Репетитор

Неделька за неделькой стали лететь незаметно. Время в принципе идёт быстрее, когда нет никаких препятствий. Макс с головой ушёл в свои горы книжечек и пособий. Перед сном исправно нарешивал парочку вариантов по биологии и математике, а днём долбил Владика этими же самыми вариантами. Но иногда Максу казалось, что с каждым днём результаты парня становятся всё хуже и хуже. Старается ли тот или совсем нет, Зарецкий понять не мог. Хоть не носится от него как угорелый и на том, пока, спасибо. Воробей быстро утомлялся, что поделать, усидчивости в нём было не особо много. Макс думал, что это поправимо. Захочешь сдать гребаные экзамены и не такое чудо в себе разовьешь. Воробей всё так же матерился и вонял табаком за метр, это Максу искоренить пока не удалось. Но он с каждым разом только распалялся и выдумывал разные способы. И нет, телесные наказания практически вышли из его обычного обихода, теперь Макс старался договориться с ним. Пока такие переговоры не откликались ничем хорошим, а ещё у людей есть свойство наглеть от расслабухи, поэтому выворачивать карманы Владьки и отвешивать подзатыльники всё же приходилось. Но хорошего понемногу. Утешать себя можно было бесконечно лишь одним фактом — относительный конец вражды. Драк между ними больше не происходило, но пока Макс не осмеливался назвать их друзьями. И его совсем не смущала эта перспектива, ведь твой любовник в первую очередь должен быть твоим другом. Самодовольно, не так ли? Зарецкий знал, что гомосексуалистами или бисексуалами не становятся, а рождаются и поэтому он не мог загадывать наверняка и тем более к чему-то принуждать несмышленого в этой сфере Воробья. Зарецкому оставалось наблюдать и надеяться. Он старался не думать, сможет ли он пережить возможное разрушение всех его надежд и мечтаний.

***

Вечерочком Воробей заснул довольно поздно, а поэтому совсем не планировал вставать в воскресенье раньше обеда. Но из райского сна его выдернул чей-то смутно знакомый голос. — Владле-енчик… Встава-ай… — нараспев сюсюкал кто-то совсем рядом с ним. Влад нахохлился и с трудом разлепил глаза. И тут же взвизгнув, перекатился на другой край своей кроватки, тут же падая с неё спросонья. — Ты… Ты чо тут забыл, психопат?! — верещит подросток, растирая один глаз кулаком. Макс, стоящий во всем парадном, упёр руки в бока и широко улыбнулся. — За тобой пришёл. — Мы по воскресеньям не занимаемся! — А я и не поэтому. Повисло молчание. Воробей в одних пижамных штанах восседал на полу, пытаясь собрать мозги в кучу. Как-то не получалось. Ещё и этот тут стоит… всем своим безупречным видом думать мешает. — Ма-ам! — проблеял Влад. В комнату тут же впорхнула Екатерина, вопросительно дергая головой. Воробей нашёл в себе силы, чтобы ткнуть пальцем в мощную фигуру учителя, — Что этот орангутанг забыл у нас дома? — Веди себя прилично, я тебя умоляю! — Катя виновато смотрит на Макса, тот лишь отмахивается, мол, это ещё прилично, — Вы с Максимом сегодня идёте в филармонию. — Куда? — морщится Влад. — В филармонию. — Куда-куда? — издевается сыночка. — Да тьфу на тебя! — Катя уходит. Влад молча провожает её, так и не отрывая зада от пола. — Вредина, — после паузы прорезает голос Макс. — Сам такой! — парень наконец поднимается, глазами выискивая среди своих развалин какую-нибудь кофту или футболку, хорош уже сосками тут светить, — Ты чего весь такой на пафосе? — Если ты не знал, в филармонию пускают только с соблюдением дресс-кода, — бесцветно отвечает Макс и пользуясь случаем, рассматривает скромные хоромы подопечного. Никаких плакатов, скейтов, планшетов или ноутбуков. Разбросано только всё его худое добро. Сразу видно, парниша не избалован, что весьма странно. — И тебе тоже придётся надеть костюм. — Чего-о? — опешил Влад, только что натянув какой-то балахон. — Да-да, Екатерина уже утюжит. — Вот ещё! Туда я идти не хочу! И костюмы ваши даже на собственные похороны не надену! — вопит парень, размахивая руками. — На твоих похоронах тебя уже спрашивать не будут. — спокойно обрывает Макс, всё ещё без смущения стреляя глазами по каждому предмету интерьера. Тут до его пристального взора доходит небольшая стеклянная коробка, примостившаяся на тумбочке рядом с письменным столом, так же заваленным запылившимися учебниками и банками из-под энергетиков. — Ух ты, это что, моя лягушка? — Макс в один шаг бросился к амфибии, которая тут же замерла на месте, испугалась, что ли. — Это МОЯ лягушка, умник. — плюет Влад, со сложенными на груди руками, наблюдая, как Макс в своих идеальных брюках садится на корты, прикладывая палец к стеклу. «Заморочился-то как… Искусственная среда, всё как надо,» — думает Зарецкий, рассматривая пластмассовую пародию на ветку деревца и камни. — Как назвал? — Даздраперма! — кидает Влад и спешит уйти, сам не зная отчего, закипая. — Серьёзно? — хихикает Макс, оборачиваясь, да от ученика уж и след простыл. Заставили его таки надеть этот костюм несчастный. Злющий, не выспавшийся, но зато в злосчастном костюме, Владька обиженно пялился в окно, сидя на первом, совсем рядом с Максом. Зарецкий за половину пути и слова не проронил, был тупо доволен видом этого сорванца в приличной одежде. Владик всё же покосился на Макса, думая, что ему-то эти шмотки, почти один-в-один, как у самого Воробья, очень даже идут его стальной выправке и сильным рущичам. Только вот, как он дышит? Владу всегда казалось, что шея у препода и впрямь перекачанная, слишком мощная. А тут ещё и воротник с галстуком напялил. Владик ехал в бабочке и то, усохнет сейчас. Не любил парень этого всего, не его это! Зарецкий в натуре чувствовал на себе этот оценивающий взгляд ученика. Стараясь не подавать виду, что он заметил откровенную заинтересованность Влада, Макс пытался делать всё так же, как до этого. Но тут его взяла нервная дрожь в руках и бросило в жар. Что же это такое! Макс в жизни так не попадал… Вот блин, лишь бы Владька не заметил его очаровательно-красные щеки. Вскоре его молитвы были услышаны и Владик отвернулся к душещипательному пейзажу поздней осени. Зарецкий тихонько выдохнул. Приехали они к какому-то внушительному, старомодному зданию. Дорожка широких ступенек выводила к крепким колоннам, поддерживающим свод здания. Оно было трехэтажным, но очень большим с виду. На одной из боковых сторон была выложена мозаикой какая-то дива, держащая в руках лиру. Над её волнистыми русыми волосами, забранными в причудливую прическу, сияло солнце. Влад задрав голову, медленно плелся за Максом, рассматривая всё это, чуть ли не с открытым ртом. Тащился он так, пока не врезался в какого-то дядьку. — Осторожнее, молодой человек! — укорил его неизвестный. Владик тут же нахмурился, не нравилось ему, когда кто-то его стыдил. Макс, шедший впереди услышал это восклицание и тут же обернулся, выискивая среди средне-густой толпы своего ученика, думая, как бы тот не попал в неприятности. Его опасения оказались верными, это Влад там с кем-то пререкаться сейчас будет. Зарецкий чертыхнулся, начиная торопливо пробираться к ученику, мысленно умоляя его, просто молчать и не отвечать этому мужчине. — Извините, — четко и сдержанно, даже без доли презрения, сказал Влад, наблюдая как лицо незнакомого тут же расслабилось и даже подобрело. Они кивнули друг другу и разошлись. Влад тут же врезался в широкую грудь Зарецкого, которому не мешало бы челюсть с пола подобрать. — Чо уставился, идём! — шлепнул его парень по плечу и обошёл. Разинутый рот учителя постепенно растянулся в улыбке. Он хмыкнул себе под нос, нагоняя резвую фигурку подопечного. — Где бабочка? — тихо прошелестел Макс, наклоняясь к Владу, пока они стояли в очереди на допуск, окруженные такими же статными джентльменами и светскими львицами в роскошных вечерних платьях. — …Выкинул. — Не ври мне. — твёрдо говорит Макс, надавливая своим пытливым взглядом на парнишу. Тот обреченно вздыхает, вытаскивая ненавистный предмет гардероба из кармана брюк. Зарецкий выхватывает её и спешно одевает на парня, опять становясь слишком близко. Подходит их очередь, молодая девушка-билетер придирчиво осматривает пропуски и парни входят. Владик тут же ловит очередной залип. Просто огроменная, необъятная зала, с большой, хорошо освещаемой сценой, на которой стоят табуреты и подставки под ноты, а так же уже стояли или лежали инструменты. Бордовые кулисы по бокам, оркестровая яма, которая судя по всему, сегодня будет простаивать без дела и половина зала уже собрана. Неужели людям хочется тратить один из немногих выходных, чтобы прийти сюда, отстоять громадную очередь ради какой-то там трели скрипки? Это бред. — Пошли давай, — потянул Влада за рукав пиджака Макс. Тот спохватился и стараясь игнорировать хитрющую лыбу учителя, посеменил к их местам в самом центре зала. Помещение заполнялось ещё очень долго, наверно, минут сорок. А когда входные двери уже заперли, народ сидел и галдел ещё минут двадцать. Влад уже успел помереть от скуки. Зарецкий пытался занять его какой-то тупой беседой, но раззудил только больше. Воробей собрался уже было послать его, да внезапно свет погас, заостряя внимание на всё такой же светлой сцене. Влад и Макс тут же замерли, как и всё присутствующие. Через минуту с левой стороны появился небольшой мужичок и огласил приезд какой-то там питерской филармонии, имени ещё кого-то там. Влад ни слова не понял, хоть и старался. Затем мужичок огласил пару частей немалого списка произведений, которые прозвучат сегодня. Из этого Влад понял, что будет чья-то соната и, похоже, даже не одна. После этого мужичок ушёл. А сцена начала заполняться музыкантами, которые с горделивыми осанками направлялись к своим, строго отведенным местам. Владику они напоминали муравьев. Их так много и каждый копошится по-своему. Макс с интересом наблюдал за каждым штрихом в поведении ученика. Ему до лампочки было, что там творится на сцене, он это видел не раз, а вот шанс полюбоваться за непринужденными движениями этого вредины, выпадает не каждый день. Владик то морщил нос, стараясь что-то услышать, то наклонял голову в бок, что-то высматривая, откидывался на кресло и наоборот подхватывался. Словом, не усидит он здесь полтора часа. От рассматривания своей прелести, Макса отвлёк яркий цокот каблуков. На светлые доски вступила полная женщина, скорее всего, солистка. Она часто перебирала ногами, приподнимая одной рукой подол длинного платья. И вид у неё был уж очень напыщенный. Но тут всю её важность в дребезги разбила одна неловкость. Видимо, туфли с тяжелым каблуком, всё же завязли в ненормально-длинном платье. Дамочка свалилась на колени под пораженные «ох» всего зала. И только один человек не смог сдержать неприличного смеха. Угадайте, кто? Макс от всей души ткнул Влада куда-то под ребро. Тот дернулся, с трудом сжимая губы и весело оглядываясь на учителя. Зарецкий опешил. Он ведь впервые видит ученика беззаботно хохочущим. Да и улыбающимся вообще. Шло ли Владу? Однозначно. Но Макс не мог показать своей растерянности, ибо на них уже пялились. Зарецкий прошипел ему, быть тише. Парень прикусил губу, а потом и вовсе руками рот закрыл, стараясь просмеяться как можно бесшумней. Получалось плоховато. Мадемуазель-певица пыталась встать, мешали пышные груди и округлый животик. Поэтому ей на помощь ринулся дирижер, роняя свою охапку листов, на которых были напечатаны чернявые стройные ноты. Наблюдая за этой картиной Влад расхохотался пуще прежнего. Теперь на них стало оборачиваться в два раза больше людей. Макс занервничал. Но не от переизбытка внимания к их персонам, а от того, что ему больше всего на свете хочется заржать в голос, вместе с этим горем луковым. Зарецкий с трудом держит лицо, а губы уже болеть начинают от подавления неуместной улыбочки. Но тут Владик совершает противозаконный приём и придурковатая веселость учителя сходит на нет. Воробей, не отнимая рук от лица, утыкается преподу в плечо и дергается всем телом, стараясь остановить бесконтрольный приступ смеха. Так проходит секунд тридцать, на протяжении которых Макс не может нормально вздохнуть. Но дамочка поднимается и ноты тоже. Музыканты приходят в боевой настрой, объявляется какой-то отрывок из оперы «Щелкунчик» и начинает звучать музыка. Зрители обращают всё своё внимание на сцену, тут же забывая о произошедшем конфузе. Сразу после этого от мужчины отлипает Влад, вытирая слезу с глаза и глубоко вздыхая. — Ну смешно же, — оправдывает себя подросток шепотом. Макс не может ему возразить. Что же это было? Макс не знал, наверно они и правда скоро станут друзьями. Судя по всему, Влад довольно быстро отходчив. Ещё бы, не в его возрасте забивать голову всякой ерундой, обидками там и прочим. Зарецкий, на свою глупость, скрестил пальцы и понадеялся, что это действительно так. Звон потрясающей, живой музыки пробежался по старым стенам и два фронта скрипок и флейт столкнулись где-то за головами слушателей. Прелюдия длилась слишком долго и мучительно, но потом загудели виолончели и альты, оповещая о какой-то мрачной теме, а на их тучном фоне робко и жалобно завыла свирель. Влад впился всем своим умом в происходящее. Он долго-долго изучал каждый инструмент, как по нему лязгает смычок, или как бережно его сжимают тонкие женские кисти, или наоборот, сильные и мозолистые мужские руки. Небольшая фигура дирижера тоже удостоилась пары капелек мимолетного мальчишечьего внимания. У седовласого мужчины в руках была совсем мелкая указка, которой он активно подмахивал то одним, то другим. Его чёрный пиджак беспокойно колыхался, не поспевая вслед за хозяином. А та самая неуклюжая, но много о себе мнящая женщина тихо стояла в стороне, устремив взгляд в понятную лишь ей точку. Она ждала своего отведенного момента. Отрывок длился ещё достаточно долго, Владу даже надоели эти изредка повторяющиеся приемы, но зато по ним ещё можно было проследить, окончен этот непонятный бой или нет. А Владик его отчетливо видел. Он сам не понимал как, но музыка была такая громкая, она не стояла на месте так, что невольно навивала атмосферу поединка. Воробей буквально видел всё это перед собой. Только с помощью музыки. Удивительно. Вскоре отрывок подошёл к концу. Объявили какую-то русскую народную песню, Влад тут же забыл название. Да и некогда ему было, он наблюдал, как подобралась пышная дамочка и ненавязчиво проскользнула за спину дирижера. Началось вступление. Такое крадущееся, но с перчинкой, которую подбавили балалайки. Влад даже опешил, он и не заметил, что и этот инструмент тут завалялся. Певица вступила в строго отведенное время, когда среди музыки а-ля «жили-были» появилась маленькая пауза-заминка. Теперь по залу раздалось сочное и цветное, как его обладательница, соло. Голос её играл и переливался разными тональностями всю не слишком длинную песнь. Слов среди этого полу-оперного исполнения Владик разобрать не смог. Красиво, да и ладно. Макс сидел без энтузиазма, а со снисхождением из природной любви к классике, посматривая на действия артистов. Поначалу он видел интерес во Владе, который с каждым номером чуть угасал. Ну, что делать, досиживать здесь оставшийся час всё равно придётся. Какой же этот паренёк забавный, Максу очень нравилось видеть в нём краски эмоций. То складочка между бровями, то он оттопырит нижнюю губу, то его брови взметнутся, удивляясь на очередной виртуоз женского меццо-сопрано. Но совсем скоро представление «Влад в неестественной среде обитания» подошло к концу. Воробей растерял всякое внимание и настрой на знакомство с великим творчеством. Он сполз по сиденью вниз, раскидывая ноги в разные стороны. Тут же задел коленом Макса и не испытал ни малейшего смущения. Зарецкий же посовестился и обратился к сцене. Понаблюдав за музыкантами, дарившими очередную историю без слов, он опять взглянул на Влада только после двадцати минут. Тот скрестил руки на груди, откинул голову назад и сидел с закрытыми глазами, очевидно, молясь, чтобы эта скукотень быстрее кончилась. Макс не стал его тормошить. Да, музыка это очень увлекательно, но спустя какое-то время даже она приедается. Постепенно мероприятие добралось до своего финала. Последняя увертюра была исполнена по истине с шиком. Зал аплодировал стоя. Максу казалось, артисты так старались, потому что сами нарадоваться не могли, что конец этому пришёл. Владик, который почти задремал, тут же подхватился, стремясь скорее свалить. Он нелепо семенил впереди Макса и не мог выждать и секунды, без конца поторапливая ленивых после такого зрелища, тонких ценителей искусства. Выбравшись наконец на свежесть улицы, Владик потянулся, предвкушая ощущения, когда он уже наконец в близком будущем завалится на свою кроватку и проебет весь вечер, втыкая в игры. — Ну как, понравилось? — спрашивает Макс, пока они выползают из пробки, образовавшейся на выезде с парковки. — Так бесполезно моё воскресенье ещё никогда не проходило, — мрачно оповещает Влад, ерзая на месте в тесных брюках. — Лучше было нажраться в хлам? — с укором язвит препод и в следующую секунду подвергается испепелению взглядом от Влада. — Пошел ты. Зарецкий ухмыляется. Хотя бы не подтвердил. Они наконец-то выезжают, направляясь ближе к центру города. Но потом Макс выворачивает в противоположную сторону от дома Воробья и спокойно продолжает движение. — Э-э?! — рассеянно проблеял ученик, отлипая от стекла и вопрошающе уставился на мужчину. — У нас ещё есть дело. — Мне до твоих дел как до лампочки! — Макс чует здесь отражение своих собственных слов и это его забавит, — Уговор был только на эту филармонию ебучую! Воробей отхватывает смачного леща. — Сказал же не сквернословить, маленькая зараза! — Сам ты маленький! — Не видел — не суди. Тут повисло молчание. Влад первое время не шевелится, осознавая эти слова, а потом до него доходит двусмысленность этого разговора. — Ты просто извращенец! Фу, таким быть! Макс от души смеется, слушая поток ругани. А Воробей не затыкается, пока не подъезжают к торговому центру. — Ну и зачем? — опять лезет в душу парень, покорно топая за учителем к эскалатору. — Узнаешь. Влад скрипит зубами, но копытить на глазах у кучи народа не хочется. Зарецкий, следуя пути, который известен только ему, выводит ученика к одному книжному магазину известной сети. — Книжки? — презрительно фыркает Воробей, застревая в проходе. — Что-то имеешь против? — Имею, только если ты меня впрягать за них будешь. — Ты очень сообразительный, — Макс приобнимает Влада за плечо, затаскивая его внутрь, — Твоё мнение не волнует твою маму, она сказала дать тебе чего-нибудь почитать. А я не могу противиться желанию моего клиента. — Не буду я читать! — парниша выворачивается из рук учителя. — Давай без истерик, я подберу тебе что-то не очень объемное на первый раз. — Не люблю читать! — Влад топает ногой и Макса пробирает нехорошая дрожь. Этот Воробей прямо как ребёнок. Может поэтому Максу так хочется его защитить и спасти от всего-всего на свете. Зарецкий глубоко вздыхает. Он не знает, как ему заставить это чудо повиноваться. Ведь судя по выражению какой-то ментальной боли, Влад не просто не любит читать, он адски ненавидит всё, что нужно связывать с этим занятием. Максу не хочется упрашивать его и, тем более, применять старые-добрые методы кнута. У него нарисовывается идея получше. — А если мы выберем книжки друг другу, м? Что скажешь? Ты — мне, я — тебе. Воробей думает не больше двух секунд. — Я могу выбрать тебе, что хочу? — выставляет он вперед указательный палец, пытаясь нащупать почву. Макс кивает. — И ты это честно прочитаешь? — Да. — Хорошо, — едва не нараспев произносит Влад, тут же ныряя в лабиринты стеллажей. — Только не Камасутру, я её наизусть знаю! — бросает Макс вдогонку и тут же слышит ворчание на тему, какой же он идиот со своими пидорскими шуточками. Проходит чуть меньше часа, когда Влад показывается на глаза, пряча за спиной что-то. Зарецкий предвкушающе лыбится, прикидывая, какую же дрянь тот смог отыскать. У самого учителя в руках две книжечки похудее и одна добротная. — Э, а чего так много? — тут же возмущается ученик, пока Макс опять замечает отсутствие бабочки на его шее. — Это тебе на месяц, для начала. Тут Фицджеральд, Хемингуэй, ну и наше русское «Преступление и наказание», ты же по-любому не читал. — Читал! — выпаливает Влад. Макс вздернул бровь на эту попытку отмазаться от книги. — Да? Ну и кто такой Раскольников? Воробей отводит взгляд, что-то бормоча, а потом резко вопит: — А, это тот, который мычащую собаку утопил! Макса распирает смех, с какой уверенностью Владик несет эту чушь. — Ща доржешь, горилла! — он стукает преподавателя по локтю книгой, вынутой из-за спины. Макс перехватывает её, отбирая и начинает пристально рассматривать. Какое-то фэнтези, на обложке полуголая девушка, по обе её стороны два каких-то полу-оборотня, а на заднем фоне огромный дракон. Ну и глупое название в придачу. А ещё 3D-шная, шершавая наклейка «+18». — Ох, намучаюсь я с тобой… — выдыхает Макс, косясь на хищную улыбочку довольного ученика.