Репетитор

Мало того, что этот зверь мучил его весь остаток дня и вечера, он ещё и домой отвезти его взялся. Бог с ним, доехали в скупом молчании, но внутри у Влада всё кипело и переворачивалось. Он был невообразимо зол на всё. Мама была его единственным другом, родной кровью, а теперь и она сдала его в руки этого нациста. Ведь он только с виду относился к ней как можно безразличней, не по поцански это, с маманей сюсюкать, а любил-то он её одну. Она — вся его семья (бабуля из глуши не считается). А теперь что? Она сбросила его в лапы какого-то садиста, дабы некультурный сынок глаза не мозолил. Влад чувствовал горечь предательства. Миленько попрощавшись и получив игнор в ответ, Зарецкий уехал. А Влад поднялся на третий этаж жилого комплекса, завалился внутрь их небольшой, но довольно просторной квартирки. Там уже во всю кашеварила женщина всей его жизни, в которой он так стремительно разочаровался. — Ох, привет, сына, — она обернулась, улыбаясь, но потом тут же вернулась к плите, где всё бурлило и кипело. Влад стоял среди прохода на кухню, сняв только кеды и смотрел на мать. Его лицо не выражало абсолютно ничего, только глаза опасно потемнели, стали глубже и пронзительней. Твердые плечи сейчас словно упали, точно он лишится какой-то опоры. С его плеча съехал портфель, он подхватил его когда тот почти упал и собственноручно бросил в угол. Пластмассовые бляшки громко ударились о паркет. — Как дела? Кстати, ты вообще собираешься нормальную форму в школу носить, на тебя опять жалуются. Вечно в своих трениках… Чего нового узнал от Макса? Как вы вообще, ладите? — щебетала мама, мечась по всей кухне. Влад нервно дернул уголком губ. Ладим, как же, пронеслось у него в голове. Хотелось высказать всё этой ничего не подозревающей женщине, чтобы она хоть примерно поняла, что натворила. Но Влад молчал, он знал, что это ничего не даст. Люди — эгоисты. Как бы он себя не убеждал, он понимал, что маму не интересует, в какой там рог его скручивает эта горилла. Она просто поставила себе цель и идёт к ней, не взирая на способы её достижения и вытекающие из этого последствия. Неисправимая карьеристка. — Мам, я тебя ненавижу, — сердце парня удушающе кольнуло, он не понял, что ляпнул. Ладная, зрелая фигура мамы замирает над доской с нашинкованной зеленью, она медленно, боязливо оборачивается. — Что? — она прекрасно слышала, но зачем-то переспрашивает, словно надеясь, что сын одумается. Влад стоит, не дыша. Он не хотел это говорить, нет, оно вышло само, честно! Эта фраза лишь рваным мгновением пронеслась у него в голове, он даже не успел опровергнуть её, как она вырвалась. Иногда ему кажется, что у него внутри сидит чёрт или демон, злой дух… И именно он творит всю эту ерунду. Именно он творит его жизнь. — Я… — открывает рот Влад, толком не решив, хочет ли он оправдаться или подтвердить сказанное. Но он не может сказать эти слова снова. Он любит свою мать. Даже гопники любят своих матерей. Он рассматривает изогнутые, в приступе душевной боли, тонкие брови, её глаза, бегающие по лицу сына, её дрожащую нижнюю губу и ему становится стыдно за себя. Поэтому он просто разворачивается и уходит на негнущихся ногах, давясь комом в горле.

***

Макса резко выдергивает из тёплого сна. Его будит громкий рингтон телефона, лежащего на тумбочке. Он стонет, перекатывается с одной стороны кровати на другую, думая, что для него одного, она великовата и спросонья не разобрав, кто звонит, берет трубку. — Алло? — мямлит он. — Максим! — оглушает его истерический вопль, — Максим, Максик! Зарецкий хмурится, с трудом узнавая голос Екатерины. Судя по всему, она плачет, или точнее сказать — воет. — Что случилось? — спохватился мужчина, садясь на кровати и свешивая ноги на пол. — Владька наш пропал! — всхлипывания заглушают речь и Макс едва разбирает сказанное, а когда понимает, что пытается донести горемычная Катя, его прошибает током. — В смысле? — На коромысле! — нервничает дама, — Убежал и нет его который час, я звоню, он сбрасывает… Максим, помогите, прошу вас! Мне не к кому обратиться! Послышались надрывные всхлипы. Макс даже растерялся. Понятное дело, он поможет, о чём речь. Но мысль о том, что его мальчик сбежал из дому и до сих пор не появляется, а ведь уже… Макс отрывает телефон от уха и смотрит время. А ведь уже два часа ночи! — Где вы, я выезжаю? — Я у центрального парка, один раз там его выловила, — тут же всполошилась мамочка. — Выловили? Он уже сбегал? — недоумевает Макс, зажав телефон плечом, пока натягивает джинсы. — Не совсем, просто гулять ушёл и долго не возвращался, — Катя шмыгает носом и судя по звуку, наконец-то утирает слёзы. — Ждите, я уже еду, — изловчившись и застегнув ширинку, твердит Макс. — Спасибо! Спасибо тебе большое! — доносится из трубки, затем идут отрывистые гудки. Макс кивает сам себе, хватает потрепанное худи, которое уже не первый месяц уживается на спинке стула и ключи от машины. Обшарив весь парк и не найдя парня, Катя вновь ударилась в слезы, как ни старалась, она не могла сдержаться. Она боялась, что те треклятые три слова могут стать последними, что сын произнёс по отношению к ней. Её терзали сомнения, ведь она была практически уверенна, что Влад сказал такое из-за навязанного ею репетиторства и остальных исправительных мероприятий. Женщина тут же посмотрела на Макса, который прочесывал очередные кусты, которым они потеряли счёт и думала, почему Влад так их не любит. В итоге горе-искатели решили разделиться. Макс отправился в обычный жилой район, где обычно, на сколько знала Катя, тусовались его приятели. А сама она поехала на мостовую, опасаясь, как бы сын не свёл счёты с жизнью. Искать глупого мальчугана в таком мегаполисе — гиблое дело. Макс это понимал, но он не мог иначе и лелеял надежду, что их труды не пропадут даром. Впервые он за кого-то так сильно волнуется. С ним, конечно, бывало влюбляться и в мальчиков, и в девочек, но никакие из этих чувств несопоставимы с теми, что бушуют в нём прямо сейчас. Он чувствует ответственность за этого малого. Влад не понимает, кто он на самом деле, он просто запутался, это болото, состоящее из раздолбайства и самомнения затянуло его. Просто маленький мальчик, которому нужно помочь. Господи, как же Макс хочет ему помочь. Прошерстив несколько кварталов вдоль и поперёк, Зарецкий начал по-настоящему отчаиваться. Темнота, хоть глаз выколи, ещё и осень, ночи постепенно остывают от летней духоты. Оставив машину, Макс решил пройти среди лабиринтов гаражей самостоятельно, а то ещё забуксует среди липкой грязи, а кроссовки и отмыть можно. Ряд за рядом и ничего, никакого доказательства присутствия здесь Воробья. С чего вообще Катя подумала, что он окажется здесь? Бесполезно, это бесполезно. Всё равно, что иглу в стоге сена искать. Макс потёр колючий подбородок и пошёл дальше, всё ещё надеясь хоть на что-то. Спустя минут десять, когда он вышел из района домов к главной улочке, где располагались обшарпанные ларечки и скамеечки, а так же хоть какой-то тротуар, он услышал дикий смех, возгласы и другой набор некультурных, наверняка, пьяных людишек. Он захотел обойти эту, с виду совсем идиотскую компанию, да подумал, что они могли бы видеть парнишу. Пришлось идти. Со стороны их было не меньше семи, точно. Поэтому Макс даже не паниковал, если они окажутся крайне неприветливы, он справится. Толпилась банда около одной из скамеек, облепив её вокруг, видно, на ней самой они сложили шмотье. Подойдя, Макс громко поздоровался, смех компании тут же прекратился, к нему обернулись несколько прыщавые и совсем не желающие добра рожи. — Те че надо, дядя? — вякнул стоящий ближе всего грузный пацан с носом-картохой и Макса тут же обдало волной жутчайшего перегара. Сдержав лицо, Зарецкий пожал плечами. — Да мне, собственно, ничего, я узнать хотел, — он заглянул за плечо своему собеседнику и ему открылся вид на скамейку, на которой поджав ноги и подсунув руку под щеку, мирно сопел… Владик. — Ну? — вырвал Макса из оцепенения не особо приятный голос, — Чо узнать-то? Учитель осекся, забавно уркнув. Затем быстро собрался, просачиваясь через этих, хоть и молодых, но бугаев. — Уже ничего, — отмахнулся мужчина, присаживаясь перед бессознательным телом на корточки, — Эй, Владька… — Зарецкий едва протянул руку, чтобы коснуться головы нерадивого ученика, как его руку отшвырнул какой-то типчик. — Чо ты лезешь к нему? — с вызовом пробасила наглая рожа. Макс выпрямился, играя плечами, якобы разминается. — Я его учитель и я его забираю, — только он повернулся к Владу, его снова окликнули. — Кому ты лечишь, я с ним в школе учусь, у нас такого учителя нет и не было! — переходит на ор всё тот же пацанчик и походкой медведя начинает надвигаться на Зарецкого. Того это лишь смешит. А когда к его лицу летит костлявый кулак, тот с легкостью перехватывает его и в два счёта заламывает руку неизвестному. Тот начинает орать и топтаться на месте. Его компания охает и отступает на шаг, остерегаясь. — Я его личный учитель, — шипит Макс на ухо гаденышу, но слышно всем, затем отшвыривает его в лапы дружков. — Жека, ну что вот ты разорался опять, — едва связно мямлит тело со скамейки и с трудом продирая глаза, садится, роняя несколько бутылок из-под пива. Растерев ладонями глаза, Влад наконец смотрит перед собой, с минуту молчит, пребывая в замешательстве от вида Макса, а потом заторможено выдает: — Бля, я, кажись, допился… Этот хер опять мерещится. Гопка собутыльников молчит, как пришибленная, Макс тоже, так и замерев перед осоловелыми глазками этого пьяницы. Влад несколько раз моргает, понимая, что его наваждение не спешит пропадать, потом бросает взгляд за спину репетитора, где столпились его друзья и до него доходит вся безысходность ситуации. Глаза ученика резко увеличиваются и он, икнув, подпрыгивает на скамью с ногами, цепляясь руками за витиеватые подлокотники. — Привет, пупсик, — улюлюкает Макс, расплываясь в улыбке, — Что ж ты маму пугаешь, исчезаешь среди ночи? — ехидно-приторным тоном спрашивает Макс. Воробей молча хлопает ресницами и пялится на него, через некоторое время начиная хмуриться, видно, до него дошло сказанное. — Пошёл ты, — фыркает он. — И пойду, — мурлычет Макс, рывком отдирая от скамейки это вредное существо, — Только вместе с тобой. Волоча за собой Влада, который едва переставляет ноги и матерится через слово, Макс скрывается за ближайшим поворотом, намереваясь отыскать в этой тьме машину, а шайка собутыльников Влада ошалело смотрит им в след. По пути до тачки, Макс тащил это несчастье почти на себе, несколько раз они чуть оба в грязь не завалились. Парень в его руках бился, упирался и вертелся, крыл его самыми отборными сквернословиями, но, кажется, он был слишком пьян, чтобы вырваться совсем. Только поэтому Зарецкому удалось дотащить его до машины. Запихать его в салон оказалось труднее, Макс аж вспотел, но всё-таки утрамбовав своё горе луковое, он быстренько сам прыгнул на водительское, тут же набирая Екатерине, которая там уж с ума сошла. Сообщив матери, чтобы ехала к нему и получив тонну слов благодарности, он и сам тронулся в путь, потому что хмельное тело сзади верещало нечто совершенно бредовое, отчего у него начинала болеть голова. Спустя минут пятнадцать они были во дворе перед домом Макса. Тот вышел первым, потом открыл дверь Владу и хотел было помочь тому выбраться, как малолетний алкоголик сам его чуть с ног не сбил. Едва он отбежал пару метров от машины, его стошнило. Макс стоял поодаль и с покер фэйсом наблюдал эту трагичную сцену, радуясь, что он хоть до остановки дотерпел, хотя мог и из мести испоганить дорогие чехлы его красавицы. Когда Воробья перестало неистово полоскать и он сидел на кортах, без конца сплёвывая горькую желчь, Макс подошёл и погладил его по спине, приговаривая: — Зато уроком будет, — задумчивая пауза, — Ещё небось и на голодный желудок нажрался, дурак? Ему не ответили. Он тихо вздохнул, отходя и открывая машину, вытащил из бардачка пачку салфеток. Затем поднял ученика и старательно вытер ему лицо, бросая скомканные салфетки прямо там. Тело в его руках вдруг одну секунду обмякло, он едва успел сгруппироваться. Закрыв машину, Макс чуть присел, подхватывая Воробья под ноги, сгибая их в коленях и разводя в стороны, так детей обычно носят. С осторожностью подняв его, Макс сделал пару шагов, надеясь не уронить это чудо. Бессознательно Влад вцепился руками в его худи, утыкаясь лбом куда-то в изгиб горячей шеи, прежде чем вырубиться окончательно. Зарецкий застыл. Эти невинные действия пробудили в нём табун мурашек и ему потребовалась пара минуточек, чтобы справиться с разыгравшимся либидо и жаром в животе. Взяв себя в руки, Макс потёрся кончиком носа о владовский висок и розоватое ушко, запальчиво втянул его запах и нетвёрдой походкой двинулся в сторону родного подъезда. Добравшись до квартиры с целым мальцом, Зарецкий выдохнул и ещё немного попотев, наконец смог открыть дверь. Только уложив тушку Воробья на свою разобранную кровать, Макс услышал шум в прихожей. Это Катя, она влетела в комнату, лишь завидев силуэт репетитора. Оказавшись в холостяцком ложе, она без лишних слов заприметив сына, кинулась к нему. Едва сдерживаясь она несколько раз поцеловала его раскрасневшиеся щёки и погладила рукой по волосам. — Ох, Владька, как же ты меня напугал, — наконец выдохнула мать, падая головой на сильное, по-юношески костлявое плечо. Макс молча стоял рядом. Он чувствовал тоже самое, что она, может чуть тусклее, ведь она его мама. А никто не ощущает так человека, как мать. Макс был безумно рад разыскать его. Успокоившись, Катя предложила Максу выйти кое-что обсудить. Мужчина кивнул. Оказавшись в чистой кухоньке, женщина рассматривала десятки разных пакетиков с засушенными травами и цветами, развешанных на крючках над столешницей. Макс поставил перед дамой кружку горячего чая с мелиссой, от которой накануне своего побега отказался её отпрыск. Она благодарно кивнула и отхлебнула, тут же согреваясь. Екатерина тушевалась, Макс это замечал, но терпеливо ждал, когда она настроится. — Макс, я безумно благодарна тебе. Спасибо, от всей души, — она преданно взглянула на него блестящими глазами. — Не за что, я бы не смог его бросить. Мать горько усмехнулась его доброте, а потом потупила взгляд. — … Думаю, нам придётся прекратить всё это. Макс чувствует как внутри сжались легкие. — Что прекратить? — Эту каторгу, — подбирает слово Катя и вновь смотрит прямо на него, — Мой единственный сын сказал, что ненавидит меня… — она не плачет, в её взгляде читается голая боль, — Он не хочет меняться, не хочет учиться… Думала, вы поможете, а только всё усугубила. Макс сглатывает, нервно дергая кадыком. Он не думал, что это произойдет. Ему становится не по себе, от мысли, что это всё. Он не готов вот так просто расстаться с этим мальчишкой, его словно цепью к нему примотали. Этого нельзя допустить. — Послушайте, Катя, — он кладёт свою руку на её и сжимает, — Ваш сын очень умен, правда, поверьте, я много кого видел. У него есть перспективы, есть таланты, их просто нужно помочь открыть. Я, как педагог, теперь просто не могу его бросить на полпути. Не сдавайтесь так рано, его ещё можно вытянуть. Он прожигает ослабевшую женщину своими глазами цвета черного шоколада и в них что-то искрится. Какая-то мольба, привязанность и слепая вера. Екатерина долго молчит, не разрывая с ним контакта, потом шумно вздыхает. — Тебя нам бог послал. Зарецкий с облегчением косится уголками губ и дама тоже. И ей очень хочется верить, что все слова этого замечательного человека правдивы, ну, а пока они пробуждают в ней новое стремление, новые силы и тягу к постройке будущего её сына. — Как бы его ещё до машины дотащить… — намекает Катя, стоя в коридоре, ближе к выходу. — Не будем его тормошить, пусть тут ночует, — рекомендует Макс. — Да нет, ты итак много сделал для нас сегодня! — отмахивается Екатерина без особого энтузиазма, по ней видно, она и сама не очень хочет таранить храпящего сыночка-алкаша вниз на пару этажей. — Я же говорю: мне не сложно, теперь я тоже занимаюсь его воспитанием, а значит, почти родня! — юлит Зарецкий, поднимая брови и миловидно улыбаясь. Катя млеет от его решимости и прикрыв глаза, мямлит: — Сами настояли. Женщина уходит, напоследок ещё раз чмокнув почти бездыханного сыночка в лоб. Проводив её, Макс не торопясь входит в свою спальню, подходит к кровати и нависая над Воробьем, недолго рассматривает его. Удивительно, как может измениться человек, стоит ему всего-навсего заснуть. Нет тебе не насупленного вида, складочки между светлыми бровями и упрямо сжатых губ, а шаловливо вздернутый нос больше не кажется Максу таким же вредным и мозолящим нервы, как его хозяин. Почти белая кожа парниши чуть светится в темноте и Макс впервые замечает на его щеках парочку блёклых веснушек. Как-то печально и мечтательно вздохнув, Зарецкий решил всё-таки потревожить спящего красавца и стянуть с него мятую ветровку и толстовку. Оставив пацана в одних штанах и обычной белой футболке, он тоже решил улечься. Гостиной у него не было, поэтому он ничуть не зардевшись завалился рядом с Владом. Матрац чуть скрипнул и прогнулся под его немалым весом, образовывая покатую поверхность прямо ему под бок. И Макс имел удовольствие помечтать, что Владик непременно съедет ему под крыло, да нетушки. Учитель вскоре задремал под мирное сопение своего подопечного.