ID работы: 6562817

Чужая кровь

Джен
NC-17
В процессе
12835
автор
Efah бета
Размер:
планируется Макси, написано 367 страниц, 20 частей
Описание:
Посвящение:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора / переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
12835 Нравится 7152 Отзывы 4601 В сборник Скачать

Глава 11. Ласковое слово и кошке приятно

Настройки текста
«Джентльмен — это тот, кто назвал кошку кошкой, даже если он об нее споткнулся и упал». Это забавное высказывание, услышанное в Мидгарде, Тор вспомнил сразу же, как только увидел мать, ласково поглаживающую здоровенное страшилище, отдаленно похожее на кошек, которых нежно любили валькирии. Оно громко мурлыкало, закатывало в восторге глазки — обе пары, — подставляло голову, спину, пузико, скребя когтищами по полу, лизало Фригге тонкие пальцы, тыкалось лбом и вообще всячески показывало свою радость. Второе в это время сосредоточенно нюхало затылок Тора, споткнувшегося о длинный раздвоенный хвост — ас мог поклясться, что гнусная тварь ловко подцепила его этим самым хвостом за щиколотку, захлестнув концами — и он еле подавил порыв позорно взвизгнуть, отбиваясь Мьёльниром. — Мурчик! — укоризненно нахмурилась Фригга, и чудовище послушно отошло, напоследок пройдясь по лежащему Тору мягкими лапами с удивительно острыми когтями. — Сынок… Ты не ушибся? — Нет, — буркнул Тор, осторожно вставая. — Откуда у тебя… это? — Правда прелесть? — лукаво улыбнулась Фригга, почесав и второе шерстистое страшилище. — Локи подарил. — Ах Локи… — протянул Тор, глядя на неожиданные подарочки другими глазами. — Я мог бы и догадаться. Действительно. Мог бы и догадаться. Уж слишком отличались эти твари от фауны Асгарда или Мидгарда… Да и остальных планет. Было в них нечто… чужеродное. Кроме того, исходящая от них магия… — Для чего? — Тор сел в кресло, наблюдая за удивительно ласковыми четырехглазыми монстрами. — Руки греть, — пояснила Фригга. — Локи не понравилось, что Чашу отдали. Тор понятливо кивнул: он отлично знал трепетное отношение брата к личной собственности, в том числе и подаркам. — И не только, — туманно высказалась Фригга. — Впрочем, я давно хотела кошку, но… Сам понимаешь. Тор понимал. Рядом с Одином постоянно находились вороны и волки, распугивающие все живое просто из любви к искусству. Поэтому и валькириям приходилось постоянно приглядывать за своими пушистыми любимицами, иначе можно было легко и просто их лишиться. Сам Один на такие мелочи совершенно не обращал внимания. Теперь — Тор ещё раз осмотрел полосатых тварей, не уступающих размерами мелким лошадям — придется. Неожиданно млеющий под ласковыми поглаживаниями Мурчик подмигнул оторопевшему асу правым крайним глазом, и Тор с трудом подавил ухмылку. Да уж. Кого-то точно ждет сюрприз. Уже через неделю стало ясно, что сюрприз — всем сюрпризам сюрприз. Наглые нексу вели себя так, словно решили отомстить всем, и Одину в первую очередь, за все хорошее. Превентивно и вообще. Хугин и Мунин не рисковали теперь пикировать с высоты, пугая, чтобы словно случайно ткнуть клювом в макушку: нексу на здоровенных откормленных воронов лишь облизывались. Волкам не повезло вдвойне — они летать не умели. Попытавшихся нагнуть наглых пришельцев, показав, кто тут альфа, волков ждала неожиданность: Мурчик одним изящным прыжком завалил Фреки, впиваясь в шею всеми своими зубами, недвусмысленно уперев задние лапы с выпущенными когтями в брюхо пойманного. Одно движение — и кишки вывалятся наружу. Шуша лишь злобно зашипела, припадая к земле, и волки предпочли установить вооруженный нейтралитет. Один тоже оказался не в восторге от постоянного присутствия возле его супруги двух наглых зубастых тварей кошмарного вида. Нексу не отходили от Фригги дальше, чем на пару шагов. Они сопровождали ее везде, басовито мурлыкая, спали, развалившись, у ее ног, так что Один, решивший как-то ночью навестить супругу, был крайне неприятно удивлен, когда его нежно лизнули за щиколотку, стоило ему подойти к кровати. Сама Фригга только посмеивалась: ее эта мелкая, но чувствительная пакость очень радовала. Царице понравилось мелко и тонко мстить за изъятый у нее без позволения — принадлежащий лично ей! — артефакт. Да, она банально грела о Чашу руки, так что? Не в этом дело, а в том, что ее в очередной раз даже не потрудились не то что спросить, а хотя бы уведомить о том, что находящаяся в ее собственности вещь необходима для блага государства. Фригга устала от своеволия супруга и решила хоть как-то попортить ему нервы. Ну а то, что любимый сын позаботился об этом заранее — так Локи и раньше предугадывал многое. Нексу оказались невероятно разумны, все понимали, да и мяукали так выразительно, что Фригга научилась прекрасно понимать питомцев. Особенно ее радовало то, что у Тора с ними сложились прекрасные отношения. Что же до прочих… Никого из них не съели и не покусали — уже хорошо. Фразу про врагов царица забывать не собиралась. *** Ётунхейм Лафей плакал. Тихие, редкие слезы текли по грубому лицу великана сами собой. Он плакал впервые с тех пор, как был младенцем, и совершенно этого не стыдился: перед ним и его подданными лежало будущее, освещаемое теплой, как солнце, надеждой. Локи оказался именно так чудовищен, как и думал великан, и Лафей мог только удивляться: неужели остальные этого не видят? Или это Один настолько слеп? Или сам Лафей просто слишком зоркий на свою беду и свое счастье? Визит князя в Ётунхейм, такой короткий и такой неоднозначный на первый взгляд, имел невероятные по своей силе последствия. Лафей совершенно не воспринял агрессию Локи на свой счет — князь был достаточно вежлив. Он был сильнее и не постеснялся это продемонстрировать, не перейдя черту откровенного хамства и пренебрежения. Выслушал объяснения и даже не отобрал честно заработанную Лафеем плату за упокоение кладбищ Асгарда. Хотя многие на его месте вели бы себя гораздо более грубо. Однако Локи не только не забрал Чашу, но и одним небрежным движением руки свел месть Одина к пшику. Чаша оказалась именно настолько чудесна, как говорилось в легендах и рассказах тех, кто был очевидцем состязания Локи и гномов за первенство в кузнечном деле. Крохотная чаша, помещенная в насквозь промороженную землю укрытой среди скал маленькой долины — Лафей помнил, что когда-то здесь выращивали злаки, — засияла теплым розовым цветом, и в ее глубине заплясало оранжевое пламя. Уже через сутки грунт вокруг чаши в радиусе двух шагов оттаял. Еще через неделю площадь увеличилась. Через месяц накрыло все поле: оно не только растаяло, но и прогрелось. А еще через неделю Лафей, стоя на коленях, благоговейно любовался первым проклюнувшимся зеленым ростком — давно замерзшие, превратившиеся в камни семена, когда-то так и не взошедшие, проснулись и ожили. И упорно пробивали себе путь наверх, к свету и теплу. Поле охраняли круглосуточно воины и шаманы, Ётунхейм гудел. Етуны, стоило Лафею куда-то пойти, смотрели на него как на спасителя или живое божество — вся планета знала, что на поле появились первые ростки. А сам царь обдумывал второй визит Локи и условия союза, предложенные князем, отлично понимая, что ему сделали предложение, отказаться от которого он не сможет. Да и не захочет, если честно. *** Свартальвхейм Бальдр плотнее запахнул плащ, спасаясь от пронизывающего до костей ветра. Чувствовал себя ас отвратительно: погодные условия способствовали. Ледяной, промораживающий насквозь ветер, буквально сдирающий не то что одежду, а кожу, при этом духота, как перед долго собирающейся разрядиться дождем грозой. Под сапогами хрустел снег, а чуть дальше виднелись торчащие из сугробов ярко-зеленые деревья с какими-то подозрительными плодами на ветках. Вдалеке к тяжёлому серому небу поднимались тонкие струйки пара и дыма: гейзеры. Бальдр слышал бульканье густой черной жижи, про запах ему и думать не хотелось. Мир темных альвов был так же противоречив и отвратителен, как и населяющие его аборигены, и Бальдр мечтал поскорее убраться отсюда в родной Асгард. За спиной раздавалось приглушённое бурчание: Тюр изливал свое негодование в окружающую среду. Слабый луч солнца скользнул по правой руке аса, растекаясь серебром. Тюр снова ругнулся вполголоса, пряча металлическую руку под плащ. Левая тоже была серебряной, вот только под броней скрывалась плоть, а справа начинка была сплошь механической, работы пресловутого Эйтри. Покосившись на брата, Бальдр отвёл взгляд, машинально вспоминая, скольких трудов стоило гному создание искусственной конечности. И сколько он содрал за работу с Всеотца: вялые попытки царя асов получить желаемое в дар или по минимальной цене провалились, гномы к плате за свои труды относились крайне серьезно. Пришлось Одину раскошелиться, но ас не роптал — на кону стояла жизнь его сына. Бальдр до сих пор не знал точно, кто лишил Тюра руки, оторвав ее по плечо, так что пришлось вживлять искусственный сустав, потому что официальная версия про злокозненное чудовище не внушала доверия. Это по малолетству он внимал всему, разинув рот и развесив уши — с возрастом пришло понимание и даже мудрость. В истории с Тюром, чудовищем неизвестного вида и коварным врагом, наложившим иллюзию, что-то не сходилось, а какая-то деталь явно была лишней. Ощущалось что-то этакое, но разобраться мешала позиция Одина, как-то слишком веско и авторитетно поддержавшего рассказ еле живого сына. Тюра спасли, приживив ему протез, действующий не хуже, а то и лучше настоящей руки, ну а то, что и с без того небольшой возможностью взойти на престол в туманном будущем пришлось попрощаться, так тут дело такое: чем-то приходится жертвовать. На троне не может сидеть калека, пусть и с прекрасным протезом, и пример Одина лишь подтверждает это правило: царь лишился глаза добровольно, в ходе испытаний, взамен получив дары, чья ценность многократно превышает «стоимость» органа зрения. Он не потерял, а приобрел — это тебе не отгрызенная непонятно кем рука. Если б Тюр что-то получил взамен, то никто и слова бы не сказал, а так… Бальдра приводило в недоумение и ещё кое-что: почему обратились к гномам, а не к Локи? Тот был и остается лучшим мастером, создающим непревзойденные шедевры. Может, и настоящую руку бы прирастил — кто знает. От Локи всего ожидать можно. Впрочем, не его проблемы. Брату Бальдр сочувствовал — никому такое не пожелаешь, — но абсолютно не жалел. Если не хватило мозгов удрать или еще что, то кто ему виноват? Надо здраво оценивать риски и свои силы. Услышанная когда-то в детстве лекция Локи насчет подвигов, идиотизма и просчитанных рисков упала на благодатную почву. Впрочем, Бальдр прекрасно сознавал, что есть в нем и подспудное злорадство: выбывание Тюра из очереди к трону его, невзирая на хорошие отношения с братом, все равно радовало, и ас не стеснялся это в глубине души признавать. Да, все знают, что Тор — наследник и первый в списке, но понимание того, что ты следующий — очень даже приятно. Да, технически вторым был Локи — но опять-таки все знали, что он на трон Асгарда не претендует и претендовать не собирается. Своего мира достаточно… И вот это радовало всех без исключения сыновей Одина — а если б Локи остался… У них не было бы ни единого шанса. Под сапогом Тюра лопнул лед, и Бальдр очнулся от философских размышлений. Он повернулся к брату, готовясь укоризненно отчитать, и замер: за спиной было пусто. Ни Тюра. Ни десятка асов, сопровождающих их — Свартальвхейм не самая мирная планета. На периферии сознания мелькнула мысль, что он давненько уже не слышал звука шагов охраны, и тут же пропала. Сбоку блеснуло. Бальдр заторможенно повернул голову, смаргивая внезапно выступившие на глазах слезы. Пейзаж расплылся на миг и вновь собрался в единое целое, но теперь картина отдавала чем-то ненатуральным. Ас сжал руку в кулак, вздрагивая от боли: острый пирамидальный сапфир, вставленный в перстень, повернутый к внутренней стороне ладони, больно уколол, развеивая морок. Пейзаж вновь дрогнул. В нос ударила вонь кипящей смолы, практически под ногами забулькали гейзеры — еще пара шагов, и Бальдр провалился бы в кипящую черную жижу. Где-то вдалеке послышался крик — и резко оборвался. Смола потекла к сапогам, как живая, заставив быстро отойти. Бальдр оскалился, концентрируясь. Глаза на миг закрылись, ас вдохнул, выдохнул, ладони раскрылись. От мощной фигуры во все стороны брызнул нестерпимо сияющий свет, растекаясь вокруг, словно прорвавший дамбу океан. Со всех сторон завизжало, Бальдр почувствовал, как под ногами подрагивает земля — мелко-мелко. Сердце размеренно билось, ас дышал, концентрируясь на поставленной перед ним задаче — выжить. Любой ценой. Сейчас перед ним неизвестность, а вокруг враги. Судьба Тюра и охраны неясна, а значит, их можно считать условно мертвыми. Такое решение поможет действовать решительно, без лишних метаний — не время рефлексировать. И первым делом надо очистить пространство вокруг себя. Бальдр дернул верхней губой, на миг показав крепкие белоснежные зубы, и резко свел ладони на уровне груди. — Да будет Свет! Вибрация от тихо произнесенной фразы заставила задрожать кости. На миг Бальдр увидел, как сквозь кожу проступает сетка вен и сосудов, а затем изливающееся из него сияние стало еще интенсивнее. Наступила тишина, единственным звуком был стук бьющегося сердца. Ас опустил веки, хотя прекрасно видел сквозь ослепительно белый свет — ему не мешало. Слух уловил дикие визги и шипение, практически сразу стихшие. Он медленно вдохнул, втягивая свою энергию, чувствуя, как она заполняет тело, прожигает позвоночник и концентрируется на межбровье, успокаиваясь. В солнечном сплетении пекло, кожу на груди начало щипать, как и предплечья. Там сейчас горели белым и голубым нанесенные когда-то руками Локи узоры. Через семь ударов сердца все успокоилось, Бальдр открыл глаза, оглядываясь. Пейзаж изменился радикально. Снег исчез, почва покрылась коркой, резко высохнув — ас видел тонкую сетку трещин. Пара гейзеров, булькающих поближе к нему, пересохла, стоящее в отдалении дерево потеряло листву и плоды. В десятке шагов от аса виднелось кольцо из странных кучек чего-то, испускающих дымок. Бальдр подошел, пнул камешек, метко угодивший в одну из кочек, развалив ее. Кучка осыпалась пеплом, открыв несколько белоснежных, рассыпавшихся на осколки костей. Ас огляделся — таких куч было несколько десятков. Да и дальше попадались… Светло-серые, почти серебряные глаза аса сощурились. Его окружали, а он и не видел. Подойдя ближе, Бальдр достал меч из заспинных ножен, поворошил несколько куч, пытаясь понять, кто это был. Не альвы, это точно. Брезгливо дернув уголком губ, ас завертел головой в попытке увидеть хоть какие-то следы, указывающие на судьбу Тюра и охранников. Осмотревшись, он смог найти лишь один смазанный отпечаток ноги, более узкий, без набоек, как на сапогах Тюра. Выругавшись, Бальдр раздраженно развернулся, решив вернуться по своим следам. В том, что среди испепеленных останков нет принадлежащих асам, он был уверен: Локи учил на совесть, а Бальдр был благодарным учеником. — Спасибо, брат, — пробормотал он, целеустремленно шагая и глядя под ноги и во все стороны сразу. — Спасибо. Теперь бы Тюра найти… Надеюсь, он еще жив. А если нет… значит нет. Слишком подозрительно выглядело все происходящее. Слишком. Бальдр размеренно шагал, а за ним внимательно наблюдали пронзительно-голубые, с черными белками глаза, старательно отмечающие каждое движение аса. *** Асгард Один поморщился, сжав пальцами переносицу. Голова болела — не сильно, но неприятно. А еще в глаз словно песка насыпали. Ас опустил тяжелые опухшие веки, мечтая об отдыхе, до которого было еще далеко: день в разгаре, надо разобрать жалобы, решить пару неотложных вопросов, прочитать донесения разведчиков и шпионов, о многом подумать, кое-что обсудить с Тором. Голова с каждой минутой болела все сильнее. Не выдержав, Один отбросил в сторону очередной отчет о состоянии дел в Альвхейме и застонал, уронив лицо в ладони, благо в громадном кабинете он был один — Тор еще не пришел. Магия лечить головную боль отказывалась, ас, который уже не мог ни на чем сосредоточиться, вызвал слугу. Через десять минут примчалась целительница с горячим отваром, Один выхлебал кубок, перебрался в спальню и рухнул в кровать, едва наскребя силы раздеться. Он кутался в одеяло, трясясь в ознобе, пока не провалился в тяжелый сон, полный мрачных образов. Он спал, не зная, что пришла озабоченная Фригга, с состраданием оглядевшая покрытое испариной бледное лицо. Потом осторожно заглянул Тор, и в приоткрытую дверь тут же просочились волки, улеглись по бокам от хозяина, согревая его собой. И уж тем более он не видел, как в кабинете во время его отсутствия сам собой рассыпался невесомым прахом отчет, который Один читал одним из первых. Утро оказалось к царю более благосклонным: он вновь чувствовал себя здоровым и более-менее бодрым. Завтрак прошел как обычно, в обмене разными новостями, Один быстро опустошил тарелку, выпил горячего травяного отвара, бухнув в чашку несколько ложек меда, поцеловал супругу в щеку и умчался в сокровищницу — позарез требовалось проверить наличие одного давно брошенного пылиться на полке трофея. Ас приложил руку к замку, ладонь кольнуло, решетки, а затем и толстенные двери разъехались в стороны. Один шагнул, зажмурившись, когда по слишком чувствительному после вчерашнего глазу ударил включившийся свет, а в следующий момент ас услышал хруст собственных ломающихся ребер, ощущая, как в грудь вбивается что-то большое и неимоверно твердое. Его просто впечатало в стену, Один выплюнул пошедшую горлом кровь. Что-то тяжело бухнуло. Еще раз. Еще. Следующий удар пробил стену — хрипящим асом. Раздались крики и топот, Один попытался стряхнуть с себя боль, тяжелую муть, навалившуюся, словно горный обвал, откатился, стараясь проморгаться. Мелькнуло что-то огромное и золотое, и до впавшего в ступор мозга дошло, что на него пошел в атаку Разрушитель. Царь сплюнул кровь и пару зубов, вновь перекатился, рыча от боли, вставая на колени и тут же наклоняясь влево, чтобы уйти от громадного металлического кулака, едва не врезавшегося прямо ему в голову. Следующий удар ас встретил раскрытой ладонью, стоя. Сервомоторы взвыли, пытаясь преодолеть неожиданное препятствие, Разрушитель замахнулся вторым кулаком, опуская его прямо на голову аса. Один отступил, дергая взбесившегося по непонятным пока причинам робота на себя — сила позволяла, — отбрасывая мысли о том, что сейчас при нем нет оружия: крайне удачно выбранный момент. Золотой исполин, покрытый гневно пылающими алым рунами, прошагал мимо, влетев в колонну и снеся ее, как игрушку. Раздался звон и грохот — на шум примчались эйнхерии, сходу атаковав угрозу. Получив желанную передышку, Один оперся на колонну, тяжело и хрипло дыша, морщась от боли в сломанных ребрах. Пара секунд — и царь встряхнулся, готовясь прекращать бардак. Сосредоточившись, Один попытался взять под контроль Разрушителя, навязав свою волю, но тот даже не дернулся, абсолютно не реагируя и продолжая гонять стражу. Ас моргнул, оторопело потерев лоб, вновь сконцентрировался… Ничего. С губ слетели слова заклинания — последнего средства. Разрушитель дернулся, замедляясь… И снова пошел в атаку на воинов. Медленнее, чем до этого, но… Он должен был полностью выключиться. В следующую секунду прямо в голову робота впечатался Мьельнир, отбрасывая его прочь. Разрушитель кубарем покатился, сшибая остатки колонн и стен, попытался подняться — могучую фигуру опутала плотная сеть толстых белоснежных, с нежной фиолетовой сердцевиной, молний. Завоняло паленым металлом, Разрушитель завопил, едва не разрывая барабанные перепонки асов своим криком, и в голову робота вновь впечатался молот. Тор с остервенело-сосредоточенным лицом метал и метал молот четко в цель, не подходя близко, одновременно продолжая сжигать Разрушителя молниями. Эйнхерии, что остались на ногах и не получили травмы, бдительно взяли дергающегося на полу робота в кольцо, наставив оружие, легко раненные оттеснили продолжающего пребывать в ступоре Одина подальше, начав оказывать первую помощь. Кто-то побежал за целителями, кто-то за помощью. Неожиданно Разрушитель вскинулся в последнем отчаянном усилии, упал на пол и затих. Тор сощурился, осторожно делая шаг вперед. Мьельнир с грохотом раздробил остатки головы, а затем вновь ударил в грудь, сквозь перекореженные пластины которой начал просачиваться дымок. Тор подхватил молот, промчался в раскуроченную сокровищницу, вылетев обратно с голубой хрустальной сферой в руке. В поверженного гиганта вновь полился поток молний, раскаляя металл, а затем ас, примерившись, бросил сферу в робота. Полупрозрачный шар раскололся, затапливая Разрушителя и пол быстро густеющим туманом. Металл и камень застонали, начиная трескаться и разваливаться на куски. Эйнхерии облегченно выдохнули, наблюдая, как страж сокровищницы распадается на части. Тор прошелся, бдительно дробя остатки Разрушителя в пыль Мьельниром, коротко отдал приказы и только после этого подошел к тяжело покачивающемуся на ногах отцу. — К целителям, — вынес вердикт Тор, бросив взгляд на наложенные стражами повязки. — Срочно. — Тор. — Здесь все осмотрят, — Тор волок Одина почти на себе, спеша доставить в безопасное место. — Будет проведено расследование. — Тор. — Это явно диверсия и покушение. Виновные будут найдены и казнены. — Тор. — И я обязательно проконсультируюсь с Локи. Он поможет. — Тор! — Нет, отец! Хватит! — прорычал Тор, глядя вперед. — Сколько можно?! Когда вы уже поговорите? Как малые дети! — Тор! — рявкнул Один, воинственно встопорщив слипшуюся от крови бороду. Тор остановился, упрямо хмурясь. Царь устало улыбнулся. — Чуть медленнее, сын. Годы мои не те, чтобы так резво бегать. — Прости, отец, — буркнул Тор. — Хочешь, понесу? Один молча отвесил своему первенцу подзатыльник, хрипло рассмеявшись. — Идем. Но чуть медленнее. — Медленнее, — согласился Тор. Один оперся на него, задумчиво усмехнувшись. Его сын вырос. И он это увидел. Наконец. Теперь и умереть не страшно. — И поговори с Локи, наконец! — продолжил бурчать Тор. Один скривился. Есть вещи пострашнее смерти. *** Отчет Бальдра о провалившемся походе в Свартальвхейм лишь добавил головной боли что Одину, что Тору, внимательно слушающему брата. Бальдр устало сел в массивное кресло, пытаясь вспомнить, не упустил ли какую подробность в своем рассказе. Один слегка скривился, пытаясь сесть так, чтоб не слишком болели медленно срастающиеся ребра, ноющие не то что при каждом движении, а при каждом вздохе. Разрушитель, так неожиданно и крайне вовремя сошедший с ума, был вещью магической: полностью автономный боевой робот, артефакт, заточенный на выполнение множества взаимосвязанных функций. Проблем с ним было многовато, но и пользы немало, и последняя перевешивала первую, пока Разрушитель не слетел с катушек и не погиб бесславной и окончательной смертью. Благодаря Тору, проявившему чудеса выдержки, планирования и настойчивости. Один, разбирая потом краткий бой с охранником сокровищницы, не мог не отметить, насколько сильно изменился стиль его сына. Если раньше Тор с молодецким гиканьем и азартом бросился бы на врага врукопашную, долбя молотом изо всех немалых сил, не думая о том, что это попросту опасно и глупо, вот так подходить к непредсказуемому противнику, то теперь его поведение радовало глаз и душу. Быстро. Четко. С гарантией. Сразу видно, кто вбивал науку в эту золотоволосую голову — успешно к тому же. Поморщившись от одной мысли о том, насколько же сильно повлиял Локи на Тора, Один перевел взгляд на своего второго сына. Бальдра. Князь Света — как метко и правильно назвал его когда-то Локи. В отличие от сверхактивного и азартного Тора, Бальдр всегда был спокойным, тихим и просчитывающим свои шаги наперед. Он неизменно был добрым, милосердным и ласковым… и абсолютно безжалостным в некоторых вещах. Вот и сейчас, рассказывая о том, что Тюра с охраной найти так и не удалось, так же как и хоть какие-то следы, Бальдр был собран и сосредоточен, не отвлекаясь на бессмысленные предположения и вздохи с ахами. Малекита найти тоже не удалось, невзирая на предоставленные разведкой данные, зато получилось проредить поголовье альвов и их ручных тварей, которых эти уроды натаскивали на все, что шевелится. Также Бальдр не смог отыскать следов Эфира, о котором тоже поползли слухи… Что Малекит его нашел, присвоил… От одной мысли о таком у Одина прибавлялось седых волос. Проклятый камень спрятал его отец, Бури, и Один понятия не имел, где именно — эту информацию ему не доверили. Впрочем, как и остальным — Бури совершенно не желал, чтобы хоть кто-то знал, где можно разжиться вещью, контролирующей одну из граней реальности. Он спрятал — лично — и промолчал, и раз не знает никто, никто не сможет найти. Разве что случайно, но, зная паранойю отца, Один сомневался в том, что кому-то может вот так феерически повезти — уровень удачливости такого индивидуума должен зашкаливать за все нормы и границы. Поэтому к слухам о находке Эфира Малекитом царь относился со здоровым скептицизмом, с одной стороны, а с другой — нельзя было и отбросить такую возможность. Лучше принять меры и проверить, чем наплевать и потом огрести. Семейный краткий совет так ни к чему и не привел, только подвел итог под неутешительными новостями: Тюр исчез; десяток асов тоже как сквозь землю провалились; на самого Одина кто-то крайне удачно совершил покушение — почти удавшееся; зашевелились вроде как втоптанные в грязь темные альвы во главе с недобитым Малекитом, которому в руки предположительно попал мощный и чрезвычайно опасный артефакт. И к этому неприятному списку стоило добавить неожиданную активность Хель — про кладбища Один не забыл. Хорошо хоть, с ётунами все было в порядке: шаткий и очень вооруженный мир был гораздо лучше открытой войны. Подсластить пилюлю можно было тем, что Тор стал наконец настоящим наследником Золотого Трона, в чем Один убедился лично, да и Бальдр тоже демонстрировал мозги и понимание. И прекрасные боевые навыки — справиться с альвами и их тварями нелегко даже хорошо обученному бойцу, это Один тоже знал из личного опыта. Впрочем, все эти плюсы и минусы бытия на вершине меркли по сравнению с тем, что Одину предстояло сделать — поговорить с Локи. И отвертеться не получится: Тор уже связался с Владыкой Мидгарда и получил разрешение прийти в гости на семейный, так сказать, ужин. От одной мысли об этом у достаточно выдержанного и умеющего держать себя в руках при необходимости Одина сжималось в желудке. Что поделать. Расстались они тогда не самым лучшим образом, попыток наладить общение Один так и не предпринимал, и как все пройдет, прогнозировать даже не брался, прекрасно помня, каким зловредным и злопамятным может быть тот, кого он считал сыном Лафея. Даже не так. Своим сыном. Пусть не по крови — но он принял украденного младенца в семью, вырастил, выкормил, воспитал. Дал ему имя, власть и положение. Дал все. И сам же дал прекрасный повод вылететь из гнезда свечой прямо в небо, которое Локи любил просто безумно. Космос, вот что удивляло Одина еще тогда, хотя он и отбрасывал это как несущественное. И жадность. Локи хотел все — и все же и получал, терпеливо выжидая. Он всегда делал все по-своему, не подчиняясь приказам и реагируя только на просьбы, и то не все. Это Один, к стыду своему, понял потом, спустя годы после ухода Локи в так называемое изгнание. И вот теперь, после того, как вскрылась эта мерзкая тайна, прикопанная его же руками, Одину предстояло наконец банально поговорить с тем, кого он присвоил, как вещь. И царь просто не знал, что же сказать… И стоит ли говорить хоть что-то. *** Свартальвхейм Тюр дернул руками, пытаясь порвать связывающие его веревки. Бесполезно. Они тянулись, скрипели, потрескивали, но тут же словно сжимались, стягивая спутанные конечности еще туже. Не так, что плоть синеет и отмирает, но так, что и не больно, и не туго, но и не порвать. От одного взгляда на эти путы Тюра тошнило, запах тоже радости не прибавлял. А уж знание, что послужило материалом — так и вовсе разжигало ненависть: напротив Тюра, в нескольких шагах, валялось распотрошенное, как рыба, тело одного из асов-охранников — молодого, симпатичного… Незаконнорожденного сына самого Тюра, о чем он и понятия не имел, на свою беду. Альвы распороли ему живот, выпотрошив заживо. Вытянули кишки и жилы, сплели из них путы. Наложили заклинания. И связали ими аса, перетянув, как окорок в коптильне — не пошевелиться. Не сбежать. И даже сделанная Эйтри рука не помогла. Тюр, дернувшись в очередной бессмысленной попытке, снова обмяк возле стены: помощи ждать неоткуда, остальные асы валяются тушами на полу, отравленные метко пущенными дротиками. И их сон скоро станет последним: Тюр уже несколько часов наблюдал, как молчаливые фигуры в черном чертят что-то на полу, рисуют кровью непонятные знаки, не похожие на руны, принесенные Всеотцом, растаскивают одурманенных пленников по местам, готовясь непонятно к чему. — Что, Тюр, любопытно? — проскрипел над ухом голос, похожий на карканье простуженной вороны. Тюр с ненавистью поднял голову, грызанув кляп. Малекит ехидно ухмыльнулся, от чего его лицо — трупно-белое, с неуловимо неправильными чертами и пронзительно-голубыми глазами, еще более яркими на фоне черных белков, стало совершенно отвратительным, вызывая рвотный рефлекс. Предводитель темных альвов окинул полупрезрительным взглядом пленника, обмотанного вонючими веревками, привязанного к вбитым в камень стены кольцам. — Как я рад нашей встрече… — прокаркал альв, пнув аса носком обитого железом сапога. — Ты просто представить не можешь, Тюр, всей глубины моей радости. Тюр что-то злобно промычал, Малекит картинно приставил ладонь к торчащему из выреза капюшона острому длинному уху. — Ась? Ничего не слышу! — издевательски прошипел он в лицо Тюра, наклонившись. — Неважно. Жаль, твоего отца не достать пока, но и ты можешь на что-то сгодиться, отребье. Тюр зарычал в кляп, альв захохотал, довольный, что нанес чувствительный укол. — Ты не думай, — продолжил болтать Малекит, которого от удачно проведенной операции по захвату врагов буквально распирало, — тебя никто не найдет. Твой братец вот не нашел… Да и на Хеймдалля не надейся, сюда его всевидящие глазки — вырвать бы их с корнем! — не заглядывают. И Один тебя не найдет… — ласково улыбнулся альв, продемонстрировав мощные желтоватые клыки. — Да… Не найдет. Впрочем, неважно. Скучать тебе недолго. Скоро, друг мой, — Малекит хихикнул, — ты на что-то сгодишься. Да, даже такое никчемное существо, как ты, может принести пользу. Твоя гибель поможет поразить сразу несколько целей. Одину станет грустно… Минут на пять, не больше. Подумаешь, сыном больше, сыном меньше… Таких, как ты, у него отряд, подумаешь, проредим немного! Новых наделает. Тюр попытался боднуть издевающегося над ним Малекита, вызвав новый взрыв смеха. — Кроме того, — продолжил делиться размышлениями альв, — твоя смерть задобрит сразу двух потенциальных союзников… Ас встрепенулся, ловя каждое слово. Альвы закончили чертить и раскладывать и окружили сложную конструкцию из тел, камней и свечей широким кругом. — Хель будет в восторге, — доверительно сообщил Малекит, потрепав Тюра за волосы. — Целый князь, пусть и не в полном комплекте, — он многозначительно указал глазами на искусственную руку аса, — и еще неполный десяток рыбешки поменьше. Думаю, ей будет приятно. Знаешь, это как букет цветов для прекрасной дамы: если правильно подобрать, можно составить целое послание… — Малекит мечтательно сощурился, явно что-то вспоминая. — И что самое приятное, это послание прочитает не только она… Вошедшие в зал альвы приволокли на цепях здоровенного черного волка, бешено рвущегося на свободу. Распяли в центре начерченной рядом с основным рисунком многолучевой звезды, приковали к полу. Один из альвов занес над головой меч, и Малекит, с легкостью одной рукой оторвав Тюра от пола, потащил пытающегося сопротивляться аса на приготовленное для него место. — Да, — выдохнул Малекит, давая отмашку. Альв одним ударом срубил волку голову, пригвоздив затем тушу к полу мечом. Круг из то ли жрецов, то ли магов пришел в движение: клинки опустились разом, пронзая сердца одурманенных асов. Малекит подхватил голову волка, поднял вверх, гортанно выкрикивая заклинания. Кровь, текшая из ран, начала собираться возле волчьей туши, напитывая ее, заставляя расти. Цепи затрещали, Малекит резанул кинжалом по предплечью Тюра, обмакнул ладонь в полившуюся кровь, обмазал ею морду, нос, пасть отрубленной головы, словно давая запомнить вкус, после чего бросил к поднимающемуся на лапы чудовищному порождению магии. Голова прилипла к срезу, рана заросла, волк, распахнув покрывшиеся бельмами мертвые глаза, завыл, лязгнул челюстями. Он вырос, став размером с крупного пони, когти заскребли по камням, высекая искры. Малекит, захохотав, разрезал путы Тюра, пинком вышвыривая его прочь. Ас, словно заколдованный, полными ужаса глазами смотрел на рычащего, рвущегося к нему волка. — Беги, Тюр, — издевательски прохрипел Малекит, и ас сорвался с места, мчась неведомо куда. Он побежал, грохоча сапогами, по длинным туннелям, подгоняемый воем волка, слыша, как тот рычит, ревет, готовясь бежать по следу добычи. По знаку Малекита цепи, удерживающие кадавра, упали, и чудовище, не обратив на окружающее никакого внимания, помчалось по следу. — Беги, Тюр… — рассмеялся альв, утирая кровавые слезы, сочащиеся из глаз. — Беги! Он надсадно закашлялся, сплюнув кровью. — Это послание прочитают все… Быть загрызенным волком — как символично, да, Тюр? Или ты думал, твоя маленькая тайна не будет узнана никем? А? Как удачно! Кто знает, может, это послание понравится не только Хель! Малекит хохотал, вскинув к каменным сводам лицо, и не мог остановиться. Тюр бежал, сам не зная куда. Дикий ужас гнал его вперед, заставляя бежать и бежать, в попытке оторваться от настигающего его чудовища. В голове крутились давно спрятанные от самого себя воспоминания. Как на его глазах рос волчонок, превращаясь в огромного, не чета этому, черного златоглазого волка. Как его хозяин посмеивался, выгуливая питомца, усмехался в ответ на изумленные и завистливые вздохи. Как Тюр тратил годы, чтобы приучить к себе, познакомить. Как случайно встретил в лесу и решил воспользоваться шансом. Умный зверь ему не верил, но позволил себя погладить, сжав челюстями руку. И попытку накинуть магическую узду пресек, вырвав эту самую руку — залог — с корнем. Тюра спас топор Куллуха. Взятое с боем оружие, трофей, настолько острый, что воздух кровоточил. Тюр не помнил, как выхватил его левой рукой, отмахиваясь от вставшего на дыбы волка. Один удар, слишком удачный… Или слишком неудачный. Рассекший Фенриру горло, убивший его на месте. Ему помогли скрыть следы поистине надежно, но руку это не вернуло. Он стал калекой, потеряв в глазах всех и так призрачные права на трон. Князь лишь по титулу, какая насмешка! Как же Тюр всех возненавидел! Как мечтал исправить несправедливость! Но даже впервые за столетия подвернувшийся шанс немного поправить положение дел, избавившись от стоящего почти возле трона соперника, и тот пошел прахом. Поход в Альвхейм стал поистине неудачным. За спиной лязгнули челюсти, Тюр развернулся, выставляя металлическую руку, пытаясь засунуть ее в пасть зверя, схватить его за язык, но мертвое чудовище, оживленное мерзкой магией альвов, перекусило невероятно прочный металл и вгрызлось в живот, раздирая острыми, как бритвы, клыками. Ас заорал, отбиваясь, но все было бесполезно. Кадавр рвал его на куски, отрывая и выплевывая части тела, грыз, царапал когтями, пока Тюр не затих, безжизненно пялясь в равнодушное мрачное небо, не зная, видел ли его гибель Страж или нет. *** Мидгард Дом впечатлял. Казалось бы, не дворец. Особенно асгардский. Просто большой дом, особняк даже. Мощные стены. Высокие потолки. Но таким аса не удивить. Нет обилия золота, покрывающего все поверхности, алых полотнищ, вычурных и монументальных произведений искусства. Каменные и деревянные полы: искуснейшая мозаика, складывающаяся в прихотливые узоры. Огромные, чистейшие окна. Немного картин, ваз, статуй — но каждая вещь стоит именно на своем месте, словно созданная конкретно для этой цели. Массивная надежная мебель. Почти вся обстановка в темных тонах… И странное ощущение не мрачности, но уюта. Дом был большим, красивым и казался совершенно неподходящим для того, кто был фактически хозяином целой планеты. Одину как-то подспудно все равно не хватало антуража, хотя он отлично понимал, что здесь ему не Асгард, другие реалии, иные привычки. Вот только при взгляде на Локи все эти размышления рассыпались пеплом: может, его приемный сын и жил не во дворце, но это не имело значения. Локи сидел в кресле, как на троне, а простая, пусть и дорогая одежда смотрелась на нем царскими регалиями — та самая простота, которая показывает статус лучше драгоценностей. Тор и Бальдр, которые как-то совершенно естественно присоединились к Одину, первый — проследить, чтобы царь не смог увильнуть от давно ожидаемого разговора, а второй — желая просто пообщаться, спали в выделенных им комнатах, а сам Один сидел перед Локи и мучительно пытался подобрать слова. Жалкая попытка, если честно. — Здравствуй… сын, — запнулся царь, Локи понимающе хмыкнул. — Не надо так напрягаться, — в зазолотившихся глазах плеснулась насмешка. — Мы ведь оба знаем, что это не так. Один сощурился, молниеносно обрабатывая нюансы. — И давно ты знаешь? — С рождения, — невозмутимо откусил кусок яблока Локи. — Ты знаешь, кто твои родители? — Нет, — равнодушно пожал плечами Локи, — и в любом случае это не имеет никакого значения теперь. — Почему? — моргнул единственным глазом ас. Кровное наследование важно для всех, без исключения, это прописные истины, известные всем. И вот так отмахиваться? Подозрительно. Даже на первый взгляд. — Потому, — все так же невозмутимо объяснил Локи, — что я давным-давно вытравил из своей крови все лишнее. И сделал ее такой, какой она и должна быть. Один застыл, переваривая неожиданное заявление. В голове крутились брошенные Лафеем слова. Воспоминания о поведении Локи во время жизни в Асгарде. Неожиданно вспомнилось, что младенец, которого он приволок из Ётунхейма, был черноволос и зеленоглаз, но масть сменилась на белое золото, а глаза засверкали сапфирами уже через год-полтора. И никто не почесался, все приняли это за естественное взросление — мало ли как дети меняются, вырастая. — Кто… — Один запнулся, пытаясь сформулировать мысль, придать своим сумбурным размышлениям понятную форму. — Но… — Не имеет значения, кто дал мне тело в этом мире, — на губах Локи играла тонкая улыбка, предвещающая сплошные потрясения, — потому что я знаю и помню своего отца. Его имя вам ничего не скажет. Темный Владыка. А вот мать… Да. Я рад назвать Фриггу своей матерью. И Тора с Бальдром — братьями. Пусть и молочными. Один промолчал, прекрасно осознавая подтекст: Локи четко и внятно разграничил свое место в этом мире, семью — и всех остальных. И Один в этот маленький привилегированный круг не вошел. Как и все остальные его сыновья. Впрочем — царь не обманывался — Локи и раньше был сам по себе в этой шумной и разношерстной толпе, просто не заявлял о своей позиции так откровенно. — Я дал тебе имя и семью, — сделал попытку настоять на своем Один. Локи холодно улыбнулся. — Ты украл меня. Забрав, как трофей. В попытке укусить побольнее, нанести травму, от которой невозможно оправиться. Я был для тебя средством давления и источником морального удовлетворения. Политическим заложником. Ты ведь этим шантажировал Лафея? Возможность ткнуть пальцами в рану… Крайне жестоко, но я это одобряю, — Локи пару раз хлопнул в ладоши, изображая аплодисменты. — Возможно, Всеотец, у тебя бы и получилось, вот только объект приложения интриги на этот раз подкачал. Ну, не твоя вина. Сила пошутила, — Локи беззвучно рассмеялся над одному ему понятной шуткой. Один поджал губы, чувствуя себя мальчишкой, которого отчитал взрослый. Неприятное ощущение. — Забавно, правда? — улыбка Локи была слишком широкой. — Запутаться в собственных сетях. Бывает. Впрочем, неважно. Поговорим о настоящем, — его голос похолодел, исчезли даже намеки на веселье. — Что привело вас, Ваше Величество, в мою скромную обитель? Один сел ровнее, рефлекторно выпрямляя спину еще больше. Официальные обороты от Локи… никогда ничем хорошим не заканчивались. Вот и сейчас, после таких откровенных заявлений… В Бездну. Мысленно сплюнув, Один отбросил множество незаданных вопросов, сосредоточившись на главном. На том, от чего он малодушно отмахивался — возраст, что ли? Или просто откровенно зажрался, сидя на троне? Он уже открыл было рот, но ничего не успел сказать: массивное золотое кольцо на большом пальце правой руки засияло, и Один недоуменно нахмурился, бросив на внимательно наблюдающего за ним Локи недовольный взгляд. Кольцо вновь засияло, и ас решился — Хеймдалль никогда не тревожил его по пустякам. — Вы позволите? — Разумеется, — прищурился Локи, с интересом косясь на украшение, живущее своей жизнью. Один снял кольцо, положил на стол и коснулся пальцем, мысленно отдавая команду. Воздух задрожал, формируя прозрачный экран размером со средний щит. В полном молчании Один и Локи пронаблюдали увиденное Хеймдаллем преступление: убийство одного из сыновей царя асов. Локи слегка наклонился, вглядываясь в то, как рвут на части Тюра. Сияющие, как расплавленный металл, радужки медленно окружали алые ореолы, расползающиеся на белки. Массивный стол мелко-мелко задрожал. Побледневший Один, сжимающий кулаки, не отрываясь просмотрел жестокую сцену, вновь надел кольцо на палец и замер, изредка нервно дергая головой. Аса потряхивало, он то хватался за подлокотники, так, что те трещали, то пытался что-то сказать, но не мог выдавить из себя ни звука. Локи, обдумывающий увиденное, тоже не спешил говорить. Это откровенное послание, рассчитанное и на него — в этом ситх был уверен — вызвало двойственную реакцию. С одной стороны — прекрасное зрелище. Гибель Тюра, да еще и так красиво обставленная и исполненная, радовала душу. Люк прекрасно знал, кто именно убил его любимца, пусть и не мог найти никаких доказательств — и это с его-то возможностями! Знал, но не мог ни обвинить, ни убить виновника — Один с Тюра глаз не спускал, опасаясь оставлять без присмотра. Конечно, при очень большом желании Люк мог бы убить наглеца, но было у него ощущение, что спешить нет необходимости. И предчувствие его не обмануло: Тюр мертв, и смерть его милосердной не являлась. С другой же… Кто-то решил, что может убить врага Люка и думать, что такая несусветная наглость сойдет им с рук. Да, это был откровенный подарок и подкуп — но когда Люка волновали чужие расчеты и устремления? Его всегда интересовали в первую очередь только собственные желания. И пусть он мог и умел подстраивать их под других, сути дела это не меняло. Когда-то, стоя над мертвым Фенриром, который в его глазах все равно оставался тем мелким сопливым щенком, вытащенным из клети сейдмана, Локи дал себе слово, что убьет того, кто лишил волка жизни. Один точный удар — уже сам по себе наводка. Мало какое оружие могло пробить укрепленную Силой и алхимией шкуру ситхского отродья, а тут — чистый разрез, такой тонкий и глубокий, словно использовали невероятно острый скальпель. Никаких следов. Никакой крови или плоти в пасти — а челюсти были в таком положении, словно их разжимали. Люк искал… И в конце концов нашел. Тюр. Почему Тюр убил Фенрира? Это не имело значения, причина могла быть любой. Зависть. Ненависть. Злоба. Все что угодно. Главное, что Тюр покусился на принадлежащее Люку, и рано или поздно, но он должен будет заплатить за это. Тюр и заплатил… вот только не Люку. А кому-то другому. Способ казни говорил об этом четко и ясно, тайна аса стала известна кому-то еще. И такое демонстративное убийство… Можно с ходу предложить несколько вариантов интерпретации. Это насмешка: ты не смог, а вот я — очень даже. Это взятка: видишь, я убил твоего врага и принес его голову тебе на блюде. Это предложение: видишь, у нас общие враги, давай убьем их вместе. Был и четвертый вариант, включающий в себя все, вышеперечисленное, и Люк склонялся именно к нему. Что ж… Он посмотрит и даже пожмет протянутую ему руку — только для того, чтобы вырвать ее с корнем. Один очнулся от тяжелых мыслей и мрачно уставился на Локи. Смерть сына обрушилась на него, как удар боевым молотом по голове. Ас никак не мог нормально сосредоточиться, взять себя в руки. Он тяжело вздохнул, вяло шевельнул рукой и впервые даже для самого себя внимательно посмотрел на Локи. Так, словно увидел в первый раз. Почему он никогда не задумывался над тем, что глаза у асов не меняют вот так резко цвет по желанию владельца? Что еще будучи маленьким ребенком Локи уже демонстрировал знания и умения, которых у него не должно было быть? Что он всегда был себе на уме, строя какие-то свои планы, и, к счастью Одина, ни Асгард, ни асы в этих планах не фигурировали? Почему он не придавал этим мелочам значения? И лишь отмахивался от очередной новости или сплетни о Локи… Да, он принял его как своего сына, как и своих бастардов, давая имя и положение, вот только ни им, ни остальными своими детьми Один, если честно, не слишком-то и занимался. Если Тора он еще воспитывал как наследника, то остальным не так повезло. Нет, он не игнорировал своих сыновей, но и внимания достаточного не уделял. Всегда были дела, всегда что-то находилось важное… Всегда. — Тор знает? — неожиданно даже для самого себя поинтересовался Один. Локи кивнул. — Давно. — А остальные? — Нет, — лязгнул металлом голос Локи. Один слегка покивал, поджимая губы. — И молчал… — неопределенно протянул царь, то ли удивляясь, что его раздолбай-сын умеет хранить тайны, то ли одобряя такую молчаливость. — Я его попросил, — сухо констатировал факт Локи, заставив Одина снова кивнуть. — Что будешь делать? — вопрос был неопределенным, но Локи понял. — Я? Ничего. А вот вам, Всеотец, я бы посоветовал подумать, кому еще, кроме вас, предназначалось это послание. Ас моргнул, стряхивая с себя боль и горе. Только это его и оправдывало, что сам не подумал… — Хель, — уверенно выдал результат размышлений Один. — Для нее, скорее всего. Локи неопределенно дернул плечом. Вполне вероятно. Ведь убийство Тюра — казнь — была обставлена как зрелище для определенного круга лиц. Его могли убить тайно, и Хеймдалль ничего бы не увидел, невзирая на свой дар — не такой уж он и всевидящий, как говорит пропаганда. Убили бы, прикопали… Или скормили кому-то, и костей бы не осталось. И Одину до конца своих дней оставалось бы только гадать, куда делся его непутевый отпрыск, которого в семье не так уж и любили, судя по уровню равнодушия в глазах Бальдра. Один, размышляя, вновь притих. Разговор не складывался. Ни с самого начала, ни потом… Да и произошедшее выбило его из колеи: ас не мог думать больше ни о чем, и слегка отступившее горе вновь навалилось на него со страшной силой. Единственное, что вклинивалось в переполненную нерадостными мыслями голову — ярость на Хель. И на убийцу Тюра. Скорее всего, это было дело рук Малекита. Кто ж еще мог позволить себе такое в Свартальвхейме? Только он, проклятое отродье. Все эти годы Один следил за новостями из мира темных альвов, но поймать Малекита не получалось. Он отлично прятался, не позволяя себя засечь, ждал, терпеливо выжидая… Ну и дождался. Спустя века. А если еще и Эфир в его руках… Тряхнув головой, Один сморщился от тянущей боли в шее и плечах. Локи, бросив на него острый холодный взгляд, встал. — Идите отдыхать, Всеотец, — неожиданно мягко произнес он. — Утром договорим. — Но… — О гибели Тюра уже давно сообщили матери, — спокойно, словно ребенку, принялся объяснять Локи. — Как только Хеймдалль увидел. Следовательно, уже отправлен отряд, чтобы забрать тело. Отдохните. До рассвета несколько часов. Тору и Бальдру сообщим после того, как позавтракаем. Один потерянно кивнул, тяжело поднявшись из недр удобного кресла. Хотелось отрубиться где-то, не видя снов, не испытывая боли, не думая. *** Утро облегчения не принесло. Завтрак, плотный и сытный, с трудом провалился в желудок, хорошо хоть, Бальдр с Тором нормально поели. На новость о случившемся с Тюром братья отреагировали более-менее спокойно. Бальдр лишь кивнул, прикрыв глаза, словно подтверждая какие-то свои выводы, Тор сжал пальцы на рукояти молота, но, к гордости Одина, немного пришедшего в себя после тяжелой ночи, мчаться в Свартальвхейм наносить справедливость не спешил. Вместо этого Тор с крайне сосредоточенным Бальдром на пару обстоятельно изучил показанное артефактом жуткое зрелище и принялся задавать вопросы и уточнять моменты. Сидящий слегка в стороне Локи лишь одобрительно кивал, словно придирчивый учитель, проверяющий, как ученик выполнил задание. Тор с ходу определил, что случившееся с его братом — акция устрашения и призыв к кооперации, определил возможного виновника и адресата послания и принялся выстраивать цепочку будущих действий. Бальдр, внимательно слушая, пару раз вставил довольно толковые уточнения, после чего краткий совет закончился, и гости засобирались домой. Подспудно Один был недоволен тем, что не удалось ни нормально поговорить с Локи, ни получить ответы на многие важные вопросы, до сих пор свербевшие в мозгу, но, мысленно вздыхая, отмахнулся — еще будет время. Сейчас их ждал Асгард и похороны, а потом конфронтация с Малекитом и Хель. И если с первым еще можно будет достаточно быстро разобраться, для чего придется распотрошить кубышку, то вот с Хель все будет гораздо сложнее. И тут виноват он сам — надо было убить ее, пока была возможность, но он предпочел помучить, и теперь… А что теперь — неизвестно. Слишком давно он не навещал повелительницу мертвого мира. Приняв решение, Один немного приободрился, собравшись. У него появилась цель. К месту, где должен был открыться проход в Асгард, Локи провожал их лично, окруженный стаей кошкоподобных тварей, принявшихся носиться друг за другом, басовито мурча. Один лишь скрипел зубами, но молчал, шагая по вымощенной плотно подогнанными каменными плитами дороге. Оглянувшись, он еще раз взглянул на дом Локи, не удержавшись от самодовольного тихого хмыканья — с Асгардским дворцом никакого сравнения. — Вам что-то не нравится? — не смолчал Локи. Один неопределенно дернул плечом. — Ты всегда был скромным, Локи, — делано равнодушно, словно констатируя факт, пробасил ас, уловив краем глаза переглядывания Тора с Бальдром. Локи странно усмехнулся, плавно шевельнув рукой. На глазах ошеломленных асов дом словно поплыл, неожиданно вытягиваясь вверх, воздух замерцал, и вид полностью переменился. Они стояли на широкой дороге, убегающей к виднеющимся рядом скалам, между которыми идеально вписалась тяжелая пирамида, вздымающаяся к небесам широкими уступами и острыми шпилями четырех башен, расположенных по периметру. Мрачно-торжественная, она словно вырастала из земли, как скала или гора, и казалась монументальной и совершенно естественной частью сурового пейзажа. Ошалевший Один повернулся, испытав еще одно потрясение: Локи, с неопределенной ухмылкой на лице, смотрел на него ало-золотыми глазами, пугая белизной кожи и черными венами, плащ словно состоял из ожившей тьмы, трепеща тысячами оттенков черного, а магия гудела, шелестя мириадами невидимых песчинок, кружащихся в неостановимом танце, как переползающие с места на место дюны. За спинами асов замерцал радужный портал, готовящийся перенести их в Асгард. Один моргнул, мимоходом отметив, что Тор смотрит на Локи так, словно уже видел такое не один раз, да и Бальдр не нервничает, молча кивнул и шагнул на Биврест. Его ждал Асгард.
По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.