Пой мне ещё

Исин отчаянно воет, барахтаясь в руках санитаров, пытаясь пнуть, укусить, хоть как-то вырваться, да только успокоительное ему уже вкололи — и немалую дозу. Чанёль готов заплакать, когда лекарство действует и буянящий парень обмякает тряпичной куклой, но продолжает выполнять свою работу, вместе с напарником укладывая Чжана на каталку и увозя его из палаты, чтобы в другой, уже одиночной, переложить на кровать, застегивая крепления на руках и ногах. Никто не знает, в какой момент Исин начал пить таблетки и за себя, и за соседа, который радостно поведал остальным пациентам о классном способе сплавить лекарства. Жизнь Чжана спас случайно подслушанный разговор об этом — да только отнять у Чжана полный таблеток стакан без боя оказалось задачей невозможной. Ремни на щиколотках и запястьях оказываются не зря — Исин и правда пытается вырваться, едва придя в себя, так что врачу даже приходится вызвать Чанёля, как последнюю надежду. И Пак впервые не уверен, победа это или поражение, когда единственным, что способно усмирить Чжана без лекарств, становится гладящая его волосы рука санитара. Выходя из больницы в конце рабочего дня, Чанёль готов убивать. Начиная с себя. Потому что видеть, как лечащий врач окончательно перестаёт понимать происходящее — что-то близкое к последней капле. Раздражение заполняет всё внутри настолько, что парень не слышит окликающего его голоса вплоть до момента, когда кто-то касается плеча. — Мистер Пак, это ведь вы? Чанёль удивлённо смотрит на Ханя — двоюродного брата Исина, порой заходящего проведать родственника — а тот уже тащит его куда-то в сторонку, повторяя, что разговор этот очень важен. — Я знаю, что с этим нужно идти к его врачу, но боюсь, так что... я вам расскажу, ладно? — Хань тяжело вздыхает. — Я знаю, что довело Исина до суицида. Пак вздрагивает и внимательно смотрит на парня, а тот, кажется, совсем теряется. — То есть, я знаю не всё, но... — ещё один вздох, — в общем, его отец убил мать на глазах у Исина, и его тоже пытался. Исин смог его успокоить, но отец сбежал — и никто не знает, где он. — И вы молчали?! — Чанёль практически рычит от злости. — Какого чёрта? Хань закрывает лицо ладонями и, кажется, заплакать готов, но Паку его совершенно не жаль — из эмоций осталась только агрессивная злость. — Моя мать... она запрещала. Говорила, что это позор семьи, — торопливо тараторит юноша. — Отец Исина, он ведь тоже... болен. И только Исин мог его успокоить, когда тот буянил — пел ему какую-то колыбельную. Кажется, в тот раз он так и спасся, но потом... наглотался таблеток в ночь после похорон — и всё. Чанёль стискивает зубы, рвано и со свистом выдыхая и прикрывая глаза в попытках держать себя в руках. — Твоя мать была у него сегодня. Что она ему говорила? — Я не знаю... — Хань выглядит пришибленным и почти шепчет, — но... его отца видели на днях в городе, и... возможно, она что-то об этом сказала... Всё, что следует дальше, Пак уже не слушает — лишь грубо хватает парня за рукав и бежит в сторону больницы, тихо радуясь хотя бы тому, что лечащий Исина сегодня на дежурстве. А дальше остаётся только надежда. После конкретного разбора полётов врач активно корректирует лечение — и Чанёль действительно не может ничего, кроме как надеяться, что они не опоздали. Прямо сейчас всё кажется слишком безнадёжным. Впрочем, вернуть Исина в прежнюю колею удаётся даже быстрее, чем в первый раз — хотя бы потому, что еду и лекарства из рук Чанёля принимать он продолжает и довольно быстро вновь впадает в своё апатичное состояние. Пак идёт проторенными тропами, пытаясь вытянуть Чжана из этой пропасти, но порой позволяет себе чуть больше от избытка чувств — и надеется, что не делает ничего плохого, ведь Чжан совсем не против его осторожных объятий. Когда Исин, засыпая, начинает что-то тихо напевать себе под нос, Чанёль не может удержать улыбки. На этот раз всё должно получиться. Обязательно. — Я решил, что прогулки нужно возобновить, — сообщает врач очередным утром, — но кроме тебя в ближайшие дни с ним отправить некого. Справишься? — Конечно, — Чанёль расплывается в улыбке от такого доверия. А ещё от осознания того, что достичь прежнего уровня удалось окончательно — и теперь будет только прогресс. Оказавшись за территорией больницы, Исин сжимается, словно пытаясь спрятаться ото всего мира разом. И Чанёль не очень понимает, как развеять чужую тревогу, но радовать парня старается изо всех сил — сладостями, прогулками по любимым местам, пустой болтовнёй, отвлекающей от мрачных мыслей. И пусть добиться улыбки и чужого спокойствия удаётся лишь к концу отведённого времени — Пак всё равно собой доволен. А уж Чжаном тем более. Врач доволен ими не меньше — и все дальнейшие выходы в город Исина сопровождает лишь Чанёль. Чжан оживает медленно, но верно, вызывая у Пака ощущение, что он наблюдает за тающим льдом. Исин продолжает тушить о себя окурки, но Пак готов любить эти руки даже такими — настолько, что однажды позволяет себе коснуться губами круглых шрамов, осторожно целуя. И страх от собственной наглости сменяется трепетной нежностью в тот миг, когда Чжан разворачивает ладонь для того, чтобы мягко коснуться ею щеки санитара. Исин улыбается, глядя в глаза, и сердце Чанёля сбивается с ритма — но он лишь накрывает руку парня своей, не давая отстранить её от своего лица. Предупреждения доктора мечутся в памяти, но ему всё равно. Пак Чанёль чувствует себя счастливым. На прогулки отведено лишь определённое расстояние от больницы, но один разок Чанёль решается нарушить запрет. Совсем немножко — чтобы дойти до центрального парка, где Исину наверняка должно понравиться. В свете ярких солнечных лучей Чжан и сам кажется солнышком — особенно с этой улыбкой и ямочкой на щеке, а ещё с этим детским восторженным взглядом, который Пак видит у него впервые. Исин выглядит нормальным, как никогда, шагая рядом с санитаром по аллее и попивая кофе из картонного стакана. Чанёль готов поверить даже в то, что Чжан может заговорить сегодня — хотя и не надеется на это, лишь любуясь тихонько тем, насколько он живой. Время подходит к концу, скоро снова в больницу — и Пак лихорадочно рассматривает всё вокруг, пытаясь придумать, чем бы ещё порадовать юношу в качестве финального аккорда. — Исин? Исин, это ты! — звучащий за спиной голос Чанёлю не знаком, но, кажется, знаком Чжану, что встаёт на месте, как вкопанный, но не оборачивается. Пак озадаченно хмурится, оглядываясь на незнакомца — и замечая приятного мужчину, смотрящего на парней с приветливой улыбкой. — Исин, ты чего? Это ведь к тебе, — Чанёль улыбается парню, когда тот, словно ожив после его слов, всем корпусом разворачивается к мужчине, улыбка которого становится совсем уж счастливой, а в уголках глаз, кажется, появляются слёзы. — Я нашёл тебя... боже, нашёл! — незнакомец делает шаг навстречу, и Чанёль хмурится, замечая, что Исин напрягся. — Где ты пропадал, сынок?