Сборник драбблов

Он уже давно привык не бояться, не чувствовать эмоций вовсе, но сейчас, когда боль была ослепляющей, выбивающей почву из-под ног, он боялся. Боялся, что боль останется, боялся, что в случае неудачи его попросту убьют. И ненавидел-ненавидел-ненавидел. Ненавидел каждую секунду своего пребывания на операционном столе. Каждое движение коновалов — не врачей же, в самом деле! Новые технологии. Сверхсолдаты. Люди, способные летать. Последний шанс спасти планету от нападения. Как он все это ненавидел! Крылья были неимоверно тяжелыми, металлическими. И безумно холодными. Таскать их на себе без специального костюма было бы самоубийством. Спать с острыми полосами металла на спине было невозможно. Пятеро добровольцев. Сотня преступников на опытах. Трое выживших — двое на краю между бредом и смертью. И он. Один. Совсем один. Он слышал крики — и не был уверен, что не кричит он сам. Сознание после операции плыло, его окутывало почти полное безразличие и леденящий холод. Какое ему дело, если мимо него проносят очередной труп? Какая ему разница, что кто-то умирает, рыдая в голос, размазывая по лицу слезы. Почему его должно волновать покрытое почти уже засохшей кровью тело другого подопытного, смотрящего на него с безмолвной мольбой в глазах? «Убей меня». Но им запрещено умирать. Он не верил в современные технологии. Только не он, видевший развалины, в которых живут люди. Там не было места блеску светодиодных огней, цивилизации и хоть какой-нибудь человечности. Впрочем, человечности в это время не осталось ни у кого. «Передовые технологии» заканчивались там, где крылья соединялись с его телом. Он видел это в зеркало, хотя любое движение отдавало болью, хотя вывернуться так, чтобы увидеть свою спину и не превратиться в кровавый фарш из-за острых углов было почти нереально — крылья были ввернуты в его спину неким подобием шурупов. Да, современных, да, с подсоединение к нервной системе, но, вашу мать, шурупами. Металлическими шурупами, из такого же материала, как и сами крылья. Неудивительно, что выжил только он. Да и то, кажется, ненадолго. Возможно, ему бы понравилось летать, если бы не нужно было бы сражаться. Если бы он не знал, что даже останься он в живых, спаси он их всех — ему останется роль только подопытной крысы. Костюм был даже тяжелее крыльев. Движение сковывались, мало ему боли во всех мышцах. Единственный плюс — металл крыльев не мог разрезать броню так же, как делал это с одеждой. Острые края не впивались в кожу, создавая все новые и новые раны. Он был бы рад умереть от кровопотери, но ему не дали этого сделать. Спаси их, спаси. А потом только сдохни. И лучше в процессе, чем на столе. Металл блестит на солнце, кровь на светло-сером оттенке выглядит почти ненастоящей. Он уже давно не чувствует боли, он — это боль. Может быть, это и лучшему, что он проиграл. Может быть смерть сможет забрать у него крылья. Может быть он полетит без них. Вниз. Во тьму. Там, где покой.