониманием.       В конце-концов ближе к полудню он настолько измучил себя, что не смог с первой попытки подписать принесённый документ — выходили какие-то нелепые кляксы вместо инициалов. Личный секретарь главы Управления мракоборцев с удивлением наблюдал, как начальник, пробурчав под нос крепкое ругательство, с третьей попытки поставил свою фамилию в конце свитка.       Когда за помощником закрылась дверь, Гарри откинулся на спинку стула и запрокинул голову к потолку. Он попытался приказать себе не думать о личных переживаниях хотя бы до конца рабочего дня, но чувство одиночества съедало изнутри, буквально разрушало, оставляя после себя выжженное поле. Вдруг, словно из тумана, ему показался образ: женский силуэт в голубом с подсвеченными солнцем каштановыми волосами. «Гермиона!» — прошептал Гарри и словно во сне направился прочь из своего кабинета. Никого не замечая вокруг, он миновал долгий коридор Управления и повернул к лифтам.       «Я должен её увидеть. Мне просто необходимо побыть рядом с ней. Она — едва ли не единственный человек, с которым я могу поговорить и который поймёт меня. Сейчас, как никогда, мне хочется ощутить, что я не одинок, что есть на свете кто-то, кому я небезразличен», — устало думал он, отбросив свои страхи по поводу новой встречи с Гермионой. Путь Гарри лежал на четвёртый этаж в Отдел регулирования и контроля за магическими существами, где должна была находиться подруга.       Добравшись до нужного этажа, он вновь попал в вытянутый коридор. Пройдя его практически до самого конца, Гарри очутился перед нужной дверью с металлической табличкой       

Гермиона Грейнджер Заместитель руководителя Отдела регулирования и контроля за магическими существами

             Осторожно постучавшись и услышав бодрый голос «Войдите!», Гарри толкнул массивную коричневую дверь. Перед ним предстала обычная картина, множество раз видимая в стенах Хогвартса: Гермиона, сидевшая за большим прямоугольным столом в центре овального кабинета и корпевшая над какой-то бумагой.       — Добрый день, Гарри, — отозвалась Гермиона, не поднимая головы. Она продолжала кропотливо выводить слово за словом.       — Приветствую! — сказал он деланно весёлым тоном и плюхнулся в кресло напротив Гермионы.       — Ты ко мне по делу? — деловито спросила волшебница, откладывая в сторону перо и пробегая глазами написанный текст.       — Издеваешься?       Гарри кажется впервые за день улыбнулся. Лицезрея перед собой Гермиону, пусть и такую до смешного важную, в лиловой министерской мантии, он ощутил, что его боль удивительным образом стихает. Потому, что она рядом.       — Нет, конечно. Извини. Ты застал меня за составлением поправки, которую я хочу предложить министру. Знаешь, как несправедливы эти законы, кричащие о правах магов и унижающие эльфов! Вот, послушай, я тебе прочту, что только что придумала.       Она на миг оторвалась от свитка, чтобы взглянуть на Гарри, а потом озвучить написанное. Но его боль не укрылась от её глаз. Гермиона, отложив документ, с тревогой произнесла:       — Впрочем, это подождёт. Что с тобой случилось? Вид у тебя, прямо скажу, не очень. Словно катком проехались.       Гарри колебался, говорить ли ей о Джинни или нет? Разумеется, она в любом случае узнает. Но про утреннюю почту совсем расхотелось вспоминать. Неожиданно в голову пришла идея. Он посмотрел на большие круглые часы, висевшие над столом Гермионы.       — Скажи, у тебя есть планы на предстоящий обед, до начала которого осталось десять минут? — выдал Гарри.       — Нет. А что?       — Давай сбежим в город и пообедаем вместе в каком-нибудь кафе! — выпалил он и, не дав ей опомниться, продолжил: — Я помню, что ты любишь итальянскую кухню. Приглашаю разделить со мной трапезу. Выбор места за тобой!       — Гарри, я не совсем понимаю.       — Гермиона, пожалуйста! — Гарри подался вперёд и посмотрел на неё с мольбой. — В Министерстве мы можем говорить лишь о делах. А когда я прихожу к вам с Роном, с тобой тоже особо не посекретничаешь!       — Ладно. Хорошо. Я согласна! — ответила Гермиона, выставив вперёд руки, словно сдаётся врагу.       — Жду тебя в Атриуме у победного обелиска через пять минут! — торжествующе воскликнул он и, вскочив со своего места, быстрым шагом отправился восвояси.       Гермиона даже не успела произнести что-либо в ответ. Настолько стремительно Гарри появился здесь, в её кабинете, и настолько же быстро смог вывести из душевного равновесия, которое с таким трудом было восстановлено за последние недели, чтобы потом столь же стремительно исчезнуть. «Наверняка речь пойдёт о Джинни и их отношениях. О чём же ещё? — твердила себе волшебница, глядя на то, как по взмаху волшебной палочки документы на столе складываются в аккуратную стопочку. — И я, как настоящий друг, должна буду помочь дельным советом».       Закончив с бумагами, Гермиона встала и подошла к настенному зеркалу рядом с вешалкой у двери. Она вгляделась в своё отражение. Достала из сумочки, висевшей рядом, губную помаду. «Гарри видит во мне друга, и только. Стоит вести себя с ним, как обычно», — уверяла саму себя Гермиона, поправляя макияж.

***

      Спустившись в отдел лишь для того, чтобы сменить мундир мракоборца на простой тёмно-синий пиджак и предупредить секретаря, что он будет отсутствовать примерно час, Гарри в приподнятом настроении отправился в главный холл Министерства магии. Тяжесть, недавно давившая на грудь, испарилась. Отчего-то он чувствовал себя очень счастливым. «Видимо от того, что я впервые за долгие месяцы иду в город не по делам», — заключил он, когда поравнялся со светлым обелиском из белого мрамора, воздвигнутым вскоре после победы над Тёмным Лордом на месте ужасающей статуи волшебника и волшебницы, восседающих на троне из сгорбленных фигур угнетённых маглов.       Гермиона появилась практически одновременно с ним. Она тоже сняла министерскую мантию, оставшись в тёмно-бордовом платье до колена, очень шедшем ей. На её плече красовалась маленькая сумочка на золотой цепочке. Но Гарри слишком хорошо знал подругу и мог поспорить на что угодно — Гермиона до сих пор использовала заклятие Незримого расширения, чтобы под рукой всегда были необходимые книги, трактаты по изучению маглов, всевозможные документы и законы, не говоря уже о прочих полезных вещах, которые могут пригодиться в самый нужный момент.       — Сбегаем, мисс Грейнджер? — шепнул Гарри заговорщическим тоном, озираясь по сторонам.       Губы Гермионы тронула лёгкая улыбка. Быстро взяв её за руку, он последовал к выходам из Министерства, где были расположены волшебные камины. Гарри то и дело ловил на себе косые взгляды. Ему подумалось: а не выглядят ли они чрезмерно подозрительно, исчезая вот так, средь бела дня, в то время как всем остальным сотрудникам надлежит коротать обеденное время в министерской столовой? Гарри вдруг стало необычайно весело. Он ощутил себя мальчишкой, сбегающим с урока. Мальчишкой, прихватившим себе в напарники отличницу и некогда самую правильную девочку в классе. Тем временем Гермиона тихонько прыснула от смеха, едва не столкнувшись с дородной дамой из Отдела тайн и успев пробормотать той вслед: «О, извините, мадам!»       — Итак, куда направляемся? — спросил Гарри, когда они подошли к одному из каминов. — Ты же помнишь, выбор за тобой.       Она поймала его взгляд и, увлекая за собой, произнесла:       — Я хоть и не большой знаток лондонских заведений, но одно место, где тебе наверняка понравится, могу порекомендовать!       Оказавшись вдвоём в камине, Гермиона крепче сжала руку Гарри и громко отчеканила:       — Игл-стрит, 41.       Гарри почувствовал привычное ощущение, что он летит в пустоту. Затем ноги коснулись твёрдой почвы. Открыв глаза, он увидел небольшой переулок, мощеный серой брусчаткой. Они с Гермионой оказались словно спрятанными под аркой офисного здания из стекла. На другой стороне улицы высился старый дом из кирпича песочного цвета. По развевающемуся флагу Гарри догадался, что это посольство африканской страны.       — Уф, никого. Замечательно, — сказала Гермиона, высвободив свою ладонь и озираясь по сторонам. — Я боялась, что кто-нибудь заметит, как мы с тобой, ни с того, ни с сего, здесь появились. Пришлось бы применить заклятие Забвения. Но сейчас, в рабочий день, маглы точно также, как волшебники, поглощены делами в своих офисах.       Гарри, который в это время рассматривал дома вокруг, двинулся в путь, шагая рядом с Гермионой и борясь с желанием вновь взять её за руку. Они дошли до перекрёстка, где чувствовалось городское оживление: шум машин и общественного транспорта, суета бегущих людей, и впрямь занятых исключительно собой — своими мыслями, мобильными телефонами, газетами, которые умудрялись читать на ходу.       — Нам туда, на Ред-Лайон-стрит, — указала кивком Гермиона, и они продолжили свой путь. — Знаешь, Гарри, мы с родителями часто бывали здесь во время школьных каникул. Неподалёку находится Музей Чарльза Диккенса, а ещё Музей сэра Джона Соуна, знаменитого архитектора и коллекционера. Ты о нём слышал когда-нибудь?       Тут она сама взяла Гарри под руку и продолжила с улыбкой:       — В доме Джона Соуна столько интересного: и картины, и скульптура, и археологические артефакты! Мы с мамой и папой любили гулять по этой части города, заходить в местные музеи, а потом обедать в ближайшем ресторанчике, благо их тут предостаточно. Особенно нам приглянулся тот, в который мы с тобой сейчас идём.       — А я в детстве мало бывал в Лондоне, — ответил Гарри. Они с Гермионой, не размыкая рук, были вынуждены ненадолго остановиться, чтобы пропустить встречного прохожего. — Дурсли не баловали поездками. Единственное место, куда меня в компании Дадли и его дружка однажды вывезли, так это зоопарк. Путешествие кончилось неудачно. В первую очередь, для бедняги Дадли.       — Потому что ты впервые в жизни заговорил со змеёй, а после нечаянно натравил её на своего кузена.       — Ты помнишь? — удивился Гарри.       — Не забывай, ты идёшь под руку с человеком, который выучил всю твою биографию, какую только можно было раздобыть, ещё при поступлении в Хогвартс, — негромко ответила Гермиона. — И потом, я всегда старалась быть к тебе внимательной. Я помню всё Гарри, что ты мне рассказывал когда бы то ни было.       — Внимательной в отличие от некоторых, — не удержался он.       Она хотела было спросить, что же всё-таки у него произошло, понимая, это намёк на Джинни. Но они уже подошли к старинному шестиэтажному зданию, первый этаж которого занимал итальянский ресторан, куда так любила наведываться Гермиона со своими родителями. Войдя внутрь, они попали в зал с круглыми и квадратными столиками, освещенными дневным солнцем. Повсюду можно было увидеть живые цветы в горшках и высоких вазах. Стоявшие на столах стеклянные бокалы весело переливались на свету и отбрасывали на светло-салатовые стены и висевшие на них зеркала солнечные зайчики. То тут, то там сидели немногочисленные посетители. Здесь было по-домашнему уютно.       Долго стоять на пороге им не пришлось. Подлетевший официант предложил свободные столики, и Гарри с Гермионой выбрали место в самом углу рядом с окном во всю стену. Им принесли меню — Гермиона принялась оживлённо рекомендовать здешние блюда. А когда они сделали заказ, она стала описывать историю этого места, вспоминать про остальные музеи и парки поблизости. Словом, делать всё, чтобы заполнить паузы.       Гарри видел, что Гермиона, как и он, явно нервничает. Поэтому решил дать и ей, и себе спокойно поесть, а уже после приступить к важному разговору.       — Гермиона, — обратился он, когда они закончили с обедом.       — Да?       Её рассказ недавно иссяк, и она, размешивая ложечкой чай, стала смотреть в окно на прохожих, снующих по тротуару туда-сюда.       — Могу я тебя кое о чём спросить?       Гермиона медленно перевела взгляд на Гарри.       — Возможно ты не захочешь ворошить прошлое, но меня мучает один вопрос. Скажи, почему ты не бросила меня тогда, в лесу?       Брови Гермионы поползли вверх. Она ожидала услышать что угодно, только не это.       — Ты имеешь ввиду время, когда мы искали крестражи, странствуя по стране и скрываясь?       — Именно, — он затаил дыхание, ожидая ответ Гермионы.       — Гарри, ты возможно и великий волшебник, однако иногда бываешь просто непроходимым тупицей. Неужели ты до сих пор думаешь о тех днях? С тех пор столько воды утекло, — в её голосе отчётливо послышалась грусть. — Хорошо, я скажу. Разве я могла тебя оставить? Нет. Ведь я пообещала помочь с поиском крестражей, а свои обещания привыкла выполнять. Мне казалось, что ты достаточно меня знаешь, чтобы не думать, что я способна бросить друга в беде.       — Но ты всё же могла уйти вместе с Роном. В конце концов, твои родители тоже были в опасности. Вдруг их бы нашли сторонники Волан-де-Морта, несмотря на все защитные заклинания? Нашли, чтобы с их помощью выйти на тебя. Не говоря уже о том, что твоя собственная жизнь несколько раз висела на волоске и без этих возможных происшествий.       — Я — не Рон, — возразила Гермиона. — Даже если отмести тот факт, что меня преследовали из-за недостаточной чистоты крови и вряд ли оставили бы в покое Пожиратели смерти, неужели ты думаешь, что я смогла бы вернуться в Хогвартс, ходить на занятия, получать каждый день сытный завтрак, обед и ужин, засыпать в тёплой постели, зная, что где-то ты, совсем один и каждый миг подвергаешься опасности? Нет, я бы не смогла, потому что ты всегда был очень дорог мне!       Гарри не мог отвести взгляда от глаз Гермионы. А она, смутившись собственных слов, перевела взор на бурлящую улочку.       — Ладно, я понял, — сказал Гарри, уткнувшись в свою чашку. — Извини, если заставил тебя вспоминать это. Мне нужно было узнать, почему на протяжении стольких лет ты всегда оказывалась рядом, когда мне тяжело или плохо.       — Разве друзья не должны помогать друг другу? Знаешь, как у простых смертных говорится: в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, — проговорила она задумчиво.       — Гермиона, эти клятвы обычно дают друг другу любящие сердца во время свадебной церемонии, — откликнулся Гарри, разглядывая как солнечные лучи играют на её лице.       — Знаю. Но эти слова можно применить не только к любви, но и к дружбе. Ты так не считаешь?       — Конечно, считаю. Только ведь любовь и дружба не во всём похожи. Тоже верно?       Гермиона вконец растерялась, не зная, что ему ответить. Когда они шли в это кафе, она готовила себя к разговору о Джинни. Репетировала фразы поддержки: «Все будет хорошо, Гарри. Все наладится», — и прочее в подобном духе. Но своими вопросами он неожиданно загнал её в тупик. Любовь, дружба. Что же на самом деле Гарри хочет от неё услышать?       — Нам, пожалуй, надо собираться обратно, — сказала она ему. — Отпущенный час на исходе. Думаю, мы сможем договорить как-нибудь потом. Если в Министерстве хватятся нас обоих, боюсь, придётся долго оправдываться. Или, если у тебя есть дела в городе, можешь остаться. А я всё же пойду.       Она залпом допила свой чай. Затем взяла сумочку и поднялась со стула.       — Гермиона!       Гарри тоже резко встал и, преградив ей путь, схватил за руку. Их взгляды встретились.       — Я хотел тебе ещё кое что сказать. Когда ты рядом, мне очень хорошо. Настолько хорошо, что я не хочу думать, да и не думаю ни о ком, в том числе, о Джинни! — Гермиона попыталась вырваться, но он лишь крепче стиснул её запястье. — Мне кажется, что я ошибался на счёт сестры Рона и не разглядел того, что должен был. Я ослеп в погоне за красотой. Оказалось, что мы с Джинни слишком разные. И нужно было повернуть свой взор на совершенно другого человека, который всегда был рядом, пока я, как полный идиот, гонялся за тем, что мне вовсе не нужно!       Закончив говорить, он отпустил её руку, словно давая понять, что она свободна и теперь может уйти, если хочет. Или она пожелает остаться?       — Мне тоже хорошо с тобой, Гарри, ведь мы сто лет знаем друг друга, и я могу понимать тебя без слов, как и ты меня, — она опустила глаза на свои руки с сумочкой. — Мне правда пора. Давай забудем этот разговор, словно я ничего и не слышала. Я слишком дорожу нашей дружбой, чтобы…       — … превратить её в нечто большее? Но почему? — Гарри приблизился к ней. — Взгляни на меня, Гермиона.       Она подняла глаза, и он увидел, что Гермиона едва не плачет.       — Скажи, ты любишь Рона? — он не удержался и, взяв её за плечи, легонько встряхнул. — Ты его действительно любишь?       — Зачем ты спрашиваешь?       — Потому что для меня это важно! — воскликнул Гарри так громко, что на них заозирались посетители кафе.       — Ты хочешь сказать, что я нравлюсь тебе? — испугалась Гермиона. — Думаю, ты ошибаешься на этот счёт. Уверена, стоит Джинни вновь появиться на пороге дома на площади Гриммо, и ты поймешь, что любишь её. Её, а не меня! А я не хочу быть просто заменой или временным утешением, потому что это больно, когда ты знаешь, что человек рядом с тобой — от безысходности. Или просто для того, чтобы хоть кто-то был рядом! Тогда как ты его на самом деле!.. И уже кажется давно!..       Она не выдержала и заплакала. Гарри позабыл про свой резкий тон и мягко произнёс:       — Что ты намеревалась сказать, Гермиона? Может, откроешь своё сердце? Смелей.       — Гарри, пусти меня, пожалуйста! — попросила она, утирая слёзы.       Он убрал руки с её плеч, и Гермиона, обогнув Гарри, стремительно направилась к выходу. Когда за ней закрылась входная дверь, особенно звонко прозвенел висящий колокольчик. Гарри так и остался стоять на своём месте, заметив любопытные взгляды других посетителей кафе, обращённые в его сторону. Он перехватил взор солидного джентльмена, который сидел через столик. Тот сочувственно покачал головой. Гарри подумал, что со стороны могло показаться, будто они с Гермионой — повздорившая парочка влюбленных. Он медленно опустился на стул и уставился на место напротив, где ещё недавно сидела Гермиона. Она ушла, и Гарри вновь ощутил своё сиротство.