Гавана. Я люблю тебя?

Рудбой.       Папка “HVN” так и остается личной, тайной, не записанной. Ваня находит в себе силы заглянуть в нее только месяц спустя после возвращения в Питер. Заглядывает, но закрывает почти сразу, потому что … слишком. Но работа в студии кипит, Порчи с Мироном радуются Ваниному желанию писать, кажется, сильнее самого Рудбоя.       Конечно, он скучает. Сильно и почти постоянно. Ваня думает о том, как круто было бы сходить вдвоем в кино на новый идиотский фильм, слушать язвительные комментарии и ржать. И о том, что холодным питерским летом, без отопления в квартирах, Фаллен бы страшно мерз, и зачем-то покупает домой обогреватель. Думает еще о десятках каких-то мелочей, которые отдаются привычной болью. У Рудбоя не валится все из рук, нет, он не лежит целыми днями в кровати, не бухает и не уходит в отрыв. Просто… Фаллена очень не хватает.       Жизнь снова наполняется красками и событиями, и большая часть из них приносит Ване настоящее удовольствие, но избавиться от мыслей, как было бы охуенно разделить это все на двоих, не выходит. Да Рудбой, если честно, не очень и пытается. Его накрывает только однажды, но так сильно, что он бронирует билет до Гаваны. Но через три дня – концерт с солдаутом, и Ваня долго разглядывает смс с оповещением об отмене билета в связи с неоплатой. Пальцы сами собой доматывают до контакта, нажимают кнопку вызова, но там все тот же равнодушный голос и все та же недоступность абонента. Рудбой находит номер отеля и долго роется в сети, пытаясь выяснить, как с мобильного звонить на стационарный на Кубе. Дозванивается и даже каким-то чудом попадает на русскоговорящую девушку. Та долго вникает, что от нее хотят, но потом сообщает, что новая смена гидов заехала две недели назад, из старых никого не осталось, но, если Ваня хочет оставить жалобу или претензию, то она запишет его контакты и передаст руководству. Рудбой вешает трубку и в красках представляет, как будет составлять жалобу на то, что сотрудник их отеля оказался таким охуенным, что Ваня потерял из-за него голову. Было бы смешно, если бы не было правдой. Он до трех ночи серфит по сети, в основном по сайтам с авиабилетами, разглядывает рейсы из Гаваны в разные уголки света, размышляет и пытается угадать, куда Фаллен мог бы захотеть рвануть после Кубы.       Но в целом все неплохо. Они откатывают первые концерты, еще вне основного тура, так, для разогрева. Осень в Питере на удивление теплая, и даже дожди льют не каждый день. У Вани в голове крутится примерно миллион новых идей и проектов, так что и времени на особые страдания у него нет.       Он заезжает в «Семнашку» почти случайно. Мирон просит его забрать забытый пакет с документами, и Рудбой разворачивается на полпути домой. Времени еще мало, нет девяти вечера, а дел за сегодня он уже переделал вагон, так что решает оставить машину на стоянке и немного выпить.       В баре не очень многолюдно, все-таки будний день. Пока ждет пиво, Ваня перекидывается парой слов с Максом, который стоит за стойкой, и, в общем-то, не ждет ничего особого от вечера. А потом жизнь снова переворачивается вверх тормашками. - Поверить не могу. Я две недели учил тебя пить настоящий кубинский ром, чтобы потом в твоем любимом баре распивать этот ужас за безумные бабки. Кто им сказал, что это ром, а?       Рудбой дергается от неожиданности, задевает только что поставленный перед ним бокал и резко разворачивается. Он не замечает ни ошарашенного бармена, ни разлитого пива. Ничего больше. Фаллен опирается одной рукой о стойку, второй рукой болтает стаканом, из-за чего кусочки льда сталкиваются с веселым стуком. Ваня, кажется, задыхается. У Фаллена уже светлая, почти совсем не загоревшая кожа, аккуратная стрижка и строгое пальто с высоким воротом. Он похож на самого себя, но и не похож совершенно. И он такой красивый, и такой… Фаллен, что Рудбой только и может, что смотреть, жадно и неотрывно. Он боится моргать. Боится, что откроет глаза, а на стуле никого не окажется. Фаллен вопросительно поднимает брови, отпивает из стакана, морщится и отставляет его подальше. - Я… - Голос больше похож на какое-то хриплое воронье карканье, Ване приходится прочистить горло, чтобы вытолкнуть из себя хоть слово. – Я больше не пью ром. Гаванские запасы уже закончились. - Да? Ну и правильно.       Ваня отмирает. Он делает два шага вперед, дергает Фаллена на себя, сгребает в охапку, сжимает сильно-сильно и просто не может себя заставить разжать руки. Он вдыхает запах, знакомый, но с новыми нотками, прохладными, питерскими. Его почти колотит. И сердце стучит громко-громко. Фаллен тихо, довольно смеется, быстро обнимает в ответ, но пытается отстраниться. Рудбой не хочет, не хочет, блядь, его отпускать. - Эй, тут есть, где посидеть? – Фаллен ехидно, но ласково улыбается, отодвигается на шаг. Он прячет глаза, и вскользь посматривает на бармена. И Ваня немного приходит в себя, вспоминает, что они не одни. - Да. Да, конечно. – Рудбой на всякий случай хватает Фаллена за локоть, хотя не похоже, что тот собирается куда-то убежать. – Макс, за пиво извини. И ром на меня запиши, идет? И, если кто будет спрашивать, меня нет.       Он утаскивает Фаллена за дальний угловой стол, который скрыт от остального зала высокой спинкой. И пытается привести мысли в порядок. И успокоиться. И отдышаться. Сделать хоть что-то, выпустить чужой локоть из крепкой хватки и начать, наконец, соображать.       Фаллен послушно проскальзывает в уголок, Рудбой садится следом. И опускает руку ниже, с локтя на запястье, потом к ладони, крепко сжимает. Ваня зажмуривается, несколько раз глубоко выдыхает. Его ведет. Осторожные поглаживания прохладных пальцев выбивают почву из-под ног. - Я боюсь что-то говорить. - Не говори. Посидим, помолчим. – Фаллен смеется, чуть-чуть сдвигается, прижимается коленкой к Ваниной. Рудбой заставляет себя открыть глаза. - Это правда ты? Не глюк? Не сон? – Ваню прорывает. Он начинает говорить быстро, сбивчиво. – Что ты тут делаешь? Ты надолго? Я пытался дозвониться, но у тебя телефон … И ты уволился? Блядь. – Он захлебывается вопросами, но замолкает под взглядом Фаллена, насмешливым, но таким счастливым, что у Рудбоя руки начинают дрожать. - Я восстановился в институте. Теперь надо как-то высидеть три года в одном городе и никуда не сорваться. Охуенно сложный квест. – Фаллен покусывает губы, от него так и фонит неуверенностью. Ваня сильней сжимает его ладонь, стараясь успокоить его, и собственный мандраж. И натыкается пальцами на круглые деревянные бусины. Он слегка задирает край рукава пальто, рассматривает браслет и поднимает глаза на Фаллена. - Нашел. - Оказывается, и не терял. Просто… был не уверен, что он мне нужен. У Рудбоя так много слов, и так мало подходящих, правильных. Он боится все как-то испортить, только вот уверенность, что Фаллен уже все свои решения принял, крепнет с каждой проведенной рядом секундой. С их последнего общего дня в Гаване прошло меньше трех месяцев, но Ване кажется, что прошла целая жизнь. - Как ты меня нашел? - Серьезно? - Фаллен вдруг расслабляется, обмякает, откидывается на спинку сиденья. Ворот пальто распахивается, и Ваня видит родинку. Он шумно сглатывает, хоть и очень старается держать себя в руках. – Может, по твоим паспортным данным? Или, ты знаешь, по твоему очень редкому прозвищу? Было не слишком трудно. - А Гриша? - Нуууу, он меня до сих пор ненавидит за твой отъезд и перелет в пятнадцать часов, но мы над этим работаем. Ходим к семейному психологу, разговариваем о наших проблемах. – Фаллен говорит убийственно серьезно, но потом начинает смеяться. – Мы живем у моего друга, Славы. Еще по Хабаровску знакомы. – Почти тут же замолкает, резко обрывает смех и смотрит на Ваню так, что во рту сразу пересыхает, а по позвоночнику бегут мурашки. – Мы можем отсюда свалить? Я пиздец, как соскучился.       И все остальное становится неважно. И здорово, что пива Ваня так и не выпил, и можно не тратить время на ожидание такси. Да и целоваться в машине, хоть и не слишком удобно, на это плевать, если честно. Слишком сладко и хорошо. Загадывать на завтра – бесполезно, когда есть счастливое переменчивое сегодня. И единственное, в чем Рудбой сейчас уверен, что сделает все возможное и невозможное, чтобы Фаллену больше не захотелось убегать от себя самого. А если вдруг однажды и захочется, то Ваня готов составить ему компанию.